Цена за спасение (гет)

Азкабан дышал тьмой. Башни крепости стояли над серым морем, будто вырубленные из самой скалы, и казались живыми — тяжёлыми, голодными. Дыхание дементоров, скользящих вдоль стен, превращало воздух в лёд, а человеческие крики тонули в ветре.

Сириус Блэк сидел в камере, обхватив колени руками. С каждым днём он становился всё тише, всё легче, словно и сам превращался в призрака. Никто не знал, сколько он протянет. Никто не собирался его спасать.

Никто — кроме одного человека.

Пражский старый город жил своей особенной жизнью. На мостовой гулко стучали шаги туристов, в витринах отражались тёплые огни, а за каждым углом будто пряталась тень. Регулус шёл быстрым шагом, не поднимая капюшона. Как и в Лондоне, прохожие не смотрели пристально друг на друга, и всё же он чувствовал на себе чужие взгляды.

Корчму он отыскал не сразу: деревянная вывеска почти стерлась, а тёмный вход скрывался под аркой старого дома. Отсюда пахло дымом, кислым пивом и каменной сыростью. Внутри было тесно, низкие потолки давили, а свечи в канделябрах едва давали свет.

Полутёмный подвал пражской корчмы под магическим пологом заглушал все звуки. Здесь проводились сделки, никто не задавал лишних вопросов и за молчание платили не меньше, чем за товар. Благодаря заклинаниям, которые наносились здесь поколениями владельцев, было не слышно разговоров и не видно, что находилось на столиках. Регулус спустился по скрипучей лестнице в подвальный зал и оказался в полной тишине, хоть и чувствовал на себе десятки взглядов присутствующих. Но его интересовала только одна девушка.

Она сидела в углу за столом, откинувшись назад, словно хозяин этого подвала. Миниатюрная, с яркими фиолетовыми волосами, которые бросались в глаза даже в полумраке. Хрупкая, но в её позе чувствовалось опасное равновесие — как у кошки, готовой прыгнуть. Простая чёрная одежда сидела вызывающе, а взгляд — насмешливый, чуть хищный. Она выглядела довольной: сделка, ради которой пришла, явно оказалась удачной. Подойти к занятым столам без приглашения было нельзя. Каждый, кто бывал в подобных точках сбыта, знал правила. А Регулус за последние годы чувствовал себя в них как дома. Он подошел к бару и заказал виски, сразу оплатив. Нужно было подождать. Он искал её так долго, что пара минут не должна была казаться вечностью. Но казалась.

Гробыня сидела за столом, скрестив руки, и смотрела, как её клиент — грузный немецкий коллекционер с глазами, блестящими от жадности, — считает золотые гульдены. Она позволила ему думать, что ведёт переговоры он. На деле всё было под её контролем: его алчность, его похоть, его желание вытащить редкий артефакт из чёрного мешка и ощутить власть в руках.

Она улыбнулась — та самая холодная улыбка, после которой многие мужчины теряли рассудок и кошельки. Артефакт перекочевал к нему, золото — к ней. Сделка была завершена. Клиент, поджав живот, удалился, унося с собой чужие тайны и собственную глупость. То, что артефакт был украден, он узнает не сразу; хозяева заметят пропажу не раньше чем через год, а к тому времени Гробыня уже давно покинет это место.

И только когда скрипнула дверь и шаги растворились в коридоре, Гробыня повернула голову.

В тени колонны, у барной стойки, сидел мужчина с бокалом янтарного виски. Хотя нет, совсем молодой парень, возможно, младше её самой. Но глаза — усталые, слишком древние для его лет. Чёрные волосы падали на осунувшееся лицо, худое тело держалось прямо, натянуто, как тетива. Он выглядел спокойным и собранным, будто точно знал, что дождётся её.

Гробыня заметила его сразу. Спокойствие чужака было слишком ровным, почти искусственным. Её дар подсказывал: внутри он горел, напряжение пряталось под этой холодной маской. Его тянуло вперёд — не любопытство и не жадность, а срочность. Будто время для него давно стало врагом.

Она прищурилась, позволив себе едва заметную усмешку. Он ответил лёгким движением — наклоном бокала, — будто признавал игру. Полог ещё держал тишину, слова не могли пересечь пространство, но взглядов было достаточно.

Гробыня откинулась на спинку стула и, не сводя глаз с незнакомца, слегка наклонила голову в сторону пустого места напротив. Приглашение было безмолвным, но недвусмысленным.

Регулус поднялся, захватив свой виски. Шаги его гулко звучали в подвале, и, когда он пересёк границу полога, тишина сменилась другой — замкнутой, ощутимой только для них двоих.

