Знали бы вы, профессор Дамблдор... (гет)

Сочетание чар — сложная, многогранная и безумно интересная сфера. Наложить разные чары так, чтобы они воздействовали на один предмет и при этом не мешали друг другу. В ее время таких сочетаний было немного, и практически все они были зафиксированы в предметах, тех же амулетах, например. Заклинаний, основанных на нескольких воздействиях, было не так много, как могло бы быть: многие маги не видели смысла как-то напрягаться для создания заклинания одновременного обездвиживания и связывания, если можно было просто произнести их по очереди. В чем разница, произнесет она объединенное заклинание или два слова подряд? Практически ни в чем поначалу. Но, если отработать их до автоматизма, это может здорово помочь в любых делах. Даже в таком примитивном, как полив растений. Гермиона подняла палочку, произнесла всего одно слово, и растения затрепетали. Облачные колокольчики всегда так реагировали на дождевание теплой водой. От холодной они просто прижимались к земле.

— Мисс Эллисон, может сходим перекусим? Я проголодалась так, что слона съесть готова.

Гермиона улыбнулась: в этом вся Меделлин, никаких намеков или изящного кружева слов, все по делу, прямо и четко.

— Конечно, Меделлин, с удовольствием съем что-нибудь вкусное. Только сначала устрою Чармика.

— Цветок с собой возьмете?

— Конечно. Он перешел со стадии лепета на следующую, уже может произносить отдельные предложения, правда, редко, а я обучаю его на своей речи, поэтому он должен большую часть времени проводить со мной, — улыбнулась Гермиона, пристраивая сумку с ириозисом на поясе.

— Ну, как знаете, — Меделлин с сомнением разглядывала этот экземпляр ириозиса: не похоже, чтобы он отличался от своих собратьев, стоящих в конце зала за высокими стеллажами.

На улицах было непривычно много людей: несколько соседних лавок объединились и устроили ярмарку, посвященную началу лета. Гермиона и Меделлин засмотрелись на громкоголосого зазывалу в желтом колпаке и не заметили, как перед ними появился человек. Аппарировать прямо на людную улицу считалось дурным тоном, но всегда находились такие торопыги, которым всеобщее осуждение нисколько мешало поступать так, как нужно им. От неожиданного столкновения Гермиона потеряла равновесие, но удержалась. Меделлин удержаться не удалось, и если бы этот мужчина не успел подхватить ее за локоть, то она бы упала.

От такой тряски ириозис выпал из сумки и покатился на другую сторону дороги. Гермиона быстро побежала за ним, подхватила его и вернулась к Меделлин.

— Аккуратнее надо быть, профессор!

— Что? — Гермиона была сбита с толку: во-первых, они столкнулись с профессором Дамблдором, во-вторых, Чарм назвал его профессором.

Гермиона не раз встречала профессора Дамблдора в этом времени, все-таки она работала здесь уже не первый год и постоянно бегала туда-сюда по этим улочкам. После первого раза, где-то пару лет назад, она ужасно волновалась и долго сомневалась в правильности своего решения возобновить связи с магическим сообществом. Встретив еще с десяток исторических личностей вживую, Гермиона успокоилась: в этом времени большинство из них были просто обычными людьми. Ничего еще не случилось, поэтому и смысла переживать нет. Но все-таки именно Дамблдора она обходила десятой дорогой: ей казалось неимоверно сложным вести себя с ним как ни в чем не бывало.

— Дамы, прошу прощения, что был так неаккуратен и доставил вам неудобства, — профессор был сама вежливость, но глаза выдавали интерес. Он явно заметил необычное растение. — Позвольте загладить свою вину, угостив вас мороженым в этом замечательном кафе, — он показал рукой на ближайшее заведение.

— Мы принимаем ваши извинения, мистер...

— Дамблдор. Альбус Дамблдор.

— Гермиона Эллисон, моя помощница Меделлин Уайт. Мы принимаем ваши извинения, мистер Дамблдор, но мы торопимся. Будем рады встретиться как-нибудь в следующий раз, всего доброго, — Гермиона подхватила Меделлин под локоть и быстрым шагом направилась в противоположную от Дамблдора сторону.

Только отойдя от места столкновения на несколько домов, Гермиона позволила себе выдохнуть. Меделлин тут же заявила:

— Хорошо, что мы отвязались от него. Как увидел, что ириозис заговорил, глазищами так и засверкал. Это, кстати, преподаватель Хогвартса, он вел там занятия, когда я училась. Здорово, что он не узнал меня. Правда, не стоило имена наши говорить, чувствую, быстро найдет наш магазин.

— Надеюсь, этого не произойдет, Меделлин, — Гермиона задумчиво шагала вперед. — Это было бы очень неуместно. А вот и кафе, пойдем все-таки перекусим.

Когда Гермиона искала помощницу себе в магазин, она думала найти скромную, тихую, трудолюбивую девушку, вроде той, что она нашла для магловского магазина. Но в магическом сообществе таких было днем с огнем не сыскать. Если девушка была трудолюбива или талантлива, ее с руками отхватывали уже концу обучения в Хогвартсе. Тихих и покорных быстро разбирали для замужества. Те же, кто искал подобную работу, не внушали доверия с первого же взгляда. А двух девушек защитные чары не пустили даже на порог. Гермиона поначалу сама занималась всем, но времени катастрофически не хватало. Ей даже приходила в голову идея поискать среди сквибов. Но подумав, она отвергла эту мысль: помощница должна будет уметь защитить себя и магазин от всяких случайностей. Как известно, если не прекращать поиски, обязательно что-нибудь найдется, в чем Гермиона и убедилась, когда ранним утром у прилавка появилась невысокая темноволосая девушка. Не нуждающаяся в работе, но нуждающаяся в постоянном общении с опытным магом, обязательно женского пола, иначе родители не позволят. Низкий уровень магии с самого детства. В Хогвартсе ее, конечно, базово обучили. Но брать на обучение куда-то выше никто не соглашался. Преподаватели высших магических курсов, маги, обучающие в частном порядке, да и декан в Хогвартсе — все наперебой советовали ей найти себе мужа и сосредоточиться на семье.

— Но это же так скучно, мисс Эллисон! Да и что я могу дать своему мужу, детям сейчас? К тому же, если я сосредоточусь на семейных радостях, я не смогу развивать свои магические умения. Родители разрешили мне двигаться своим путем ровно год, потом они начнут искать мне мужа. Вы, наверное, не помните меня, я уже заходила к вам в магазин совсем недавно. Я наблюдала за вами, мне понравилось, как вы ведете свои дела. Я хочу этот год поработать с вами. А что будет дальше — видно будет.

Неделю спустя Гермиона была вынуждена признать: скромной Меделлин назвать трудно, тихой еще сложнее, но усердно работать она умела. Прямолинейная, простая в общении, сообразительная, не смущающаяся и не боящаяся ничего и никого.

Год пролетел достаточно быстро, но Меделлин не уходила. Родителям она объяснила, что мисс Эллисон оказалась хорошим учителем, сумевшим несколько улучшить ее навыки в области магии. Те приняли ее выбор, позволив обучаться еще год. А потом еще. В итоге Меделлин работала у Гермионы третий год и уходить, судя по всему, не собиралась.

* * *

Хейлис влетел в магазин сразу после обеда, огляделся, потом вышел, чтобы через минуту зайти обратно. Гермиона, подняв брови, посмотрела на него, но ничего не спросила. Меделлин спокойно продолжала раскладывать семена пламенеющих маргариток по маленьким коробочкам за небольшим деревянным столиком прямо у стойки. Чтобы та хоть немного удивилась, надо было привести хвосторогу в лавку, не меньше.

— Добрый день, мисс Эллисон, мисс Уайт.

— Добрый день, мистер Матте.

За пару лет Гермиона уже привыкла к тому, что если ей надо было, чтобы Хейлис о чем-то рассказал, да еще и подробно, лучше всего было сделать вид, что это ее совсем не интересует.

— Советую проверить чары на входе, опять невозможно зайти. Мне-то, конечно, веселее, люблю препятствия, а покупатели могут не оценить. Я даже не с первого раза увидел дверь.

Первый раз Хейлис появился в Виридисе почти сразу после открытия, все внимательно осмотрел, представился Гермионе, расспросил о ее планах. А на ее удивленный взгляд ответил смехом:

— Я просто очень любопытный, люблю все новое. Если бы вы были местной, я бы предложил вам попробовать угадать, на каком факультете Хогвартса я учился. Не поверите, как это сложно.

Когда в Виридисе появилась Меделлин, он познакомился и с ней. Та отнеслась к нему достаточно равнодушно:

— Не люблю таких шустрых, от них в глазах мельтешит. Но что-то мне подсказывает, что вам от него теперь не отвертеться — прилип как репей.

Гермиона улыбнулась: с каждым днем помощница нравилась ей больше и больше. А репей? Ну прилип и прилип, пусть. Больше людей — больше доход.

Чары, которые она сотворила на вход в магазин, сочетали в себе обнаружение вредоносных намерений, частично скопированные с вредноскопа ее времени, обнаружение корыстных мотивов, отталкивание всех обнаруженных негодяев и легкий вариант чар забвения, чтобы те, кого защита оттолкнула, не вернулись на следующий день, полные любопытства. Большую часть времени чары работали исправно, но не стоило забывать, что Виридис находился на одной из улиц, где всегда было много людей, творящих магию, и изредка, пару раз в год, ее чары вступали в конфронтацию с другой магией, вызывая усиление защиты. То есть магазин попросту пропадал из поля зрения всех, кто бы ни хотел туда попасть. Лечилось это все простым обновлением чар, чем Гермиона и начала немедленно заниматься.

Этот магазин Гермиона открыла два с лишним года назад после того, как ей наскучило вращаться лишь в магловском сообществе. Когда она появилась здесь, в этом времени, она категорически не желала иметь ничего общего с магическим миром и его проблемами. Первое время она жила среди обычных маглов, благодаря судьбу, что перенеслась вместе с палочкой и своей незаменимой сумочкой, не потеряв своих магических способностей. Все известные ей заклинания легко воспроизводились ею и в этом времени, позволяя устроиться с большим комфортом, чем если бы она попала сюда простой маглой. Немного привыкнув к новой действительности, она начала заниматься тем, чем занималась в своем времени, так было намного легче смириться с тем, что ее жизнь так поменялась, что ее просто выкинули из ее времени без права на возвращение. Ведь даже там после прорывного послевоенного скачка в изучении магии все ученые сходились в одном: путешествие во времени возможно лишь в одну сторону. Правда, и сроки ограничивались лишь несколькими часами, а не десятилетиями как в ее случае, но что-то подсказывало Гермионе, что обратно ей уже не вернуться.

Два с половиной года она жила в обществе простых людей, занимаясь лишь обычными растениями, и жила бы дальше, если бы однажды в рождественский вечер в городском парке не увидела зачарованную ель. Наверное, маглы не замечали ничего странного в этой елке, но Гермиона-то видела, как необычайно ярко светятся фонарики гирлянды, как сильно начинают шевелиться ветви ели, стоило подойти ближе. Обнимающая ель — в ее времени шутники тоже иногда так делали. Ну и залезающие вверх по веткам, а потом с радостным гиком прыгающие в снег рядом ангелочки не давали усомниться: здесь был маг. Долго потом Гермиона ходила задумчивая, а ведь и правда, магия это не только боль и страдания, это еще и возможность сотворить что-то столь завораживающее, что слезы на глаза наворачивались. Все так быстро завертелось, что только наступила календарная весна, как Гермиона оказалась вдруг очень занятой владелицей второго магазина растений, но уже магических, в магической же части Лондона. Магазина с незамысловатым названием Виридис.

* * *

После внезапной встречи с Дамблдором Гермиона решила пока сократить время своего пребывания в магическом магазине. Стоило побольше внимания уделить теплицам, растений там было много, и в отличие от магловских, этим требовалось присутствие мага. Вести всякие записи и расчеты вполне можно было в магловском магазине. Виридис некоторое время мог поработать и под началом Меделлин. По крайней мере до выходных, а там видно будет, может Дамблдор и думать забыл про говорящий цветок. Гермиона усмехнулась, вспомнив ворчание ириозиса. Почему вообще он назвал его профессором? Они никогда при нем не говорили о профессорах.

Долго ждать не пришлось, уже через неделю Меделлин сообщила о визите мистера Дамблдора в магазин. Запомнил, значит. Гермиона вздохнула. Общаться с ним совсем не хотелось: она знала, куда он идет, и им однозначно было не по пути. Прожить еще раз прошлую войну. Она вздрогнула. Зная многое, но наверняка не имея возможности всех спасти. Еще террор Гриндевальда и начало войны Волдеморта, о которых она только в учебниках читала. Гермиона села за стол и опустила подбородок на скрещенные руки. Было еще кое-что. Любопытство. Пообщаться с самым великим магом ее времени, пока он еще хоть немного похож на обычного человека. Из первых рук узнать что-то, что не узнала бы никогда, находясь в своем времени. Увидеть, на что он способен в плане магии. Искушение было велико. К тому же она не может вечно прятаться в магловском магазине, там элементарно неудобно проводить эксперименты. Да и вообще, те же ириозисы сейчас были на стадии формирования лепета, если и дальше навещать их всего лишь раз в день, они могут замереть. Она перевела взгляд на них, отчего они закачались, как от легкого ветерка. Пора возвращаться. А профессор Дамблдор пусть приходит, увидев обычную лавку с растениями, он быстро потеряет интерес.

* * *

— Добрый вечер, мисс Эллисон. Никак не ожидал вас здесь встретить.

От этого голоса все внутри перевернулось, а пальцы слегка дрогнули. Как же это странно, даже пугающе, видеть его здесь.

— Добрый вечер, мистер Дамблдор. Я здесь работаю, как это может быть неожиданным? — Гермиона не отрывалась от своих записей. Не стоило быть слишком любезной, если она не хотела продлевать нежеланное общение.

— О, вы узнали меня, — весело произнес он.

Гермиона наконец подняла голову:

— У меня хорошая память.

— Полезное качество. У меня такая же. В прошлый раз, тот самый, когда я был не очень внимателен, я заметил у вас необычное растение...

— Хм, вы про ириозис? Он тогда повел себя немного необычно, это точно, — Гермиона не сдержала легкую улыбку, а затем встала и подошла к маленькому деревянному столику с растениями. Дамблдор подошел к ней ближе:

— Давно он у вас?

— Я работаю с ириозисами уже пару лет, мистер Дамблдор, — она взяла Чарма на руки и внимательно осмотрела. — Конкретно с этим экземпляром работаю полгода, это третий экземпляр второго поколения ириозисов, предыдущие замерли. Он неплохо подрос за это время.

— Я заметил.

— Встречали их раньше? — с любопытством спросила Гермиона.

Колокольчик двери звякнул, впуская небольшую стайку подростков. В последнее время они часто забегали за очередным эзиасферусом: растение стоило совсем недорого, а небольшие сладкие шарики выдавало недели две после покупки. Гермиона обнаружила его еще в своем времени, как тогда оказалось, это растение вполне себе свободно произрастало в магических лесах на юге Франции, поэтому она нисколько не сомневалась, вводя его в продажу в своем магазине уже в этом времени. Дети негромко галдели, выспрашивая, что еще интересного здесь есть, и Гермиона решила воспользоваться случаем:

— Не буду вас задерживать, мистер Дамблдор.

— Всего доброго, мисс Эллисон, — нехотя протянул он.

Невзирая на свое прежнее решение, следующие три недели Гермиона работала в магазине в магловской части Лондона, забегая в магический лишь ранним утром да поздним вечером на полчаса. Ее помощница Дженнифер была очень рада этому: раньше Гермиона приходила лишь ненадолго и девушке было немного скучно одной весь день стоять у прилавка. К тому же всю неделю ее отпускали с работы пораньше. Гермионе же здесь не особо нравилось, помещение не такое большое, работать было неудобно, да и отвыкла она уже весь день напролет находиться под взглядами маглов: боялась случайно воспользоваться палочкой.

Время близилось уже к закрытию, когда дверной колокольчик звякнул. Гермиона подошла к прилавку и обнаружила, что поздним посетителем, стоявшим к ней спиной, был странно знакомый человек. Светлые прямые волосы, рост — эту фигуру она не спутала бы ни с чьей больше. Хейлис... Это насторожило. Залог безопасности и спокойной жизни был в полном разделении магической и магловской сторон жизни. Ни один человек не должен знать о другой стороне. Рука крепко сжала палочку. Что же делать? Может, он ее не узнает? Для работы в этом магазине еще несколько лет назад она начала применять сочетание магловских ухищрений для смены облика и простого заклинания незапоминания внешности. Бейджик с именем Джейн Стоун прекрасно дополнял этот образ. Но в последнее время она постоянно торопилась и пользовалась лишь заклинаниями, что, конечно, говорило не в ее пользу — достаточно кинуть развеивающее заклинание и большая часть чар просто спадет, показывая любопытному магу ее лицо. Гермиона вздохнула. Не стоило волноваться раньше времени.

Хейлис обернулся и широко улыбнулся:

— Добрый вечер, мисс Стоун, какой интересный у вас магазин, столько цветов, мм.

— Добрый вечер, — вежливо ответила Гермиона. Узнал или не узнал? Палочка уже была в начальной позиции парализующего заклинания. Изменять память напарнику из другой сферы ее жизни было бы неприятно, но необходимо.

— Только темновато у вас, вы можете сделать чуть-чуть посветлее? — с виноватой улыбкой произнес он.

Несмотря на летние дни, в магазине было не так светло: маленькие окна магловского помещения пропускали не так много света, как хотелось бы. Гермиона подошла к выключателям, чтобы добавить света, действительно, ей-то привычно, а покупателям наверняка плохо видно. И в этот момент из-за плеча раздался негромкий голос:

— Ну неужели ты думала, что я тебя не узнаю? Я узнаю твою магию хоть в толпе, меня этим маскарадом не обманешь.

Она резко развернулась, но он уже крепко держал ее руку с палочкой:

— Решила убить меня? И оставить магический мир отсталым в плане науки? Сама подумай, все мои наработки тут же канут в Лету. Что будет с этим миром, если меня не станет? Не жалко? Не убивай меня, я не скажу никому, — Хейлис проникновенным голосом практически прошептал последнюю фразу.

Гермиона вырвала руку из захвата:

— Не паясничайте, мистер Матте. Зачем вы меня искали? Или скажете, что случайно вечером зашли в магловский магазинчик растений?

Хейлис вздохнул:

— Наши встречи стали так редки... Мне захотелось узнать, чем таким важным вы занимаетесь. А у вас тут целый магазин, оказывается. Вы что, и с маглами работаете?

Гермиона ничего не ответила, но убрала палочку. Молчание затягивалось.

— Хорошо, я виновен в собственном любопытстве, делайте со мной, что хотите, мисс Эллисон, — он выпрямился как по струнке и зажмурился.

Гермиона продолжала молча смотреть на него. Хейлис приоткрыл один глаз и шепотом спросил:

— А хочешь узнать мою тайну? Я узнал твою, ты узнаешь мою. Восстановим баланс.

Гермиона шумно выдохнула, села на стул и закрыла лицо руками. А Хейлис отошел, поправил волосы, прокашлялся и официальным тоном произнес:

— Вы свободны завтра в десять, мисс Эллисон? Приглашаю вас на деловое свидание.

Гермиона закашлялась:

— В смысле?

— Деловое свидание — это значит встреча по делу, — терпеливым тоном, как ребенку, пояснил Хейлис. — Ну же, соглашайся!

А вот и лимит терпения. Гермиона неуверенно кивнула:

— Хорошо. Какой дресс-код? — она поморщилась. — Форма одежды какая?

— Повседневная, думаю, но захвати что-нибудь попроще, мы там будем шататься по болотам целый день, если не устанешь раньше.

На следующее утро ровно в десять прямо из Виридиса они переместились порталом в неизвестные дали. Судя по отвратительным ощущениям и использованию портала, переместились они действительно далеко.

— Мы где? — Гермиона начала оглядываться. Небольшая зеленая лужайка, темный лес вокруг — видны лишь редкие отблески солнца на листьях, птицы едва слышны. Приятно. Она сразу почувствовала знакомое предвкушение чего-то нового, волна радости от чистой природы стала зарождаться где-то внутри. Подняв голову и широко раскрыв глаза, она доверчиво посмотрела на Хейлиса:

— Ты решил скормить меня волкам?

Он улыбнулся как-то особенно ярко, схватил ее за руку и помчался вперед. Она легко бежала, поглядывая на него: разительные перемены, сейчас Хейлис был похож на ребенка, бегущего встречать маму после долгой разлуки.

* * *

Хейлис и Гермиона сидели на поваленном стволе большого дерева на самом краю леса и прислушивались: негромкое топтание, едва слышное сопение.

Они были здесь уже второй день: Хейлис изменил время срабатывания портала по просьбе Гермионы. Она удивилась, узнав, что он умеет сам создавать порталы — даже в ее время это могли далеко не все. Когда она узнала, что родители Хейлиса поддерживают (не разводят!) единорогов и фестралов, она просто не смогла не согласиться остаться посмотреть на тех и на других. В этом деле, как мистер и миссис Матте объясняли, был строгий порядок: сначала фестралы, на следующий день единороги. На взгляд Гермионы это было вполне логично. Фестралов они посмотрели еще вчера. Никто совсем не удивился, узнав, что она видит их. А вот ей стало любопытно: Хейлис младше ее на пару лет, в передряги вроде не попадал, а тоже видит. Она вздохнула: это не ее дело.

— Так, по моей команде идем к тому дереву, — он посмотрел на Гермиону. — Видишь то высокое рядом с муравейником?

— Хейлис, это ясень. Давай, — и не дожидаясь его, она рванула к ясеню. Хейлис фыркнул, но ринулся за ней.

Им повезло, небольшая семья единорогов подошла достаточно близко к лесу и не убежала сразу, заметив их.

— Красивые, — с восхищением выдохнула Гермиона, вцепившись пальцами в шершавую кору дерева. — Очень-очень! Чувствую, меня сейчас разорвет на кусочки от счастья.

Хейлис не отрывал от них взгляда:

— Угу. Я тоже на них так реагирую. В детстве постоянно по краю леса ходил, они и тогда меня не особо подпускали. Что уж говорить, я и трогал их всего раз десять, и то, когда с матерью ходил.

И, кинув взгляд на нее из-за плеча, вдруг добавил:

— Жаль, что мы встретились так поздно, а то бы и ты могла их погладить. Сейчас уже вряд ли они тебя подпустят.

Гермиона посмотрела на него и улыбнулась так широко, что, казалось, сейчас лопнут щеки:

— Хейлис, спасибо тебе. Такие подарки впору на день рождения получать, а мне досталось просто так. Спасибо.

Уже вечером с той самой лужайки они переместились порталом прямо в ее кабинет. Обратное перемещение прошло намного легче, и Хейлис, не задерживаясь, отправился к себе. Гермиона же решила остаться здесь и вышла в зал. Меделлин нисколько не удивилась, увидев ее так поздно:

— Добрый вечер, мисс Эллисон. Забежали проверить? У меня все нормально, уже закрываюсь.

Гермиона улыбнулась:

— Ты же знаешь, что по пятницам можешь закрываться пораньше. Нет нужды тратить свое свободное время зря, в шесть смело можешь идти домой.

Она прошла вдоль стеллажей в конец зала и и теперь стояла над столиком с ириозисами, выводя палочкой замысловатые фигуры.

Меделлин вручную закрыла дверцы шкафчиков и, повернувшись к Гермионе, ответила:

— Я решила воспользоваться случаем и потренировать то упражнение восприятия магии, которое вы показали мне на прошлой неделе. Дома мне использовать его не на ком.

Гермиона покачала головой: к такому энтузиазму уровень магии бы повыше и мир мог бы получить еще одного сильного мага. Но что есть, то есть.

— Кстати, утром в магазин заходил мистер Дамблдор, купил два куста маленьких ловчих, тех, что с белыми нитями, про вас спрашивал. Я сказала, что вы уехали два дня назад, будете нескоро. Потом посыльный принес заказ на четырнадцать позиций, нам понадобится около недели, чтобы вырастить два вида замученных барахольцев третьего поколения, остальное можно отправить уже завтра. После обеда заглянула миссис Скотт, просила передать, что зайдет завтра за сухим вереском. И пару часов назад от китайцев пришли семена, там достаточно много видов, надо пересчитывать. Если все верно, оплату можно отправить уже в понедельник.

Гермиона улыбнулась:

— Хорошо, Меделлин, можешь идти, дальше я справлюсь.

* * *

Следующая неделя вся была заполнена работой: невзирая на жаркие деньки, люди продолжали ходить по магазинам и покупать. Гермиона с Меделлин работали не покладая рук. Из-за этого многие исследования Хейлис проводил в одиночку, мстя Гермионе привычным способом — зачаровывая растения на всяческие шутки в ее сторону. Меделлин он не трогал, она ему не мешала.

Гермиона подошла сбоку и дождалась, пока Хейлис завершит произносить заклинательную формулу: невзирая на общее дружелюбие, он не выносил, когда кто-то подходил к нему сзади. Мог отреагировать неожиданно резко. Гермиона, наученная войной, его прекрасно понимала и не провоцировала — у каждого свои особенности.

— Тогда в магазине в магловском Лондоне ты сказал, что узнаешь мою магию хоть в толпе. Это правда?

— Да, — переходя к следующему растению, ответил Хейлис.

— Но почему? Как?

— Так получилось, — он был явно неразговорчив сегодня, а когда он в таком состоянии, из него ничего не вытянешь. Гермиона чуть ногой не топнула, любопытство просто съедало: у нее еще не было таких знакомых, кто бы мог видеть магию другого человека. Она понадеялась, что, может, потом он захочет рассказать ей поподробней, и отправилась к еще не разобранным ящикам с миниатюрными саженцами. Хейлис же бросил свое растение и вышел в зал: там в самом дальнем углу, где стояли лишь ящички с еще не готовыми к продаже, едва проклюнувшимися ростками, он держал несколько экспериментальных экземпляров разных видов клена. Один из них уже был истрачен, обеспечив магазину день веселья. Оставалось еще несколько. Хейлис потер руки в предвкушении.

Меделлин, видя, что Хейлис вышел в зал, подошла к нему с вопросом:

— Мистер Матте, вы можете научить меня какому-нибудь полезному заклинанию? Так вышло, что я не сильна в магии, и поэтому ищу разные заклинания, которые были бы мне доступны.

Тот оторвался от своего экспериментального деревца и внимательно посмотрел на Меделлин:

— Я вижу, ваша магия очень бледная. Мало магических сил?

Та кивнула.

— Я подумаю, мисс Уайт.

Когда Хейлис уже ушел, Меделлин подошла поближе посмотреть, над чем он работал. Это оказалось маленькое деревце клена высотой не больше полуфута, уже с листочками. Секрет его она разгадала быстро: крохотные листочки начинали колыхаться, если на них кто-нибудь смотрел.

* * *

За окном со смехом пробежала стайка мальчишек, и Гермиона наконец оторвалась от своих записей и осмотрелась. Тишина и скука. За весь день Виридис посетили только пять человек, и Меделлин явно скучала: лениво водила палочкой над табличкой со свойствами растений, меняя форму и цвет букв. Хейлис склонился над ростком облачного колокольчика — Гермиона уже чувствовала исходящие от них волны предвкушения чего-то хорошего. Стремление Хейлиса наделять растения возможностью влиять на эмоции человека было сродни навязчивому желанию. Он и сам был как ходячая эмоция, и поэтому, видимо, хотел, чтобы все люди были такими же. До закрытия магазина оставалось еще часа три, судя по опыту, Хейлис просидит здесь еще дольше, да она и сама никуда не торопилась, поэтому Гермиона отпустила Меделлин домой. Из кабинета плохо было видно вход, но чары были настроены так, чтобы тихонько звенеть, как только дверь открывалась, поэтому можно было спокойно заниматься своими делами. В какой-то момент Хейлис вскочил и с растением в руках пошел в зал. Поставив колокольчик на стойку, он довольно ухмыльнулся.

— Хейлис? — подняла брови Гермиона.

— Всего лишь желание обо всем рассказать, ничего более, — быстро ответил он. — А то весь день как в склепе. Молчание, конечно, золото, но так и с ума сойти можно. Меди вон как шустро умчалась.

— Может, зачаруешь что-нибудь на показывание истинных желаний, как боггарт, только не страхи, а желания? Например, клен? Еще на той неделе пришла новая партия ростков миниатюрного клена. Пока не определила их никуда, лежат, пылятся, — Гермиона отошла к полкам и достала увесистую книгу.

Хейлис замер:

— Точно, как я сам не догадался! Только не надо их делать видимыми, за это и убить могут. Иллюзия, которую можешь видеть только ты...

Он схватил пустые листы и стал быстро что-то вычерчивать, бормоча вполголоса.

— Успокойся, я же пошутила!

Но его было уже не оторвать, он продолжал что-то яростно черкать. Гермиона вздохнула:

— Пропал человек. Слушай, это неприлично, в конце концов. Хочешь, лучше сделай так, чтобы человек сам видел свои желания, а не кто-то посторонний.

Она поперхнулась: на ум пришло зеркало ЕИНАЛЕЖ. Когда-то очень давно, еще в прошлой жизни, Гарри и Рон рассказывали, что видели они в этом зеркале, и Гермиона не могла не задаваться вопросом: а что оно показало бы ей? Скорее всего, тогда она бы увидела свой табель с оценками, сплошь "превосходно", одобрение на лицах одноклассников, учителей и родителей. Сейчас... Сейчас она увидела бы родителей, возможно, свою прежнюю жизнь. Гермиона мотнула головой, нет, она уже не увидит их, глупо даже думать об этом. Когда они родятся? Через тридцать пять лет? Будет ли она еще жива? И, главное, будет ли она нужна им?

— Эй, ты чего? — Хейлис оторвался от своих бумаг и подошел к ней. — Что произошло? Тебя так взволновала этичность моих исследований? Немного радости, грусть, сожаление, злость, отчаяние. О чем ты подумала?

— Не надо, Хейлис, пойду в зал, проверю, все ли в порядке.

Он озадаченно посмотрел ей вслед.

* * *

Гермиона, сидя за стойкой в зале, пересчитывала поступления и расходы — это всегда ее неплохо успокаивало и дарило какое-то медитативное настроение. Внезапно звякнул колокольчик двери.

