Цена за спасение (гет)

Лодка ткнулась носом в камни. Холодные брызги ударили в лицо и оставили на губах вкус соли. Регулус с усилием выбрался на берег, оглянувшись: Сириус рухнул рядом, тяжело дыша, а Таня осталась в лодке, будто в ней совсем не осталось сил.

Регулус осмотрел своих спутников и сжал губы.

— Чёрт… я не смогу дотащить вас обоих. Не так всё должно было быть…

Он выпрямился, как будто принял решение, и резко сказал:

— Кричер.

Домовой эльф мгновенно возник рядом с ним. Его взгляд скользнул с Регулуса на Сириуса, затем на Таню. В глазах — тревога, но без удивления: всё так, словно он знал, что его позовут именно в этот момент.

— Мастер Регулус, — эльф поклонился, и в голосе его слышалось волнение. Взгляд скользнул на Сириуса. — Вижу, вы нашли этого предателя крови! Чем Кричер может помочь?

Сириус, откинувшись на спину, посмотрел на него мутными, воспалёнными глазами. Долго молчал, потом хрипло усмехнулся:

— Отлично. Даже этот мерзавец при тебе. Как мило, семейная идиллия.

Эльф злобно скривился, но Регулус поднял руку:

— Не сейчас. Нам всем нужны силы.

Сириус криво усмехнулся, попытался подняться, но снова сел, удерживаясь рукой за мокрый камень.

— Скажи только одно… мы правда туда возвращаемся? В этот проклятый дом, в который я поклялся не возвращаться?

Регулус встретил его взгляд холодно.

— Более подходящего дома у нас нет.

Он наклонился, поднял Таню на руки и сказал:

— Кричер, перенеси нас всех в салон Гриммо, двенадцать.

Эльф щёлкнул пальцами, и берег с волнами исчезли. Сириус сжал зубы, его не покидало ощущение, что, сбежав из одной тюрьмы, он возвращался в другую.

* * *

Таня очнулась от резких голосов. Во рту она почувствовала сладко-горький вкус шоколада. Голова её лежала на коленях у Гробыни, которая держала в руках плитку, с интересом наблюдая за чем-то, что происходило в другом конце комнаты. Таня чуть повернула голову и увидела братьев, споривших друг с другом на фоне огня, потрескивающего в камине.

— Я поклялся, что никогда сюда не вернусь, — сказал Сириус, откинувшись в кресле. — С шестнадцати лет я не считал этот дом своим. А теперь ты предлагаешь мне снова здесь поселиться?

Он бросил взгляд на Кричера, который ходил по салону и раскладывал по столикам еду.

— Кричер, как всегда, при деле… Только матери не хватает. Где она? Почему её нет?

— Её больше нет, — спокойно сказал Регулус. — Она заболела, когда решила, что я погиб, а окончательно сломалась, когда тебя посадили. Надеюсь, этот факт сделает твоё пребывание здесь менее мучительным.

Сириус на миг отвёл взгляд. В лице его мелькнула боль и даже сочувствие. Но он сжал губы, проглотив это чувство, и резко вернулся к брату:

— Кстати, о твоей мнимой гибели... Мы же все считали, что ты умер. Я слышал, что тебя прикончили Пожиратели. Так каким же образом ты здесь?

Регулус встретил его взгляд спокойно.

— Никто меня не убивал, мне пришлось это инсценировать, — спокойно сказал Регулус. — В какой-то момент я понял, что идеалы Волдеморта и его Пожирателей не соответствовали моим. Но это не та организация, из которой можно просто так выйти. Поэтому мне пришлось заставить всех поверить в мою смерть, чтобы меня не искали. С тех пор я уехал из Англии и скрывался. А вернулся только ради тебя.

Сириус фыркнул, но в глазах его на секунду мелькнула признательность.

— Значит, инсценировал смерть и сбежал, потому что «идеалы не соответствовали»… — пробормотал он, будто проверяя слова на вкус. — Красиво звучит.

Он отвернулся к камину, пряча лицо.

— Сделаем вид, что я тебе поверил. Но сейчас есть вещи поважнее. Мне нужно  найти Гарри.

Таня приподнялась, голос её дрогнул, но прозвучал твёрдо:

— Мы тоже хотим спасти Гарри. Но, если ты сейчас сорвёшься в бой и рухнешь без сил, толку от этого не будет. Не говоря о том, что тебя будут искать. Нам нужен план.