Регулус сел напротив, не торопясь, будто у него было всё время мира. Но Гробыня знала, что это не так. Напряжение от него било в воздухе как ток.

— Ты слишком долго искал, — сказала она первой. Голос её звучал лениво, но в глазах скользнул интерес.

— Достаточно долго, чтобы понять: другого варианта у меня нет, — ответил он тихо.

Она чуть склонила голову, изучая его лицо.

— Звучит как начало плохой сделки.

— А я пришёл за хорошей, — сказал Регулус.

— Ты наблюдал за мной, хотя это тут не принято, — сказала она, не двигаясь.

— Не думал, что кто-то заметит. Но мне нужно было убедиться, что слухи не врут, — ответил он тихо. Голос звучал ровно, без угрозы, но с холодом человека, привыкшего жить под прицелом.

Гробыня слегка наклонила голову, рассматривая его. Она знала это лицо — не лично, но по описаниям, слухам, шёпоту на подпольных рынках восточной Европы о человеке, который искал её уже какое-то время.

— Регулус Блэк, — произнесла она не как вопрос, а как диагноз.

Он не вздрогнул, не отрицал — только позволил уголку губ дрогнуть.

— Не здесь, — отрезал он. — И не так громко.

Она засмеялась — сухо, без веселья.

— Если ты хотел тайны, не стоило приходить в этот город. Прага слишком маленькая для таких фамилий.

— Прага, — усмехнулся он. — Единственное место, где меня не ищут ни авроры Британии, ни мои бывшие друзья. Здесь все заняты собой. И здесь… ты.

Он шагнул ближе. Его плащ пах сыростью и дорогим табаком — смесь беглеца и аристократа.

— Ты играешь на грани, — продолжил он. — Но ты умеешь выживать. Поэтому я здесь. Мне нужна твоя помощь.

Гробыня прищурилась и скользнула по его эмоциям на мгновение потемневшим взглядом. Тревога. Решимость. И под всем этим — страх, но не за себя.

— Ты просишь не ради себя, — тихо сказала она.

— Я прошу ради брата, — признался Регулус. — Он в Азкабане уже более полугода. И вряд ли он протянет долго.

Пауза. Она постучала пальцами по столу.

— Ты думаешь, что я поверю в благородный порыв младшего Блэка? Ты так долго в бегах. Торгуешь краденым. Обманываешь. А теперь решил сыграть в спасителя?

Регулус выдержал её взгляд.

— Я умею выживать. Но брат — нет. Он сильный, но Азкабан ломает не силу. Ломает тех, кто слишком прямой. А он именно такой.

Он подался ближе, почти шепотом:

— Я не прошу жалости. Мне нужна сделка.

Гробыня откинулась на спинку стула, скрестив руки. В её взгляде мелькнул интерес, но вместе с ним — осторожность.

— Сделка, говоришь. И что я должна тебе продать? — её голос был ленивым, но внутри уже зашевелилась настороженность.

Регулус вздохнул, словно собираясь для прыжка в воду.

— Мне нужна не только ты. Мне нужна Таня.

Имя повисло в воздухе словно тень.

Гробыня приподняла бровь, в её голосе прозвучала насмешка:

— Таня? Та самая? Светлая героиня, которая спасла полмира, а потом спряталась, потому что все хотели целовать её в ноги? Думаешь, она двинется с места ради тебя?

— Думаю, она двинется ради ребёнка, — тихо сказал Регулус.

Эта фраза на миг остановила её.

— Какого ребёнка? — в голосе Гробыни не было жалости, но был интерес.

— Гарри Поттера, — ответил он просто.

Она моргнула. Имя было знакомым — о мальчике, пережившем проклятие, шептались даже в Праге. Но дальше слухи до неё не доходили.

— И при чём тут ты? — спросила она резко.

— Его крёстный — мой брат, Сириус — сидит в Азкабане, — сказал Регулус. — И если он там умрёт, мальчишка останется без защиты. Окончательно, без настоящей волшебной семьи.

Он на секунду замолчал, глядя ей прямо в глаза.

— Я не буду врать. Я не знаю, виноват ли он, — продолжил он тихо. — Возможно, его подставили. Может, всё совсем иначе, чем кажется. Но это не важно. Главное для меня — спасти брата.

Гробыня чуть приподняла бровь, пытаясь скрыть, что её это зацепило.

— А где мальчик сейчас? — выдавила она.

— У родственников в Лондоне, — сказал Регулус. — Магловские родственники. Его оставили там, будто он обычный магловский сирота. Так что никого из волшебников рядом. Никого, кто бы защитил.

— И ты собираешься спасать брата один? — спросила Гробыня, будто проверяя, насколько он серьёзен.