— Добрый вечер, — от знакомого голоса она чуть не подпрыгнула, еще не все эмоции улеглись от прежнего воспоминания, и вот оно, еще одно, вполне живое. Гермионе захотелось вжаться в стойку, чтобы Дамблдор ее не заметил, но это, наверное, было бы совсем жалко. Она подняла голову и улыбнулась:

— Добрый вечер, мистер Дамблдор, — она могла гордиться собой, даже не споткнулась на мистере, все-таки несколько дней тренировалась. Еще бы Чармика научить, он, конечно, большей частью молчит при нем, но все-таки.

— Как ваш ириозис? Растет? — запомнил все-таки на чем их прервали, хоть и больше месяца прошло.

— Да, у него сейчас стадия активной болтовни.

Дамблдор огляделся, но Гермиона тут же уточнила:

— К сожалению, вам с ним поговорить не удастся — у него инструкция не разговаривать с кем-то, кроме меня.

— Он понимает инструкции?

Гермиона улыбнулась, словно говорила о любимом питомце:

— Чарм у меня вообще умненький.

— Вы дали имя ириозису? — ей показалось, что профессор немного напрягся.

— Ну надо же мне как-то его называть, мистер Дамблдор.

Скептически посмотрев на Гермиону, он промолчал. Но тут же начал задавать вопросы о других растениях и о самом магазине. Полчаса Гермиона держалась и вела с ним светскую беседу, с облегчением выдохнув, когда он начал собираться.

— Всего доброго, мисс Эллисон. Всего доброго, мистер Матте.

Как он вообще его заметил, тот и носа не высунул из кабинета за все время их разговора.

Дверь за Дамблдором уже закрылась, но Гермиона продолжала смотреть ему вслед. Едва слышно к ней подошел Хейлис:

— На твоем месте я бы не стал продолжать общение с этим человеком.

— Почему? — Гермиона грустно улыбнулась, ей это было и так понятно, но Хейлису-то откуда знать?

Тот поднял руку и неопределенно поводил пальцами в воздухе:

— Магия у него такая...

— Какая?

— Не знаю, мощная слишком, объемная, что ли. Такое чувство, что обвивает, проникает внутрь, подчиняет себе. Скрутит — не выпутаешься. С одной стороны, завораживает такая мощь, с другой стороны, пугает. К тому же она не совсем светлая, есть темные места, а что там скрывается, он, наверное, и сам не знает, — Хейлис словно застыл.

Гермиона внимательно посмотрела на него, обычно он не объяснял свои предчувствия:

— Ты это видишь?

— Да.

— А что ты вообще о нем знаешь? — Гермиона решила воспользоваться случаем.

— Я не особо хорошо с ним знаком. Он преподает в Хогвартсе, пришел туда, когда я учился на шестом курсе. Что-то вел у младших, трансфигурацию, вроде. Обычно преподавателями туда берут лишь тех, с кого песок сыплется уже, а ему тогда было не больше тридцати.

Он задумчиво глядел на дверь:

— А знаешь, возможно, я бы хотел с ним пообщаться, это же уйма интересного, намного, намного лучше библиотеки.

Облачный колокольчик, всего час назад поставленный Хейлисом на стойку, с легким вздохом опал. Они воскликнули одновременно:

— На один раз, что ли?

— А на Дамблдора не подействовал? Говорила-то в основном ты.

Гермиона посмотрела на Хейлиса и добавила:

— И ты.

* * *

День уже давно перевалил за половину, а Гермиона все никак не могла оторваться от ростков липатуса. Это растение было достаточно капризным в начале своего развития, но при этом магическое воздействие лучше всего принимало именно в этой стадии. Липатус хорошо воспринимал наполнение звуками. Он вырастал примерно до полуфута высотой через месяц после обработки, тогда же он начинал издавать звуки, чем-то похожие на легкую музыку. Такая вот природная музыкальная шкатулка. Все экземпляры немного отличались, и нельзя было предугадать, каким вырастет растение, но в целом большая часть их радовала людей приятными звуками. Те липатусы, которые бунтовали и выдавали пугающие или просто неприятные звуки, Гермиона принимала обратно, взамен выдавая новый цветок. Вернуть можно было лишь раз, считалось, что если два растения подряд ведут себя плохо у человека, значит, его магия с ними не сочетается. В таком случае она забирала цветок обратно и возвращала деньги.

Когда Гермиона отложила последний зачарованный росток и разогнулась, она заметила две вещи: во-первых, ее голова была заполнена музыкой до отказа, любопытные эффекты иногда выдавала магия, если с ней работать так долго без перерыва, во-вторых, нестерпимо хотелось есть. Пора было пообедать.

Ближайшее кафе практически пустовало, и Гермиона, взяв себе полноценный обед, расплатилась и села за столик прямо у выхода. По улице то и дело пробегали хохочущие детишки, неспешно прогуливались семейные пары, кто-то внезапно появлялся, аппарируя прямо на улицу, — ох, уж эти торопыги. Типичный выходной день. В какой-то момент Гермиона заметила, как мелькнула темная макушка Меделлин, та говорила еще вчера, что планирует с родителями посетить пару магазинов на соседней улице. Время от времени хлопала дверь кафе, его хозяин знал толк в ароматах, пробуждающих аппетит. Было так хорошо, что Гермиона никуда не торопилась, медленно пила свой чай с бергамотом и ни о чем не думала — музыка в голове просто не позволяла. Она бы так и продолжала наслаждаться теплым летним днем с ароматом бергамота, если бы не заметила вдруг знакомый силуэт — профессор Дамблдор словно соткался из воздуха буквально в нескольких домах от ее кафе.

Она и раньше часто его встречала на этих улицах, но тогда они не были знакомы, поэтому она просто обходила его и все. Да и он, наткнувшись на нее взглядом, просто не обращал внимания. Сейчас же это было невозможно, интерес к ириозису просто не позволит ему ее проигнорировать. Гермиона, особо не задумываясь, набросила на себя скрывающие и отвлекающие внимание чары. Никто не обратит внимания на ее столик, а если вдруг обратит, то ее попросту не увидит. Очень удобно.

В голове продолжало играть что-то похожее на раннего Грига, а Гермиона сидела за столиком в кафе, растягивала свою чашку чая и наблюдала за Дамблдором. Она размышляла о том, в каких случаях подобные чары могли допустить осечку. Пристальное внимание — это первый кандидат, многие маги чувствовали взгляд на себе, даже не видя наблюдателя. Она посмотрела себе в чашку, отведя взгляд от профессора. Интересно, в какой момент эту чашку увидит официант? Когда иссякнут чары, если она сейчас выйдет из кафе? Раньше у нее не было повода измерять подобные вещи, но теперь ей стало интересно. К Дамблдору, пьющему что-то из большой кружки с замысловато изогнутой ручкой, подошел какой-то человек и присел к нему за столик. Усмехнувшись, Гермиона опять отвернулась — она почувствовала себя какой-то шпионкой. Но уходить не хотелось. Григ сменился какой-то другой музыкой — торжественной, но совсем не грустной. Вскоре сменилось и это, чем-то этническим. Гермиона наклонила голову и вздохнула: бейте, барабаны, вас внимательно слушают.

* * *

Солнце встало лишь пару часов назад, но, невзирая на раннее утро, Гермиона находилась в теплицах — надо было все осмотреть, проверить, как растет малышня, настроить дождевание и питание. К тому же растениям требовалось внимание мага, если его было достаточно, их свойства были более стабильны и предсказуемы. Сейчас Гермиона внимательно осматривала нежные листочки эттерея, если вовремя не заметить на них красные извилистые линии, растение могло переродиться и лишиться своих магических свойств. Такое изредка бывало, она обычно просто ликвидировала изменившиеся растения. Теоретически можно было пересадить их на свободную территорию — со стороны дома места было много, но нельзя было сказать наверняка, что магия ими потеряна полностью. Жить в окружении джунглей магических растений с неизвестными свойствами было бы небезопасно: переплетаясь, они могли со временем обмениваться магией друг с другом.

Сплетя последнюю лиану эттерея обратно в кокон, Гермиона встала и осмотрелась: все растения проверены и обихожены. Совсем недавно она решила расширить теплицы: растений становилось все больше и места уже хватало впритык. К тому же буквально на той неделе она получила семена азиатского чиаруса, и ей хотелось поскорее их опробовать. Расширять пространство было несложно, Гермиона с улыбкой вспомнила с каким изумлением в свое время смотрела на палатку семьи Уизли: снаружи маленькая, а внутри несколько комнат. С каким удивлением ее родители изучали ее первую сумочку, в которую могло влезть содержимое половины шкафа. За то время, что прошло с того момента, изучение магии скакнуло очень далеко, и пространственная магия была одним из лидеров в этом, после иллюзий, разумеется. Расширение, изоляция, заимствование, освоение диких территорий — не сказать, чтобы это стало обыденностью, но в университете магии на последних курсах преподавалось. Когда Гермиона только появилась в этом времени, она сразу ринулась организовывать себе безопасное место: подобрать точку входа, выделить дикие территории, закрепить границы, стабилизировать пространство... Она действовала строго по инструкции, уж ее-то она помнила наизусть — сто баллов из ста на экзамене по пространственной магии были получены не просто так.

Расширять пространство было несложно, но требовало времени — Гермиона решила заняться этим ближе к осени.

* * *

Гермиона внимательно рассматривала разложенную на столе карту. Насколько она помнила в магической части леса, что у небольшой деревушки Хогсмит, свободно произрастали алихоции. В ее времени, правда, но вдруг они были там уже сейчас. Не то чтобы она в них особо нуждалась, но Хейлис как раз проводил сложный многоступенчатый эксперимент, и листья алихоции могли бы ему пригодиться. Почему бы не прогуляться, благо погода позволяла. К тому же сегодня Виридис был закрыт — воскресенье. Гермиона сложила карту и положила ее в сумочку, она пригодится, если надо будет отмечать отдельные точки прямо на местности. Аппарировать пришлось на окраину Хогсмита, оттуда ей придется идти пешком около трех миль — к сожалению, она помнила лишь примерное направление. С невысокого холма Гермиона с любопытством разглядывала Хогсмит, последний раз она там была пару лет назад. Тогда она устала сидеть на одном месте и начала посещать все мало-мальски знакомые места, заодно и Хогсмит посетила, о чем, правда, пожалела — там было не особо интересно, да и воспоминания навевались не самые приятные. Сейчас же, в последний летний погожий денек, деревушка выглядела вполне приемлемо, даже мило, а окружающий лес словно обнимал ее своими лохматыми елями.

Внезапно сзади раздался голос:

— Какой сюрприз. Мисс Эллисон, любуетесь красотами?

Гермиона вздрогнула, она никак не ожидала встретить здесь кого-то знакомого, но тут же взяла себя в руки:

— Доброе утро, мистер Дамблдор. Прогуливаетесь?

— Я был здесь по одному очень скучному и бестолковому делу, мисс Эллисон.

То ли теплая погода на нее так влияла, то ли большой загадочный лес под боком, но, словно повинуясь какому-то порыву, она вдруг произнесла:

— Называйте меня просто — Гермиона. Мы же не на приеме каком-то.

Запоздало мелькнула мысль, что это просто кощунственно переходить на имена с таким человеком. Где он, а где она?

На мгновение опешив, он широко улыбнулся:

— Альбус.

Она кивнула и опять повернулась к деревушке, все-таки с холма она смотрится очень мило. Альбус проследил за ее взглядом и спросил:

— Хотите посетить Хогсмит?

Гермиона усмехнулась:

— Ни малейшего желания, я же не школьница, — и, повернувшись к нему, произнесла:

— Я иду в лес.

— Идете в темный страшный лес совсем одна?

Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться: она что, похожа на маленькую девочку?

— Альбус, — на мгновение она почувствовала себя нарушительницей личных границ. — Темным и страшным лес бывает только тогда, когда человек ничего не видит и боится. Не думаю, что можно сказать это про меня.

Он стоял и внимательно разглядывал ее, а после, словно приняв какое-то решение, выдал:

— А давайте я схожу с вами? Все-таки я знаю этот лес лучше, бывал здесь не раз.

Она окинула его удивленным взглядом:

— Я надолго. Мне бывает нелегко покидать лес, он влияет на меня успокаивающе.

— Я не тороплюсь. Что может быть лучше прогулки на природе в выходной день?

Они шли по извилистой тропинке уже с полчаса, когда Гермиона увидела дуб, листья которого были словно покрыты пушинками. Радушный дуб. Если подойти поближе, он начнет ветвями тянуться к лицу, чтобы погладить кожу мягкими листочками. Гермиона открыла сумочку и достала карту. Дамблдор с любопытством приподнял брови. Она пояснила:

— Этот вид дуба нечасто встречается на границе обычного леса и магического. Хочу отметить его на карте.

Первым признаком того, что обычный лес заканчивается, было появление магических растений. Крупные экземпляры росли в самой гуще магического леса, а вот мелкие растения встречались ближе к его краю. Здесь же магическое дерево росло почти на самой границе. Немного необычно, но иногда встречалось. Возможно, на это повлияло наличие магического поселения под боком или громада Хогвартса, стоящего не так далеко.

— Не так часто люди пользуются картами, идя в этот лес, Гермиона. Да еще и такими подробными.

Гермиона порадовалась, что для отметок взяла ту копию карты, где не было Хогвартса. Пусть она указала его примерно, это все равно могло вызвать вопросы.

— Я занимаюсь растениями, Альбус, знать местные леса — это часть моей работы.

— Любите природу?

Гермиона улыбнулась:

— Разумеется, иначе я бы занималась чем-нибудь другим.

— Например?

Она взглянула на Дамблдора: вот ведь любопытный, возможно, стоило сказать что-то банальное, чтобы не вызывать лишнего интереса, но выдумывать такие мелочи не хотелось. Чем больше мелочей, тем легче в них запутаться. Да и в целом, обманывать директора язык не поворачивался, пусть он и не был еще директором. Она и так рядом с ним чувствовала постоянное напряжение: казалось, он вот-вот ее разоблачит.

— Рунами.

Альбус удивленно посмотрел на нее.

— А что? Руны прячут за собой много интересного. Их можно использовать для создания разных магических предметов, для защиты и не только. Очень объемная и жутко увлекательная сфера, — она улыбнулась.

Лес потихоньку становился все более и более мрачным, периодически напахивало чем-то землистым и сладковатым. Гермиона доставала свою карту уже через каждые пару поворотов, а алихоции все не было. Насколько она помнила, ее можно было встретить где-то здесь.

— Что вы ищете здесь, Гермиона?

Она недоуменно посмотрела на Альбуса. Тот уточнил:

— Вы же пришли за чем-то конкретным в этот лес и сейчас никак не можете это найти? Я правильно понимаю?

Она еще раз огляделась и ответила:

— Алихоцию. Она должна расти где-то здесь, но я пока нигде ее не вижу.

— Зачем вам она? Вы знаете, как она действует? — Альбус внимательно посмотрел на Гермиону.

— Это не для магазина. Для исследовательской работы. А вот и она, какая удача, — Гермиона достала свою карту, отметила очередную точку и аккуратно срезала несколько листочков. Убрав все в сумочку, она подняла голову и посмотрела на Альбуса:

— Я нашла, что искала. Можно выходить из леса. Предпочитаете аппарировать, или пройдемся пешком?

— Пройдемся.

На обратном пути им пришлось сделать небольшой крюк, чтобы не столкнуться с другими прогуливающимися, и к Хогсмиту они вышли уже к обеду. Гермиона поблагодарила Альбуса за прогулку, попрощалась и аппарировала прямо в свой кабинет. Оставив свою добычу там, она захватила карты и переместилась домой, надо было аккуратно занести все найденное на главную карту окрестностей.

— Как тебя зовут?

— Гермиона, у тебя что, проблемы с памятью? Ты же сама назвала меня Чармом. Мои предшественники Ди и Эс героически погибли на твоих диких территориях, а я выжил. Ты что, забыла? — встревоженным голоском ответил ириозис.

Гермиона сидела в кабинете и записывала ответы ириозиса в большой блокнот. Никаких пергаментов и перьев, ей нужна была скорость и точность. Она начала допрос Чарма, потому что его речи становились все более и более странными. Так могла ответить она сама, но никак не обученный болтать цветок. Точность ответа, стиль речи, лексикон, эмоции — каждая деталь была записана, чтобы позже быть тщательно обдуманной. Все растения должны быть абсолютно безопасны для человека, и если ею ощутилась бы хоть малейшая угроза, дорога растению была бы лишь в специальный утилизационный контейнер, расположенный у теплиц на ее территории. К сожалению, обычное Эванеско порой не сочеталось с магически выращенными растениями.

Гермиона отправила Чарма в стазис, после такого допроса ему требовался покой, и вышла в зал проверить, как всходят барахольцы — таких малышей они спокойно выращивали прямо в магазине, площадей им не требовалось. Она пересчитала, сколько растений взошло, какие из них крупнее остальных, проверила фиолетовый узор на нежно-зеленых листочках, а затем все отметила в специальной толстой тетради. Неожиданно Меделлин, отмеряя порошок полыни для приготовления раствора Бустерса, проронила:

— Мисс Эллисон, а что не так с этим Дамблдором? Он же простой преподаватель в школе, у меня, кстати, вел занятия. Что в нем особенного? Вы смотрите на него как на святого, сошедшего с картины.

Гермиона закрыла тетрадь и озадаченно посмотрела на помощницу:

— Ну почему как на святого? Просто он столько всего достиг к своему возрасту, совершает открытия в области магии и наверняка много всего знает. Я уважаю подобные качества в людях.

— Хм. Интересно, он родился с высоким уровнем магии или так натренировался? Можно ли вообще полностью скомпенсировать недостаточность магии постоянными тренировками? Как вы думаете, мисс Эллисон?

Гермиона проверила листья эзиасферусов на гладкость, а после обернулась к ней:

— Я думаю, он таким родился, Меделлин. Обычно человек рождается с определенным уровнем магии, а затем в течение жизни, если условия благоприятны, его понемногу наращивает.

— А если условия сложные, может ли магия исчезнуть? — Меделлин вопросительно посмотрела на Гермиону.

— Полностью исчезнуть не может. Но в самых нехороших случаях она может словно сжаться, как пружина, и когда и с каким эффектом она в таком случае распрямится, я даже не могу предположить.

— То есть мне, невзирая на мои слабые магические силы, сейчас надо только побольше тренироваться? — она закрыла склянки с раствором и убрала их вместе с полынью в невысокий шкафчик за стойкой.

— Да, давай я тебе покажу еще два упражнения, — Гермиона подошла ближе и подняла палочку.

* * *

В этот день Гермиона держала оба магазина, и магловский, и магический, закрытыми. Традиция пошла с ее первых магазинов еще в том времени. Почему-то ей казалось, что это было своеобразной данью уважения прошлому. В этот день Гермиона поздно просыпалась, а к обеду аппарировала в Лондон, чтобы просто бесцельно ходить по центральным улочкам, любоваться на тыквы, разложенные у домиков, и ни о чем не думать. Уже здесь, в этом времени, она стала захватывать с собой угощение, обычные кексики, чтобы угощать тех, кто об этом попросит. Ее любимая сумочка позволяла захватить столько сладостей, сколько с лихвой хватало на весь вечер.

Вот и сейчас Гермиона сидела на скамейке в парке, в самом центре города, рассматривала проходящих мимо людей и думала о друзьях. В том времени они, невзирая на постоянную занятость, обязательно находили повод встретиться в любой мало-мальски свободный день. В кафе, у Гарри, в Норе. С небольшой опаской поначалу друзья приходили на ее дикие территории — тогда они только начали использоваться, и многие маги их попросту опасались. Гермиона улыбнулась, вспомнив, как она тогда сотворила доску наподобие той, что была у них в университете, и объяснила друзьям особенности пространственной магии, упростив все детали до самого легкого уровня. Все-таки Рон не стал продолжать образование, а курсы, которые проходил Гарри, практически не включали в себя ничего из современных разработок. Но ничего, разобрались — она всегда считала их сообразительными, просто немного экономящими энергию. Перед глазами немного расплывалось, но Гермиона не стала ничего делать — слезы уйдут, когда станут не нужны. В последний раз Гарри забегал к ней с непоседой Джеймсом. Она улыбнулась — это ли не признак доверия? Как же она скучала по ним...

Люди пробегали мимо по своим делам, а Гермиона никуда не хотела уходить. На удивление было не сильно холодно. У нее были настроены самые легкие чары отвлечения внимания из всех. Они не действовали на детей, которым очень хотелось получить сладкий кексик этим вечером, и на большинство простых людей, которым не было до нее никакого дела. Она бы могла усилить чары, и ее бы не увидел никто вообще, но тогда любой проходящий маг мог обратить внимание уже на ощущающуюся магию, творящуюся в магловском районе. Она как раз аккуратно направляла палочку на тыквы в центре парка, желая заставить их светиться чуть ярче, — совсем немного едва заметной волшебнику магии, невинная шалость, — как наткнулась взглядом на знакомый силуэт. Надо же, что Дамблдор забыл здесь, в центре города, в праздничный вечер, разве он не должен быть в Хогвартсе? Профессор был не один, а в компании какого-то мага в строгом костюме. Она смотрела, как они разговаривают, и размышляла о том, как же тесен был этот мир. В какой-то момент взгляд Дамблдора остановился на ней. Он удивленно приподнял брови, но тут же вновь повернулся к своему собеседнику. Когда он попрощался с мистером Андерсом, скамейка была уже пуста, и только тыквы светились, казалось, чуть ярче обычного.

* * *

Гермиона подняла голову и посмотрела в окно: совсем стемнело. Прошлая поставка была просто огромной, и ей пришлось долго все подсчитывать и расписывать. Она улыбнулась: вот бы где пригодился компьютер. Но до компьютерных времен еще много времени, а делать надо было уже сейчас. Гермиона встала, потянулась и собрала бумаги в аккуратную стопочку. Другая стопка, не такая аккуратная, терпеливо ждала ее внимания. Эти расчеты вполне могли подождать до завтра — она планировала еще успеть заскочить в Виридис. Гермиона закрыла кабинет, выключила свет и проверила легкие чары, отпугивающие нечестных людей. Это сочетание чар она придумывала сама, ни один современный волшебник не смог бы почувствовать их наличие. Она грустно улыбнулась. Порой она ощущала себя учителем в школе среди первоклашек, столько всякого еще даже не было придумано здесь, а она уже умела это применять.

Аппарировала она прямо в свой кабинет в магическом магазине, надо было забрать письма, а потом уже домой. В это время Виридис уже должен был быть закрыт, и она, не задумываясь, открыла дверь в зал.

Хейлис висел на высоте трех футов, связанный белыми светящимися нитями с ног до головы. Его палочка валялась рядом. Услышав скрип двери, Меделлин вздрогнула, и Хейлис, моментально освободившись, призвал палочку и нацелил прямо на нее. В этот же миг оба оказались на полу мокрыми с ног до головы: разобраться можно и потом, сначала котят надо разделить.

— Эм, — Гермиона не знала, что сказать. — И что вы делаете?

Из кабинета раздался звонкий голосок Чарма:

— Судя по всему, мистер Матте настолько превзошел самого себя, что достал даже нашу непрошибаемую Меделлин. Она его добила все-таки? Мне совсем ничего не видно!

Гермиона хмыкнула, Чармик в последнее время перестал ограничиваться общими фразами и перешел к вполне опознаваемому юмору. На днях она полноценно допросила новоиспеченного питомца и отметила, что его речь была свойственна скорее ее времени, чем этому. Это было странно, но думать об этом сейчас не хотелось.

Меделлин достала палочку, стараниями Хейлиса закатившуюся за стойку, потом встала, начала сушиться и поправлять одежду:

— Мисс Эллисон, мистер Матте показывал мне защитное заклинание. У меня оно получается уже лучше, чем любое из хогвартских.

Хейлис, уже в полном порядке, стоял у зеркала и поправлял манжеты рубашки:

— Просто крохотное защитное заклинание, даст вам минут десять на побег, если научитесь лучше концентрироваться. Сейчас у вас с этим очень слабо.

— С вами не поспоришь, мистер Матте, буду заниматься усерднее.

Хейлис хмыкнул, и, попрощавшись, аппарировал. Гермиона, немного помявшись, решила спросить:

— Меделлин, а что мистер Матте попросил у тебя взамен обучения? Он не похож на человека, занимающегося благотворительностью.

— Не переживайте, мисс, я первым делом уточнила у него этот момент. Мы договорились, что он покажет мне несколько эффективных, но не затратных в плане магии заклинаний, а я поучаствую в некоторых его экспериментах.

Гермиона округлила глаза, представляя, что за эксперименты мог предложить ей этот экспериментатор, но Меделлин ее успокоила:

— Я же не совсем глупая, мисс Эллисон, отдельно оговорила, какие эксперименты допустимы, а какие нет. К тому же мне показалось, он заинтересовался измерением уровня магии: такого количества люмосов за один час я даже в Хогвартсе не сотворяла.

Гермиона со вздохом кивнула Меделлин, одобряя такой подход, и, попрощавшись, аппарировала прямо домой.

* * *

Ранним утром в выходной день людей на улицах было совсем мало, многие магазины были еще закрыты, и лишь Виридис притягивал вывеской "Открыто". Профессор Дамблдор, недолго думая, решил заглянуть туда: проверить потенциально опасное растение, поздороваться с мисс Эллисон и заодно присмотреть что-нибудь интересное для демонстрации своим ученикам. В магазине никого не оказалось, за исключением мистера Матте, который в конце зала препарировал очередное жертвенное растение.

— Мисс Эллисон вернется через пятнадцать минут, если у вас есть вопросы к ней, можете подождать, если вопросы по растениям — можете задать мне, — протараторил напарник Гермионы, не отрываясь от своей жертвы. — Я знаю почти все в этом магазинчике.

— А что не знаете? — вырвалось у Дамблдора.

Матте наконец оторвался от своих экспериментов, внимательно посмотрел на него, очистил руки и подошел к нему ближе. Профессор на мгновение почувствовал себя растением, которое хотят препарировать.

— А не знаю я вот этого, — он пригласил его к небольшому деревцу в горшочке, то еще даже не распустило листочки. — Подойдите ближе к нему, профессор. Внимательно посмотрите на него. Вы знали, что мисс Эллисон может вызывать патронуса?

— Нет, не знал.

Матте вдруг усмехнулся и пошел обратно к своей работе:

— Теперь знаете. Кстати, я познакомил мисс Эллисон со своими родителями.

Дамблдор поднял голову и посмотрел тому вслед, но Матте не стал продолжать тему. Ну как она с ним общается? Невозможный же человек.

Матте внезапно спросил с другого конца зала:

— Мистер Дамблдор, как думаете, меня могут взять преподавателем в Хогвартс?

— А где гарантия, мистер Матте, что вы не решите добавить в очередное экспериментальное зелье любопытного ученика?

— Если запрет на это прописан в уставе Хогвартса, я ничего не смогу сделать. И вообще, за кого вы меня принимаете? Я не обижаю своих подопечных, — Хейлис серьезно смотрел на профессора.

— И много у вас уже этих подопечных? — внимательно посмотрел на него Дамблдор.

— Для исследовательской работы вполне хватает. Хотелось бы дать вам небольшой совет, мистер Дамблдор.

Тот скептически приподнял брови.

— Поменьше обращайте внимание на слухи, иногда люди, которым вы не угодили, могут рассказывать всякие сказки. Вам ли не знать? Приношу свои извинения, если мои слова показались вам неучтивыми, — Хейлис склонил голову, скрывая ехидную полуулыбку.

* * *

Когда Гермиона вернулась в Виридис, Хейлис и Дамблдор стояли, направив палочки друг на друга. Воздух, казалось, звенел от напряжения. Гермиона неосознанно применила привычные чары дождевания, но в этот раз они не помогли: ни того, ни другого они даже не задели. Более того, они даже ее не заметили. Ей вспомнилась аналогичная ситуация с Хейлисом и Меделлин — там оба моментально промокли, но и реальной схваткой та ситуация не была. А эта? Мысли пронеслись, казалось, за доли секунды. Они же не собирались драться по-настоящему? Она замерла, закрыла глаза и спокойным голосом произнесла:

— Альбус, не надо так.

Между ним и Хейлисом моментально блеснул барьер. Альбус обернулся, опустил палочку и подошел к ней:

— Все в порядке, Гермиона, извините, если напугал вас.

Она посмотрела на Хейлиса: тот с озадаченным видом водил палочкой по невидимой преграде и что-то бормотал. Затем он прервался и, ухмыльнувшись, произнес:

— Не переживайте, мисс Эллисон, просто представьте, что два дирижера объясняли друг другу правильность очередной постановки.

Она покачала головой: даже сейчас ему было смешно. Не исключено, что всю ситуацию он и спровоцировал, пробовал границы. Как трехлетка. Для него все это игры, даже возможная дуэль. Почему она не слышала его имени в будущем? Он же ученый, хоть какая-то информация должна была сохраниться! Но упрямая память выдавала четкий ответ: ученых с таким именем она не встречала ни в учебниках, ни в материалах с конференций, ни в разговорах с другими образованными людьми. Почему? На мгновение она зажмурилась, представляя себе наиболее вероятный ответ. Но тут же пришла другая мысль: а она сама? Вместо того, чтобы тихонечко жить в этом времени, не привлекая внимания, просто жить, как скромной местной девушке, да даже у маглов, к примеру, что делает она? Завела бизнес, обратила на себя внимание будущего главного героя войны, и не одной. Да всегда так было! Вместо того, чтобы спокойно учиться в школе, она подружилась с главным героем пророчества, главным врагом самого опасного мерзавца того времени, залезала во всякие рискованные передряги. Мерлин, да они с друзьями даже банк ограбили! И она будет осуждать Хейлиса за безрассудную тягу к веселью? Да ни в жизнь. Она рассмеялась и закрыла лицо руками.

— Идите ко мне, Гермиона, — услышала она Альбуса, и через мгновение почувствовала его руки на своих плечах. Как неудобно. Но приятно. Вероятно, он подумал, что она напугалась, и пытался успокоить, но она чувствовала другое. Человек, который всегда казался ей больше, чем человеком — скорее легендой, знаменем, оказался живым, из плоти и крови, она чувствовала его тепло и стук сердца, отчего внезапно ее сердце начало бешено колотиться и пытаться птицей взлететь куда-то вверх. Он обнимал ее, а она не хотела его отталкивать, просто стояла и хотела продлить это мгновение еще немного.

— Гермиона, не знаю, почему вы молчите, но через пару минут барьер рухнет, и я опять получу возможность лицезреть вас, — неожиданно раздался голос Хейлиса.

Она с сожалением отстранилась от Альбуса:

— Я налью нам всем кофе.

Альбус покачал головой:

— Не стоит, проводите меня, Гермиона.