Сириус повернул голову на голос и только теперь заметил, что Таня пришла в себя. С раздражением он спросил:

— Вот еще один насущный вопрос. Кто вы вообще такие, чтобы говорить мне, что делать?

— Это Таня Гроттер и Гробыня Склепова, — сказал Регулус. — Думаю, их имена даже тебе хорошо знакомы. Именно они остановили Чуму Дель Торт, когда весь магический мир был бессилен. И именно они помогли вытащить тебя из Азкабана, когда никто другой не смог бы.

— Конечно, знакомы, — сказал Сириус и усмехнулся, в голосе прозвучала хрипотца. — Имя Тани Гроттер даже Аластор Грюм произносил с уважением. А вот насчёт мисс Склеповой… я слышал, что её моральные принципы не так однозначны.

Рассматривая ногти, Гробыня протянула с ленивой улыбкой:

— Ну конечно, мистер Блэк рассуждает о морали… — она выдержала паузу, её голос звучал медленно, тягуче. — Звучит особо убедительно от того, кого посадили за убийство школьного друга и взрыв целой улицы маглов. Это, конечно, очень «однозначные» моральные принципы. — Она хмыкнула и добавила тише: — И это вместо спасибо.

Сириус резко подался вперёд, руки его сжались в кулаки.

— Ничего из этого я не делал! — выкрикнул он, голос сорвался, в нём слышался почти крик отчаяния. — Петтигрю всё подстроил! Я не убивал ни его, ни маглов!

Гробыня хихикнула и саркастично заметила:

— Ну да, конечно. Удобно во всём обвинить трупа. Именно он всё подстроил…

— Хватит, — перебила её Таня, не дав развить мысль. Она повернулась к Сириусу, голос её звучал спокойнее. — Это и так была слишком длинная ночь, чтобы разбираться с этим сейчас. Но ты и правда что-то скрываешь. Ты держался в Азкабане лучше, чем можно было ожидать. Как так вышло, что ты не сошел с ума?

После этих слов на секунду повисла тишина. Регулус использовал это, чтобы дать Сириусу уйти от вопроса, на который тот явно не хотел отвечать, и перевел разговор на другую интересующую его тему.

— Но и ты кое-что скрываешь, — сказал он, обращаясь к Тане. — В Азкабане ты держалась так, будто дементоры почти не действовали на тебя, хотя я чувствовал их влияние, даже несмотря на амулет. А потом тебе вдруг резко стало хуже, ты потеряла сознание в лодке, и иллюзия, защищающая нас, спала. Как такое могло произойти? Если бы ты потеряла сознание минутой ранее, мы все могли бы погибнуть.

Таня вскинула подбородок и ответила с вызовом:

— У меня было всё под контролем. Иллюзия держалась сколько нужно и защитила нас от дементоров. Мы выбрались сами и вытащили твоего брата, какие тут могут быть претензии?

Регулус уже собирался ответить, но Гробыня, чувствовавшая смущение Тани так ясно, будто оно было её собственным, недовольно сощурилась и сказала:

— Заканчиваем спектакль, драмы на сегодня достаточно. Эти разговоры всё равно никуда не приведут. В ближайшие пару недель мистер Блэк будет валяться и восстанавливаться, и у нас будет море времени на планы и взаимные претензии. Так что предлагаю разойтись по комнатам. Мне нужен сон, чтобы завтра быть такой же прелестной. И тебе, Таня, тоже стоит попробовать: синяки под глазами никого не украшают.

После этой реплики Гробыня демонстративно поднялась с кресла и пошла к лестнице, ведущей наверх, а Таня последовала за ней.

На последней ступеньке Гробыня остановилась, обернулась и тихо произнесла с досадой в голосе:

— В какой-то момент нам с тобой придётся вернуться к разговору о том, что ты от меня скрываешь. Я могу подождать какое-то время, но даже моё терпение не бесконечно.

* * *

Первые дни на площади Гриммо прошли в вязкой тишине. Дом будто впитал недавний спор и теперь сам оберегал их от новых вспышек. В комнатах на солнечной стороне распахнули шторы. Сириус не выносил темноты и тянулся к свету, жадно впуская его внутрь. Солнечные полосы не развеяли полностью тяжесть старого дома, но сделали её мягче, теплее. Словно дом медленно вспоминал, что в нём снова живут.

