Обретая близость (гет)

Его голос. Всего лишь звук, но Линея не была готова к этому. Она так долго убеждала себя, что он — лишь призрак из прошлого, бледная тень, которую она уже научилась не замечать. Она старательно вычёркивала его из своей памяти: удалила фотографии, заблокировала номера, хотела, чтобы в её жизни не осталось ни единого следа того, кто когда-то был для неё всем. Первой, самой сильной любовью, которая обернулась болезненным предательством. Она хотела забыть, как её сердце билось быстрее от его прикосновений, как она замирала в его объятиях, и как потом он просто ушел, оставив после себя лишь холод и пустоту.

Линея хотела отвернуться, убежать, но какое-то оцепенение держало её на месте. Она просто молча смотрела на его лицо, которое помнила до мельчайших деталей, на его глаза, в которых когда-то видела отражение собственного счастья. Линея хотела убедить себя, что она стала сильнее, залечила раны и больше не позволит себе чувствовать подобное. Но сейчас, услышав знакомый голос она опять ощутила боль

Линее казалось, что всё происходит, будто в замедленной съёмке. Она чувствовала, как по её телу пробежала волна мучительной, неконтролируемой дрожи. Руки похолодели, ноги стали ватными. Это была не просто дрожь от страха или холода, это было вторжение в её мир, в хрупкую реальность, которую она так бережно выстраивала. Дрожь начиналась где-то в солнечном сплетении, распространяясь по всему телу, заставляя пальцы судорожно сжиматься. Линея попыталась сделать глубокий вдох, чтобы унять это невыносимое волнение, но воздух не хватало. Она просто стояла и молча смотрела на Дана. На его лицо, черты которого она помнила так хорошо, что могла бы нарисовать их с закрытыми глазами. На его глаза, которые когда-то смотрели на неё с нежностью. Или ей так хотелось думать?

Их взгляды встретились. Лин не могла отвести глаз, она просто застыла, позволяя дрожи управлять ею, а своему сердцу — биться так сильно, будто оно хотело вырваться из груди и сбежать подальше от этого места, от этого человека.

Дан, видя её реакцию, улыбнулся, мягко, расслабленно. В его памяти Линея осталась той же робкой, стеснительной девушкой. Он помнил её застенчивость, её нерешительность, её глаза, полные обожания. Для него она была всё той же, и Дан был уверен, что она всё ещё испытывает к нему те же чувства.

—Привет, Линни, — сказал он, его голос звучал мягко и тепло, как в их лучшие дни, легко и непринужденно, будто они расстались вчера за дружеской беседой, а не в тот день, когда он разбил её сердце.

—Ты совсем не изменилась, такая же красивая, — он сделал шаг к ней, сокращая расстояние, и протянул руку. Его ладонь была открыта, будто он предлагал ей вернуться в их общее прошлое, а жест был полон уверенности, ведь Дан был уверен, что она ответит на него. Он был так уверен в её безусловной любви.

Линея замерла, тело просто отказывалось двигаться, всё внутри сжалось в тугой комок. Она ощутила пустоту, холодную и давящую. Но Дан воспринял её молчание как позволение к действию. Его пальцы коснулись её руки. Дан ожидал, что девушка вздрогнет от приятного волнения, как это было раньше. Но вместо этого, его прикосновение стало катализатором. Это был не нежный и приятный контакт, а холодный и пугающий. Он не вызвал в Линее приятных воспоминаний, а наоборот, пробудил в ней чувство самосохранения.

Она резко отдёрнула руку, отступая на шаг назад. Её глаза, которые до этого были полны дрожи и растерянности, внезапно наполнились холодом и решимостью. Лицо, которое ещё минуту назад было бледным и испуганным, приобрело строгое выражение. В этот момент она словно проснулась, сбросила с себя оцепенение

—Не трогай меня, — произнесла девушка, и её голос звучал так тихо, что Дан едва расслышал её. Но одновременно в ее словах было столько силы, нехарактерной для прежней Линеи. Дан больше не видел в её глазах ни обожания, ни смущения. Только холодную сталь. Вместо приятной дрожи по телу девушки пробежал разряд, который мгновенно сбросил оцепенение. Её сознание будто очистилось от тумана.

—Да ну, Лин, что ты? — Дан попытался улыбнуться, но в его глазах читалось какое-то напряжение.

—Ты что, следишь за мной? Почему ты здесь? Что тебе нужно?

Вопросы девушки походили на удары хлыста, резкие и болезненные, а в её голосе слышались новые, непривычные интонации.

— Слежу? — Дан попытался взять ситуацию под свой контроль, как это всегда получалось у него раньше

—Я просто... просто решил подождать тебя. Ты ведь обычно после занятий всегда ходишь к метро этой орогой. Я хотел поговорить...

—Нам не о чем говорить, — отрезала Линея. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от его присутствия. Его улыбка, которая раньше действовала на неё, теперь вызывала только раздражение.

—Я же ясно сказала. И не смей мне больше писать.

—Я понимаю ты злишься, но давай поговорим, — Дан вновь попробовал завладеть её вниманием, он опять сделал шаг к девушке, стараясь говорить мягко и спокойно,

—Всё же было хорошо, правда? Мы просто... просто немного запутались.