Они шли по пустынной каменной мостовой и молчали. Гермиона могла понять, что увидел Альбус в этой сцене, но как его поддержать она не знала, любая фраза казалась лишней и неуместной. Он остановился и посмотрел на нее:

— Глупо как-то вышло.

— Я уверена, Альбус, он не хотел вас задеть, — она решила немного вступиться за бестолкового парня.

Альбус скептически поднял бровь. Она смутилась:

— Ну, сильно задеть, я имела в виду. Навредить как-то. Он обычно равнодушен ко всем людям. Возможно, он хотел подружиться, — размышляла Гермиона. — Или нет. Иногда я сама не знаю, что у него на уме, если честно. Но злым он мне никогда не казался.

— Мисс Эллисон, иногда вы бываете на редкость наивны, — Альбус расслабился и они пошли дальше, мимо мелких магазинчиков в сторону парка.

— Это способ назвать меня глупой? Не разбирающейся в людях? — немного резко ответила Гермиона.

Альбус рассмеялся:

— Скорее милой и доверчивой.

Семнадцать защитных барьеров на участке с домом Гермионы могли бы сейчас скептически ухмыльнуться, но их здесь не было.

— Может быть, может быть.

— А вашему другу, мисс Эллисон, стоит научиться следить за языком. Не все такие отходчивые, как я. До встречи, спасибо, что проводили, — остановившись, он посмотрел на нее, а потом протянул руку и поправил ей прядь волос.

Она вздохнула и зашагала обратно к магазину.

* * *

Хейлис, хохоча без остановки, рухнул в кресло, потом схватил стакан воды, заботливо протянутый Гермионой, и опустошил его.

— Вот это сила, — возбужденно выпалил он. — Это какой-то другой уровень уже. У меня просто нет слов.

Он тут же вскочил и стал наматывать круги по кабинету, искусно лавируя между креслами и большими запечатанными коробками.

— Хейлис, тебе не стоит провоцировать его, он тебе не враг, — Гермиона прошла вдоль книжных полок и остановилась у окна.

— Это большая удача, конечно, для меня, — шальная улыбка не сходила с его лица. Вдруг он остановился и посмотрел на нее внимательно:

— А давайте устроим учебную дуэль, Гермиона, я подумал, мы с вами ни разу не скрещивали палочки.

Гермиона обернулась:

— Это-то зачем?

— Хочу знать, сможете ли вы противостоять скромному школьному учителю Дамблдору.

— Я не думаю, что он нападет на меня. А дуэль... В любом случае не сейчас, вы не в том состоянии, еще зашибете ненароком скромную исследовательницу растительного мира, — Гермиона подняла с пола упавший лист пергамента и положила его на стол в стопку к остальным.

— Назначайте время и место. Считайте, что я с вами сработался, и в случае чего мне жаль будет терять такого умного друга. К тому же вы меня защитили от ужасного темного мага, я чувствую себя обязанным отплатить вам той же монетой.

Она чуть рот не открыла от такого заявления.

— И да, пока не назначите, дальнейших исследований проводить мы не будем, — Хейлис подошел ближе и серьезно посмотрел на нее. Не дождавшись ответа от изумленной Гермионы, он протянул руку:

— До встречи, жду вашу сову, мисс Эллисон.

* * *

Треск ветки в безмолвном лесу прозвучал неожиданно громко. Пара ворон с диким гвалтом ринулась в темнеющее небо. Гермиона поежилась — в последнее время резко похолодало.

— А ты не особо хороша в скрытном перемещении, — бросил Хейлис.

— А почему я должна быть хороша в этом? — удивилась Гермиона. — Я обычный человек, не шпион, не разведчик, не мастер по спортивному ориентированию.

— Второе и третье — одно и то же, — заметил Хейлис. — Ты производишь впечатление человека, знающего все, что только можно узнать.

— Ерунда какая, — ответила Гермиона, остановившись. Она ухватилась рукой за ветку и принялась снимать ботинок, попутно объясняя Хейлису разницу этих понятий.

Они ходили по лесу уже три часа, а границы никак не хотели себя обозначать, рядом был Хогвартс, территориально это был Запретный лес, но определить магией, где начинается не хогвартская часть Запретного леса, Хейлис никак не мог.

Гермиона же ломала голову: как она могла позволить ему втянуть себя в подобное? Мысли о Хогвартсе всегда были светлыми, но грустными, если бы у нее появилась возможность посетить его, она бы отказалась — боялась, что просто расплачется, оказавшись снова в этих крепких, надежных стенах. Прошло уже много лет для нее с тех пор, как закончилась война, но некоторые сцены словно выгравировались на ее памяти. Она мотнула головой, стараясь не вспоминать. И надеясь, что вживую она его больше не увидит. Хейлис притащил ее сюда, потому что не был доволен результатами их учебной дуэли. Гермиона усмехнулась: дрался он отлично, с душой, нешаблонно. В некоторые моменты он почти одолевал ее, но она снова и снова изворачивалась, и он опять отступал. Положа руку на сердце, Гермиона могла признать, что ей понравилось с ним биться, но вслух говорить об этом не стала. После дуэли он долго стоял, изучал ее взглядом, непонятно было, то ли он доволен, то ли наоборот, не очень доволен результатом. Наконец он крутанулся на месте и был таков. Мальчишка еще, усмехнулась Гермиона. Вернулся он почти сразу же со словами, что не признает результатов этой дуэли и предлагает ей дело: проверить ее навыки в чувстве магии. И вот она ночью в Запретном лесу, стоит, держась за дерево, вытряхивает мусор из ботинка и объясняет ему начала лингвистики. Удивительный он человек.

— Честно говоря, я никогда не мог определить эту границу. Я все-таки здесь учился, Хогвартс для меня как родной. Возможно, он и прячет ее от меня. Ты же другое дело.

Гермиона хмыкнула, но промолчала. Действительно, здесь, в этом времени, она еще не училась.

Через полчаса ходьбы в темноте среди деревьев они неожиданно вышли к самому замку.

— Гермиона, нам стоит уйти, здесь же охранные чары. Нам лучше покинуть это место. И вообще, я думаю, пора возвращаться домой. Исследование ничего не показало, дело можно закрывать.

Когда громада башен показалась прямо перед ней, Гермиона замерла. Сердце заскакало как сумасшедшее. Это все-таки он. Она подошла ближе и приложила руки к камням стены. Хогвартс. Перед глазами все расплывалось, хотелось обнять его и никогда, никогда больше не отпускать. Он был ей домом столько лет, и теперь он не имеет права быть чужим, не имеет права не признавать ее своей. Она опустилась на колени и боком прижалась к камням, ощутив запах влажной земли и прелых листьев. Хейлис мигом подскочил к ней:

— Эй, ты чего? Гермиона?

Опустив голову, она медленно сосчитала до пяти, затем встала, и, улыбнувшись, произнесла:

— Такой мощный этот ваш Хогвартс, чуть не покорил меня.

Затем, оглянувшись, добавила:

— Пойдем, а то действительно поймают, не хочу быть нарушительницей и здесь.

И, не оглядываясь, пошла прочь от замка, пообещав себе никогда больше здесь не появляться.

Свое обещание Гермиона нарушила уже через неделю. Целый день после того досадного случая она ни на чем не могла сосредоточиться. Хейлис уехал в очередное путешествие, и она была предоставлена сама себе. Да, она знала, как это работает: надо было перетерпеть неделю — две, потом тоска бы отпустила и стало бы легче. Но разве можно было оторвать от себя такой кусок как Хогвартс?

* * *

Границы, границы... Всю неделю она раздумывала над этой проблемой. Примерную карту она нарисовала, но не понимала, почему они запутались, когда оказались там вживую. Хогвартс сбивает их с толка или у Запретного леса свои способы щелкнуть по носу любопытных — непонятно. Хейлис не появлялся, и она решила прогуляться по лесу одна. Только не ночью — в темноте сложно любоваться красотой природы. Все защитные средства она приспособила, портал экстренного возвращения на знакомую лужайку у леса висел на запястье в виде камня в браслете, жаль мантии-невидимки не было (сердце привычно ухнуло при воспоминании о друзьях). Но чар невидимости должно хватить. Пора было выдвигаться.

Лес, пока обычный, Запретный будет дальше. Хорошо, что дождя не было, идти по сухим тропинкам было легко и приятно. Настроение стремительно поднималось, задача уже не казалась такой сложной. Просто дойти до точки на карте, все просмотреть и прочувствовать, а потом вернуться и записать. Легкотня. Сложнее было, увидев Альбуса в своей лавке впервые, не забиться под стойку, а провести спокойный вежливый разговор ни о чем. Смол-ток. Она хихикнула и прибавила шагу. В какой-то момент захотелось побегать по лесу и подурачиться, она не стала себе в этом отказывать. Не забывая, конечно, проверять окрестности на наличие разумных, встретиться с кентаврами ей было бы весьма некстати.

Гермиона сделала шаг, ощутила легкое сопротивление, сделала обратный. Влево, вправо. Интересный эффект. Она отметила на карте эту точку, как воздействующую на мага. Прошло всего часа два, как она наткнулась на первые странности. Это место было похоже на барьер, предыдущее просто искажало то, что было впереди. С искажениями взаимодействовать сложнее, мозги поломать можно. С обычным барьером легче. Она отошла, отменила большую часть нанесенных на себя чар и сделала глубокий вдох. Камень. Она — камень, медленно катящийся по лесу. Никаких эмоций, никаких намерений. Чтобы усилить настрой, она подняла с земли камень и попыталась мысленно слиться с ним. Получилось, барьер преодолен. Она отметила на карте очередную точку и подняла голову. Уже сумерки? Когда это успело пройти столько времени? Опять искажения? Гермиона бросила взгляд на часы — действительно, уже поздно. Пора возвращаться.

— Уже собираетесь? А мне так понравилось наблюдать за вашей работой, мисс Эллисон.

Гермиона в одно мгновение кинула парализующие в сторону голоса и сотворила щит. За этим щитом ее не должно было быть видно, он не просто создает барьер, он хамелеоном прячет ее от противника. Она замерла. Тишина. А голос-то знакомый, запоздало пришло ей в голову. Дамблдор?

— Как вы агрессивны! А если бы попали в меня? — раздалось из-за плеча. Силен профессор. Преодолел чары щита, хоть и не сразу. Гермиона почувствовала, что не может двигаться. Он и слова не сказал! Волны злости зарождались где-то внутри. Она сжала зубы, глубоко вдохнула и выдохнула. Уж от таких чар освобождаться она научилась давно. Правда, это требовало времени.

— Что вы здесь делаете? Ах да, вы же полностью скованы — не можете говорить. Тогда поговорю я, — он отошел и стал прохаживаться рядом с ней.

Гермиона уже могла покусывать губы и внутреннюю сторону щек. Еще пара минут, и она сможет двигать пальцами ног.

— Это — территория замка Хогвартс, территория Запретного леса. Уверен, вы слышали о нем, раз вы здесь, — Альбус вздохнул. — Никогда не понимал, что сложного в названии Запретный. Очевидно же, что ходить сюда нельзя.

— Вы же ... здесь... — с трудом произнесла Гермиона.

— Ого, я вас недооценил, — проигнорировал он ее слова. — Хотел лекцию прочитать на тему добра и зла, а вы уже все поняли. Ладно, я вас освобождаю, а вы спокойно поворачиваетесь и идете в сторону разрешенного леса. Этой встречи не было. Идет? — он улыбался как ни в чем ни бывало, но во взгляде проскальзывало что-то пугающее. Словно хищник забавляется с добычей.

Быть добычей ей совсем не хотелось, и она промолчала, вновь и вновь пытаясь напрячь мышцы достаточно сильно.

— Хорошо, тогда так. Я читаю лекцию, а вы пытаетесь размышлять, стоит ли попадать в такие ситуации, — он подошел ближе и стал бесцеремонно разглядывать ее. — Какой соблазн, — он вздохнул. — Какой соблазн пересказать вам ту главу учебника, которую я сегодня выслушал от учеников ровно четырнадцать раз.

Он отошел от нее, встал у ближайшего дерева и застыл. Время шло, но он не двигался, просто смотрел на нее.

Гермиона посмотрела вниз на темную траву, на пожухлые листья, на обувь Дамблдора, что на шнурках. Уголок ее рта едва заметно дернулся.

В то же мгновение, как она почувствовала, что может двигать руками, Гермиона кинула двойное заклятие прямо в землю рядом с профессором. Куча земли и листьев засыпала его с ног до головы. Когда Альбус отряхнулся, Гермиона уже махала ему рукой из-за барьера. Попытавшись сделать шаг, он моментально упал — его шнурки были не только перевязаны между собой, но и, словно корни дерева, уходили под землю. Он расхохотался: так его еще не обезвреживали.

В полной тишине и темноте они шагали по невидимой тропе предположительно к выходу из леса. Альбус отказался выводить ее, а применять экстренный портал она не стала. Хотела насладиться триумфом своей победы. За территорией Запретного леса она ощущала себя намного уверенней. Задумавшись, она споткнулась и чуть не упала, благо Альбус подхватил ее за руку.

— Вы прекрасно смотритесь за работой, Гермиона, — не отпуская ее руки, продолжил идти Альбус.

Она фыркнула.

— Я серьезно. Сколько времени вы провели в лесу?

— Часов восемь. Я здесь с утра, — она ничего плохого не сделала, скрывать ей было нечего.

— Давно обнаружили первый барьер? А преодолели?

Она задумалась:

— Обнаружила шесть часов назад, преодолела почти сразу, но из-за искажений потеряла несколько часов.

— Ого, я за вами наблюдал всего час. Вы многое умеете. Многое понимаете. В том числе, почему карта границ Запретного леса и Хогвартса не должна попасть в посторонние руки.

Она посмотрела на него, но кроме силуэта ничего не увидела. Темнота. Ну, ничего страшного не случилось, просто она прогулялась по лесу. Хорошо, что до Хогвартса не дошла. Волна сожаления нахлынула неожиданно.

— Держите, мистер Дамблдор, у меня случайно завалялись эти листы, вдруг вам пригодятся. Камин разжечь, например.

Рядом с ними зажегся небольшой шарик света. Альбус остановился, взял листы, сложил их и положил себе в карман:

— Спасибо, Гермиона, действительно, так похолодало, стоит разжечь камин. Как вернусь, так и сделаю. Еще один маленький вопрос, если вы не против.

Она кивнула и пошла дальше. Шарик света медленно поплыл за ней.

— Неделю назад кто-то посторонний проник через барьер и подошел вплотную к Хогвартсу. Этот барьер достаточно серьезный, и меня напрягает, что кто-то может с легкостью ходить через него туда-сюда.

Гермиона смутилась:

— Уверена, этот кто-то больше так не будет.

Альбус усмехнулся:

— Понравился Хогвартс?

— Кому может не понравиться Хогвартс? Такое величие, — Гермиона невольно улыбнулась, вспоминая высокие башни такого знакомого замка.

Альбус помолчал, а затем остановился и спросил:

— Хотите прогуляться поближе к нему? Прямо сейчас.

— Нет, — слишком резко отреагировала она.

— Так стремились сюда, а теперь на попятную?

Гермиона смягчилась:

— Боюсь, мистер Дамблдор, не сумею выдержать все величие и грандиозность этого прекрасного замка, он покорит меня полностью и бесповоротно, и мне будет очень тяжело покинуть его. Поэтому воздержусь от его посещения сейчас. И в дальнейшем.

— Вот и славно. Вас проводить?

— В этом нет нужды, Альбус, — Гермиона засомневалась, но потом решила: а почему бы и нет. Одной оставаться не хотелось. — Хорошо, мы можем выпить кофе у меня в кабинете. Но аппарирую я, чары Виридиса вас, ведущего аппарацию, не пропустят. Я возьму вас за руку.

— Конечно, люблю, когда ведет женщина, — услышала Гермиона уже в процессе.

* * *

В магазинчике стоял нежный полумрак, и лишь негромкий лепет ириозисов да едва слышный мелодичный звон облачных колокольчиков разбавляли тишину. По кабинету плыл легкий аромат кофе с едва уловимыми нотками вишни, он кружил голову. Как ни странно, вместе они перенеслись достаточно комфортно, невзирая на двусмысленную реплику Альбуса. Открыв глаза, Гермиона хотела высказать ему, как безрассудно бросаться такими словами в процессе аппарации, но осеклась: Альбус пристально разглядывал их сцепленные руки, не спеша отстраняться. А затем поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Этот взгляд завораживал. Что-то внутри нее разгоралось с невиданной силой, и она стояла, не в силах пошевелиться. В какой-то момент он поднял руку и нежно прикоснулся к ее щеке. Он стоял так близко, что она, казалось, слышала стук его сердца. Не отрывая взгляда, Альбус склонил голову. Все ближе и ближе. Он не торопил ее, давая время отвернуться, оттолкнуть его. Но это было выше ее сил, так сладко, что она не выдержала и потянулась к нему. Альбус перестал сдерживаться и впился губами в ее губы. Голова шла кругом, весь мир, казалось, сейчас взорвется.

— Развлекаетесь, мистер Дамблдор? — внезапно раздался голос Хейлиса из угла кабинета.

— Не мешай, я же смотрю, они такие милые! — еще один голос.

Впоследствии Гермиона не смогла бы сказать, что произошло, настолько быстро все было. Раз, и между ними и Хейлисом (откуда он вообще здесь взялся?) многоцветная преграда, а ее ириозис опутан какими-то нитями в виде сферы. Одно мгновение!

— Вот это да, — присвистнул Хейлис, подскочив с кресла и палочкой подцепив одну из нитей барьера между ними. Пустая чашка валялась рядом. — А вы сильны, мистер Дамблдор. Что это за заклинание? Да еще так быстро, я еле успел отбить. И, кстати, оно не развеялось, а словно сплелось с моим. Как это вообще?

Дамблдор со вздохом отменил чары и, повернувшись к Гермионе, произнес:

— Приношу свои извинения, мисс Эллисон, что поставил вас в такую неудобную ситуацию. Готов искупить свою вину любым устраивающим вас способом.

Были у Гермионы способы "искупления", но все они настолько не согласовались с ее внутренним моральным компасом, что она просто покачала головой, хотя варианты "сжечь дотла хижину Гонтов прямо сейчас" и "не делать из Поттеров смертельную ловушку через шестьдесят лет" особенно ярко сражались в ее голове. Впрочем, это уже было намного лучше, чем звенящая пустота еще минуту назад.

— Будьте любезны, освободите меня, профессор!

Гермиона поперхнулась и направила чары отмены в бедное растение. За секунду до того, как ее чары достигли Чармика, сфера безвредно распалась на нити.

— Чем тебе мешает щит? Говорить ты можешь, а двигаться ты и до этого не мог, — бросил Хейлис. И пристально посмотрел на Дамблдора:

— Я был бы очень признателен, если бы вы поделились, как вам удалось объединить как минимум три заклинания и тут же разделить их между мной и Чармом. И все это одним движением. Не откажусь от внепланового урока чар.

Ириозис, похоже, был против этого:

— Не рекомендую, профессору будет сложно вынести твое чувство юмора. До конца урока можешь не дожить. Гермиона, мы сможем, если что, отнести цветы к последнему пристанищу Хейлиса вместе?

Хейлис поперхнулся заготовленной речью, а Гермиона упорно смотрела в другую сторону.

Альбус разглядывал Матте и размышлял. Говоря откровенно, он ему не особо нравился, да и репутация у него была та еще. Не признающий границ, вечно стремящийся их нарушить. Делом своим, правда, увлечен. Занимался он не только дементорами и чарами, как думала Гермиона, его интерес был намного, намного шире. Магия в целом. И уже есть успехи, Альбус не раз видел и слышал его на конференциях. Никогда не чурался экспериментов, в том числе, не совсем этичных. И, насколько Альбус знал, работал тот не только с Гермионой, но и с профессором Фиатусом, а до этого и с Гедеоном Белтом — не самым приятным человеком, судя по школьным воспоминаниям.

Наконец он решился:

— Давайте так, мистер Матте, к концу месяца у меня будет несколько свободных дней, если еще не потеряете интерес, можно будет встретиться и пообщаться на тему защитных заклинаний. Я пришлю вам сову.

— Отлично, договорились, — вежливо кивнул Хейлис. И добавил:

— Не будем вас задерживать, мистер Дамблдор.

Проводив Альбуса, Гермиона вернулась в кабинет. Хейлис ждал ее, сидя за длинным столом и крутя в руках небольшую коробочку.

— Смотрите, что я раздобыл, Гермиона, — он протянул было ей эту коробочку, но тут же убрал обратно. — Нет, сегодня вам это не покажу.

Он внимательно рассматривал ее и, казалось, о чем-то размышлял.

Гермиона удивилась: зачем тогда принес?

— Хорошо. Показать нельзя, а рассказать точно можно, — она примостилась на краешек кресла, взяла в руки чашку и подвинула ближе тарелочку с печеньем. — Я слушаю.

— Я совершенно случайно раздобыл небольшое количество вещества, которое в ученой среде именуют черным туманом, — без тени сомнений выпалил Хейлис.

Чашка была тут же забыта, Гермиона вскочила с кресла и подошла ближе к Хейлису:

— Показывай!

— Знаешь его свойства?

Когда занимаешься изучением какой-то темы достаточно плотно, просто не можешь забыть самое главное — воздействие на человека. Одной из теорий возникновения дементоров было преобразование черного тумана. При определенных условиях черный туман начинал перерождаться в дементора. Уже на второй стадии этой метаморфозы он начинал негативно воздействовать на человека и животных, но в отличие от полноценного дементора его воздействие было нестабильным и его можно было уничтожить. Как ни странно, обычным смертельным проклятием. На полноценного дементора, понятное дело, это уже не действовало. Поэтому ключом к уничтожению дементоров могло послужить исследование черного тумана. Сложность была в том, что редкие везунчики могли похвастаться тем, что его находили. А Хейлису как-то удалось. Гермиона подавила в себе желание запрыгать и забегать вокруг него с требованием открыть прямо здесь и сейчас и отступила:

— Буду вам очень признательна, если завтра увижу вас с этой коробочкой здесь, в моем кабинете, мистер Матте.

— Лучше выбрать другое место, без людей.

Гермиона задумалась, он был прав. Но где? Организовывать новые территории слишком долго — одна стабилизация займет минимум месяц, выдавать свои владения тоже не лучший вариант: что знают двое, то знают все. Хотя она могла бы просто отделить небольшое пустое пространство от своих территорий для таких исследований. Поставить барьеры. Или, мозг уже заработал на полную, разделить территорию на две части так, чтобы они физически и магически не ощущались едиными. И тогда, даже открыв одну из них, вторую не найти. Или просто поставить последовательные барьеры на небольшом расстоянии друг от друга, чтобы изнутри было невозможно выйти на основную территорию, только аппарировать за пределы. Ей понадобится минимум несколько дней, но будет ли Хейлис ждать? Чего-чего, а терпения за ним точно не наблюдалось.

Хейлис тем временем стоял спиной к ней и рассматривал книги ее скромной библиотеки.

— А давайте сыграем в небольшую игру, Гермиона.

— Что? Какую игру?

— Просто так ждать, пока найдется место для экспериментов, мне не хватит никаких сил, но если дать мне загадку, а наградой сделать наше возможное общение с дементором, будет намного интереснее, — он повернулся к Гермионе и ухмыльнулся. — Готовьте место, коллега, а я его буду искать.

На мгновение Гермионе показалось, что его глаза засверкали ярче, чем обычно.

Отделить часть территории и оградить ее барьером было несложно. Сложнее было разделить эти части так, чтобы магически они не воспринимались одним целым. У Гермионы подрагивали руки: магия такого уровня вполне могла оставить ее за бортом настоящего мира. В принципе, они проходили подобные чары в университете магии, но только на маленькой территории под контролем профессора Уиллоу. И у нее, кстати, был высший балл. Но учебный стадион и фактически дикие территории, которые она уже выделила в отдельное место и где уже стоял ее дом, сильно отличались.

Она справилась за четыре дня, потеряв, правда, небольшую часть территории размером с ее дом. Это было невысокой платой за возможность спокойно заниматься исследованиями там, где никто не сможет ей помешать.

* * *

В новом просторном помещении с большими, закрытыми сейчас плотными шторами окнами стояла полная тишина, порой разбавляемая скрипом пера по пергаменту да редкими репликами Гермионы. На огромном белом столе стояли какие-то коробочки, блюдца, пробирки на подставках да листы пергамента. Хейлис постоянно их раскидывал по всей лаборатории, а Гермиона методично собирала и складывала в специальные разделители. То количество черного тумана, что принес Хейлис, удалось разделить на четырнадцать частей, две из которых были уже убиты — Гермиона настаивала на безопасной ликвидации тумана на определенной стадии, уж очень не хотелось ощущать на себе действие молодого дементора. Хейлис в своих испытаниях в основном воздействовал на туман заклинаниями, Гермионе же хотелось создать более универсальное, не зависящее от силы мага средство — зелье или амулет. Не давала покоя мысль: если есть природный прародитель дементора, то, может, есть и аналог для патронуса. Она бы назвала его белым туманом. А если найдется такое растение, она все равно назовет его белым туманом, из принципа. Гермиона похихикала про себя. Они договорились с Хейлисом, что в процесс этих исследований не стоит допускать никаких разговоров, никакой магии сверх необходимой. Даже свет не был магическим. Хейлис никак не мог понять, как она организовала подобное на ограниченной территории без физического доступа, она же не видела особых сложностей, просто сделала все так же, как для собственного дома почти пять лет назад.

За то время, что Гермиона провозилась с этой лабораторией, Хейлис ее так и не нашел. Подходил достаточно близко, она чувствовала, но не нашел. Все-таки такие технологии изоляции пространства будут известны только через без малого сто лет. Тогда она, посмеиваясь, вышла к нему и тут же спряталась обратно — опять не смог. Пришлось буквально за руку его вести. Сколько времени он потом потратил, исследуя эти барьеры, но все впустую, слишком большой пока был разрыв в магических технологиях разных времен.

— Ой.

После такой команды Гермиона ринулась под стол — безопасность превыше всего. Но все сразу же стихло. Она осторожно высунулась и посмотрела на Хейлиса, тот замер со взглядом, устремленным в никуда. Она четко и громко произнесла:

— Сделай два шага назад от стола.

Никакой реакции. Она повторила. Тот же результат. Она посмотрела на свои руки: пальцы слегка подрагивали. Надо было встать и помочь ему, но ноги двигались с трудом. Мысли двигались с трудом. Гермиона привстала, но внезапно закружилась голова. Экспекто патронум, пронеслось в голове. А что это? Она посмотрела на палочку в руке: надо что-то сколдовать, но что? Посмотрела на Хейлиса, он продолжал стоять не двигаясь, что-то блестело на его щеках. Что? Он плачет? Нет, конечно. Мысли словно тяжелые валуны. Гермиона еще раз посмотрела на свои руки: они выглядели чужими и какими-то неестественными. Это вообще руки? Какое странное слово — руки. Браслет точно ее, из-под блестящего камешка торчит нитка, надо ее убрать, мешается как-то. Гермиона выдернула нитку, и в этот момент в лаборатории послышался звук, что-то мелодичное и пронзительное, от чего сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Музыка. Все громче и громче, на глаза навернулись слезы. Гермиона почувствовала запах: духи, те самые, с фрезией и ананасом, которые она держала только дома для себя. Она подхватила крепче палочку и запинающимся голосом произнесла:

— Экспекто Патронум.

Перед глазами пронеслись родители, еще молодые, ее комната у них дома, смеющиеся Гарри и Рон на праздничном балу, веселое шушуканье с Анной и Розой в лектории университета и, непонятно почему, Альбус.

— Экспекто Патронум!

В голове начало проясняться, Хейлис очнулся и заходил по лаборатории. Полупрозрачные лис и какая-то птица запоздало забегали по потолку.

— Авада Кедавра!

Он подошел ближе и протянул ей руку:

— Подъем, Спящая красавица! Пойдем на воздух, подышим.

Она послушно взяла его за руку, и они направились к двери.

Только ступив босыми ногами на холодную, сырую от недавнего дождя траву, Гермиона начала что-то чувствовать. Она взглянула на Хейлиса, тот изучал горизонт. Она проследила за его взглядом. На самом деле это не настоящий горизонт, хотелось сказать ей, это своеобразная иллюзия, эта территория совсем небольшая, и то, что видится горизонтом здесь, на самом деле не здесь — но все это мгновенно появившееся в голове объяснение так же мгновенно запуталось, а потом застряло прямо в горле, отчего она закашлялась. Хейлис повернулся к ней, положил руку ей на плечо и прижал к себе:

— Все уже хорошо, милая, все уже хорошо.

А потом добавил:

— Кстати, я заметил, что при переходе во вторую стадию туман начинает словно клубиться. Любопытно...

Они просидели на улице до самого вечера, потом заторможенно выпили кофе с шоколадом. Ведь он помогал в случае встречи с дементором. Вроде бы. Уже ночью Хейлис настоял на том, чтобы не разбредаться поодиночке, а остаться вместе на всякий случай. В лаборатории оставаться в таком состоянии было недальновидно, поэтому, запечатав ее, они побрели к барьеру. Чтобы, подойдя к нему, вспомнить, что физического выхода с территории не было. В целях безопасности! Только аппарация. Гермиона поблагодарила свою паранойю, когда перестала ругаться, и ночь они провели в замечательной теплой непромокаемой палатке.

Утром они уже пришли в себя настолько, что уничтожили те экземпляры тумана, которые вступили на вторую стадию, и заморозили оставшиеся. Эксперименты, именуемые Гермионой черными задачами, решено было продолжить через две недели.

* * *

Всю следующую неделю Гермиона ощущала себя уставшей. Хотелось залезть на кровать, завернуться в большое теплое одеяло, рядом на столик поставить большой кофейник, чашку и огромную пиццу. И лежать так, время от времени отгибая одеяло для поглощения вкусностей. Но в магазине поставить такую кровать было попросту негде, да и окружающие люди точно бы не поняли. Гермиона усмехнулась и бухнулась в самое мягкое кресло в кабинете. Обычно она его прятала в самом углу за невысоким столиком с одинокой вазой и множеством документов. Для особого случая. Что же, можно считать, что этот случай настал. Она скинула туфли, трансфигурировала лист пергамента в небольшое одеяльце (ровно на полчаса) и позволила сонливости завладеть ей полностью.

— Кто-то считает, что нельзя пользоваться знанием будущего, находясь в прошлом...

Гермиона перебила:

— Конечно, нельзя. Я даже в четырнадцать лет это понимала. Я видела себя со стороны лишь один раз, хотя пользовалась маховиком целый год!