Таня чувствовала себя физически лучше, но сон не приносил покоя: ночи были полны кошмаров и обрывков голосов, которые дементоры оживили в её памяти. Иногда она просыпалась с криком, иногда слышала, как в другой комнате кричит Сириус. В какой-то момент Регулус начал ставить на двери пологи тишины, чтобы крики не разносились по коридорам, но внутри каждой комнаты они звенели как удары.

Днём Таня старалась не сталкиваться с другими. Задерживалась у окна, отступала при первых звуках шагов. Сириус бурчал и злился, но силы к нему постепенно возвращались: то он спорил с Кричером о еде, то сам поднимался, отказываясь от помощи. Регулус держался рядом, отвечал коротко и спокойно, по-своему заботясь о брате. Кричер, счастливый видеть в доме сразу двух Блэков, суетился с подушками и отварами. Он даже был готов простить Сириусу его предательство, вероятно, не без приказа Регулуса.

Гробыня часто уходила в город, явно занимаясь какими-то своими тайными, скорее всего нелегальными делами, и возвращалась с покупками или просто в хорошем настроении. Иногда она отпускала колкие шутки, и Сириус с готовностью отвечал тем же. Эти перепалки ещё не делали их друзьями, но постепенно примиряли их друг с другом.

На утро третьего дня Гробыня принесла свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Остальные сидели на кухне: Сириус ковырял вилкой яичницу, Таня пила крепкий чай, Регулус просматривал список дел, а Кричер метался между плитой и столом.

— Ну вот, — протянула Гробыня, хлопнув газетой по столу. — Твой побег теперь официальная сенсация.

На первой полосе чёрными буквами кричал заголовок: «Сириус Блэк — опасный преступник на свободе!» Под ним двигалась мрачная фотография, где он выглядел измождённым, с диким, почти безумным взглядом.

— Серьёзно? — Сириус выхватил газету и покрутил перед глазами. — Могли бы хоть фото получше найти. Тут я похож на вампира, а не на человека.

— Разницы немного, — заметила Гробыня и ухмыльнулась.

— Молчи уж, — буркнул Сириус, но уголки его губ дёрнулись. Он скомкал газету и швырнул её на стол. — Пусть ищут. Видимо, без меня им скучно, — окончил он с кривой усмешкой.

— Теперь о твоём побеге знает не только Министерство, — заметил Регулус. — Вся страна будет ждать твоей поимки. Они превратят тебя в удобное чудовище, чтобы держать людей в страхе.

— Отлично, — хмыкнул Сириус. — Пусть боятся.

Гробыня приподняла бровь:

— Ну что ж, давайте смотреть на вещи позитивно. Ты вернулся на первую полосу. Жаль только, что с такой рожей.

Сириус скорчил скорбную мину:

— К сожалению, не всем повезло родиться фиолетоволосой «мисс Вселенной».

Гробыня расхохоталась, а он вернулся к поеданию яичницы, пряча улыбку.

Таня молча отодвинула кружку, глядя на фотографию в газете. Чёрные буквы заголовка будто давили на всех, напоминая: покой в доме был лишь иллюзией.

* * *

Таня проснулась с криком. Сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Окно было приоткрыто, с улицы тянуло тёплой ночной сыростью и редким шорохом листвы. Она села на кровати, хватая ртом воздух и пытаясь сконцентрироваться на этом шорохе, но холод от сна не отпускал.

В дверь тихо постучали. Таня подняла палочку, взмахнула ею, и на косяке вспыхнула тонкая полоска охранного узора. Только тогда сказала:

— Входи.

Гробыня бесшумно проскользнула в комнату и прикрыла дверь.

— Прости, я думала, что на двери полог тишины, — произнесла Таня извиняющимся тоном.

— Он стоит на всех дверях, но мне от него ни холодно, ни жарко. Я проснулась от того, что почувствовала, — произнесла она спокойно, садясь на подоконник и закуривая. — Твой кошмар — как резкий удар ножом. Поэтому я и стараюсь не проводить ночи на Гриммо. Из-за твоих кошмаров. И ещё немного из-за Сириуса, но в основном из-за твоих.

Таня резко откинула одеяло, поднялась и накинула рубашку.