Линея почувствовала, как злость принимается в ней холодной волной

— Запутались? Это ты, наверное, запутался, но не мы. В своих "поклонницах", сбился со счёта— её слова были полны презрения

—Ну же, Линни, не будь такой. Мы всегда находили общий язык.

—Да неужели? А знаешь, что я помню?— она посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был пронзительный, обжигающий холодом.

—Я помню, что ты считал меня настолько глупой, что даже не думал, что я узнаю. Ты был уверен, что сможешь просто появиться, улыбнуться — и я всё забуду. Ведь я же наивная дурочка из провинция, заучка, которая живёт только в своём мире и ничего не видит вокруг

Девушка, произнося эти слова, почувствовала, как её голос становится холодным и резким. Она сама не ожидала от себя такой силы, но теперь дрожь и волнение, которые сковывали её, наконец-то нашли выход в этой резкости. Это была её боль, которая вырвалась наружу, когда она отстаивала свои границы. Она сама была удивлена своей решимостью.

Дан, рассчитывавший на её ранимость и прежнюю мягкость, не знал, что делать дальше. Что-то внутри Линеи изменилось, боль, которую она так тщательно прятала, вспыхнула не слезами, а холодным, обжигающим огнём. Парень медленно поднял голову и посмотрел на Линею так, словно видел её впервые. На его лице, ещё секунду назад надменном, застыло искреннее замешательство. Он привык видеть её нежной, уступчивой, всегда готовой к компромиссам. Но теперь перед ним стоял другой человек — решительный, холодный и абсолютно неприступный. Эта новая, незнакомая ему Линея обезоруживала его больше, чем любой крик или истерика.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание.

—Так это правда? Ты теперь с этим... блондином? С Андреасом с четвёртого курса? Я слышал об этом, но не хотел верить. Ну да, он же давно по тебе сох, настоящий друг, нечего сказать — произнёс он с усмешкой, и в его словах чувствовалась смесь ревности и уязвленного самолюбия.

Линея подняла бровь, она была прекрасна сейчас в своей отстранённости

—Да. Андреас и я вместе. А что, тебя это удивляет?

Она смотрела на Дана, и в её глазах не было ни злости, ни боли. Только ледяное спокойствие. Это было не просто подтверждение, а настоящее заявление о своей независимости.

—Ты, видимо, думал, что я никому не нужна? Что я буду плакать и ждать, пока ты соизволишь вернуться? Что ты просто поманишь меня, и я, как собачка, брошусь за тобой? Ты ошибался. Этого не будет никогда.

И не смей приближаться ко мне , —

Линея выставила перед собой руку, словно пытаясь отгородить себя от него невидимой стеной. В её глазах мелькнула вспышка, и это уже была не боль, а угроза.

—Или я позову полицию, — её голос стал ледяным и твёрдым, как камень.

— Скажу, что ты меня преследуешь. Думаю, у тебя будут проблемы.

Она резко развернулась и пошла прочь по алее, не оглядываясь, а Дан остался стоять на месте, совершенно сбитый с толку. Его обаяние, его манипуляции, его ревность — всё это оказалось бессильным перед её решимостью и этим холодным, незнакомым ему взглядом.

* * *

Вечерняя улочка была почти безлюдна, лишь изредка проносились мимо закутанные в шарфы силуэты студентов, спешащих домой. Октябрьский вечер стремительно наступал, затягивая небо тяжёлыми, свинцовыми тучами, воздух был пропитан сыростью, и мелкий октябрьский дождь моросил без остановки, покрывая асфальт тёмными, блестящими пятнами. Он был не сильным, этот дождь, но холодным и настойчивым, словно пытался смыть с города остатки осеннего тепла. Дан стоял, укрывшись под козырьком аптеки, и в его глазах читалось напряжённое, отчаянное ожидание. Он был убеждён, что его настойчивость будет вознаграждена, что Линея просто не сможет пройти мимо, не заметив его. Он то и дело поглядывал на часы, его пальцы нервно постукивали по телефону, который он держал в руке, и он даже не думал о том, чтобы уйти. Её занятия как раз закончились, сейчас она должна будет появиться на этой дороге, между университетом и аптекой. Вдруг из темноты, сгущавшейся за светом фонаря, послышался голос, холодный и спокойный,

—Что ты здесь делаешь?

Дан вздрогнул, будто от неожиданного удара, и резко обернулся. В нескольких шагах от него стоял Андреас. Он был без зонта, но, казалось, ему было абсолютно всё равно на дождь. Его поза была собранной и уверенной. Капюшон был небрежно накинут на голову, создавая глубокую тень, в которой едва угадывались черты лица. Вся его поза выражала спокойствие, которое казалось неуместным в этой напряженной обстановке.

— Ты ждёшь её? — спросил он, и его голос прозвучал ровно и без эмоций.

— Она уже ушла.

Дан молчал, напряжение между ними было почти осязаемым, густым и тяжёлым, как влажный воздух перед грозой. Андреас, по-прежнему спокойный, не отводил взгляда. Это молчание было дуэлью, вызовом. Затем Андреас первый нарушил затянувшуюся паузу

— Какого чёрта тебе нужно от моей девушки? — произнес он, и его слова не были вопросом, а скорее прямым утверждением.