Женщина взглянула на нее с интересом, и Гермиона сочла нужным пояснить:

— Это был форс-мажор. Все остальные разы я успешно избегала встреч самой с собой!

Казалось бы, почему она вообще это рассказывает незнакомой женщине? Но ей казалось важным доказать, что правила необходимы, нельзя их нарушать.

— Эти правила кровью писаны!

Женщина грустно улыбнулась, глядя куда-то в сторону:

— Откуда ты это знаешь? Кто-то рассказал? Попробуй привести свои доказательства, а не тарабанить по книжкам.

Гермиона разозлилась:

— По книжкам? Не все можно изучить на своем опыте. Умный человек учится на чужом опыте.

— Считаешь себя умным человеком? И можно ли доверять чужому опыту? Люди часто бывают необъективны в своих объяснениях, часто ошибаются или откровенно сочиняют.

— Так и я не что попало читаю, я изучаю информацию, проверяю источники. Я не в школе, где можно ориентироваться на один учебник пятидесятилетней давности!

— Что ж, попробуй поизучать на собственном опыте, может, узнаешь что-то новое.

Женщина медленно исчезала в тумане, а Гермиона беспомощно смотрела ей вслед.

Она резко открыла глаза и наткнулась взглядом на профессора Дамблдора, сидящего на стуле, перевернутом задом наперед, и положившего руки на его спинку. Он так внимательно изучал ее лицо, что ей стало неловко. Одеяло медленно съеживалось, пока не превратилось в лист пергамента. Пора было возвращаться в реальность. Она встала, поправила волосы и только потом задала вопрос:

— Вы считаете это приличным? Вот так буравить меня взглядом, пока я сплю.

— Это ваш кабинет, скажу честно, не ожидал, что вы здесь спите, да еще и днем. Решил подождать.

Гермиона мотнула головой: да какая, собственно, разница?

— Давайте выпьем кофе, профессор Дамблдор. У меня есть шоколад. Много-много шоколада.

— С удовольствием, мисс Эллисон.

Альбус не сводил с нее глаз, но это совсем не раздражало, напротив, ей было все равно. Параллельно, как сказал бы ее бывший парень из университета. Дремота опять стала завладевать ею. Тихий, размеренный голос Альбуса действовал на нее расслабляюще. Кофе совсем не бодрил. Она очнулась, когда поняла, что Альбус направил на нее палочку и что-то произнес. Рефлекс сработал до того, как она что-то сообразила. Глупо сработал: отстреливаться от профессора из-за кресла в библиотеке было непростительно. Книги могли пострадать.

— Где это вы заработали такое истощение, мисс Эллисон?

Она подумала, что в ее исследованиях не было ничего такого, что следовало бы скрывать, и поэтому можно было рассказать профессору о небольшой части эксперимента. К тому же профессор, как достаточно опытный человек, мог встречать подобное ранее.

— Вырвался из-под контроля экземпляр черного тумана и немного потрепал нас с мистером Матте.

Только ради такого выражения лица профессора стоило рассказать эту историю. Гермиона засмеялась. Она начинала чувствовать себя лучше.

— Откуда вы вообще взяли черный туман? Да еще и довели его до такой стадии развития, чтобы он мог вырваться из-под контроля.

— Хейлис принес, — беззаботно сдала напарника Гермиона.

— Ну конечно, откуда же еще? — риторически спросил Альбус и посмотрел в потолок.

— Профессор, мы знаем правила безопасности! Если бы я была неаккуратна, я бы не руководила магазином магических растений уже почти десять лет.

— Десять? А здесь вы всего три года, — Альбус вопросительно посмотрел на нее.

— Конечно, это не первый мой магазин. Но, что было в прошлом, пусть там и остается. Погребенным, — произнесла она.

Альбус испытующе посмотрел на нее, но она молчала. Невысказанный вопрос остался висеть в воздухе: а не будет ли погребен и этот магазин?

— А как чувствует себя ваш Хейлис? — вопрос профессора выбил ее из колеи.

— А что может случиться с моим Хейлисом?

Беспокойство Альбуса все росло и росло. Гермиона практически не отреагировала на то, что он наблюдал за ней спящей, необычно отреагировала, когда он пытался провести диагностику, не заметила, как он назвал ее напарника по имени, а это было уже не совсем прилично — они были не в тех отношениях, она не беспокоилась о нем, это было уже совсем странно. И еще одно. Она постоянно называла его профессором.

Он наблюдал, как Гермиона, прижимая пальцы к вискам, пытается сосредоточиться.

— Надо узнать, как у него дела, вы правы, профессор, — она взяла палочку. Альбус ухватил крепче свою: что она задумала?

— Экспекто Патронум! — Гермиона попросила светящуюся птицу отправиться к Хейлису и справиться о его здоровье.

Это было вообще тревожным признаком. Дементор повлиял на нее сильнее, чем он думал. Надо сходить за восстанавливающими средствами. Но сначала стоило уложить ее спать: в таком состоянии оставлять ее бодрствовать небезопасно. Он взял ее за руку и повел к тому креслу, в котором обнаружил полчаса назад.

— Профессор, что вы делаете?

— Хочу сходить к себе за парочкой восстанавливающих зелий для вас, а вы пока побудьте здесь, — Альбус аккуратно уложил ее на кресло.

— Зачем? Возьмите у меня в сумочке, она в нижнем ящике стола, — пробормотала Гермиона уже с закрытыми глазами.

Из-за плотно прикрытой двери доносились негромкие голоса: Меделлин кому-то продавала одно растение за другим, кому-то рекомендовала семена, кому-то объясняла, что заказ можно оставить прямо ей. Часы в кабинете громко тикали, Гермиона мирно спала, а профессор Альбус Дамблдор, округлив глаза, смотрел на вещь, совершенно неуместную для простой держательницы лавки растений, — сумочку, в которую можно было вместить содержимое всего этого магазина. И, словно этого всего было недостаточно, в комнате опять возник ее патронус, ткнулся клювом в ее ладонь, а когда та пошевелилась, произнес сонным голосом Матте:

— Ты опять меня удивляешь, Гермиона. Все нормально со мной.

Альбус открыл сумочку с намерением достать восстанавливающее зелье с помощью Акцио, но не успел произнести ни слова, как там что-то затрепыхалось. Очевидно, что-то мешало флакону с зельем. Мешало бы, если бы он произнес Акцио. Он протянул руку, подхватил то, что, трепыхаясь, лежало небрежно свернутым сверху, и вытащил на стол.

— Палатка? — Альбус в удивлении оглянулся на спящую Гермиону. Несколько небольших флакончиков выскочили следом и рассыпались по столу. А ведь он даже не произнес Акцио. Ее сумочка среагировала на мысль? Намерение? С трудом поборов возникший со страшной силой исследовательский интерес, Альбус рассмотрел флаконы и вздохнул: зелья в них похожи на восстанавливающее, но при этом все разные, некогда было разбираться. Он аккуратно сложил все обратно и направился к себе за нормальным восстанавливающим зельем.

Когда он вернулся, Гермиона еще спала. Разбудить или подождать? Он огляделся. Стоящие вдоль стены стеллажи были полностью забиты книгами. Она все это прочитала? Он подошел ближе и, заинтересовавшись, открыл одну из них.

— Я смотрю, вы не скучаете, профессор Дамблдор, — неожиданный голос оторвал Альбуса от увлекательного чтения. Книги были подобраны отменно, он даже не заметил, как прошла уйма времени.

Гермиона сидела в своем кресле и с любопытством смотрела на него:

— Тоже любите библиотеки? Профессор Дамблдор, — казалось, ей доставляет удовольствие так его называть.

Он вернул книгу на место и подошел ближе:

— Как вы себя чувствуете? Примете восстанавливающее?

Гермиона улыбнулась и протянула руку:

— Давайте!

— Его варят в Хогвартском больничном крыле... — начал было пояснять Альбус, но Гермиона, даже не вслушиваясь, схватила флакон и опрокинула его содержимое в себя.

— Какая вы доверчивая, мисс Эллисон, — вздохнул Альбус. — А если бы я хотел вас отравить?

— Ну вы же профессор Дамблдор, вы не станете меня травить, — слова "я же не Волдеморт" едва не сорвались с языка, но она последними остатками силы воли удержала их, подняла руку и показала на браслет с ярким камешком. — У меня есть безоар.

Альбус не смог сдержать улыбки:

— Готовы ко всему?

— Да, профессор!

Он придвинул второе кресло вплотную к ней, устроился там и задал вопрос:

— Как меня зовут, Гермиона?

— Что? Профессор Дамблдор, конечно, — она посмотрела на него, недоумевая.

— Когда мы с вами познакомились?

Гермиона задумалась:

— Да лет сто назад, наверное. У меня ощущение, что всю жизнь вас знаю.

Альбус удивленно приподнял брови. В этот момент послышался негромкий стук и дверь открылась:

— Мисс Эллисон, я закрыла магазин. Если от меня больше ничего не требуется, я пошла.

Гермиона молча смотрела на свою помощницу. Альбус встал с кресла:

— Вы не знаете, мисс Уайт, мисс Эллисон далеко живет? Она не очень хорошо себя чувствует, хотел проводить.

Меделлин с подозрением посмотрела на него:

— Нет, никогда не спрашивала. Она обычно аппарирует туда, а не ходит пешком.

От Гермионы послышалось:

— Только аппарирую, автобусы туда не ходят, увы. Дикие территории.

Меделлин обернулась и спросила Гермиону:

— Я могу доверить вас мистеру Дамблдору?

Гермиона улыбнулась:

— Ну конечно, Меделлин, это же профессор Дамблдор. Если мы не можем доверять ему, кому тогда вообще мы можем доверять?

Меделлин с сомнением смотрела на нее.

— Иди, Меди, профессор ее не обидит, я же с ней! — раздался голосок ириозиса.

— Хорошо, Чарм. Всего доброго, — то ли цветку, то ли им с Гермионой бросила она и ушла.

— Все интересней и интересней, — Дамблдор вернулся в кресло и устремил сверлящий взгляд на Гермиону. Та смотрела на него и улыбалась. Хотелось задать ей кучу вопросов, очевидно, что сейчас она не особо следит за тем, что говорит. Хотелось спросить про говорящего патронуса, про сто лет со дня знакомства, про палатку, в конце концов. Но имел ли он право на эти ответы? Возможно, стоило подождать, пока она придет в себя. Или наоборот, поторопиться, пока она не пришла в себя? Вопросы, вопросы...

— Вы знаете мое имя, Гермиона?

Та хихикнула:

— Конечно, Альбус Персиваль, — она задумчиво посмотрела на него. — Брайан? Вулфрик? Зачем вам так много имен, профессор? Не боитесь запутаться?

— Какая вы осведомленная, — он сложил руки на груди и продолжил рассматривать ее. Часы громко тикали, темнота за окном становилась все гуще, а он, казалось, был готов сидеть так вечность. Забравшаяся в кресло прямо с ногами, обнимающая невесть откуда взявшуюся подушку в виде рыжего кота, немного сонная, с доверчивым взглядом — Гермиона выглядела совсем беззащитной. Она в ответ рассматривала его. Ни тени смущения. В какой-то момент проблеском во взгляде он увидел Гермиону, совсем юную, в красивом розовом платье, танцующую на каком-то балу. Наваждение мигом спало, а Гермиона рассмеялась:

— Мой первый бал. И первая влюбленность в этот мир. Меня пригласил самый известный мальчик в школе, и я была в центре внимания. Впервые, профессор, меня оценили не только как ходячую энциклопедию, но и как, извините, девушку, достойную внимания. Как давно это было.

Она встала, потянулась, и, обернувшись на него, спросила:

— Хотите кофе, Альбус? У меня есть какой-то новый сорт и куча сладостей.

— Только если этот кофе принес не мистер Матте.

Она хмыкнула:

— Хорошо, заварю вам что-нибудь другое.

По кабинету поплыл аромат кофе, на столе появились чашки, какие-то сладости. Приятный полумрак ничуть не мешал им обоим. Молчание было вполне комфортным. Гермиона с полуприкрытыми глазами наслаждалась своим кофе. Альбус разглядывал ее, о чем-то размышляя. Наконец он отодвинул от себя пустую чашку и поинтересовался:

— Гермиона, как вы себя чувствуете?

— Уже намного лучше, вашими стараниями, — с чашкой в руке она изобразила поклон.

— Могу я задать вам вопрос?

— Вам мало вопросов на сегодня? — она испытующе посмотрела на него.

Это не сильно смутило Альбуса:

— Если бы я не сдерживался, я бы уже энциклопедию мог составить из ваших ответов. Том первый, том второй... На моих полках еще достаточно свободного места.

Гермиона негромко рассмеялась:

— Какой вы терпеливый, не ожидала.

— Обещаю в следующий раз не сдерживаться, — прозвучало несколько двусмысленно.

Гермиона, поставив чашку на стол, встала, отошла к окну и устремила взгляд на темную улочку:

— Я очень признательна вам, Альбус, что вы помогли мне в сегодняшней ситуации и при этом не перешли границы, которые переходить не стоит. Спасибо вам.

Он подошел к ней ближе:

— Это был любопытный опыт, мисс Эллисон.

Она фыркнула, но ничего не сказала. Его руки, невесомо перебирающие ее волосы и что-то из них сплетающие, точно не относились ни к каким границам. Абсолютно. Ей стоило только повернуться к нему, и все моментально запуталось бы так, что не распутаешь вовек. Ей стоило огромных сил не поворачиваться и довольствоваться нежным прикосновением его рук к голове и плечам.

— Вот так, гораздо лучше, — совсем тихо произнес он.

Той ночью, проводив Альбуса, домой она не пошла, а вернулась в кабинет и, сев за стол, положила голову на скрещенные руки. Два кресла так и стояли близко друг к другу, словно продолжали их с Альбусом разговор. Она не будет их переставлять, пусть это будет частью интерьера. Как же все красиво запуталось.

* * *

В следующую ночь ей опять приснилась странная женщина с вопросами.

— Ты, возможно, думаешь, что я поступила жестоко, Гермиона, — женщина мягко улыбнулась. — Но поверь мне, ты бы даже не увидела то письмо, если бы не была готова.

Гермиона вдруг вспомнила. Письмо, конечно. Там, в будущем, она уже вовсю работала над своими магазинами растений, как и здесь их было два — магический и магловский, планировала расширяться, когда случайно наткнулась в газете на объявление о продаже дома, где они когда-то жили с родителями. Немного времени и строгое обязательство выплатить много денег, и вот она гордая владелица своего дома. Дома, где жила ее семья до всех тех ужасных событий. И все было бы хорошо, если бы не этот конверт, появившийся в первое ее утро дома на столике рядом с камином. Обычный конверт с надписью "Мисс Гермионе Грейнджер". Она тогда тщательно проверила его: ничего зловредного, только лист пергамента с надписью. На листе ощущалась портальная магия. Странно. Она распечатала конверт, аккуратно вывалив письмо: только одна строка "Используй его с умом". Что использовать? Незнакомый портал без подписей? Это показалось ей безмерно глупым. Она подняла палочку, чтобы уничтожить это письмо, но тут же опустила. Ей стало любопытно, куда мог переместить этот портал? Она всегда увлекалась магией пространства и перемещения, и поэтому решила, что сможет распутать эту загадку. Главное, делать все по порядку: сначала диагностирующие чары первого уровня, при неопределенном результате — проба Веласкеса, диагностирующие второго уровня, чары визуального проявления (на этом этапе проявилась еще строка, что-то про сумочку и галлеоны), экспериментальное перемещение образца... Все, что она помнила дальше, было уже здесь, в прошлом.

— У тебя был выбор, и ты его сделала. Но если ты не согласна со мной и хочешь повернуть все вспять, ты сможешь.

— Как? Я уже здесь!

— Просто напиши свое письмо.

* * *

Хейлис забежал через пару дней, совсем ненадолго, как оказалось, он решил вручить ей подарок:

— Это вам, Гермиона, зачаровал его недавно специально для вас. Вы можете поставить его на столик или на подоконник, он будет действовать в пределах комнаты.

— Маленькая версия японского клена, Хейлис? Спасибо, он очень красивый, — Гермиона улыбнулась, ей всегда нравились эти красивые деревья с их резными, а по осени и яркими разноцветными листьями.

— Попробуйте угадать, что делает это милое растение, Гермиона. Я думаю, пары месяцев вам хватит.

* * *

Альбус зашел с утра и пригласил Гермиону прогуляться. День был хорошим, и Гермиона с радостью согласилась. Они уже давно ушли от каменистых дорог вглубь парка, когда Альбус сказал:

— Мистер Матте сообщил мне недавно, что вы умеете вызывать патронуса.

О том, что видел, как Гермиона вызывала его, и не только вызывала, но и использовала странным способом в ту ночь месяц назад, он решил ей пока не напоминать.

Гермиона улыбнулась, вспоминая, как тот выведал это знание. В тот самый день, пару лет назад, Хейлис появился с самого утра веселый, взбудораженный и ошарашил Гермиону вопросом, как она может защититься от дементора.

— Патронус же, — ответила она, не поднимая головы от пергамента с длиннющим списком, перо же продолжало поскрипывать, заполняя остатки еще неисписанного места.

— Умеешь вызывать? — прищурился Хейлис.

— Конечно, — в голову тут же пришла мысль, являлся ли вызов патронуса обычным умением местного мага. Она задумалась, учебники в школе говорили о патронусе как о заклинании, известном еще с древнейших времен, так что вряд ли она как-то отличилась этим.

Хейлис не отставал, заняв ближайший к ней стул, он продолжил допрос:

— Какое у тебя животное?

Гермиона наконец оторвалась от своих записей:

— Хейлис, зачем тебе это знать?

— Хочешь, я отнесусь к этому как к загадке? — улыбка не сходила с его лица. Предвкушение было таким осязаемым, что Гермиона решила даже не думать, какими способами тот будет разгадывать эту загадку, и предпочла сдаться:

— Выдра.

С минуту Хейлис смотрел на нее, словно что-то высчитывая, а потом заявил:

— Нет, не может быть.

— В смысле — не может быть? Я с этим патронусом с детства практически!

— Ого, так рано научилась? Мое уважение. Заклинание не самое простое.

Гермиона поморщилась, слишком много болтать не стоило.

— Но все-таки нет. Выдра — это не то. Может, в детстве была она, но не сейчас. Вызови!

С минуту она побуравила его взглядом, а потом ответила:

— Сначала ты.

— Легко, — он прикрыл глаза, поднял палочку, и спустя пару мгновений по кабинету закрутился светящийся зверь. Гермиона попыталась его рассмотреть повнимательнее, но тот не останавливался ни на секунду, подбежал к ней, метнулся вдоль стеллажей книг, крутанулся вокруг ног Хейлиса, прыгнул на подоконник. Когда он пробежался по потолку, она закрыла глаза и сообщила, что можно его убирать.

— Он у тебя всегда такой?

Довольный Хейлис кивнул головой:

— Да. Теперь ты.

— Постой, а кто это вообще? Честно говоря, я не рассмотрела, — Гермиона с любопытством изучала его.

— Лиса.

— Что-то маленькая для лисы, — протянула она с сомнением.

— Нормальная. Вызывай.

Гермиона подняла палочку, сосредоточилась, и вот в кабинете засветился еще один патронус. Это была не выдра. Какая-то крупная птица. Гермиона с удивлением посмотрела на нее, протянула руку, и та послушно потянулась к ней.

— Занятно...

— Мисс Эллисон, вынужден заявить — вы совсем не разбираетесь в животном мире. Спутать птицу и выдру, — Хейлис смеялся, уже не сдерживаясь.

— Да ладно, почему он вообще поменялся? Никогда такого... — Гермиона вдруг вспомнила Тонкс, у которой поменялся патронус, когда та влюбилась в Люпина. Она читала о таком когда-то давно. "Сильные душевные потрясения способны вызвать изменение формы патронуса." Но она-то вроде не тряслась особо, да и не влюблялась. Потеря всего, что было в ее прошлой жизни, начинание с чистого листа в совсем другом времени — было ли это достаточным для перемены патронуса, сказать было сложно.

Как выяснилось потом, Хейлис давно интересовался дементорами и хотел внести их в сферу своих исследований. Но в одиночку занимался только теорией. Вдвоем же они могли бы быть смелее и проводить уже практические эксперименты. Да, замах у него был поистине масштабный.

Вынырнув из воспоминаний, Гермиона ответила Альбусу:

— И что? Это так странно?

— Нет, конечно, я давно заметил, что вы многое знаете и умеете. Талант прямо. И мистер Матте, я уверен, это тоже заметил, — Альбус устремил задумчивый взгляд вдаль.

Гермиона фыркнула: скажет тоже!

— Гермиона, как вы думаете, что будет, если кто-нибудь не очень принципиальный узнает, что один человек может так много?

— Я могу себя защитить, Альбус, — ровным тоном произнесла Гермиона. Первоклашки могли, конечно, одолеть учителя большой толпой, но не тогда, когда учитель с мечом наизготовку.

— Чуть меньше трех лет назад вы появились в магическом переулке со своим магазинчиком совершенно одна, ни родных, ни друзей, ни каких-либо знакомых. Складывается ощущение, что вы появились прямо из воздуха. Могу предположить, что однажды вы уже не смогли себя защитить. Даже сейчас ни я, ни ваша помощница, ни даже ваш напарник, который не в силах пройти мимо ни одного мало-мальски завалящегося секретика, не знаем, где вы живете, к примеру. О чем еще мы не знаем, можно только гадать.

Гермиона улыбнулась его непринужденному признанию в интересе к ней:

— Знаете, Альбус, там произошла совсем уж комичная ситуация. Знаете, есть такая пословица: семь раз отмерь, один раз отрежь?

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Я отмерила, наверное, раз тридцать. Я же не впервые беру в руки, хм, ножницы. И вот такая досада вышла. Мои друзья посмеялись бы надо мной, наверное. Надо же, сама Гермиона... — она проглотила слово. — И такая нелепая ошибка.

Гермиона помолчала, улыбаясь своим мыслям, а затем упрямо произнесла:

— Хейлис мне точно не навредит.

— Как вы доверчивы, Гермиона. В жизни бывают разные ситуации, — он помрачнел. — Вы так безоговорочно уверены в этом. Я же не про него конкретно говорил.

Гермиона усмехнулась про себя. Эх, профессор Дамблдор, знали бы вы, сколько чар здесь навешено, сколько амулетов приспособлено, и все ради спокойной, радостной, а главное, длительной жизни ее, Гермионы, и ее товарищей.

Дамблдор помолчал, а потом резко встрепенулся:

— А почему вы так уверены? Вы так чувствуете или...

Гермиона беззаботно выдала:

— Мы дали друг другу клятвы.

— Нет! — Альбус вскинулся, чтобы что-то сказать, но Гермиона резко остановилась и развернулась к нему.

— Не переживайте, Альбус, мне не пятнадцать лет, у меня есть некоторый опыт, если я даю клятву, каждое слово в ней будет осмысленно и проверено. Мы дали друг другу клятвы не навредить друг другу перед тем, как он... — она замялась, знакомство с его родителями, возможно, не стоило афишировать. Но Альбус продолжил за нее:

— Перед тем, как он познакомил вас со своими родителями?

Она не ответила, вопросительно подняв брови, и Альбус счел нужным пояснить:

— Он сам рассказал мне об этом пару месяцев назад.

Гермиона кивнула своим мыслям, потом подняла голову и сказала:

— Это все неважно, Альбус, вам не стоит забивать этим свою голову.

Она протянула ему руку, чтобы продолжить прогулку. Альбус задумчиво подержал ее руку и вдруг произнес:

— Ладно, скажу прямо. Хейлис Матте — известный в научных кругах молодой человек. Его увлеченность в некоторых сферах определенно отдает безумием, его эксперименты заходят порой так далеко, что граничат с выдачей путевки в Азкабан. Поинтересуйтесь, за что ему ... — Альбус потер подбородок. — Впрочем, остановлюсь пока на этом. И это не я так сказал, так считают многие. Я его не учил, он уже выпускался, когда я начал вести занятия. Но какое-то время в одной школе мы находились. Он вовсе не тот милый приятный юноша, с которым можно делить секретики. Что с ним будет через пять лет, через пятнадцать? Я предсказать не могу, — Альбус устремил взгляд в сторону. — Можно дружить с человеком, думать, что вы с ним заодно, есть из одной тарелки, пить из одной чашки, а потом кто-то из вас поменяет свои взгляды, и все — вы уже чужие. А если он начнет творить зло? А справиться с ним можешь только ты, так как только ты знаешь его слабые места, — он резко обернулся к ней.

Гермиона вздохнула, Альбус говорил уже не про нее и Хейлиса, и она это знала. Знала и чувствовала себя отвратительно, словно залезла в чужие карманы грязными руками. В карманы к человеку, который по какой-то причине ей доверял

Дверь магазина закрылась за очередным посетителем, впустив с улицы холодный воздух, и Гермиона поежилась. Этот январь был достаточно холодным, и ей приходилось обновлять обогревающие магазин чары вновь и вновь — камина здесь никогда не было. Хейлису холод, казалось, был нипочем, он спокойно продолжал свои исследования прямо у нее в кабинете. Иногда Гермионе становилось интересно, где он живет, есть ли у него еще лаборатория — ведь где-то же занимался он своими экспериментами до встречи с ней. Интересно, но недостаточно для того, чтобы любопытствовать и нарушать тем самым правила приличия, она же не могла ему рассказать о себе то же самое. Но один вопрос задать было можно, что она и сделала:

— Хейлис, ты в последнее время постоянно в разъездах, меня гложет любопытство, куда же ты ездишь? Если это не секрет, конечно.

Хейлис поднял голову:

— Это вовсе не секрет. Буквально пару дней назад я был на конференции по проблемам магии в Дрездене. Хочешь съездить со мной в следующий раз?

Гермиона чуть не подпрыгнула от радости: настоящая научная конференция, первая для нее в этом времени!

— Там, наверное, много умных людей? С удовольствием! А где будет следующая? — Гермиона привычно затараторила.

Хейлис переждал поток бурной радости и пояснил:

— Сразу видно, что ты ни разу не была в подобных местах — умных там, может, и много, но гораздо больше тех, кто пытается всех убедить в опасности смелых исследований и прогресса. Сколько я пытаюсь расшевелить этих трусливых консерваторов, да все без толку. Только иногда попадаются искорки, но и те быстро гаснут. Впрочем, что это я? Сама все увидишь. Надо было раньше предложить, но я не думал, что тебе это будет интересно. Скука и предсказуемость — основные посетители этих конференций.

Гермиона с удивлением смотрела на Хейлиса. Как же это не похоже на конференции в ее времени! Там все стремились предложить что-то новое, открыть неоткрытое или хотя бы приукрасить уже известное. Каждый раз казалось, что ничего нового уже не откроют — реальность исследована вдоль и поперек, а нет, обязательно находились энтузиасты, которые видели больше других. Да, болтунов там было немало, но даже эти болтуны стремились из своего выступления устроить запоминающееся шоу — исследователи ораторского мастерства анализировали их речи чуть ли не под микроскопом, а простые обыватели разбирали их на емкие и хлесткие цитаты. Причем магловские научные конференции практически не отставали от магических — Гермиона старалась бывать и на тех, и на других. Общим у них было одно — зритель должен был быть доволен. И он был.

— Ты приносишь туда что-то свежее, а тебе в ответ — этого не может быть. Ты приносишь доказательства, результаты исследований, объясняешь теорию, прикладываешь практику. Они морщат носы — это небезопасно, это противоречит правилам, так никто не делает. Старые маразматики, — Хейлис вскочил с кресла и заходил по кабинету.

— Почему ты вообще туда ходишь? — Гермиона подошла к своему столу и устроилась в кресле.

Хейлис усмехнулся и выглянул в окно, а потом развернулся к ней и спросил:

— Если не я, то кто? У меня хотя бы есть что показать.

Гермиона посмотрела на него, задавив в себе порыв рассказать ему о том, как могли бы проходить эти конференции. Как они будут проходить — когда его уже не будет. Волна сожаления и отчаяния накатила внезапно, и Гермиона опустила голову, бездумно водя взглядом по бессмысленным строчкам очередного заказа.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, насколько все может быть по-другому.

Хейлис тут же уцепился:

— А оно может? Когда расскажешь?

Гермиона пристально посмотрела на него и подумала о том, что иногда и под пытками не выдать столько информации, сколько у нее уже случайно вылетело в расслабленной дружеской обстановке. Страшно представить, как она уже повлияла на будущее.

— Может, позже. Когда будет следующая конференция?

Он помолчал, а потом произнес:

— Расцениваю твои слова как обещание. Следующая будет в сентябре. Пока неизвестно где. Видных ученых не обещаю, а знакомых встретить сможешь.

Гермиона вопросительно посмотрела на него.

— Если конференция будет у нас или во Франции, там точно появится наш профессор. Он никогда их не пропускает. А вот в Германии ни разу его не видал, не нравится ему там почему-то, — задумчиво протянул Хейлис.

— Далеко добираться, наверное, — уверенно заявила Гермиона. И перевела разговор на дементоров — в лаборатории еще оставались остатки тумана, надо было составить план по их дальнейшему исследованию.

* * *

Гермиона с Чармом в руках металась из кабинета в зал и обратно, подыскивая растению место, "из которого видно и зал, и кабинет одновременно", когда Хейлис с негромким хлопком материализовался посреди стеллажей. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности:

— Хейлис, сколько раз я тебе говорила, не аппарируй сюда днем, здесь же могут стоять люди!

— И вам добрый день, мисс Эллисон! — с привычной ухмылкой произнес он. — Запомните, никогда Хейлис Матте не промахивался с аппарацией, будь это хоть рыночная площадь в праздничный день, хоть центр Лондона во время рождественских гуляний, хоть куча стоящих рядом стеллажей, как в библиотеке Хогвартса. Ни один маг не может похвастаться, что я его хоть немного задел аппарируя!

Гермиона с сомнением протянула:

— В Хогвартсе нельзя аппарировать.

— Какие познания, мисс Эллисон, — он внимательно посмотрел на нее. — Впрочем, ладно. Хогвартс — закрытый для аппарации замок, но внутри преодолеть это проще. Я не расскажу вам подробности, но дам подсказку, — он исчез, чтобы в это же мгновение появиться у нее за спиной. — Хотя не дам, сами думайте.

Мозг сразу же заработал на полную, генерируя кучу возможных вариантов. Гермиона помотала головой, отбрасывая все это, но тут же встрепенулась:

— Маг? А магл?

В глазах Хейлиса моментально зажегся огонек. Через мгновение Гермиона уже стояла в зале магазина совершенно одна. Она посмотрела на Чарма, тот, казалось, смотрел на нее:

— А как же Статут?