— Прекрасно. Теперь я должна чувствовать себя виноватой ещё и за твои способности эмпата?

Гробыня медленно затянулась, стряхнула пепел в открытое окно и только после этого спокойно ответила:

— Нет. Виноватой тебе чувствовать себя не нужно, ты и так живёшь с этим ощущением каждый день. Но и прятаться в собственной боли тоже не выход. Когда держишь всё внутри и зацикливаешься на жалости к себе, боль только увеличивается. Можно хотя бы попытаться облегчить ношу… не убрать полностью, а поделиться ей… например, рассказать, что произошло в Азкабане.

Таня сделала глубокий вздох, подошла ближе и остановилась напротив Гробыни.

— Если бы ты не была эмпатом, за такие слова мне бы следовало заехать тебе по лицу.

Гробыня медленно подняла глаза. В её голосе не было ни тени насмешки:

— Но я эмпат. И ты знаешь, что именно поэтому я права.

Таня протянула руку и забрала у Гробыни сигарету. Сделала глубокую затяжку и тут же сильно закашлялась.

Гробыня хмыкнула, выдернула сигарету обратно и с удовольствием затянулась сама.

— Ну не умеешь — не берись. Твоему здоровью курение явно вредит. Я тебе все годы в Тибидохсе это говорила.

Таня тоже невольно усмехнулась. А потом закрыла глаза, сделала глубокий вздох и начала говорить:

— Это было… — голос дрогнул, и она сглотнула, прежде чем продолжить. — Я снова услышала их. Ваньку и Ягуна. Сначала только крики, а потом как будто оказалась там. Дементоры не просто заставляют вспомнить, я проживала это заново, как будто время откатилось назад. Я видела их лица, их глаза. Видела, как заклятие Чумы убило их. Я стояла там, как в тот раз, и ничего не могла сделать, даже крикнуть.

Она стиснула пальцы сильнее, пока костяшки не побелели.

— Это было так реально, будто мир вокруг исчез и осталась только эта сцена. Их голоса, боль, и я… я снова не смогла ничего сделать. А потом всё обрушилось в темноту. И теперь я проживаю это каждую ночь. Снова.

Гробыня молчала дольше, чем обычно. Сигарета медленно дотлела, и она стряхнула пепел за окно, будто тянула время. Когда заговорила, голос её был тише и ровнее, чем обычно:

— Я знаю, насколько тебе больно. Даже если бы я этого не чувствовала, я бы знала. И эта боль вполне естественна. Потому что ты потеряла тех, кто был настолько важен для тебя. Ваньку, Ягуна, твои самые близкие люди… они фактически были частью тебя.

Она на секунду замолчала, словно взвешивала, стоит ли продолжать, но потом всё-таки добавила:

— Но, Тань, случившееся нельзя отменить. Их не вернуть. А мы живы. И жить — значит носить их в себе, а не умирать вместе с ними. Жить ради них. Они любили тебя и не хотели бы, чтобы ты всю жизнь провела в трауре. Сейчас их рядом нет, но есть я. И мне тоже не всё равно.

Она затушила сигарету о подоконник, выбросила её и посмотрела прямо на Таню. Взгляд был не жёсткий и не язвительный, а спокойный, будто она пыталась донести что-то простое, что Таня и так знала.

— Я ведь тоже не просто так пошла тогда с тобой против Чумы. Ты это знаешь. И мне тоже больно. Но рядом с тобой моя ноша становится легче — даже если к моим собственным ощущениям прибавляются твои. Мне проще, потому что я знаю: мы обе живём с этим. И я не одна.

Таня шагнула ближе и осторожно склонила голову на плечо Гробыни. Они замолчали, и в этой тишине слышалось только далёкое шуршание листвы за окном.

— Прости, иногда я забываю, насколько тебе нелегко, — сказала она тихо. — Нам обеим приходится жить с теми способностями, которые остались после того заклинания против Чумы.

Гробыня посмотрела ей прямо в глаза.

— Эмпатия режет меня каждый день. Я не хочу знать, но знаю; не хочу чувствовать, но чувствую. Как же мне хотелось бы вернуться в то время, когда я могла идти, не оглядываясь на других, и когда меня вообще не интересовало, кого я обижаю, а кому разбиваю сердце.

Таня не отвела взгляд, а только улыбнулась сочувственно.