Смеющийся во весь голос Хейлис вернулся почти сразу:

— Надо же, ты меня обошла! Этот эксперимент мог отправить меня очень далеко. Давай перенесем его на попозже, пока не планирую посещать северные острова. Кстати, ты разобралась в свойствах того клена, что я тебе подарил?

Гермиона кивнула, она заметила, что листочки клена становились ярко-красными каждый раз, когда приходил Альбус. Она поставила Чарма на маленький столик и ответила:

— Он реагирует на Альбуса.

— Хм, — попытался сдержать смешок Хейлис. — Неудивительно. Оставим тему. Передумал насчет подсказки. Как ты думаешь, Гермиона, как я вообще могу аппарировать в этот магазин, если чары должны пропускать только тебя и по специальному порталу Меди?

— Что?

Даже "выше ожидаемого" вместо "превосходно" в школе так не било по ее самооценке.

* * *

Гермиона задумчиво постукивала карандашом по карте Шотландии. Ее интересовала местность около одного горного хребта. Еще несколько лет назад она обнаружила там обширные вересковые пустоши, которые постепенно переходили в заросли магического вереска, а те в небольшой магический лесок. Обычный вереск зимовал лишь условно — просто сохраняя вид, магический же прекрасно продолжал расти под снегом, более того, именно у зимнего вереска свойства проявлялись максимально. Она встала и выглянула в окно: робкие утренние лучи солнца скользили по каменным булыжникам улочки, вызывая желание прогуляться. Гермиона свернула карту, сунула ее в сумочку и накинула зимнюю мантию: там, куда она собралась, жарко не будет.

Аппарировав к знакомому валуну, Гермиона замерла: впереди слышались голоса. Она подошла ближе — чары не дадут ее заметить — это были обычные маглы. Что им здесь надо? Гермиона обошла их, но ничего настораживающего не обнаружила: просто гуляющие маглы, странно, конечно, что они забрались так далеко в это время года. Но ничего не поделаешь, это не ее территории. Гермиона вздохнула: она привыкла ходить по лесам в одиночку и люди ей мешали. Она закуталась в мантию поплотнее и пошла дальше. Поляна с магическим вереском была совсем недалеко.

Колючий ветер нещадно трепал ей волосы и морозил щеки. Она потерла мгновенно замерзшие пальцы и достала палочку. Пара слов, и стало намного теплее. Гермиона огляделась, ей нравилось это место: бескрайние пустоши, невысокие горы вдали. Вот бы полетать над этими местами, но летать на метле ей никогда не нравилось, а как-то по-другому она и не пробовала. Можно, конечно, заклинанием поднять себя в воздух, но разве же это полет? В любом случае ледяной ветер не позволит ей сейчас насладиться полетом. Она вздохнула, пообещав себе ближе к лету придумать что-нибудь, и зашагала дальше. Дойдя до знакомой поляны, она остановилась и достала из сумочки небольшую коробку. Стволы сосен закачались, верхушки мерно зашумели от ветра, а потом все стихло. В такие моменты Гермиона забывала обо всем, казалось, что она опять с родителями ходит по лесу. И пусть этот лес не был похож на те, что посещали они, в глубине души она чувствовала, что находясь здесь, она словно встречается со своими родителями. Гермиона улыбнулась и перепрыгнула через поваленную сосну, взмахом палочки расчистила место от снега, наклонилась и руками сорвала первый стебелек вереска.

Коробка постепенно заполнялась жесткими темно-зелеными стебельками, иногда к ним добавлялись верхушки листьев папоротника. Наконец Гермиона остановилась: собранного ей хватит на какое-то время, пора возвращаться. Она уменьшила коробку, убрала ее в сумочку, взмахом палочки привела поляну в прежний вид, а затем подняла взгляд в небо — на лицо тут же принялись падать крупные снежинки. Она огляделась: падающий снег придавал этой поляне, спрятанной среди высоких сосен, совсем уж сказочный вид. Гермиона с удовольствием вдохнула свежий морозный воздух и хотела тут же аппарировать к себе, как вдруг вспомнила про маглов. Она обернулась в ту сторону, где их встретила: людей не было видно вообще, но она задумалась о том, не поставить ли защитные чары на это место. С одной стороны, это отгонит всяких любопытных, с другой — какой-нибудь маг наоборот мог обратить внимание. Она произнесла заклинание и прищурилась: маглы еще не ушли. Гермиона решила остановиться на золотой середине: самые легкие маглоотталкивающие чары развеются быстро, уже через пару дней от них не останется и следа. Она только закончила накладывать чары, как внезапно сзади раздался негромкий скрипучий голос:

— Кто, кто здесь ходит. Здесь ходит.

От неожиданности Гермиона резко обернулась, но никого не увидела. Покрепче ухватив палочку, она начала было произносить заклинание обнаружения, но в этот момент что-то очень быстрое метнулось к ней. Джарви? Острая боль обожгла бедро, и на темной ткани стала быстро проступать кровь. Гермиона зашипела от боли и метнула заклинание в сторону убегающего зверя. Не попадет, конечно, тот слишком шустрый, но хотя бы отпугнет.

Она сотворила щит, откинула полы мантии и аккуратно разрезала ткань брюк. Рана смотрелась ужасно. Конечно, типичный укус джарви. Гермиона выругалась с досады: это был второй раз, когда хорек кусал ее. Первый раз был еще в ее времени. В отличие от укуса немагического животного, этот долго заживал. Одним движением палочки его не вылечить. Она очистила рану от слюны животного и наложила заклинание, уменьшающее боль, — так ей будет проще добраться до безопасного места. Затем произнесла заклинание обнаружения крови и уничтожила все следы рядом с собой — кровь это не то, что стоит оставлять в магическом лесу. Закутавшись в мантию, Гермиона опять посмотрела в сторону маглов, которые бродили неподалеку. В принципе, джарви не должен был на них напасть — зачем ему люди без магии? Но вдруг? Она вздохнула и поплелась в их сторону, перебирая в голове маглоотталкивающие и отпугивающие чары.

Прогнав несчастных туристов, Гермиона аппарировала в свой кабинет, взмахом палочки захлопнула дверь и поморщилась: укус был болезненным, а полностью убрать боль не удалось. Она выругалась, швырнула сумку на стол и скинула мантию на кресло. Пакостное животное. В прошлый раз оно напало так же внезапно, а Гермиона даже не подумала, что так глупо попадется во второй раз. И ведь сама виновата, ну что за раздумья могут быть в лесу? Она поставила ногу на кресло и обнажила рану. Посмотрела и вздохнула. Минимум три дня она не сможет нормально бегать. Завтрашний поход в лес точно придется отменить. Хорошо, успела собрать вереск.

— Даже не думал, что ты знаешь такие слова, Гермиона, — послышался голос Хейлиса из угла.

От неожиданности она запустила парализующее заклинание в сторону голоса. Хейлис просто пригнулся, пропустив его над головой.

— Сразу нападаешь, как негостеприимно.

Гермиона проигнорировала его слова и продолжила разглядывать рану. Ей подумалось, что ситуация, в которой магу приходится ходить в повязках по несколько дней какая-то ужасно несправедливая. Кости и те выращиваются быстрее. Возможно, ей стоило внести в список изучения медицину.

Хейлис, не подходя близко, с любопытством глянул в ее сторону и тут же отвернулся:

— Кто это тебя?

— Собственная глупость и невнимательность, — ответила Гермиона. — Обычный джарви. Можешь не отворачиваться, это всего лишь нога.

Тот посмотрел куда-то в потолок:

— Всего лишь нога, хорошо. Помочь?

Гермиона взглянула на него, запоздало подумав, что здесь не принято показывать ноги. Видел бы он, во что одевались люди в ее времени. Летом даже в крупных городах можно было наблюдать огромное разноообразие самых смелых нарядов. Про популярные пляжи можно было даже не вспоминать. Она грустно улыбнулась, в очередной раз почувствовав, как сильно она отличается от местных. Хорошо, что это отличие не бросалось в глаза сразу.

— Справлюсь, не впервые.

От Хейлиса послышался смешок:

— Ты дала ему себя укусить не впервые? Где ты его вообще нашла?

Он взял себя в руки и подошел ближе:

— Да... Крупный попался хорек. Я могу снять боль.

— Я уже сделала все, что могла. Остается только ждать, укусы магических животных так просто не лечатся, уверена, ты это знаешь.

Он кивнул, продолжая внимательно рассматривать рану:

— Если тебе уже не больно и опасности заражения нет, предлагаю поэкспериментировать.

Гермиона подняла брови:

— Если что-то пойдет не так, я заберу твою ногу. Что ты предлагаешь?

Он улыбнулся:

— Попробую воздействовать на те остатки его магии, что мешают ране заживать. Ты знаешь, наверное, для чего они оставляют свою магию.

Гермиона поморщилась:

— Конечно, они надеются пообедать. На первое магия, на второе мясо. Действуй.

Он поднял палочку и стал выводить замысловатые фигуры. Гермиона попыталась прислушаться к ощущениям: ничего, никаких изменений. Она хотела сказать это Хейлису, но тот помотал головой:

— Подожди немного.

Наконец он остановился, опустил палочку и произнес:

— Попробуй вылечить, как обычно лечишь.

Гермиона кивнула и произнесла заклинание. К ее удивлению, рана стала выглядеть чуть лучше. Она внимательно ее осмотрела и подняла голову:

— Воздействие на магию, конечно! Странно, что я об этом не подумала.

Хейлис уже отошел к столу и, передвинув пару стопок бумаг к краю, повернулся к ней:

— У тебя не получится, как ты отделишь его магию от своей?

Гермиона пристально на него посмотрела, но ничего не спросила. Он, заметив ее взгляд, сказал:

— Попробуй догадаться сама. Думаю, завтра нога будет в полном порядке. Мне пора, и спрячь всего лишь ногу, все-таки не лето.

Хейлис аппарировал прямо из кабинета, и Гермиона задумалась над тем, как же все-таки он преодолевает ограничения, наложенные на магазин. Напомнив себе в следующий раз обязательно спросить его о том, может ли кто-нибудь еще проделать такой фокус, она забралась в кресло и подвинула ближе стопку бумаг: нога ногой, а дела никто не отменял.

Ближе к обеду в кабинет заглянула Меделлин. Она обнаружила Гермиону, сидящую за столом с опущенной на скрещенные руки головой.

— С вами все в порядке, мисс Эллисон?

Та подняла голову:

— Все хорошо, Меделлин. Но в зал я сегодня выходить не буду — немного поранилась в лесу.

Меделлин вопросительно на нее посмотрела:

— Но ведь вы можете вылечиться? Разве нет?

Гермиона улыбнулась:

— Укусы магических животных заживают дольше, чем обычные раны. Они не опасны, если вовремя скрыться от нападающего, но могут причинить множество неудобств.

— Но ведь аппарировать, когда есть магический укус, запрещено, я вспомнила, нам на уроке по защите это говорили. Конфликт магии животного с магией человека может плохо повлиять на перемещение.

Гермиона посмотрела на нее внимательно:

— Всегда надо смотреть на конкретный случай. Если тебя на болоте укусит мошка Дампфур, что ты будешь делать? Останешься там, пойдешь пешком или аппарируешь? Понятно, что если есть портал, то и вопросов нет.

Меделлин задумалась, а потом ответила:

— Ну конечно, не останусь, идти пешком тоже не вариант, она же питается магией: пока я иду, у меня вся магия к ней перейдет. А первый ее укус совсем крошечный — сбить аппарацию не сможет. Думаю, если магия несильна у этого животного, стоит аппарировать. А если сильна... Даже не знаю, в любом случае оставаться там на ужин точно не стоит. Возможно, стоит носить с собой портал.

Гермиона согласно кивнула.

— А кто на вас напал, мисс Эллисон?

— Это был джарви, я не сразу его заметила. Сама виновата, в лесу нельзя отвлекаться на сторонние мелочи.

Меделлин немного поколебалась, а потом спросила:

— А правда, что джарви умеют разговаривать, или это выдумки?

Гермиона улыбнулась:

— Они просто повторяют слова, искать в них смысл точно не стоит. Если хочешь, могу взять тебя с собой в следующий раз, может, еще кого встретим.

Меделлин помедлила и кивнула:

— Не люблю леса, они меня пугают. Но сходить не откажусь, возможно, это будет полезно для меня.

— Договорились.

* * *

Холода сменились потеплением, все чаще в окна заглядывало солнце, а по утрам становилось все светлее. Постоянно находиться в кабинете не хотелось, и Гермиона нет-нет да и прогуливалась то в один магазин, то в другой. Вот и сегодня она рассматривала книги в небольшой лавке на соседней улице, когда услышала голос Хейлиса. На самом деле ничего из этого ей бы не пригодилось, все, что она могла найти, уже стояло в ее кабинете. Она, хоть и уговаривала себя не обрастать вещами, никак не могла отказаться от новой старой книги, в результате полки были уже заполнены до потолка, а остановиться не было никакой возможности — вдруг ей попадутся пропавшие в ее времени трактаты, о которых она столько тогда читала. Вот и захаживала она порой в местные книжные, сегодня, правда, без покупок — ничего особо интересного не было. Она вышла из-за стеллажа и подошла к Хейлису:

— Доброе утро, мистер Матте.

Он глянул на нее:

— Доброе утро, мисс Эллисон. Вы в Виридис?

— Да, вы со мной? Я угощу вас кофе, — она мило улыбнулась.

Они вышли из лавки и не спеша направились в сторону Виридиса. Гермиона шла и наслаждалась весенним утром. Теплый ветерок попытался растрепать волосы, и ей пришлось достать палочку: пара взмахов и прическа снова в порядке. Она посмотрела на Хейлиса: тот, ничего не замечая, молча думал о чем-то своем.

Зайдя в магазин, Хейлис обратил внимание на Меделлин:

— Мисс Уайт, я смотрю ваша магия меняет цвет.

Меделлин улыбнулась:

— Правда? Я и сама чувствую, что мне все чаще удаются стандартные заклинания.

— Это радует. Убегающую лиану носите с собой?

— Конечно, как вы и сказали, — Меделлин отогнула краешек рукава, и оттуда показался тоненький зеленый стебелек, словно нитка, с крохотными круглыми листочками. Выглянул и тут же убежал, оправдывая свое название.

— Да, кстати, покажите вашу палочку. Из чего она?

Гермиона подошла ближе:

— Похоже на иву.

Меделлин глянула на нее:

— Да, это ива, внутри шерсть вампуса.

Хейлис кивнул:

— Хорошо, я подойду к вам еще сегодня, мисс Уайт.

В кабинете было тепло и очень уютно. Гермиона еще вчера в очередной раз перенесла ириозисы обратно в зал, а на их место поставила липатус. Он почему-то вырос намного больше своих товарищей и издавал необычные звуки: легкий шелест сменялся чем-то похожим на мурлыканье кота, а потом и вовсе переходил на степные мотивы. Нежное, едва слышное, словно издалека, пение трогало душу и вызывало ощущение легкой грусти.

— Кофе сегодня особенно хорош, Гермиона, — Хейлис витал где-то в облаках все то время, что они были в кабинете.

— Новый поставщик, — Гермиона, слегка прищурившись, рассматривала его.

Хейлис наконец отставил чашку и посмотрел на нее:

— Как твоя нога? Не осталось следов?

— Я уже и забыла об этом. А что?

— Есть какие-нибудь идеи, что я сделал?

Гермиона помотала головой:

— Только тупиковые.

Он кивнул:

— Поразмышляй еще, хочу попробовать кое-что новое. Для тебя, конечно. Я этой темой занимался лет десять назад, но слишком увлекся, пришлось сделать перерыв. Самое время возобновить старые исследования.

Гермиона ощутила волну воодушевления: что-то новое в сфере воздействия на магию. Ей захотелось потереть руки.

Хейлис усмехнулся:

— Твой энтузиазм меня только радует. Но оставим это пока. Как думаешь, ива подходит для Меди?

— Надеюсь, она не услышит, как ты ее называешь, — ответила Гермиона и задумалась. Ива. Легкое гибкое дерево, иногда кустарник. Мягко шелестит. — Нет, мне кажется, что нет. А ты что думаешь?

— Ну разумеется, нет, — он вскочил со своего кресла и зашагал по кабинету, на ходу поправляя неаккуратно лежащие на столе книги. — Ива для светло-зеленой магии идеальна. Возможно, в детстве ее магия была такой, сейчас она ближе к синему, бледная еще, конечно, но поярче, чем была пару лет назад. Я поначалу принял ее за сквиба, кстати.

— Стоит отправить ее еще раз выбрать палочку?

— Нет, конечно. Я предлагаю сделать ее самим.

— Ты смеешься? Я не знаю, как делаются палочки. А если мы сделаем что-то не так? Каждым делом должен заниматься мастер! — Гермиона даже с кресла подскочила. Хейлис пристально на нее посмотрел:

— Боишься, что не справишься?

Только не это. Его манера уговаривать была отвратительна, лучше сразу согласиться. Да и когда это Гермиона отказывалась от задачи со звездочкой? Она фыркнула и отошла к окну: небо, еще недавно такое чистое и светлое, заволакивали плотные тяжелые тучи. Немного поразмышляв, она повернулась к Хейлису и улыбнулась:

— Сделаем, почему бы и нет? Уверена, ее палочкой можно будет горы сворачивать.

— Угу, — Хейлис уже уткнулся в какие-то записи. — Тучи разводить, дементоров разить.

В голову сразу пришли мысли о Старшей палочке. Интересно, она сейчас уже у Гриндевальда или еще нет? Этих дат она не знала вообще — в книгах писали лишь о том, что он ее украл. Наслать бы на него дементоров и посмотреть, как он будет отбиваться, — что-то ей подсказывало, что такие маги имели свои способы побеждать непобедимое.

— Кстати, Хейлис, а у дементора какого цвета магия, если можно так выразиться?

Хейлис поднял голову и скривился в отвращении:

— Это я предпочту оставить при себе.

Она посмотрела на него с любопытством:

— А моя магия?

Тот серьезно посмотрел на нее, а потом улыбнулся:

— Сделаем палочку для Меди, расскажу. Или нет.

* * *

С самого утра светило солнце, отчего на душе становилось как-то по-особенному тепло, и Гермиона ходила по Виридису, негромко напевая. Это был выходной день, и она могла бы провести его дома, но теплая майская погода совсем не способствовала домоседскому настроению. Она поняла, что в этом была не одинока, когда в дверях показался Альбус.

— Знаете, как раньше называли растение, которое вы именуете ириозисом, в Латинской Америке?

— Там оно тоже растет? Я думала, его ареал обитания окрестности Лаваля. И как же? — удивилась Гермиона.

— Там его родина. В Европу его завезли пару веков назад, здесь оно прижилось, немного видоизменилось, конечно, но основные свойства остались. Confido anima tuam.

Гермиона задумалась:

— Доверь душу?

Альбус кивнул и бросил взгляд на Чарма, стоявшего на столике у самых дверей кабинета:

— Теперь вы понимаете, почему во время нашей первой встречи я насторожился, увидев его у вас? Да еще и на такой стадии развития.

Гермиона прошла в кабинет и заняла ближайшее кресло, кивком приглашая Альбуса последовать ее примеру.

— Но ведь оно не поглощает душу человека, даже часть, я бы это сразу определила, у меня, скажем так, есть небольшой опыт в этой сфере. Доверь душу. Как?

Альбус подошел к креслу, но не сел, а, положив руки на его спинку, с любопытством посмотрел на нее:

— Оно не особо хорошо изучено, все-таки достаточно редкое, даже на его родине его осталось очень мало. Я считаю, оно копирует, но не всю душу, скорее часть.

— Если оно не воздействует на мою душу, просто копирует, в чем тогда опасность, Альбус?

— Посмотрите на него сейчас.

Гермиона оглянулась: ириозис легонько колыхался, ни слова, ни звука. Он слушал.

— Думаете, я спровоцировала появление псевдоразума?

— Псевдоразум или настоящий разум? Вы сможете отличить?

Гермиона задумалась. На ум пришло такое понятие, как тест Тьюринга — она читала об этом вскользь, еще в своем времени, и знала только то, что это как-то проясняет возможность компьютера имитировать разум. К стыду своему, она тогда так и не разобралась подробно в этой сфере, довольствуясь умением использовать компьютер в рабочих целях. Если бы она знала больше, то, возможно, могла бы применить этот метод на растении — по аналогии с компьютером.

— Как думаете, почему в моем присутствии он чаще всего молчит?

Она начала размышлять вслух:

— Чувствует угрозу от вас? Слушается меня? Я попросила не общаться с кем-то, кроме меня.

— А мистер Матте?

— Они подружились.

Дамблдор поднял брови:

— Растение разговаривает с человеком, реагирует на него, человек разговаривает с ним, растение запоминает его имя, их разговоры...

— Хейлис вообще очень эмоциональный, — она улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

Альбус поморщился:

— Для человека это простительно. А для растения? Оно смеется над шутками вашего друга!

Она на мгновение задумалась, но потом, вскочив с кресла, с жаром начала объяснять:

— А портреты, Альбус? Они тоже опасны? С ними же тоже по сути поделились душой другие люди. И я не слышала ни об одном случае, чтобы портреты кому-то навредили, только помогли, — она нахмурила брови, вспоминая о всем известном общении Альбуса с его преемником в девяносто восьмом. — Магические зеркала? Все разные по характеру, недовольные, радостные, запоминающие! Хотя ладно, там нет отпечатка души, только чары, но принцип действия похож. Распределяющая шляпа в Хогвартсе? Это же не крестраж, в конце концов!

Она осеклась, поняв, что ляпнула лишнего. Может, он не заметил? Это всего лишь слово. Название.

Он резко поднял голову. Заметил, конечно. Внимательный какой. Вот и конец дружбе, Альбус на компромиссы с совестью не пойдет — человек, знающий о таком редком явлении, обычно не ограничивается в одном, идет дальше. У Альбуса уже был друг со сбитым моральным компасом, еще раз в эту реку он уже не ступит. Грустно, конечно. Она изначально не хотела с ним связываться, хотела идти своей дорогой, не включаясь во все эти игры. А что теперь? Немного любопытства, и она уже завязла? Когда она успела привыкнуть иметь доступ к такой кладези знаний? Привыкнуть не к будущему директору Хогвартса, не к тому, кто отправит на смерть ее друга и еще много кого. Не к тому, кто якшался с самым известным преступником столетия. А к кому?

— Не хотите прогуляться? Подышать свежим воздухом? — Альбус подошел ближе и протянул ей руку с намерением аппарировать. Гермиона на мгновение замешкалась, что не укрылось от ее собеседника. Он рассмеялся:

— Мы просто прогуляемся, смелее!

Совместная аппарация прошла намного хуже, чем обычно, Гермиона с трудом разогнулась, тяжело дыша. Альбус терпеливо ждал, когда она придет в себя. Свежий воздух сыграл свою роль: пара минут, и вот она уже с удивлением оглядывается по сторонам. Темный густой лес, небольшая быстрая река, крупные влажные камни, макушками выглядывающие из воды, заросшие травой берега. Гермиона ощутила свежий речной запах и, прикрыв глаза, вдохнула полной грудью. Все проблемы словно отступили куда-то вдаль. Легкий ветерок тут же растрепал ей волосы. Все это неважно. Она негромко рассмеялась, оглянулась на Альбуса и кивнула в сторону камней:

— Я пройдусь.

Гермиона скинула обувь, оставив ее на берегу, и босиком запрыгнула на ближайший камень, перепрыгнула на другой, едва не поскользнувшись. Постояла и сошла вниз, прямо в воду. Постояла немного, привыкая к холодной воде, а затем пошла вверх по течению. Прошлась немного по дну, а когда ноги начало сводить от холода, выпрыгнула обратно на темный камень.

— А знаете, Альбус, не хочу я ни о чем серьезном говорить сегодня. Давайте перенесем это. На завтра, например.

Он посмотрел на нее скептически.

— Ну знаю, знаю я это слово! Я вообще много чего знаю, — ей подумалось, что Альбусу и не снилось то, что она знает. — Я много с кем общаюсь, читаю много. У меня в памяти сотни книг, наверное. И про непростительные я в курсе, и ...

— Успокойтесь, мисс Эллисон, я вас ни в чем не обвиняю, — перебил ее Альбус. — Вам нет нужды оправдываться. Вы же сами попросили перенести разговор на завтра. Я готов вам уступить. Более того, я готов перенести его на неделю, в следующие выходные и поговорим о серьезном. А сейчас... Камни? Давайте камни, — он присел на ближайший валун и стал снимать обувь.

Гермиона стояла на большом, нагретом солнцем камне и смотрела на Альбуса. Сердце скакало в груди, отчего на душе становилось невыносимо сладко. Он так легко пошел за ней... Хотелось прыгать и смеяться, хотелось делать глупости. Забыть обо всем.

Наконец он легко запрыгнул на валун рядом с ней, она перепрыгнула на другой. Скользкие влажные камни, казалось, пытались подловить глупых людей, но нет, те ни в какую не хотели падать. Последний камень, дальше глубже. Гермиона остановилась и оглянулась на Альбуса, тот улыбнулся ей. Она улыбнулась ему и в следующий миг сиганула в холодную воду. В прошлой жизни она много плавала, особенно в детстве. Во время учебы в Хогвартсе плавание переносилось на лето: бассейн в городе, реки за городом. Взрослая она плавала только в бассейне, да и то нечасто, не хотелось отвлекаться от учебы, оставлять магазин. В этом же времени, стыдно признаться, она ни разу и близко не была к водоему, словно совсем забыла одно из своих главных увлечений.

Они сидели на траве в сырой одежде и пытались согреться на солнце. Альбус потянулся было за палочкой, чтобы высушить одежду, но Гермиона положила руку ему на локоть и попросила еще немного не шевелиться. Не так уж и холодно. Наконец он вздохнул и сотворил им пару покрывал.

— Тогда по старинке, переодевайтесь, а то простудитесь.

Гермиона в ответ схватила свою палочку: пара движений и они оба сухие. Альбус усмехнулся: ну вот, другое дело.

Солнце пригревало, стало совсем тепло, Альбус лежал на покрывале, подложив руки под голову, и смотрел в голубое небо. Гермиона сначала сидела рядом, а потом плюнула на все условности и легла рядом. Редкие облака плыли и плыли, а люди лежали и тихими голосами обсуждали всякую ерунду: а все ли патронусы в виде животных, а можно ли создать зелье или амулет патронуса, а если есть дементоры, то должны быть и противоположные им существа, может, это и есть патронусы? Гермиона все спрашивала и спрашивала, нередко сама же отвечая на свои вопросы, Альбус что-то объяснял и сам спрашивал, на что Гермиона мило улыбалась: ведь не может сам Альбус Дамблдор не знать чего-то, что знает она. Облака плыли, время бежало...

Альбус проводил ее до Виридиса. Она никогда не говорила ни ему, ни Хейлису про свой дом. Возможно, раньше они думали, что в здании магазина есть жилые комнаты, и потому не спрашивали. А потом привыкли к тому, что она почти всегда тут. Она зашла в магазин, зачем-то провела рукой по стойке — чистая, прошла мимо Чарма прямо в кабинет. За спиной прошелестело:

— О нет. Нет. Только не это.

Гермиона не стала отвечать и аппарировала прямо домой. Скинула туфли, сбросила платье прямо на ковер и медленно прошагала в ванную. Горячая, с ароматной пеной ванна с удовольствием приняла ее в свои объятия.

На следующее утро Меделлин получила записку с совой с просьбой не ждать ее сегодня. Гермионе нужен был отдых. Поваляться в кровати, походить по дому босиком, приготовить большую пиццу, выпить много кофе, съесть много сладостей. А после выйти на улицу рядом с домом и ходить по траве, наслаждаясь тишиной: отсутствием любых голосов, хоть разумных, хоть не очень. Вчера ей было очень хорошо, а сегодня должно быть еще лучше. И никто ей в этом не помешает.

* * *

С их прогулки по речным валунам прошло уже три недели, а Альбус так и не заводил того самого разговора. Гермиона уже и линию разговора продумала, а он все молчал. Заходил, спрашивал, как успехи с ириозисами, перекидывался парой демонстративно вежливых фраз с Хейлисом, иногда здоровался с Чармом. Тот всегда отвечал неизменно:

— Добрый день, профессор Дамблдор.

А дальше замолкал. Не директор Дамблдор, и то хорошо.

* * *

Разбуженные общением с дементором сны никуда не уходили, стабильно раз в месяц ей снилась та женщина со странными вопросами, вот и сегодня, стоило ей прислонить голову к подушке, как она увидела ее.

— Ты никогда не задумывалась, почему так легко привыкла к новому миру?

— Это тот же самый мир, просто другое время, — не задумываясь, ответила Гермиона.

— Конечно, но для тебя-то все это должно быть в диковинку!

Гермиона вздохнула: не первый раз людей беспокоит ее характер.

— Понимаете, я всегда была такой. Я могу волноваться, переживать, плакать, но когда надо действовать, я действую. Этот мир такой, какой есть, если повлиять на это я не могу, что я должна делать? Пытаться жить, конечно. Уверена, со мной согласились бы многие.

Он остановилась, переводя дыхание, и продолжила:

— Я появилась в этом времени совсем одна, со мной были лишь волшебная палочка да моя сумочка. И это меня спасло. То, чему я научилась в моем времени, спасло меня. В каком-то смысле я появилась здесь не одна. Скрываясь в лесах от чудовища с разделенной душой, я узнала множество заклинаний, которые не раз выручали меня уже здесь. Думаете, так просто одинокой девушке без какой-либо опоры поселиться в новом месте и не сделаться чьей-то легкой добычей? Я отбила немало чужих притязаний, прежде чем дошла до того, что имею здесь. Поначалу у меня и времени-то не было о чем-то переживать и жалеть, мне надо было дела делать. А потом... — она посмотрела себе под ноги. — А потом уже все это стало привычным. Родным.

— Хотела бы вернуться? — женщина не поворачивалась к ней, внимательно изучая что-то вдали.

Сердце ухнуло так, что Гермиона, казалось, сейчас разобьется на мелкие-мелкие кусочки. Распылится на атомы. Растворится в этом мире и перестанет существовать вовсе.

Солнце светило так ярко, что шторы казались совсем прозрачными.

— Повсюду солнечные зайцы, — Гермиона с трудом вылезла из кровати и босиком протопала по деревянному полу прямо к выходу. — Трава, трава, зеленая трава.

Она легла прямо на землю и отрешенно уставилась в голубое, без единого облачка небо.

— Иногда я ненавижу людей. Ненавижу. Где же моя банка, чтобы спрятать этого анимага, неважно, анимаг он или нет.

Почему-то ей представился Альбус, улыбающийся, беззаботный, как тогда у реки.

* * *

Гермиона весь день носилась от одного стеллажа к другому, из кабинета в зал и обратно и совсем выдохлась. Она любила свое детище, но, когда его посещало столько людей одновременно, это утомляло. Лишь когда основной поток схлынул, она решила позволить себе вернуться в кабинет к напарнику и спокойно выпить чашечку кофе. Хейлис не настолько любил людей, чтобы в это время быть в зале.

— Зачем ты выносила клен в зал? — лениво приоткрывая глаза, спросил Хейлис.

Она посмотрела на него:

— Я не совсем понимаю, на что он еще реагирует. Он шелестит листочками, если на него хоть кто-то смотрит, в зале, кстати, та же реакция. Когда Альбус здесь, листочки становятся красными, — она опустила взгляд в чашку. — Я нахожу это милым.

— Я выходил в зал перед обедом, — усмехнулся Хейлис. — Когда ты разговаривала с хлыщом в шляпе, у клена покраснели листья.

— Это не хлыщ, а мистер Чейзер, он иногда заходит сюда. А почему клен отреагировал на него? — спросила Гермиона, но тут же замолчала. — Не говори, кажется, я поняла.

— Хочу тебя поправить, он сигнализирует о чем-то конкретном, а не реагирует на каких-то людей, — уточнил Хейлис.

— А как ты его зачаровывал? — спросила Гермиона. — Это же надо... Хотя стой, не хочу знать.

— Уверена? — Хейлис, не скрывая улыбки, встал и подошел ближе. — Я мог бы рассказать подробней. Люблю обсуждать всякое-разное.

— Не надо, я разгадаю это сама, — Гермиона смутилась.

— Ну хорошо, так и знал. Ты как я — любишь срывать покровы тайны, — Хейлис весело посмотрел на нее.

* * *

— Вы как-то сказали, что Чарм сторонится меня потому, что чувствует угрозу. Помните? В тот день.

Альбус забежал вечером прямо перед закрытием, когда Гермиона уже отпустила Меделлин. Хейлис уже два дня был в Версале, поэтому Гермиона планировала не задерживаться допоздна, а идти домой сразу после закрытия магазина. Она вздохнула: последний разговор о Чарме чуть не разрушил их дружеские отношения. Подойдя к двери магазина, она закрыла ее, затем взмахом палочки переместила все, что лежало на столике рядом, в ближайший шкаф. И только после этого повернулась к Альбусу:

— Да, помню. Вы должны понимать, Альбус, это растение как питомец, оно привыкает к одному хозяину и настороженно относится ко всем, кого не знал ранее.

Гермиона прошла в кабинет, попутно собирая оставленные то тут, то там книги и складывая их на полки. Альбус последовал за ней:

— Как давно у него появилась осмысленная речь?

— Около года назад, еще до встречи с вами, — Гермиона вопросительно посмотрела на него.

— То есть растение знакомо с мистером Матте год и дружит с ним. Как давно они начали именно общаться?

— Месяца два Чармик присматривался, потом они стали общаться.

— Сколько времени вы знакомы с мистером Матте?

— Около трех лет, а что?

— Меня вы знаете год, — произнес Альбус и замолчал, задумчиво водя взглядом по книжным полкам.

Гермиона чуть не подавилась словами, что знает его много лет, и не просто знает, а очень хорошо знает. Она даже книгу о нем читала! И не одну. Чарм, словно вторя ей, негромко залепетал.

— Что такое? — резко спросил Альбус и развернулся к ней. Ему вдруг вспомнились слова Гермионы про сто лет. — Я чего-то не знаю?

— Нет, профессор, — хором ответили Гермиона и Чарм тоном провинившихся школьников.

Альбус внимательно посмотрел на нее и неожиданно спросил:

— Гермиона, как меня зовут?

— Альбус, конечно. Просто вы так строго на меня... — она оглянулась на Чармика, словно в поисках поддержки, — на нас посмотрели.

Альбус вздохнул, мельком подумав, что еще лет десять работы в Хогвартсе и каждый второй будет называть его профессором, не будучи при этом его учеником. Он устроился в ближайшем кресле и устремил внимательный взгляд на Гермиону:

— Вы понимаете, что я хочу сказать, Гермиона?

— Что Чарм по-разному относится к людям? — она вопросительно на него посмотрела.

— На мой взгляд ближе к реальности другая версия. Чарм, как некая копия, — Альбус поморщился, — как отражение вашей души, отражает ваше отношение к людям. Вы спрашивали мистера Матте обо мне?

— Ну да, а причем здесь это? — сегодня Гермиона совсем не понимала, что профессор хотел до нее донести.

— А почему вы не спрашивали меня о нем? Я знаю его дольше, чем вы, и куда лучше, чем вы.

Гермиону наконец осенило:

— Так, я поняла, что вы хотите сказать. Но ответить вам не могу, не сейчас.

Что она могла ответить? Что Альбус ей был интересен? Что она действительно чувствовала от него угрозу, но не ту, на которую он мог подумать? Что про Хейлиса она и так знала достаточно и новой информации на его счет ей просто не надо? Это же Хейлис, наверняка у него еще куча скелетов в шкафу, потихоньку всех вытащит. Или не вытащит, пусть остаются, если уложены достаточно аккуратно. Зла ей не желает, и ладно. А Альбус? Тут уже другая история. Альбуса она знала, но каждая новая информация так хорошо дополняла или опровергала предыдущую. А ей все мало, хотелось знать еще и еще. В этом она не готова была ему признаться ни сейчас, ни когда-либо.

— Хорошо, — Альбус встал с кресла и подошел ближе. — Хочу заметить, что вы изучаете свойства ириозиса, но не делаете выводов. Как-то это несерьезно, мисс Эллисон.

Что? Несерьезно? Она, у которой столько осмысленного, потом и кровью заработанного обучения, официального, неофициального, теоретического, практического? Да они с мальчишками еще школьниками уничтожили настоящее чудовище — Волдеморта, с которым Альбус, между прочим, не справился! Она в возмущении подскочила с кресла и затараторила:

— Я всегда подхожу серьезно к исследованиям, мистер Дамблдор! Всегда. Что сейчас, что раньше. И когда училась, и когда работала. Думаете, этот магазин и все, что в нем, — это первое мое достижение? — остатки здравого смысла посоветовали молчать о прошлых достижениях.

Альбус внимательно слушал каждое слово:

— А какие еще есть?

— Что? Это неважно! — Гермиона спохватилась. — Просто Чарм уже как питомец, я к нему привыкла, и в списке ведущихся исследований он не на первом месте.

— Расслабились и пропустили самое важное?

— Вы не на уроке, профессор, чтобы меня отчитывать!

— И вы не на уроке, Гермиона, чтобы называть меня профессором, — улыбнулся Альбус. — Так ириозис чувствует от меня угрозу, или он только отражает ваши чувства? И если эти чувства ваши, какую угрозу во мне вы видите?

Гермиона застыла. Что?

В этот ответственный момент раздался звонкий голосок:

— Как это мило! Сдаюсь, профессор, принимаю вас в нашу команду. Напор ваших чувств сдержать просто невозможно. Мое сердце навеки ваше. Гермиона, а у меня вообще есть сердце? Чисто физически?

Чарма понесло по волнам красноречия во славу Альбуса, впрочем, Гермиона могла согласиться практически с каждым его утверждением. Альбус не человек, он человечище.

— Ну что, до сих пор хотите узнать, сам он такой или только отражает меня? — улыбнулась Гермиона.

С этого дня Чарма словно прорвало, он пел дифирамбы Альбусу при каждой встрече, с радостью здоровался с ним, спрашивал, как дела у него и у его учеников. Гермиона только пожимала плечами: сам виноват. Единственное, что ей не понравилось, так это то, что один раз он назвал его директором. Впрочем, это было в таком потоке речей, что, скорее всего, Альбус просто не обратил на это внимания.

Хейлис, какой-то взъерошенный и очень задумчивый, заскочил к ней в Виридис с самого утра:

— Гермиона, сегодня мне нужна будет вся лаборатория. Буду проводить там очень сложный и очень неэтичный эксперимент, поэтому, прости, но хода тебе туда не будет. Хорошо?

Гермиона свернула исписанный лист пергамента, достала конверт из ящика стола, а затем произнесла:

— Имей в виду, если защитные чары сочтут тебя недостойным науки, ты окажешься недалеко от Лондона. В лучшем случае.

— А если...

Она прервала его:

— Нет, не имею ни малейшего желания разнимать вашу драку с барьерами.

Хейлис предвкушающе улыбнулся: этот вариант взаимодействия с барьерами он еще не рассматривал. Он схватил у нее со стола чистый лист пергамента, бухнулся в ближайшее кресло и начал что-то спешно записывать.

— Даже не думай, Хейлис. Никакой активной магии в сторону барьеров. Щит тебе не поможет. Это же особые чары.

— У любых чар есть слабое место, — отмахнулся он.

— У этих, например, есть дурная привычка останавливать нарушителей самым жестоким способом.

— Поверь мне, за последние годы я обошел столько чар, что тебе и не снилось. Многие маги бывают на редкость самонадеянны, думая, что уж их-то защита абсолютно надежна, — усмехнулся Хейлис и уткнулся в свои записи.

Гермиона вложила свернутый лист пергамента в конверт и коснулась его палочкой. Запечатанное и подписанное письмо плавно переместилось на край стола. Она посмотрела на Хейлиса и подумала о том, что, возможно, стоило создать территорию специально для него. Правда, в таком случае пришлось бы раскрыть ему то, что будет известно лишь через много лет. С одной стороны, это было бы очень удобно — территория простит своему создателю все. С другой стороны, слепо тащить технологии будущего сюда было попросту небезопасно. Она покрутила в руках палочку и осторожно произнесла:

— Видишь ли, Хейлис, я накладывала это сочетание чар еще тогда, когда пользовалась этой территорией одна. Их довольно долго и сложно создавать, но они и самые надежные, никто без моего желания не сможет туда попасть, даже если очень захочет. Я скажу больше, эти чары — одни из самых сильных на сегодняшний день. Но они целиком и полностью рассчитаны на меня. Кто-то без меня может попасть туда только с помощью портала. Его я тебе передала еще полгода назад. Больше вариантов нет.

— Почему бы их просто не переделать?

— Их нельзя просто взять и переделать. И обходить их не надо. Они особые. Просто имей в виду, что не стоит с ними шутить. Пойми, мне нужна эта территория, Хейлис. Я могу рассчитывать на тебя? — внимательно посмотрела на него Гермиона.

— Хорошо, я не буду нападать на барьер. Поищу другую жертву. Но ты расскажешь мне, что это за чары. Они же не могут так сильно отличаться от тех, что я знаю: принципы-то те же.

Она покачала головой:

— Извини, я не могу рассказать, это не моя разработка.

Хейлис встал и отошел к книжным полкам. Окинув досадливым взглядом плотно уложенные книги, он произнес:

— Лучше бы ты мне этого не говорила. Я же теперь не усну. Может, — он обернулся, — хотя бы намекнешь, к какой группе чар они относятся?

Гермиона встала и заходила рядом:

— Нет. Но я могу организовать тебе подобное место. Только не сейчас. Через пару лет.

— Да я в мумию за это время превращусь! — возмутился Хейлис.

— Давай так, ты обдумываешь свои версии того, что за чары там спрятаны, и, если подберешься достаточно близко, я дам знать. Но это сложно, имей в виду.

Хейлис медленно кивнул, а потом подскочил и начал осматривать стеллажи с растениями:

— Совсем забыл, мне нужен цветок, у меня же эксперимент, — он подхватил два горшка и поставил прямо на стол Гермионе. — Один из них — мой. Угадай, какой?

Гермиона погладила крохотный зеленый шар в горшочке и спросила Хейлиса:

— Ты знаешь, в чем особенность ириозисов?

— Они сводят с ума своей болтовней?

В противоположном углу кабинета недовольно залепетал Чарм.

— Судя по всему, они могут как-то копировать часть души.

Хейлис обернулся к Чарму и широко улыбнулся:

— Так поэтому вы с ним так похожи! А я все думал, откуда у него такие специфические речи? Хотя то, что он мне недавно рассказывал... Если это от тебя, то я немного удивлен.

Гермиона подошла к Чарму, тот пошелестел листочками, но промолчал.

— Так, как он, я никогда не разговаривала. Если и есть что похожее, оно прячется очень глубоко. Да, Чарм?

Чарм немедленно встрепенулся:

— Хейлис, а возьми меня с собой, я считать умею. И давать умные советы.

— Да? Чтобы ты потом все мои тайны озвучивал? Даже не надейся, — отмахнулся Хейлис от Чарма.

— А так можно, да?

— Нет! — одновременно сказали Хейлис с Гермионой и переглянулись.

Хейлис еще раз взглянул на горшок с маленьким ириозисом и отнес его обратно на полку:

— Все, что хотя бы краем задевает голову, мне не подходит, возьму фиолетового. Он что делает?

— Когда подрастет, будет светиться. Но он очень хрупкий, заденешь — поломается, — Гермиона взмахом палочки отправила цветок на полку с остальными плектрантусами. — Возьми лучше липатус, в зале есть совсем маленькие. Пойдем покажу.

В зале было многолюдно, и Хейлис пробежал вперед, пока она задержалась рядом с Меделлин. Когда Гермиона дошла до маленького закутка, где хранились растения, только готовящиеся к продаже, Хейлис уже стоял у кленов и что-то шептал, водя над ними руками. Она вдруг поняла, что не спросила его о самом главном: в качестве чего будет участвовать цветок в его эксперименте — одно дело, если он будет стоять рядом для поднятия настроения, и совсем другое, если он отправится в котел. Гермиона только хотела спросить у Хейлиса, не собирается ли он издеваться над растением, как он поднял руку раскрытой ладонью к ней, призывая к молчанию. Гермиона хмыкнула и повернулась к полке с липатусами, те сразу зашевелились и тихонечко залепетали. Она выбрала для Хейлиса самый маленький цветок и потянулась его достать. Внезапно из-за плеча раздался негромкий голос:

— Мисс Эллисон, добрый день.

Гермиона с цветком в руках развернулась и увидела миссис Скотт, пожилую женщину, изредка приходящую в Виридис еще с самого его открытия.

— Добрый день, миссис Скотт. Как ваши дела?

Женщина приветливо улыбнулась Гермионе и начала расспрашивать ее о растениях. Выслушав ответы, она медленно пошла к выходу. Гермиона оглянулась на стоящего рядом Хейлиса, и он негромко произнес:

— Странная какая-то. Под такой голос только спать.

— Она всегда такая. Мне показалось или она тебя не видела?

Тот дернул плечом:

— Может, что-то со зрением? Откуда я-то знаю? Мне пора, я ужасно спешу, — с этими словами он выхватил у нее из рук крошечный липатус и аппарировал прочь.

* * *

Ранним утром, едва Гермиона появилась в Виридисе, в окно постучалась сова. Типичная картина для рабочего дня, многие партнеры отправляли свои письма именно с совами. Но если обычные совы бросали свои письма прямо на стол и тут же улетали, то эта спокойная неприметная птица, стоило открыть ей окно, села прямо на стол и стала чистить перья. Гермиона хмыкнула и отвязала небольшой, свернутый в трубочку лист пергамента. Прочитав послание, она вздохнула и отложила его в сторону. Альбус спрашивал, есть ли у нее сегодня свободное время, и предлагал прогуляться в лес. В принципе, у нее была возможность отодвинуть дела, никто не стоял у нее над душой со срочными задачами, а Хейлис опять куда-то уехал. Но Альбус... Их отношения двигались явно не туда. Ей было с ним интересно, каждый раз, когда она видела его, она испытывала необъяснимое воодушевление. Хотя к чему лукавство? Она села в свое кресло и задумалась. Вполне объяснимое. Умом она хотела дружить, общаться, обмениваться опытом, возможно, что-то изучать вместе. Хотела попросить учебную дуэль с ним, но пока не решалась. Ей ли не знать, как влияет на дружбу более близкое общение. В прошлой жизни только с Роном им удалось избежать закономерного охлаждения дружбы после расставания, в остальных случаях дружба уходила вместе с отношениями. Она улыбнулась, вспомнив тот злополучный поцелуй осенью в ее кабинете. Не она одна была им воодушевлена, в глазах Альбуса читалось то же желание. Если бы не Хейлис, она могла бы тогда и не остановиться. Гермиона покрутила в руках пергамент и отложила его в сторону. Ей удалось тогда взять себя в руки и слегка увеличить дистанцию. Друзья... Просто стоило помнить о том, что между ними дружеские отношения. Она идет в лес с другом, как пошла бы с Гарри, например, или с Хейлисом.

В лес! Гермиона решительно встала с кресла и начала собираться.

* * *

— Давно хотел вас спросить, мисс Эллисон.

Гермиона бросила вопросительный взгляд на непривычно задумчивого Альбуса.

— Вы с мистером Матте занимаетесь изучением дементоров?

— Мы просто немного изучаем черный туман, — ответила Гермиона. — Любопытная штука. А что?

— Зачем вам это? Я понимаю, мистер Матте любит ходить по грани, чувства, вызываемые черным туманом, те еще. Но вы? Вы не похожи на любительницу острых ощущений.

Гермиона шла вдоль колючих кустарников лесного шиповника и пыталась рассмотреть в этих зарослях бутоны цветов: раннее лето — самое время для начала цветения.

— Я просто не люблю дементоров, Альбус, и, если появится более надежный способ защититься от их влияния, чем патронус, я буду только рада. И в целом, я люблю узнавать новое, в этом мы с мистером Матте сходимся.

Альбус неожиданно спросил:

— Что вы видите, когда ощущаете приближение дементора?

Гермиона неожиданно представила такого молодого, практически мальчишку, Фреда, неподвижно лежащего вверх лицом с открытыми глазами, Люпина и Тонкс, Колина и закрыла глаза. Смерть она видит, что же еще. Она резко выдохнула и повернулась к Альбусу:

— А вы, мистер Дамблдор? Что видите вы?

Он немного помолчал, разглядывая ее, а потом подошел ближе и взял ее за руку:

— Прошу прощения за бестактный вопрос, мисс Эллисон. Я должен был понимать, что это не самая приятная тема.

Гермиона тут же успокоилась и поневоле улыбнулась. Мнимая бестактность Дамблдора и рядом не стояла с прямолинейностью Хейлиса, да и всех ее прежних друзей. Прикосновение его руки невольно напомнило ей об осеннем перемещении в Виридис, и она, аккуратно высвободив свою руку, прошла немного вперед. Лес становился все гуще, и она сосредоточила внимание на деревьях, пытаясь выловить взглядом хоть что-нибудь незнакомое.

— Это было просто неожиданно, Альбус. Что ощущаю я? Предполагаю, то же, что и другие люди. Холод, заторможенность мыслей, безысходность, обреченность. Все как по учебнику. Что вы хотели услышать? Дементоры не вызывают у меня приятных эмоций, и у Хейлиса тоже, к слову, — сказала она. — Мы работаем над тем, чтобы справиться с ними, а не приручить или испытать невиданное наслаждение от их воздействия.

В голову внезапно пришла мысль: а можно ли приручить дементора на стадии черного тумана? По аналогии с животными. Гермиона отложила эту мысль на потом и нахмурилась: разговор с Альбусом шел явно не в ту сторону. Она обернулась к нему и произнесла:

— Знаете, о чем я иногда жалею? Что не научилась нормально летать. Полеты на метле никогда меня не прельщали, а других способов я и не знаю. А вы?

Альбус улыбнулся и подошел ближе:

— Какие другие способы, например? Ковры, я так понимаю, вам тоже не интересны?

Они шли по густому и совсем не темному лесу и обсуждали магию полета. Гермиона вдруг вспомнила о пожирательских полетах, ведь если абстрагироваться от личностей летающих, сам по себе полет без метлы может быть весьма любопытен. Интересно, если она подкинет Альбусу идею — только намеком, без подробностей — это не будет считаться жульничеством?

Неожиданно Гермиона ускорилась и свернула в сторону невысокого неприметного дерева в окружении низких кустарников:

— Ого, кудрания триостренная, — она с восторгом обернулась к Альбусу, но тут же недоуменно остановилась. — Она же у нас не растет.

Альбус подошел ближе и потрогал зеленые листочки:

— Я вижу обычную березу.

Гермиона округлила глаза, повернулась к дереву и достала палочку. Исполнив пару незамысловатых движений, она дотронулась до желтовато-зеленых листьев и сказала:

— Альбус, мы с вами столкнулись с очень необычным деревом. Знакомьтесь, хамелеон в мире деревьев — латебрас арбор. Арбор известен тем, что показывается людям только под личиной другого дерева, каждому человеку — своя картинка. Никогда его раньше не видела, только на страницах учебника. И, кстати, он может расти где угодно, что в обычном лесу, что в магическом. Говорят, его как-то видели в Версальском саду во Франции, что, как вы понимаете, нетипично для магловских мест. Хотя ходят слухи, что магловские леса он все-таки не любит: удирать от беспощадных лесорубов в разы сложнее, чем аппарировать от слишком навязчивых магов, — своей же магии у него практически нет.

Задумавшись, Гермиона открыла сумочку, пытаясь достать карту, но вдруг вспомнила, что это территория Альбуса и где физически она находится неизвестно. Она подняла на него глаза и спросила:

— Альбус, а где мы находимся? Если это не секрет, конечно.

Если бы ее спросили, где находится ее лаборатория, к примеру, она бы как минимум удивилась: присвоенные дикие территории считались личным пространством во всех смыслах.

Он осмотрелся и ответил:

— Этот лес я обнаружил несколько лет назад. Это все еще Британия, только немного южнее тех мест, где мы обычно находимся. Мне нужно было место для экспериментов, где не бывает людей, я нашел это.

Гермиона поняла, что карт не будет.

— Экспериментов? — она заинтересовано посмотрела на него, от редкостной удачи — сочетания Альбуса и экспериментов в одной мысли — захотелось потереть руки.

— Мы можем свернуть туда, — он мотнул головой в сторону просвета между деревьями, — и я покажу.

Сойдя с тропы, они двинулись к просвету, обходя плотно растущие кусты лещины и перешагивая валяющиеся на земле ветки. За деревьями простиралась огромная долина, почти сплошь покрытая крупными валунами. Гермиона нахмурилась: приятный зеленый лес сменился на песок, камни и отсутствие жизни.

— Это тоже природа, Гермиона, — сказал Альбус, увидев ее реакцию.

Она неопределенно кивнула и спросила его:

— Здесь вы проводите свои эксперименты?

— Можно сказать и так, — Альбус внимательно рассматривал горизонт.

Она вопросительно посмотрела на него, раздумывая, будет ли просьба показать что-нибудь считаться неприличной. Альбус засмеялся:

— Не откажусь от небольшой демонстрации ваших навыков, мисс Эллисон.

— С удовольствием.

Гермиона подняла палочку, и близлежащие валуны стали медленно зарастать ярким светло-зеленым мхом, меж камней стали пробиваться маленькие кустики, постепенно обрастая белыми и розовыми цветами, их тут же облепили шустрые бабочки с разноцветными крылышками. Чуть подальше из темной, словно обгорелой, земли стали вылезать красноватые ветки, на которых проклевывались нежно-зеленые листочки, появлялись бутоны, тут же распускаясь в крупные ароматные цветы. Гермиона развернулась, взмахнула палочкой, и рядом с ними прямо из-под земли зажурчала вода. Небольшой ручеек, постепенно набирая силу, начал превращаться в самый настоящий фонтан. Альбус с Гермионой едва успели отпрыгнуть в сторону, чтобы их не окатило водой с головы до ног.

— Еще немного.

Небольшая коряга вдруг начала расти, превращаясь в изящные, казалось, невесомые качели. Гермиона протянула руку Альбусу:

— Присядем?

Ветер небрежно раскачивал их из стороны в сторону, а Альбус внимательно рассматривал это буйство природы. Гермиона все добавляла и добавляла новые детали. Лиана с крупными красноватыми листьями обвивалась вокруг качелей, сами собой свивались гнезда на близлежащих высоких деревьях, раздавалось громкое чириканье, вплотную к качелям вырастали кусты жасмина и сирени, испускающие сладкий, кружащий голову аромат.

— А вы умеете создавать красивое, Гермиона.

Приятное чувство где-то внутри птицей вспорхнуло вверх. Такие слова от Альбуса не могли не задевать самые тонкие струны ее души. Гермиона повернулась и посмотрела на него: в его взгляде проглядывали нотки восхищения. Она улыбнулась и, покрутив в руках палочку, произнесла:

— Это не главное, Альбус, попробуйте отменить это, развейте иллюзию.

— Уверены?

— Конечно. Иначе как вы будете демонстрировать мне свои умения?

Альбус встал, подошел к фонтану и потрогал холодную воду. А затем поднял палочку: одно движение, второе, третье. Бабочки исчезли, прекратилось чириканье из гнезд, фонтан превратился в ручеек, который, однако, и не думал исчезать. Ни одно растение не подчинилось взмахам его палочки. Кусты так и продолжали стоять в цветах, а камни, заросшие мхом, не думали обнажаться.

— Какое интересное сочетание чар, Гермиона. Предлагаю оставить остальное, раз оно здесь так прижилось.

— Природа, Альбус, это та сила, что всегда меня пленяла. Мы можем ее срывать, вытравливать, уничтожать, но она все равно возьмет свое. Это одна из причин, почему я этим занимаюсь, — она медленно провела рукой по обвивающей качели лиане, потрогала нежные листочки, а потом встала и подошла к Альбусу.

— Ваш черед.

Альбус устремил взгляд вдаль:

— После вашей демонстрации я даже не знаю, чем вас удивить. Вы заставили меня ощутить себя пятикурсником, сдающим экзамен после отличника.

Гермиона проследила за его взглядом:

— Красивое я могу создать и сама. Я почему-то уверена, что именно вы были тем самым отличником, после которого все робели сдавать свои экзамены. А удивлять меня не надо, я и так... — она огляделась и высмотрела вдали большой валун. Его она бы поднять точно не сумела. — Вы можете подвинуть ближе вот тот огромный камень? Который с ямкой вверху. Хочу поселить на нем камнеломку. Это такое маленькое растение, оно вовсе не ломает камни, просто селится на них и распускает свои небольшие, но такие милые цветочки.

Альбус покачал головой и направил палочку в сторону камня. Камень немедленно поднялся в воздух, за ним собрались в кольцо близлежащие камни, а в еще одно — камни, лежащие чуть дальше. Вся эта пирамида зависла в воздухе. Оставшимся повезло меньше — они начали плющиться, потихоньку превращаясь в бурные речные воды. Грохот от шума новорожденной воды раздавался по всей долине, и Гермиона посмотрела на Альбуса: сосредоточенное лицо, четкие движения палочкой, прямой ясный взгляд. Она почувствовала, что сердце сейчас просто выпрыгнет из груди и присоединится к беснующейся природе. Она повернулась обратно к сцене: на нетронутой водой части долины медленно вырастали горы, верхушки которых начинали белеть, преодолевая какую-то известную только им высоту. Гермиона просто физически ощущала магию, бурлящую вокруг нее, она струилась со всех сторон, обвивала ее и грозила покорить в это же мгновение. Безумие. С одной стороны, это приводило в бешеный восторг, она чувствовала себя частью стихии и могла, казалось, свернуть уже настоящие горы, с другой стороны, она чувствовала, что тонет, еще немного и она растворится в этом буйстве магии. Гермиона положила руку на локоть Альбуса и закрыла глаза:

— Стойте.

Тот, не поворачиваясь, кивнул, и давление тут же спало. Когда Гермиона открыла глаза, гора маленьким ручейком уже стекала обратно на свое место, аккуратно укладываясь, словно кошка, собирающаяся вздремнуть. Гермиона резко выдохнула и в восхищении повернулась к нему:

— Иллюзия? Нет... Трансфигурация, конечно.

Альбус с любопытством посмотрел на нее:

— Вы так часто предполагаете иллюзию, что я невольно задаюсь вопросом: почему? Вы часто ее используете?

Ничего удивительного, в ее времени возможности магии в сфере иллюзии зашли непомерно глубоко. Сколько энергии и навыков требует трансфигурация или условное создание нового, а сколько иллюзия, глупо даже сравнивать. Как построить башню и нарисовать ее. Если воображения и магических сил достаточно, созданная иллюзия будет ничем не отличима от реальности. А что там внутри, разве важно? Внешний вид в ее времени — это движущая сила прогресса. Иногда у Гермионы складывалось ощущение, что скоро реальности почти не останется, зачем она нужна, если она не красива?

— Она мне дается не так хорошо, как могла бы. То, что делаете вы... — она помолчала, не зная, как выразить весь тот спектр чувств, что она испытала во время его демонстрации. — Это настолько поражает меня, что я начинаю сомневаться в реальности. Кстати, ваша магия чуть не прибрала меня к рукам. Как неосмотрительно было с моей стороны сравнивать наши силы. А я ведь хотела предложить вам учебную дуэль.

Альбус улыбнулся: всем известно, что магия лишь выражает желание мага.

— Иллюзии даются вам не очень хорошо? О каких конкретно иллюзиях вы говорите? Я не разбирался в этом вопросе, — с интересом посмотрел он на нее.

Гермиона решила, что не случится ничего страшного, если она немного приоткроет карты:

— Видите ли, Альбус, там, где я жила раньше, заклинания магии иллюзий были очень популярны. В последнее время их стали преподавать даже в школах. Даже крохотные дети, будучи еще без волшебных палочек, свою первую магию творили в виде иллюзий.

Она ступала по тропе, усыпанной мелкими иголочками и редкими ветками, и вспоминала прежний мир.

— Иллюзии, иллюзии. Одинаковые дома, одинаковые лица, одинаковая одежда, — она усмехнулась. — Были и исключения, конечно.

Ей вспомнился Мишель, племянник Розы, с которой они учились в университете, — он принципиально просил все только настоящее. Самостоятельно окрашенные в красный или зеленый волосы, лишь бы не иллюзия белых, как у половины магов; магловские, с какими-то цепочками и веревками кроссовки, только не изящные туфли болотного цвета, как у большинства. Подобные туфли однажды надел на свой концерт Энди Бурвилль, и с тех пор каждый второй считал своим долгом изобразить их на себе. Пожалуй, аллергия на иллюзии у него была на втором месте, на первом — все-таки стремление быть непохожим на всех.

— Порой иллюзии надоедали так, что смотреть по сторонам не хотелось.