— Должна сказать, что тогда ты была невыносимой занозой. Эгоистичной, меркантильной стервой.

Гробыня усмехнулась и опять закурила.

— Проблема в том, что я и сейчас такая. Просто теперь мне приходится ощущать последствия собственных действий. С другой стороны, у меня есть ты, и теперь ты меня даже почти не раздражаешь… Если не считать твоего нежелания применять свои крайне удобные способности.

Таня чуть изменилась в лице, на секунду крепко сжав губы.

— Это для тебя они были бы крайне удобные. Но я не хочу обманывать людей. Заставлять их видеть то, чего нет; чувствовать то, чего не хотят; делать то, что я им прикажу. Эти способности делают меня монстром…

Она перевела дыхание.

— Магия не дала нам уйти просто так. Когда мы связали светлую и тёмную силу воедино, нам «в подарок» от самой магии достались максимально неподходящие для нас способности. Тебе светлые, мне тёмные… В этом и заключается наше наказание за дерзость.

Гробыня качнула головой и слегка наклонилась к Тане.

— А я вижу это как цену. Не наказание, а цену, которую пришлось заплатить. Мы знали, что придётся, просто не понимали, сколько. Скажу тебе как предпринимательница — не самая умная сделка.

Гробыня отвела взгляд в темноту за окном, затянулась, а потом, словно что-то вспомнив, повернулась обратно к Тане:

— Кстати, о способностях и о цене. Я не помню, чтобы в твоём арсенале было что-то, что могло бы помочь защититься от воздействия дементоров. А если они достали тебя только на выходе из Азкабана, значит, до этого ты держалась благодаря чему-то кроме министерского амулета.

Таня напряглась. В памяти всплыло кольцо. Холодный металл на пальце вместе с воспоминанием о том, как именно оно оказалось у неё. Тепло чужих рук, близость, от которой жгло стыдом. Сказать об этом вслух она была не в состоянии.

Она сглотнула, стараясь не встречаться взглядом с Гробыней.

— Я просто… — она запнулась. — Я не хочу тебя обманывать. Это не связано с моими способностями. Но… я пока не готова говорить об этом. Не сегодня… не сейчас…

Гробыня медленно выдохнула дым и прищурилась.

— Все имеют право на тайны, — сказала она спокойно. — Я не собираюсь тебя вынуждать мне рассказывать. Но проблема в том, что кроме твоего смущения я чувствую ревность. Ревность ко мне. И последнее, что мне бы хотелось, это чтобы она отравила единственные отношения, которые мне дороги. Так что я просто попрошу тебя разобраться с этим, если уж не хочешь мне рассказывать. Как я уже сказала… Ты меня раздражаешь чуть меньше всех остальных.

Она улыбнулась Тане, и та на миг задумалась: может, всё-таки стоило всё рассказать… Но в этот момент их отвлёк крик Регулуса.

* * *

Этажом ниже в ту же ночь в гостиной царил полумрак. Камин горел, освещая золотыми бликами тяжёлую мебель и клубы пыли в воздухе. На противоположной стене тянулся огромный гобелен с древом семьи Блэков: ветви, переплетённые узорами, уходили в глубь веков; среди имён зияли обугленные дыры — следы тех, кого вычеркнули из рода.

Сириус сидел в кресле, ближе к камину, и взгляд его упирался в это древо, в выжженное пятно там, где когда-то было его имя. В руке он держал бокал, но так и не отпил.

Дверь скрипнула, и в гостиную вошёл Регулус. На нём не было ни мантии, ни официального вида — только чёрный свитер и усталое лицо. Он не сразу заговорил: прошёл к камину, опёрся ладонью о спинку соседнего кресла и посмотрел в ту сторону, куда смотрел Сириус.

Несколько мгновений они оставались в тишине, только огонь потрескивал. Регулус опустился в кресло и тихо произнёс:

— Забавно. Ты всю жизнь ненавидел это древо, а теперь сидишь и глазеешь на него, как будто оно хоть что-то для тебя значит. Если тебе так обидно, что мама тебя выжгла, мы можем попросить Кричера восстановить твоё имя. Ты знал, что он это может?

Сириус усмехнулся криво, но глаза остались серьёзными.