Альбус хмыкнул:

— Хотелось бы мне взглянуть краем глаза на тот мир, который был для вас родным. Может, покажете хоть что-нибудь, чтобы я смог понять вас лучше?

Мир. Не место, не город, мир. Как же он был близок к истине. Она прикусила губу: Альбусу хочется иллюзий, он их получит! Можно было даже не доставать палочку, игра для малышей, уровень ноль. Надвинулись тучи, закапал мелкий дождик. Где-то вдали послышался звук рожка и легкая музыка. Любимый Григ. За ближайшими зарослями почудилось движение, Альбус был уверен, что там собирают грибы в корзинку двое детей лет восьми, их шепот и заливистый смех вызывали в груди щемящую тоску. Сзади из кустов вдруг выбежал шустрый щенок с белым хвостиком и оглушительно звонко залаял куда-то в сторону. Альбус точно знал, что его внимание привлекла та рыжая белка, что минутой ранее промчалась по земле мимо них прямо на раскидистую липу. Раздался всплеск, и Альбусу почудилось, что это один из детей, что собирали здесь грибы, добежал до протекающей поблизости речушки и бултыхнулся с коряги рядом прямо в воду. Ощущение безудержного, по-детски беззаботного счастья окатило его с ног до головы. Он закрыл глаза и все моментально стихло. Здесь никого не было, не было никакой музыки, не было животных, да и река находилась за пару миль от них. Нахмурившись, он посмотрел вдаль, а затем повернулся к Гермионе:

— Это впечатляет, — и, помолчав, добавил: — Хотя... Это даже ошеломляет. По отдельности я могу что-то из этого повторить, но чтобы вот так, целиком... Вы даже палочку не сразу подняли.

Гермиона пожала плечами:

— В этом есть своя прелесть, главное, не увлекаться.

Гермиона убрала палочку и прошла немного вперед, а потом резко развернулась к нему и с хитрой улыбкой спросила:

— Как думаете, возьмут меня в Хогвартс преподавателем?

— Еще полгода назад вы и думать не хотели о Хогвартсе. Отказались даже подойти к нему. Что поменялось сейчас? — спросил Альбус.

— Я пересмотрела свои взгляды, возможно, я была излишне категорична.

Альбус внимательно посмотрел на нее:

— Чем вас так привлекает Хогвартс? Ладно Матте, у него детские воспоминания. А вас, Гермиона?

Она рассмеялась:

— Хейлис тоже просился? Я же шучу, Альбус. Просто преподаватель в Хогвартсе — это уже что-то типа знака качества. Признание талантов и все такое.

— Не замечал за вами честолюбия.

— Вы предвзяты, Альбус. Мое честолюбие появилось на свет раньше меня. Знаете, как мне важно было в школе признание? Я первая должна была превратить ветку в графин, запустить перо ввысь, получить самые высокие отметки. Признание. До того, как я встретила своих друзей, я думала, что важнее признания нет ничего.

— Скучаете по друзьям?

Гермиона остановилась и на мгновение опустила голову, а потом подошла к Альбусу и посмотрела ему прямо в глаза:

— Прошу прощения, я завела тему, которую не хочу продолжать. Хотите, я расскажу вам, как передавать сообщения с патронусом? Вас ведь это удивило в ту ночь, полгода назад?

* * *

Веселый смех с улицы раздался внезапно, прервав вечернюю тишину. Гермиона подняла голову и с удивлением поняла, что уже довольно поздно. Она сложила бумаги в аккуратные стопки, наскоро набросала план на завтра и от души потянулась. Негромкий хлопок аппарации заставил ее вздрогнуть.

— Хейлис, ты меня напугал.

Он остановился на полпути к книжным полкам и улыбнулся ей:

— Никак не ожидал встретить тебя здесь в такое время. Тебя проводить до дома?

Она хмыкнула и встала из-за стола:

— Справлюсь. А ты что хотел?

— Вообще-то забрать Чарма на опыты, — Хейлис проигнорировал донесшийся от Чарма возмущенный возглас, — и взять пару книг, но раз уж ты здесь...

— Чармик, Хейлис шутит, — сказала Гермиона и, повернувшись к Хейлису, добавила: — Не пугай его.

Хейлис засмеялся:

— Если бы ты слышала, на какие опыты он предлагал отправить меня, ты бы сказала эту фразу ему. До сих пор считаешь его нежным цветочком? Чарм, скажем Гермионе правду?

Вместо ответа Чарм свернулся в плотный зеленый клубочек и сделал вид, что спит. Хейлис повернулся к Гермионе и спросил:

— Ты когда-нибудь увлекалась медициной?

Гермиона удивленно посмотрела на него:

— Не особо. Училась только основному. Могу оказать первую помощь, если человека расщепило при аппарации, он поранился или сломал ногу. По мелочи, в основном.

Хейлис кивнул и продолжил:

— Пора переходить к теме шрамов, загрязненных чужой магией.

— Прямо сейчас? — скептически посмотрела на него Гермиона.

— Конечно, не будем тратить время зря, — он заходил по кабинету. — У меня как раз есть свободные полчаса. Насколько я понимаю, ты с этим сталкивалась, значит, должна знать, что такие шрамы остаются с человеком надолго, пока собственная магия не переборет их. Как думаешь, от чего это зависит?

— Сколько магии вложено в удар, разумеется. Укус мелкого животного вылечить проще всего. Того же низла, к примеру, — Гермиона подняла лежащую на кресле книгу и отправила ее на полку. — Через неделю и следов не останется. А если это заклинание, еще и мощное, тут сложнее, конечно. Многие из подобных шрамов человек продолжает носить до конца жизни.

— У тебя есть такой опыт? — спросил Хейлис.

Гермиона хотела ответить отрицательно, но тут ей пришла в голову мысль, что если он видит ее магию, то, может, он видит и чужую магию на ней. Она пристально посмотрела на него:

— Ты же видишь, да? Ты видел еще тогда, когда мы впервые встретились?

Он помолчал и осторожно кивнул:

— Я не контролирую, что видеть, а что нет. Как ты отнесешься к тому, чтобы попробовать воздействовать на них?

Гермиона заходила по кабинету:

— Это может быть интересно. У тебя у самого есть такие шрамы?

— Может, пара-тройка, — неопределенно пожал плечами Хейлис.

— Хорошо. У тебя же есть какие-то наработки?

— Предлагаю начать с чистого листа, свежий взгляд порой помогает. Свои наработки я принесу тогда, когда мы продвинемся немного вперед.

Гермиона достала из ящика стола чистый пергамент и что-то на нем отметила:

— Договорились. Можно начать уже в этом месяце. Будем чередовать шрамы. Сначала лечим один из твоих, потом один из моих...

— Нет. Начнем с тебя. Ты же не видишь то, что вижу я. Первым будет тот шрам, что у тебя на руке.

Гермиона немного подумала и уточнила:

— Постой, в прошлый раз ты справился с чужой магией минут за десять. Что нам мешает просто повторить тот опыт?

Хейлис схватил со стола лист пергамента и начал черкать:

— Смотри, так выглядит свежая рана. Чужая магия находится сверху. Если не убрать ее сразу, она начинает взаимодействовать с твоей. Чем дольше она на тебе, тем сильнее она переплетена с твоей магией. Твоим шрамам не меньше десяти лет, да? Что этому, что тому, — он неопределенно махнул рукой куда-то в ее сторону. — Покажи тот, что на руке.

Гермиона нахмурилась и невольно прикрыла место, где скрывался шрам, рукой. Здесь она привыкла маскировать его магией. Она совсем не стыдилась его, но чувства, о которых он ей напоминал, которые испытывала она тогда, когда его получила, были неприятны. Животный страх, ужас непереносимой боли, полное отчаяние: в тот момент она думала, что это не закончится никогда. Стыд, что она была такой слабой, раз не смогла себя защитить. Наивной, ведь тогда она до последнего думала, что ее просто пугают, что не могут взрослые люди просто так взять и... Она глубоко вдохнула и сложила руки на груди, подбирая слова для ответа, но его не потребовалось. Хейлис глянул на нее и тут же встал и отошел к окну:

— Хотя лучше перенесем это в лабораторию.

Он немного помолчал, а потом повернулся и произнес:

— Знаешь, как я получил некоторые из своих шрамов? Самых стойких — за двенадцать лет так и не смог с ними ничего сделать.

Гермиона вопросительно посмотрела на него.

— Попался в ловушку. Я отчаянно сопротивлялся, но избежать этого мне не удалось. Отчасти я был сам виноват, — признался он, — мне просто отомстили. За дело, не буду скрывать. Иногда меня заносило, и я переходил границы. Что и привело к такому результату. Это было болезненно, но прежде всего для моего самолюбия — я ведь считал себя самым умным. Предлагаю сразу после твоей руки заняться этими шрамами. Буду рад, если удастся избавиться от них. Они напоминают мне, что я не всегда был таким сильным, как сейчас.

Гермиона тепло улыбнулась и кивнула:

— Хорошо. Но ты же сказал, что их всего три?

— Я сказал примерно. Я же их не считал.

* * *

Гермиона, сидя по-турецки прямо на полу, рассматривала тяжеленный трактат о происхождении магических существ. Еще с утра она начала прибираться на стеллажах: количество книг росло такими темпами, что она рисковала быть выгнанной ими из собственного кабинета. Магазин был закрыт, и никто не мог ей помешать перелистать каждую книгу, которая попадала ей в руки. Она вздохнула: за два часа не нашлось ни одного кандидата на выброс или перепродажу. Казалось, что проще будет перенести часть книг домой. Но какие выбрать для дома? Гермиона отложила книгу и подошла к окну: небо, с самого утра спрятанное за плотными тучами, грозило разразиться дождем. Летний дождь Гермиона любила, поэтому, быстро подхватив сумочку и помахав Чармику, она выбежала до ближайшего кафе. Ей внезапно захотелось посидеть за столиком у самого выхода, посмотреть на капли дождя, бьющие по мостовой, и выпить вкуснейшего чая с бергамотом.

Она забежала в кафе, на ходу доставая палочку, чтобы обсушиться — ливень не оставил на ней сухого места. Но было совсем не холодно, скорее весело, словно душ приняла. Пара движений палочкой, и вот, словно не было дождя. Она прошла за свой любимый столик, заказала чай и незнакомый пирог, покрытый чем-то сладким, а потом огляделась. Людей было совсем немного, и одного из них она узнала сразу. Почему Альбус ее не заметил, было понятно: он сидел за дальним столиком в углу, вытянув ноги и сложив руки на груди, полупустая чашка с чем-то темным сиротливо стояла рядом. Очевидно, мешать ему не стоило. Гермиона подняла свою чашку, прикрыла глаза и вдохнула аромат: божественно. Один из плюсов этого времени — отсутствие искусственных добавок.

Пирог оказался не так уж и плох, чай она просила добавить уже дважды, а уходить все не хотелось. Дождь не переставал идти и создавал особое задумчивое настроение. Блаженная тишина была нарушена внезапно:

— Мисс Эллисон, ни за что не поверю, что вы меня не заметили. Добрый день.

Она подняла голову и улыбнулась:

— Мистер Дамблдор, вы были совсем не здесь, я решила вам не мешать.

Он постоял немного, рассматривая ее, а потом улыбнулся в ответ:

— Вы мне не мешаете. Если бы я хотел побыть один, я бы оградил себя скрывающими чарами.

Гермиона опустила взгляд в чашку, вспомнив похожую ситуацию прошлым летом, а потом встала:

— В любом случае мне уже пора в Виридис.

Они вышли из кафе, не обращая внимания на идущий дождь.

— Вы сегодня работаете? — Альбус шел рядом.

— Виридис закрыт, но дел там немало. Коварные книги никак не хотят вмещаться на те несколько полок, что я могу им предоставить. Приходится уговаривать их переселиться в другое место, — Гермиона словно говорила о своих питомцах.

Альбус помолчал и неожиданно предложил:

— Хотите, помогу? Я хорошо умею договариваться с книгами. Они меня обычно слушаются.

— Если вы не будете угрожать им сожжением на главной площади, то почему нет? — с улыбкой ответила Гермиона.

* * *

Каждая поверхность кабинета была занята книгами, большими и маленькими, толстыми и тонкими. Альбус окинул взглядом это книжное безумие и посмотрел на Гермиону. Она в ответ пожала плечами.

— Вы прочитали все эти книги?

— Конечно, иначе зачем они здесь? — Гермионе показалось странным, что кто-то мог покупать книги, чтобы просто хранить.

— Даже с моей точки зрения это немного избыточно, — протянул Альбус.

Гермиона взяла со стола и показала ему небольшую, но толстую книгу в темной, шершавой на вид обложке:

— Ну смотрите, Альбус, эту книгу я нашла в маленьком магазинчике в Дублине, ее автор изучал возможности перемещения порталами живых существ. Его родители маглы, а он живет довольно далеко от них и разводит низлов. Последние экземпляры получились очень необычными, и он хотел показать их родителям. Вопрос был в том, что безопасней — переместиться с низлами к родителям или переместить стареньких родителей-маглов к себе на ферму. Рисковать, как вы понимаете, ни теми, ни другими готов он не был. Он провел множество исследований, в которых, как ни странно, никто не пострадал, и пришел к интересным выводам. Узнав, что я интересуюсь этой темой, он принес мне еще одну книгу, незаконченную, пообещав отправить окончание где-то через пару лет. А это...

Гермиона вручную складывала книги на полку, одну за другой, попутно рассказывая Альбусу историю их появления у нее в кабинете — из обычных книжных магазинов, оказывается, их было не так много. Она ездила за ними в Ирландию, во Францию (и она знает французский), не считая отдаленных городков Британии, встречалась с какими-то коллекционерами и разными учеными. Альбус сидел в кресле и смотрел на нее, не отрывая взгляда, ощущая, как что-то яркое разгорается у него внутри. Было так нестерпимо, мучительно сладостно сидеть и смотреть на нее, слушать, как она говорит, наблюдать, как тонкие нежные руки перебирают одну книгу за другой... В какой-то момент она взяла очередную книгу, и, аккуратно ее придерживая, подошла к нему ближе:

— Смотрите, Альбус... Что? — остановилась Гермиона, заметив его взгляд.

— Ничего, — Альбус резко встал с кресла и подошел к ней. — Давайте я вам помогу.

Он подхватил книгу из ее рук:

— Куда ее?

Гермиона аккуратно забрала книгу обратно и, положив ее на стол, улыбнулась ему:

— Я еще не решила, с этими книгами все так неоднозначно.

Альбус смотрел ей в глаза не отрываясь, все мысли, казалось, покинули его.

— Все так неоднозначно... — машинально повторил он за ней и наклонил голову, запуская руку в ее волосы и губами касаясь ее мягких губ.

Она ответила, и весь мир мгновенно исчез, оставив лишь ее, нежную, едва уловимо пахнущую какими-то цветами, прикрывшую глаза. Ее руки на его плечах будоражили, разжигали желание прижать ее к себе сильнее, всем телом, и Альбус с трудом сдерживался, позволяя себе лишь длить и длить этот туманящий разум поцелуй.

От дверей кабинета послышался негромкий хлопок аппарации, и Альбус мгновенно создал щит, развеяв его сразу, как только понял, кто это.

Неразборчиво выругавшись, Хейлис отвернулся к стеллажу с молодыми плектрантусами и произнес:

— Меня просто разрывает на части от ощущения дежавю. Могу дать небольшую рекомендацию, — он бросил взгляд через плечо на Дамблдора. — Впрочем, воздержусь. Гермиона, если мы не поторопимся, у нас в лаборатории скоро появится дементор. Жду тебя в зале.

И уже из зала спросил в сторону открытой двери кабинета:

— Мистер Дамблдор, знаете, чем отличаются школьники от преподавателей?

Альбус, усмехнувшись, покачал головой и бесшумно прикрыл дверь, а затем развернулся к Гермионе. Она уже отошла к дальнему стеллажу и стояла спиной к Альбусу, расставляя остатки книг по полкам. Он сделал шаг к ней:

— Гермиона, я...

Она обернулась, они столкнулись взглядами, и он отчетливо понял, что все слова сейчас излишни. Слегка улыбнувшись ей, он подхватил первую попавшуюся книгу и протянул ей. Гермиона подхватила ее, улыбнувшись ему в ответ, и сказала:

— Не знала, что книги так кружат вам голову, Альбус.

Он негромко рассмеялся:

— Вы не представляете, Гермиона, насколько они коварны.

— Я вас предупреждала.

Взмахом палочки Альбус перенес разбросанные по полу книги на стол, аккуратно уложив их в одну стопку, и произнес:

— Впредь буду осторожней.

* * *

Открытые окна лаборатории впускали свежий прохладный воздух, невысокая ива вдали лениво колыхала зеленеющими ветвями — ее посадили буквально месяц назад по просьбе Хейлиса, а то, по его словам, на территории лаборатории как на военном полигоне. Гермиона сидела за столом, как за партой в школе, и старательно записывала. Хейлис тоном преподавателя выдавал ей теорию по дементорам: в школе этого не проходят. И предупредил, что пока она не запомнит каждое слово, к практике они не перейдут, хватило того случая в лаборатории с туманом.

— Когда только начинаешь работать с дементорами, кажется, что вот его нет — все хорошо, вот он появился — и сразу холод, страх, ужасные воспоминания, невозможность глубоко вдохнуть, у кого-то до обморока доходит. Но когда работаешь с ними долго и в теории более-менее разбираешься, начинаешь чувствовать оттенки. Вот совсем немного стало прохладнее, — Гермионе почему-то вспомнился обычный магловский кондиционер, — вот пальцы заледенели, вот ног не чувствуешь...

Спустя три часа Гермиона знала о дементорах столько, что голова просто лопалась. Разумеется, какую-то часть она помнила еще со школы, но многое было для нее новым. Вот она разница между обычным учебником и работой увлеченного исследователя.

Она положила голову на сложенные на столе руки и закрыла глаза.

— Бу!

Гермиона встрепенулась и резко соскочила со стула, пытаясь изобразить что-то палочкой. От неловкого движения палочка выскользнула из пальцев и покатилась по полу. Они оба замерли на мгновение, переглянулись, а затем одновременно ринулись к ее палочке. Гермиона успела схватить ее первой, и, не вставая с пола, направила на Хейлиса:

— Попался.

Тот, стоя на коленях, сразу распрямился:

— Хорошо, на первый раз пойдет. Но Гермиона, палочка никогда не должна выпадать у тебя из рук. Никогда. Иначе можно покинуть этот мир раньше времени.

Она расслабилась и опустила палочку, в тот же миг Хейлис резко выхватил палочку и направил на нее:

— Попалась!

Попалась.

— Вам, конечно, очень смешно, мистер Матте, — Гермиона с улыбкой смотрела на него: вот же шут.

Тот, усевшись на пол, молча ее рассматривал. На лице его не было ни тени улыбки.

— И долго мы будем так сидеть?

Хейлис, крутя ее палочку в руках, ответил:

— Зависит от тебя. Давно хотел задать тебе один вопрос, но ситуации подходящей не было.

Гермиона подняла брови: каким должен быть вопрос, чтобы для него подходила эта ситуация?

— Ты вовсе не считаешь, что происходит что-то не совсем приличное, да? — он сверлил ее взглядом. — И никогда не считала, даже если я иногда переходил границы. Признаюсь, иногда я делал это специально. Не то чтобы я сам считался с правилами приличия, на мой взгляд, они только мешают людям нормально жить. Но, как по мне, отношение человека к этим правилам очень много о нем говорит. Ты как будто смотришь на них сверху, выбирая, что тебе подходит, а что нет. Свобода. Мне нравится эта твоя черта, Гермиона, очень нравится. Но она же и сбивает меня с толка.

Она забрала у него свою палочку и, улыбнувшись ему, положила ее на стол.

— Какой ты любопытный, — она сразу поняла, к чему он ведет, и попыталась отвлечь его: — С таким рвением ты уже, наверное, нашел мой дом?

— Я перестал искать твой дом, когда стал изучать чары, скрывающие эту лабораторию. Если твой дом так же защищен, я просто не смогу его найти. Что бы обо мне ни говорили, я не берусь за нерешаемые задачи. Глупо тратить время впустую. Я о другом, — он немного помолчал. — Ты не признаешь многое из того, что признаю даже я, и принимаешь то, что принять женщина твоего статуса просто не может. Это говорит о том, что ты либо совсем ненормальная, а это исключено, я проводил диагностику. Либо из совершенно других мест с абсолютно другими устоями, что тоже не сходится: ты ощущаешься местной, твоя магия ощущается местной, я не всегда понимаю свою интуицию, но доверяю ей полностью. Либо... — он попытался подобрать слова, но не смог. — Не знаю. Скажи мне, что это третий, нерешаемый, вариант, и я отступлю, — он не отрывал взгляда от ее лица.

Сидя на полу в лаборатории, Гермиона неторопливо размышляла. Хейлис, сидящий рядом, не сводил с нее глаз. Наконец она поднялась, отряхнула платье и спросила, глядя на него сверху вниз:

— Что твоя интуиция говорит об этом в целом?

— Что стоит остановиться на третьем варианте, — быстро проговорил Хейлис.

— На самом деле, главное здесь не это.

Во взгляде Хейлиса появился вопрос.

— Откуда ты знаешь заклинания диагностики нормальности?

Он встал с пола, отряхнул брюки и отошел к столу:

— В школе проходили. Я думаю, нам пора выпить кофе.

— В школе? — многозначительно посмотрела на него Гермиона.

— Гермиона, нас ждут дементоры, не отвлекайся, — отмахнулся Хейлис. — И вообще, у меня к тебе вопрос поважнее. Настолько важный, что я готов отказать дементорам в свидании и начать готовиться к другой встрече.

— Ты о чем?

Он выпрямился и начал тщательно поправлять манжеты рубашки:

— Если кое-кто тебе досаждает, ты можешь сказать мне. Я неплохо решаю такие вопросы.

— Если бы кое-кто мне досаждал, — мягким тоном ответила Гермиона, — то я сама бы с этим разобралась. Не переживай, Хейлис, я вижу, что происходит.

— Лучше бы ты попросила меня с этим разобраться, — вздохнул Хейлис.

Даже опытному магу сделать волшебную палочку было непросто, еще сложнее было сделать ее эффективной. Чтобы древесина сочеталась с внутренним наполнением, и все это целиком сочеталось с магией человека. Первые экземпляры, вполне рабочие, кстати, Хейлис просто ликвидировал одним движением палочки. Ему требовалось идеальное сочетание. Иногда было совсем непросто перестать смотреть на то, как он работает.

Хейлис отодвинул все, что сделал, в сторону, отложил палочку и принялся что-то записывать. Гермиона тут же вернулась к себе за стол. Она открыла ящик стола и добавила в широкий стакан, где уже были карандаши, несколько перьев, а затем поставила рядом с Хейлисом. Он тут же подхватил одно из них.

— Давно хотел спросить, откуда ты берешь такие перья? — произнес он, рассматривая небольшое аккуратное перо со всех сторон. — Я много где смотрел, но именно таких не видел.

— Я сама их зачаровываю, можешь взять себе несколько, — видя, что он сомневается, Гермиона достала из ящика стола еще несколько перьев и придвинула к нему. — У меня еще много, бери.

Хейлис кивнул и откинулся на спинку кресла:

— Кстати, я тут кое-что заметил на днях, когда здесь был профессор. Когда я так неожиданно появился, он сделал вот такой жест, — Хейлис выставил руку вперед и раскрыл ладонь. — Я был уверен, что он кинул какое-то заклятие в мою сторону, но его рука была пуста. Атаки я, конечно, не почувствовал, но подозреваю, что там был щит.

Он заинтересованно посмотрел на Гермиону:

— Он что, умеет колдовать без палочки?

— Кто знает? — пожала плечами Гермиона. — Предлагаю сделать вид, что мы ничего не заметили.

— Само собой. Но если это так, то... — Хейлис задумчиво потер подбородок. — Я тоже так хочу.

Гермиона улыбнулась:

— Хейлис, ну ты как ребенок. Хорошо, мы внесем эту тему в список наших исследований, но тогда нам придется первым пунктом в этом списке поставить поиск бессмертия, потому что выполнить все, что мы там понаписали, в течение жизни просто нереально.

— Бессмертие? — Хейлис бросил хитрый взгляд на Гермиону. — Договорились, записывай. Интересно, существует ли кто-нибудь, кроме Фламеля, кто добился успеха в этом?

Гермиона отогнала от себя мысли о тех, кто пытался этого добиться, и в отрицании мотнула головой:

— Я не знаю. И давай договоримся сразу: эта тема обсуждается только в лаборатории, где никого больше нет.

Хейлис с любопытством на нее посмотрел и согласно кивнул.

— Так, стой. С чего ты взял, что там вообще был щит? — встрепенулась Гермиона.

— Все сомнительные события я забрасываю в омут, — сказал Хейлис. — И изучаю.

— Ты все, что случается, пересматриваешь в омуте памяти? — удивилась Гермиона.

— Рядом со мной колдует маг, который сильнее меня. Естественно, я пересматриваю это в омуте памяти, Гермиона. Как я смогу чему-то научиться, не глядя на других? По книгам?

— Мне было бы не очень приятно, если бы кто-то разглядывал меня без моего ведома, — призналась Гермиона.

— Тебя я не разглядываю, ты же рядом постоянно, мне проще спросить. К тому же магия профессора, когда он колдует, выглядит так... — покрутил пальцами в воздухе Хейлис. — Интересно выглядит. Тебе бы тоже понравилось.

— Ты знаешь, что можешь показать то, что ты видишь?

— Как?

— Есть такая ментальная техника, могу научить, — предложила Гермиона. — Только Альбуса я смотреть не буду, сразу говорю.

Хейлис нахмурился и постучал пальцами по столешнице:

— Даже не знаю. Ты хорошо в этом разбираешься?

— Эта техника безопасна. Она не требует забираться в голову слишком глубоко. Ты выбрасываешь то, что хочешь показать, в поверхностные мысли, я смотрю. Можем попробовать, если что-то пойдет не так, я смогу аккуратно прервать связь. У меня есть в этом небольшой опыт.

— Я подумаю.

Хейлис развернулся, достал с полки стеллажа, стоящего за его спиной, небольшую коробку и стал в ней рыться. Он вытащил оттуда пару крохотных свертков, развернул один из них, высыпал прямо на стол зеленоватый песок и поводил над ним палочкой. Ненадолго задумался, схватил перо и подтянул к себе лист пергамента. Гермиона еще немного понаблюдала за ним, а потом вернулась к своим записям.

Не прошло и получаса, как он отбросил все в сторону, вскочил и заходил по кабинету:

— Все, не могу больше. Мне надо развеяться.

Ннапряженным взглядом он поводил по сторонам, а потом навел палочку на книжные полки, сделал резкое движение, и книги немедленно выровнялись по краю полок. На стеллажи с растениями — и все горшочки и ящички аккуратно встали по одной линии. Гермиона хмыкнула и, не отрываясь от своих записей, произнесла:

— Какой молодец. Я бы попросила тебя прибраться и у меня дома, но, какая досада, там уже чисто.

Вспыхнувшая было надежда в глазах Хейлиса сразу погасла. Он прищурился и неожиданно сказал:

— Как ты относишься к северным морям? Свежесть, прохладный ветер, вокруг почти никого — идеальное место для отдыха. У меня есть портал, — с хитрой ухмылкой он протянул ей руку.

Гермиона внимательно посмотрела на него:

— Как долго ты здесь находишься? Я уходила вчера, ты еще оставался. Утром пришла, ты уже здесь. И обедать ты не ходил.

Она не знала, изучали ли уже в этом времени понятие режима труда и отдыха, но Хейлису оно явно было незнакомо. Он убрал руку и неопределенно помотал головой.

— Ты просто устал. Не хочешь к себе, отдохни тут. У меня есть мягкое кресло, — она махнула рукой в сторону кресла, — вот там в углу.

Хейлис нехотя поплелся в сторону кресла. В этот момент раздался звук колокольчика, и послышались шаги. Клен встрепенулся, а Хейлис, закатив глаза, вернулся на свое место.

— Добрый день, мисс Эллисон, мистер Матте.

— Добрый день, мистер Дамблдор, — хором ответили оба.

— Я вам не помешал? — Альбус охватил взглядом столы, заваленные деревяшками, листами пергамента и какими-то коробочками.

— Нисколько, — Гермиона подошла к стеллажам и вытащила оттуда небольшую потрепанную книгу. — Альбус, я как раз хотела показать вам кое-что.

— А я как раз уговариваю мисс Эллисон посетить Азкабан, — проговорил Хейлис, рассматривая на свет крупное светло-серое перо. — Но, к сожалению, она сомневается.

Альбус вздохнул: возможно, тогда, когда они подняли друг на друга палочки, не стоило останавливаться так быстро.

— Что, не дают покоя старые воспоминания? Уже соскучились?

Хейлис тут же встрепенулся и отложил перо в сторону:

— Устроим вечер воспоминаний?

Гермиона непонимающе смотрела на обоих.

— Это уж вам решать, — пожал плечами Альбус.

Хейлис повернулся к Гермионе и пояснил:

— На седьмом курсе тех, кто планировал работать в министерстве, водили на небольшую ознакомительную экскурсию на всем известный остров, для меня тот опыт оказался настолько запоминающимся, что я отказался от прежних притязаний и сосредоточился на изучении магии. Хочу повторить, — он бросил неодобрительный взгляд на Дамблдора и добавил: — Как вы думаете, профессор, на какой факультет могла быть попасть мисс Эллисон, если бы проходила распределение в Хогвартсе?

— Предполагаю, Рейвенкло.

Гермиона положила книгу на стол и, не глядя на собеседников, легко улыбнулась.

— Однозначно, Рейвенкло. И вы кидаете ей такие глупые загадки, не давая ответа. Если бы я не знал вас лучше, я бы предположил, что вы пытаетесь вбить клин в наши с ней отношения.

Дамблдор хмыкнул, а Хейлис продолжил:

— Так что насчет Азкабана?

— Не думаю, что мисс Эллисон понравится местная погода.

Гермиона бросила на Хейлиса выразительный взгляд и открыла книгу:

— Смотрите, Альбус. Автор называет ириозисы растениями, которые отражают душу человека. Причем отражают довольно-таки прямо: если человек стремится к добру, то и ириозис будет "в речах своих добр", если человек так себе, то, — она пробежалась глазами по тексту, — сами понимаете. Кто "власти искал безграничной" получит помощника, кто стремится к "великим свершеньям" получит "союзника в делах своих трудных". Забавно, правда?

— Видишь, Чарм, а нас с тобой обделили этой информацией, — проговорил Хейлис, не отрываясь от своих записей.

Она подвинула книгу Альбусу и повернулась к Хейлису:

— Я только вчера вечером нашла ее.

Альбус полистал книгу и посмотрел на Гермиону:

— Любопытно. Я могу взять ее на пару дней?

— Конечно. Но сильно доверять этой книжке, конечно, не стоит, автор явно предпочитает достоверности рифму и художественность. Вы тоже заинтересовались ириозисами?

Альбус кивнул и ответил:

— На днях я был в том месте, где вы обнаружили эти растения. Там, к сожалению, уже ничего нет.

— Там был пожар, я знаю. Ничего, через пару лет снова появятся.

— Вы там были? Пожар был буквально пару недель назад, — вопросительно посмотрел на нее Альбус.

— Я наблюдаю за подобными местами, — пояснила Гермиона.

— Кажется, я понял, что такое ревность, профессор, — обиженный голос Чарма громко раздался в кабинете, заставив всех повернуть к нему головы. — Вам недостаточно меня?

— Чармик, не переживай, ты неповторим, — с улыбкой сказала Гермиона.

Хейлис ухмыльнулся:

— Чарм, с удовольствием возьму тебя себе, если захочешь. У меня места много, сможешь побегать. Хотя постой...

Чарм негодующе залепетал.

— Альбус, у меня осталось несколько маленьких ириозисов, думаю, один из них согласится перебраться к вам, — Гермиона прошла к самым дальним стеллажам и стала придирчиво осматривать растения. — Выбирайте.

Не прошло и пары минут, как крохотный ириозис перекочевал с полки в руки Альбуса.

Хейлис бросил на них мимолетный взгляд и придвинул к себе один образцов древесины. Гермиона тут же заметила, что он делает, и подошла к нему ближе:

— Ты же не хочешь уложить это перо к сейбе? Если и есть что-то более несовместимое, чем это сочетание, то я его не знаю. Где ты вообще ее взял? Сейба не то что не растет у нас, ее даже не возят сюда.

— Я рассчитывал, что ты ее не узнаешь, — улыбнулся Хейлис. — Но мне нужен именно этот эффект.

— Если вместо пера птицы-гром взять перо феникса, результат будет не хуже, но при этом намного стабильнее, — не смог удержаться Альбус.

— Нет, это не подойдет. Мне нужна щепотка несовместимости, — он окинул взглядом все, что было на столе, и задумался. — Она даст базу. Там непростой случай.

— У белых болотных нитей есть подобный эффект. В сложных случаях мастера добавляют второй компонент, хоть об этом и не распространяются.

Хейлис поднял на него глаза, подумал немного и кивнул, вновь возвращаясь к своим расчетам. Через пару минут он снова посмотрел на Альбуса:

— А если...

Его перебил громкий вздох Чарма:

— Хейлис, первый раз вижу, чтобы тебе нужна была помощь.

Хейлис посмотрел на Чарма и спросил у Гермионы:

— У ириозиса только листья, да? Это же не древесные растения?

Чарм обиженно залепетал, а Гермиона подошла к нему ближе и погладила зеленые листочки:

— Чармик, не пугайся, я не дам тебя в обиду.

— А у людей... — Чарм резко осекся и потряс листочками. — А у людей принято поливать цветы, когда так жарко на улице.

Альбус подошел к Чарму и с любопытством посмотрел на него, а потом повернулся к Гермионе и спросил:

— Вы заметили, что он хотел сказать и почему сказал другое?

Она кивнула.

— Возможно, вы зря взяли паузу в изучении ириозисов. Стоит поисследовать уровень его разумности, поискать пределы.

Чарм пошевелил листочками:

— Приятно послушать умного человека. А то Азкабан, дементоры, Азкабан, дементоры... Вы вообще думаете, кто будет меня поливать, если вы там сгинете?

Гермиона нахмурилась:

— Чармик, Хейлис же просто пошутил. Да, Хейлис?

Но тот ничего не ответил: склонив голову, он что-то быстро черкал на листе пергамента, потом откидывал в сторону и тянул к себе чистый лист.

* * *

Все утро Гермиона провела в магловском магазине, обычно он не требовал столько внимания — все процессы были отлажены, но иногда одно накладывалось на другое, разбавлялось третьим, и вот она уже с трудом успевала разобрать все дела. В такие дни у нее вполне могла промелькнуть мысль, что Хейлис был прав насчет этого магазина. Гермиона подняла подбородок выше: если бы она поддавалась слабости каждый раз, как накатывало такое настроение, она бы не добилась того, что имеет. Предательски появившуюся мысль о том, что таинственный маг, отправивший ее сюда, не обратил бы на нее внимания в таком случае, она задушила в зародыше.

Как только она появилась в Виридисе, ее сразу перехватил Хейлис и утащил в лабораторию со словами, что там дементоры стынут от ее равнодушия. Меделлин махнула рукой — в магическом магазине все было в порядке и ничего срочного не требовалось.

В лабораторию они даже не зашли, а уселись рядом, на большой деревянной скамейке около дверей — Хейлис объяснил это желанием полюбоваться на иву.

— Гермиона, ты уже разгадала, почему я могу аппарировать в Виридис и другие места?

Она задумалась, в принципе, ответ был очевиден:

— Каким-то образом ты чувствуешь магию людей?

— Да. Давай поменяемся.

Она вопросительно подняла брови.

— Ты обучаешь меня проходить барьеры, я пробую научить тебя тому восприятию магии, которое откроет тебе новые горизонты в ее понимании.

— Откуда ты знаешь про барьеры?

— Я ясновидящий.

Гермиона скептически посмотрела на него, он был серьезен как никогда. Ровно две минуты.

— Ладно, Дамблдор еще полгода назад мне намекнул, чтобы я не втягивал тебя во всякие авантюры, пользуясь твоими способностями проникать через барьеры. Кажется, он думал, что я знаю об этом.

Гермиона смутилась. Искусство преодолевать барьеры они изучали на третьем курсе университета. Это была небольшая дисциплина, преподававшаяся всего полгода. Несколько методик, студенты изучали все, но сдавали только одну — ту, что давалась им лучше всего. Гермионе лучше всего давалась методика камня. Но она была так проста и очевидна, что Хейлис, скорее всего, уже интуитивно ее применял.

— На самом деле это простейшая методика. Ты наверняка уже знаком с ней. Боюсь, что наш обмен неравноценен.

Тот рассмеялся:

— Я бы не спрашивал, если бы знал. Предлагаю начать прямо сейчас. Хотя... — он помедлил. — Ты же понимаешь, что разглашение этой информации равносильно причинению мне вреда?

Гермиона понимающе улыбнулась:

— А моей — мне. По рукам.

* * *

В лаборатории было тихо и прохладно, они сидели за длинным столом, крутя в руках пустые чашки из-под кофе.

— Ужасная привычка, Хейлис, — сказала Гермиона. — Такое количество кофе... Там, где я жила раньше, его ограничивали парой чашек в день.

Хейлис согласно кивнул:

— Мы ужасно непослушны, да. Предлагаю еще по одной.

Она помотала головой и одним движением палочки отправила чашку на маленький столик у выхода:

— Нет, хочу поскорее приобщиться к тайным знаниям.

Хейлис немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом начал:

— Гермиона, если бы ты каждый день видела, как окружающие тебя люди носят разные шляпки, один желтую, другой зеленую, третий в виде котелка, четвертый с чучелом животного, что бы ты сделала?

— Даже не знаю, с ума сошла бы? — растерялась Гермиона.

Хейлиc рассмеялся:

— А как насчет того, чтобы примерить? Сегодня желтую, завтра красную. Дело в том, что я видел магию всегда, сколько себя помню. Однажды я встретил человека с очень необычной магией, она была словно воздушная, с капельками росы, переливающимися разными цветами. И мне захотелось такую же. У нас не было тогда зеркал, никогда не спрашивал почему, и я попросту не знал, как выглядит моя магия. После того случая, кстати, мне подарили огромное зеркало, я держал его на чердаке и, уже будучи постарше, вдоволь с ним наэкспериментировался. А тогда я был мал и глуп, поэтому представил, что моя магия принимает такую форму, и простодушно подошел к тому магу, чтобы спросить, насколько похоже получилось, — Хейлис усмехнулся. — Тот напугался, уж не знаю, что он тогда увидел, явно не меня, и ударил силовым заклинанием. У меня в ответ случился магический выброс, отражение его атаки. Мы разлетелись футов на сорок. Как я понял уже позже, отбил его заклинание я точно таким же. Догадываешься, что это может значить?

— Находясь в облике того мага, то есть копируя его магию, ты получил возможность пользоваться его заклинаниями? Это как-то... — Гермиона рассматривала Хейлиса и размышляла, рассеянно крутя в руках свою палочку.

— Не совсем. Пытаясь скопировать его магию, я непроизвольно словно выронил то заклинание, что было ближе всего... Как бы объяснить? Представь, есть маг, его магия, словно облако, обволакивает его, и некоторые, скажем так, возможные действия находятся на границе этого облака. При неожиданной угрозе или, напротив, радостном событии они просто падают оттуда. Вот эта часть его магии мне доступна. Вспомни свой первый стихийный выброс — мне видится здесь схожий принцип. Чаще всего это защитная магия, именно она мне доступней всего.

Он немного помолчал и продолжил:

— Но есть и другая сторона моей особенности. Вспомни тот случай с Дамблдором в кабинете, когда он атаковал без предупреждения.

Гермиона невольно смутилась, вспоминая, что произошло непосредственно перед атакой.

— Обычно я быстро реагирую, но тогда несколько растерялся, — небольшая полуулыбка проскользнула по его губам. — Мое защитное заклинание вырвалось еще до того, как я сообразил, а вырвавшись, словно сплелось с его во что-то единое, отобразившееся барьером. Сплелось, понимаешь? Заклинания не сплетаются, они сталкиваются. Взаимодействие магии — это вообще очень своеобразная область. Я изучал тот момент, просматривал его в омуте памяти раз сто, наверное. Единственная версия — это то, что моя магия подхватила часть его магии, сплелась с ней, а потом уже отразила его заклинание. В общем, получилось то, что получилось. Я ведь даже не понял, каким конкретно заклинанием он пытался меня атаковать. Понятно, что обездвиживание там было основным эффектом. Но полностью разобрать его заклинание на части у меня не вышло, увы. Похоже, наш профессор балуется исследованиями в области магии не меньше моего, — Хейлис мечтательно посмотрел в потолок. — Вот бы заглянуть в его заметки. Ладно, продолжим...

* * *

Ему тогда не было и девяти, когда впервые после долгого перерыва к ним приехал старый друг семьи — мистер Хайнц. Раньше Хейлис не обращал внимания на цвет его магии, ну полупрозрачная она, и что? У Льялл магия вообще как грива единорога, еще и такая белая, какой Хейлис ни у кого больше не видел. Но в то утро только прошел дождь и выглянуло солнце, и сверкающие в его лучах капельки воды, касаясь облака магии мистера Хайнца, превращались в нечто совершенно волшебное, просто неземное. Хейлис немедленно захотел почувствовать на себе такое же облако. А когда почувствовал — захотел поделиться этим. Мистер Хайнц, увидев его, вздрогнул, выхватил палочку и что-то выкрикнул. А дальше произошло совсем непонятное: мистер Хайнц отлетел на другую сторону дорожки, а Хейлис прямиком в колючие кусты роз. Он был просто в ужасе. Все лицо и руки щипало, вся его одежда была в крови, а голова, казалось, сейчас лопнет и разлетится на кусочки. Хейлис тогда просто сидел и пытался сдержать слезы, повезло, что на его всхлипы прибежал Мариус. Брат, он уж точно мог все решить. Тот посмотрел на него и велел идти к скамейке за яблонями — ждать его там. А сам направился к мистеру Хайнцу, на ходу поднимая того в воздух и очищая одежду от крови и грязи. Хейлис опрометью ринулся к яблоням, краем уха успев уловить слова заклятия Обливиэйт. Мистер Хайнц потом еще не раз приходил к ним как ни в чем не бывало, не понимая, почему маленький Хейлис внезапно стал его сторониться.

Хейлис сидел на скамейке, крепко обняв колени и опустив голову, когда Мариус наконец пришел и сел рядом.

— Как джентльмен должен сидеть на скамейке вне дома, Хейл? Правила приличия не зависят от твоего настроения, запомни.

Тот насупился, но позы не поменял. Лишь выдал:

— А прилично было стирать ему память? Я же не нападал на него, это был просто магический выброс. Льялл фонтан недавно заморозила, и ничего. Никто не лишал воспоминаний того сома, что там плавал!

Мариус вздохнул и, не поворачиваясь к нему, произнес:

— Неприлично, ты прав. Но защита семьи важнее. Что конкретно ты сделал?

— Я сделал свою магию похожей на его, — ответил Хейлис, — и показал ему. А он на меня напал.

— Понятно. Я думаю, он не на тебя напал, а на то, что увидел. Покажи мне, что ты сделал.

Хейлис прикрыл глаза и сразу же открыл. Мариус всмотрелся в него, поводил палочкой, а потом пожал плечами:

— Не вижу ничего особенного. А мою магию можешь изобразить?

Хейлис вздрогнул и помотал головой:

— Нет.

Мариус отвернулся и задумчиво произнес:

— Если я не вижу разницы, это ничего не значит, что-то же он увидел. Да, Хейлис, твои особенности начинают проявляться все ярче.

Они оба замолчали. Мариус смотрел на верхушки яблонь и о чем-то размышлял, а Хейлис пытался вытащить одну из досочек из спинки скамейки. Она уже почти поддалась, когда он услышал:

— Помнишь тетушку Эбби?

— Чокнутую?

— Хейлис! Следи за языком. Впрочем, ты прав. Чокнутая... — он посмотрел на брата и нахмурился. — Она просто видит не так, как остальные, и оттого ведет себя странно. Взрослые никогда не вдавались в подробности насчет того, что с ней. А я узнал — был у нее год назад. Не выношу недомолвок.

Он надолго замолчал, и Хейлис в нетерпении потянул его за рукав, забыв про несчастную скамейку. Мариус повернулся к нему и сказал:

— Она видит магию людей, видит, куда стремится эта магия, что делала эта магия совсем недавно. Но людей за этой магией она видит смутно. Некрепко стоит на земле, я это называю так.

Хейлис вскочил со скамейки и расширенными глазами уставился на брата. Тот поморщился и кивнул:

— Почти как ты, да, но ты видишь людей, а это многое меняет. Видишь ли, Хейл, каждый человек чем-то отличается от всех остальных. Кто-то хорошо рисует, кто-то считает так, что не сравнится и с сотней счетоводов, кто-то умеет прятаться так, что его вовек не найдешь, кто-то видит магию. Слабое место каждого в нашей семье это, — он показал на голову. — Видимо, магия как-то влияет. Нам постоянно приходится ее контролировать. Если мы позволим ей взять верх, наши имена тоже забудут. Думаешь, тетушка Эбби одна такая? Айке Матте, Вигберг Матте, Ноа Фок — это те, о ком мне удалось узнать. Вслух эти имена произносить не стоит, семья не любит о них вспоминать. Они не справились. А за тетушку семья держится, потому что она полезная. Она же сразу заметит, если с магией что-то не так. И тебя, и меня водили к ней, когда мы были совсем маленькими.

Мариус замолчал, заметив выражение лица Хейлиса — тот аж замер, внимательно вслушиваясь в каждое слово брата.

— У каждого из нас такое?

Мариус кивнул:

— Ты видишь магию, я ... сам знаешь, отец, он расскажет тебе сам, если сочтет нужным.

Он грустно посмотрел в небо, а потом опустил взгляд на Хейлиса и поднял палочку. Кожу моментально перестало щипать, а рубашка вновь стала чистой и аккуратной.

Хейлис встрепенулся:

— А Льялл? Уж она-то стоит на земле крепче, чем древние титаны.

Улыбка тут же озарила строгое лицо брата:

— Крошка Льялл... Знаешь, что она недавно сделала?

Хейлис помотал головой и взобрался прямо с ногами обратно на скамейку, зацепив и оборвав при этом лиану, обвивающую верхнюю часть спинки скамейки.

— Мать сказала, что она водила дракона на веревочке. Дракон был полупрозрачный, смешной, как с ее рисунка, но испускал пар из ноздрей и сжимал когти на лапах. Что-то наподобие иллюзии.

— Иллюзия? То есть она тоже такая?

Мариус кивнул и потер подбородок: давно ли он объяснял матери, как крошка Хейл воспринимает этот мир и их с отцом заодно.

— Кто-то назовет это проблемой, я назову особенностью. Тебе, можно сказать, повезло: ты видишь, можешь повторять, можешь брать. Это твои действия, понимаешь? Даже в таком возрасте ты можешь это контролировать, — по лицу Мариуса пробежала тень, и он замолчал, глядя в никуда.

— Я ничего сейчас не контролировал! Просто мистер Хайнц обернулся, и я полетел в кусты! Я не успел даже подумать, — Хейлис опять насупился и отвернулся от брата.

Мариус негромко рассмеялся:

— Ты не контролировал только его ответ. Это вообще сложно предугадать. То, что случилось сейчас, на самом деле ерунда. Хайнц атаковал, ты отбил, все живы-здоровы. Практически ничего не случилось. Просто следи за своими способностями и учись ими управлять. И не показывай больше никому таких фокусов, — он потрепал Хейлиса по волосам. — Я не расскажу отцу о случившемся, не стоит его беспокоить лишний раз. Пусть занимается своими единорогами.

С этими словами Мариус встал и быстрым шагом направился к дому, а Хейлис улегся на скамейку, подложив под голову руки, и устремил мечтательный взгляд в небо, представляя, какие гребни на шкуре будут у того дракона, что попытается материализовать он.

* * *

Едва Альбус Дамблдор открыл дверь магазина магических растений, как тотчас раздался мелодичный звук колокольчика. Меделлин в этот момент левитировала огромный ящик с громко ворчащими саженцами, крепко сжимая палочку в руках. Ящик слегка раскачивался из стороны в сторону, и Альбус не удержался от того, чтобы немного помочь ей. Саженцы безопасно приземлились на широкий деревянный стол посреди зала, мгновенно замолчав, когда их перестали беспокоить, и Меделлин, сдув прядь темных волос со лба, развернулась к профессору:

— Спасибо, мистер Дамблдор, вы к мисс Эллисон? Они с утра с мистером Матте не выходят из кабинета. Может, вам удастся вытащить их оттуда хотя бы пообедать?

Альбус поздоровался, пообещал вытащить из кабинета всех, кого там найдет, а затем направился прямо к закрытой двери.

Он зашел в кабинет и его взору предстала странная картина: Гермиона и Матте с открытыми глазами сидели за столом, направив палочки друг на друга. Они не обратили внимания на звук открывающейся двери, на то, что кто-то зашел. Неподвижны. У Альбуса зазмеился холодок по спине — обоюдная легилименция, а именно на нее было похоже происходящее, была достаточно опасна: если что-то пойдет не так, они могут просто не очнуться. Альбус прикрыл глаза и выдохнул. Почему им всегда не хватало стандартного уровня исследований? Опять эксперименты на грани. И ничего ведь не сделать сейчас, только ждать. Он вздохнул, бесшумно подвинул свободное кресло к столу и устроился в нем поудобнее.

Взгляд его поневоле притянулся к Гермионе. Прямая спина, четко направленная палочка, сосредоточенный вид. Что же сейчас происходило в ее голове? Как вообще можно допустить кого-то так близко — в свою голову? Да, Альбус практиковал иногда легилименцию, но только в сторону других людей. Пустить кого-то к себе в голову? Никогда. Он перевел взгляд на Матте. Полностью расслабленный, с широко открытыми глазами и устремленной на Гермиону палочкой, он казался намного младше своего возраста. Вечная ухмылка на губах, казалось, отсвечивала даже сейчас. Почему она вообще ему доверяла? Человеку, который блюдет только свои интересы. Да, наукой он увлечен, но надолго ли? Пока есть азарт, есть за чем охотиться, он ее не покинет. Альбус поморщился: что-то неуловимо знакомое порой мелькало в этом мальчишке. Увлеченность, стремление узнать все, что можно, нетерпимость к загадкам — Гермиона права, в этом они с Матте схожи. Но если энтузиазм Гермионы вызывал у него интерес, то азарт Матте — скорее настороженность. Альбус признавал, что в какой-то степени он был предвзят: в первый раз он услышал его имя еще в школе — шестикурсник отличился тем, что на пару с семикурсницей практиковал сомнительные практики. Руны друг другу они наносили прямо на кожу, и не чернилами, а вырезая их кинжалом. Профессор, который это обнаружил, хотел отказаться от их обучения и исключить, но директор, поговорив с ними, решил их оставить. Цели их остались неизвестными, но скандал был знатный, хоть его и замяли в рекордные сроки. Альбус поморщился. Матте тогда приструнили, но ненадолго. Месяца не прошло, как он опять вляпался. Альбус как сейчас видел, как тот стоит перед профессором по уходу и, улыбаясь, объясняет, что то, что он делает, — это просто эксперимент в рамках дисциплины. Старенький профессор, правда, встал тогда на его сторону. Матте потом еще раз вляпался, и еще... Альбус мотнул головой, отгоняя прочь давние воспоминания, и посмотрел на Чарма, тот, реагируя на взгляд, заколыхал листочками, но промолчал.

Через некоторое время Матте отмер и опустил голову, закрыв глаза. Палочка, негромко стукнувшись об столешницу, откатилась на самый край. Он положил руки локтями на стол и с легким стоном сдавил виски.

Альбус посмотрел на Гермиону. Она опустила палочку и на мгновение прикрыла глаза. Подняв голову, она заметила его, взгляд стремительно расфокусировался, зрачки резко расширились, и вот уже он сам, вцепившись в спину какого-то огромного зверя, летит на большой высоте. Ветер свищет что есть мочи, словно пытаясь сдуть его и двух мальчишек, что уцепились рядом, и непонятно, что оглушает больше: звук от машущих огромных крыльев или восторженные крики ребят. Это что, дракон?! Впереди показалась сверкающая гладь озера, и только Альбус успел подумать о том, как же им приземляться, как все мигом исчезло. Посреди пустого бескрайнего пространства спиной к нему стояла Гермиона. Красивая, в длинном темном облегающем платье, с волосами, сплетенными в ту самую косу, что он плел ей однажды. И тут он увидел самого себя, не человеком, скорее призраком, вихрем, проносящимся вокруг Гермионы, еще мгновение — и она превратилась в такой же вихрь, и теперь они оба парили друг вокруг друга, словно исполняя какой-то замысловатый танец. Наконец Гермиона-вихрь замерла на месте, подлетела ближе к нему настоящему, посмотрела ему прямо в глаза, и он очутился в лесу около Хогвартса. Барьеры, выстроенные вокруг и настроенные на защиту замка, подали сигнал о том, что кто-то с ними взаимодействует, и он пришел сюда, чтобы поймать нарушителя. Каково же было его удивление, когда он встретил мисс Эллисон, без тени смущения препарирующую его защиту. Спокойно, сосредоточенно раз за разом она поднимала палочку и выкручивала ей какие-то фигуры. Ему знакома была эта увлеченность: сам не раз в стремлении решить задачу терял счет времени и выдумывал все новые и новые подходы. А если не мог решить, откладывал на время, чтобы позже вернуться с новыми силами.

Большинство людей на его памяти делали минимум от необходимого или чуть больше, и хотя он полностью признавал за любым человеком право жить свою жизнь так, как тот хочет, он не мог отрицать: увлеченность своим делом привлекает, завораживает, заставляет сердце стучать быстрее. Немногие из людей на его памяти горели своими идеями, своими интересами, отринув все лишнее, все стороннее. И эти выдающиеся единицы невольно привлекали внимание, будоражили кровь. Тот, кто с утра выбирал себе платье, выбирал, что будет есть на завтрак, шел на свою предсказуемую работу, а потом обратно, тоже был достоин уважения, несомненно, но того всплеска интереса, желания узнать лучше он у него не вызывал. Притяжение, стремление быть ближе — то, что чувствовал он, когда встречал таких людей. И судя по всему, Гермиона Эллисон — одна из таких.

Наблюдать за ее работой — как любоваться картиной, невозможно оторваться. Вот она сосредоточенно водит палочкой вдоль преграды, вот жмурится от искажений, которые испускает барьер, вот с задумчивым выражением лица снимает ботинок и вытряхивает его. Зачем? Есть же заклинание. А он, вместо того чтобы остановить нарушительницу, просто стоит и смотрит, каждые пять минут уговаривая себя пока не делать ничего и посмотреть еще хотя бы немного. Удивление переросло в восхищение, когда Гермиона вместо того, чтобы ломиться в барьеры, просто плавно прошла напрямую, подхватив по пути какой-то камень. А потом без малейшего сомнения достала лист пергамента и стала что-то в нем рисовать. Он резко выдохнул: зеленый росток какого-то смутно знакомого чувства встрепенулся где-то внутри, словно почуяв солнце. Потом он просто хотел объяснить ей, что это закрытая территория, вдруг она не знала, и отпустить. Но ее упрямое нежелание признать его правоту, то, как она ускользнула от него — вполне успешно, кстати. Странное отношение к Хогвартсу, смесь ершистости и куража. Отпускать ее совсем не хотелось, и он напросился с ней. Ее рука в его руке, нежный запах, доверчивый взгляд, в котором, казалось, рождаются искры. То, как она потянулась к нему в ответ. Невозможно было отказаться от этих губ. Если бы не Матте, Альбус бы просто не сдержался. Ограничиться поцелуем — как же это мало.

Раздался резкий звук падающего стула, и вот Альбус снова в тихом просторном кабинете в Виридисе. Все это видение длилось не больше нескольких минут, и возвращаться обратно под яростный взгляд Гермионы было болезненно.

Когда Гермиона поняла, что Альбус перед ней реален и сейчас не просто ловит отголоски ее видений, а полноценно тонет в ее голове, она попыталась поймать его и вытолкнуть прочь. Он, посмотрев на нее, еще не полностью оборвавшую ниточку связи с Хейлисом, случайно подхватил видение и непроизвольно соскользнул прямо в ее поверхностные мысли — сплошные эмоции. Непонятно, что он там мог увидеть и как его мозг мог интерпретировать все это, в любом случае надо было его изолировать и аккуратно выталкивать обратно, в реальность. Когда это удалось, она подскочила, отбросив стул, и направила палочку на него. Уж угроза-то должна была привести его в чувство. Но вместо того, чтобы как-то отреагировать на нее, Альбус резко закрыл глаза ладонью и на мгновение замер.

— Гермиона, стой, — Хейлис уже подскочил к ней и схватил руку с палочкой. — Стой, успокойся, все хорошо, это наш профессор.

Из угла раздался голосок Чарма:

— Гермиона, ну правда, не стоит обижать профессора. Веди себя прилично!

— Чарм, помолчи, — неожиданно строгий голос Гермионы остановил поток речи ириозиса.

Закрыв глаза и посчитав ровно до пяти, она отодвинула Хейлиса и подошла к Альбусу:

— Как вы?

Тот уже полностью пришел в себя и изучающе смотрел на нее:

— Все хорошо, мисс Эллисон.

Такой спокойный и уверенный в себе Альбус разозлил ее, и она не сдержалась от тирады:

— И это от вас я слушала лекцию на тему техники безопасности? Вы понимаете, что было бы, не сумей я вытолкнуть вас вовремя?

Хейлис, уже отошедший от них, стоял у книжных полок и с увлечением листал какую-то тонкую брошюрку:

— Да ладно тебе, Гермиона. Если у тебя в голове действительно столько книг, сколько я предполагаю, профессор бы даже не успел соскучиться.

Гермионе вдруг пришло в голову, что она только что отчитала самого Альбуса Дамблдора, будущего директора Хогвартса, и она отвернулась, пытаясь сдержать нервный смех. Немного успокоившись, она повернулась к нему и более мягким тоном спросила:

— Как вы себя чувствуете, Альбус?

Она подняла палочку и в замешательстве остановилась:

— Хочу провести диагностику, если вы, конечно, не против.

Альбус улыбнулся и произнес:

— Мерлин с ней, с диагностикой. Не отказался бы сейчас от большой чашки крепкого кофе.

Гермиона немного помолчала, а потом улыбнулась в ответ:

— Ваше право.

Они сидели за большим столом в полном молчании. Хейлис крутил свою чашку и длинными пальцами отщипывал от круассана мелкие кусочки, неспешно обдумывая то, что Гермиона ему показала. Легилименцию можно было использовать и так, как странно, он никогда об этом не думал. Он поднял глаза на Дамблдора: что мог увидеть профессор? Казалось бы, они с Гермионой были в контакте минуты три, в то время как связь Хейлиса длилась не меньше получаса, и тем не менее тот был явно обескуражен. Растущее любопытство сдерживать было все сложнее.

Альбус размышлял о том, что он видел: та ситуация в лесу — это его воспоминание, мыслей Гермионы там не было. Но они были в обоюдном контакте, что же видела она? Его последние мысли? Он с трудом сдержал желание поморщиться: последние мысли были о Матте. В следующий раз он будет думать о трансфигурации. А легилименцией стоило позаниматься дополнительно — нехватка сильных противников в последнее время плохо сказалась на его реакции, он даже не пытался выйти из внезапного контакта. Получи "Тролля", Альбус.

Задумчивое настроение Альбуса сбил внезапный вопрос Матте:

— А вы видели дракона, профессор?

Альбус взглянул на Гермиону и, поймав легкую полуулыбку, ответил:

— Да, неплохое приключение, захватывающее даже. Это воспоминание?

Гермиона уже не скрывала своей улыбки:

— Пусть это останется моим небольшим секретом.

Хейлис непонимающе посмотрел на нее и не удержался:

— Очевидно же.

И тут же замолчал, остановленный ее взглядом.

Альбус не отрывал взгляда от Гермионы. Воображение может многое, конечно, но кому понадобится воображать оборванную цепь, свисающую с шеи дракона, облезлые кандалы на его израненных лапах, почти белые глаза, говорящие о слепоте, сумасшедшую смесь эмоций в глазах ребят, в которой радость от полета была не главной: скорее радость от внезапного спасения. Потрепанная одежда и подрагивающие руки — это было ему прекрасно знакомо на собственном опыте. В этом воспоминании им было не больше, чем его семикурсникам.

Гермиона отпила еще немного кофе и улыбнулась куда-то в чашку. Пусть гадает, в этом воспоминании не было ничего отличительного. Она бы и сама могла ему показать, но в таком случае она не попала бы к нему в голову, причем не по своей вине. Побывать в бесценных мозгах Альбуса Дамблдора было приключением похлеще этого полета. И что-то подсказывало ей, что он нечасто пускал туда гостей.