— Не знаю, хочу ли я этого. Странно, но в Азкабане я вообще не думал о семье… Там меня мучали другие мысли. А теперь… когда я снова в этом доме, ушла даже та ненависть, которую я ощущал, когда сбежал. Но и домом это место я уже не ощущаю. Мама выжгла моё имя, а меня это абсолютно не волнует. Это всё равно не моё место.

Он наконец оторвал взгляд от гобелена и посмотрел на Регулуса.

— Моё место рядом с Гарри. Это то, чего хотел Джеймс, когда сделал меня его крёстным. И если уж я виноват, что малыш остался без родителей, то обязан позаботиться о нём.

Регулус сузил взгляд, чуть наклонился вперёд и сжал подлокотники кресла.

— Что значит «виноват»? Я не поверю, что ты привел к ним Лорда… Я клялся, что ты не мог…

Сириус резко выпрямился.

— Конечно же нет! — выкрикнул он.

Он сделал глубокий вдох и провёл пальцем по краю бокала, успокаивая себя.

— Джеймс и Лили знали, что Волдеморт ищет их. Они решили спрятаться, предложили сделать меня их Хранителем тайны. Но я убедил Джеймса сделать хранителем Питера. Думал, это хитрый ход. Кто мог его заподозрить? А он оказался предателем и выдал их. И вина за это на мне…

Огонь треснул в камине. Несколько секунд они молчали.

Регулус не отводил взгляда от брата.

— И поэтому ты убил его? Петтигрю… Не думай, я могу это понять… После того, что ты узнал… Но никогда не поверю, что при этом ты смог убить еще и двенадцать маглов на улице.

Сириус ошеломлено посмотрел на него.

— Спасибо, дорогой брат, я рад, что ты как минимум не веришь, что я массовый убийца. Просто обычный убийца… — горько усмехнулся он и покачал головой.

— Я и Петтигрю не убивал. Да, я пошел за ним после того, как побывал в Годриковой впадине и понял, что произошло. После того, что я увидел… Может, я и готов был его убить… Но он сам устроил тот взрыв. Оставил палец и исчез. Еще один пример удачной инсценировки смерти…

Регулус, который до этого внимательно слушал, на миг замялся:

— Не стоит нас сравнивать. Я никого не подставлял. Просто пытался спасти свою жизнь.

Сириус сделал глоток, немного отдыхая от своего рассказа.

— Я и не сравниваю. На данный момент Питер возглавил мой список врагов и все остальные Пожиратели ушли на второй план…

Регулус устало вздохнул и всё-таки решил объяснить:

— Я перестал быть Пожирателем в тот момент, когда умер для всего мира. А может, еще раньше… Когда я рос в этом доме, я не понимал, чем тебе не нравится философия Блэков. Лично я верил в важность статуса крови и в силу, которая всё решит. Последовал за Лордом, даже не задумываясь. Дурак… А потом увидел, как далеко он готов зайти ради бессмертия. Насколько далеко. И понял: для него все — расходный материал. Его ничего не интересует, кроме собственного бессмертия.

Сириус усмехнулся коротко, без радости.

— Кто бы мог подумать? Наш славный лорд оказался лжецом...

— Да, — сказал Регулус, решив проигнорировать сарказм брата. — И я не хотел быть частью этого безумия. Но от него так просто не уходят. Пришлось инсценировать смерть. Это стоило всего, что у меня было. Но иначе… иначе я бы не смог смотреть себе в глаза.

Огонь в камине прогорел, комната потемнела. Несколько мгновений они сидели молча, и тишина между ними была иной — уже не враждебной, а осторожно примиряющей.

Сириус поднял бокал и тихо сказал, глядя на брата:

— Несмотря на разные пути, итог у нас похожий. У обоих почти ничего не осталось. Разве что этот дом, старый домовик, брат, с которым почти не общался… Мы всех потеряли. Джеймс погиб, Питер предал, а Ремус… вряд ли мне поверит. Но у меня есть крестник… И если я ещё на что-то гожусь, то на то, чтобы быть рядом с ним.

Он задержал взгляд на огне, будто хотел добавить ещё что-то, но вдруг нахмурился и прижал ладонь к виску. Бокал в его руке дрогнул.

— Чёрт… — выдохнул он, и голос сорвался.

Регулус резко подался вперёд.

— Сириус?

Бокал выскользнул и с глухим стуком ударился о ковёр. Сириус обмяк в кресле, глаза закатились.

— Сириус! — крикнул Регулус, вскакивая.​