— Один не справлюсь, — признался он почти тихо. — Но, если ты согласишься помочь… может быть, у нас получится.

Гробыня хмыкнула, но взгляд её стал чуть мягче. Она чувствовала в нём не ложь, а тяжёлую правду, от которой он сам устал.

— Знаешь, что я думаю, Блэк? — протянула она, наклонившись ближе. — Если я приведу тебя к Тане, ты потеряешь больше, чем найдёшь. Она не берёт золото, не верит в сделки. Она живёт так, будто у неё отняли всё и теперь нечего терять.

Регулус сжал кулак, но не отступил.

— Может, именно поэтому она согласится.

Гробыня молчала несколько секунд, щурясь на Регулуса так, будто пыталась просканировать его насквозь. Потом медленно постучала пальцами по столу.

— Допустим, я могу с ней связаться, — произнесла она словно между делом. — Но за результат не ручаюсь. Она может тебя послать. Может меня. Может вообще захлопнуть дверь и уйти в запой на неделю.

Регулус смотрел внимательно, ожидая подвоха.

Она усмехнулась и склонила голову чуть набок.

— Но объясни-ка мне, Блэк… что будет мне? Я, знаешь ли, не защитница бедных и обездоленных сироток.

Тон её был насмешливым, но глаза блестели с куда более практичным интересом.

Регулус медленно сунул руку в карман мантии и достал небольшой предмет. Серебряный кулон, почти потемневший от времени, но с тонкой вязью рун на обороте. Он положил его на стол между ними.

— Это, — сказал он негромко, — то, что позволило мне покинуть Англию живым. Пожиратели искали меня повсюду. Они чувствуют магию, они умеют выслеживать. Но этот амулет глушит след. Стирает мой почерк из воздуха. Для них я становился просто… шумом.

Гробыня перестала улыбаться. Она наклонилась ближе, не прикасаясь, но глядя на кулон жадно.

— И ты готов… — она прищурилась, — …отдать его мне? Просто так?

Регулус чуть качнул головой.

— Не просто так. За возможность встретиться с Таней. За её ответ. Это — всё, что у меня есть. И я ставлю его на неё.

Тишина повисла над столом. Гробыня смотрела на него, потом на амулет. В её взгляде отражались алчность, осторожность и странное уважение к человеку, который настолько верит в брата.

Она тихо рассмеялась, проведя кончиком ногтя по столешнице.

— Знаешь, Блэк, мне всегда нравилось, когда мужчины делают безумные ставки. Ладно… допустим, я попробую.

Регулус не отводил взгляда.

— Где мне вас ждать?

Она усмехнулась, щёлкнув ногтем по дереву.

— Я сама тебя найду.

Регулус качнул амулетом на цепочке и впервые усмехнулся:

— Пока он у меня, не найдёшь.

Гробыня фыркнула, задумалась на миг и лениво кивнула:

— Тогда… пусть будет «Люксор». Сними апартаменты на верхнем этаже. Можешь их себе позволить?

— Я буду там ждать вас обеих, — тихо ответил он. — Столько, сколько нужно.

Гробыня встала, её миниатюрная фигура легко скользнула среди теней подвала. Яркие фиолетовые волосы казались почти светящимися на фоне тёмных стен. Было удивительно, как при такой яркой «примете» она по желанию умудрялась оставаться незаметной для посторонних. Свечи отражались в её глазах, придавая взгляду насмешливую остроту. Каждое её движение излучало контроль и уверенность, словно сама комната подчинялась её шагам.

— Давай, Блэк. Моё время ограничено и стоит денег, — сказала она с лёгкой усмешкой и, бросив ему воздушный поцелуй, направилась к лестнице, ведущей наверх.

Регулус остался один. Шум шагов и гул улицы по ту сторону толстых стен почти не проникал сюда, а магический полог заглушал разговоры и шёпоты других посетителей. Он сделал глоток виски и оперся на спинку стула.

В этом полумраке он видел всё — мерцание свечей, отражения на старой столешнице, лёгкое колыхание тени от колонн. Но мысли его давно улетели дальше, к тем двум, которых он искал.

Таня Гроттер… Имя, которое звучало громко во всевозможных газетах, почти как имя Гарри в Англии. В Британии о ней писали осторожно, в восточной Европе — восторженно. Юная волшебница, избранная судьбой, сумевшая победить сумасшедшую и гениальную Чуму Дель Торт, едва не погубившую мир своими экспериментами. Таня победила ту, с кем несколько поколений волшебников не справились. Газеты называли её избранной, спасительницей, ставили в один ряд с героями прошлого, называли символом надежды. Её лицо печатали на первых полосах, статьи обсуждали, как в двадцать лет она оказалась сильнее многих признанных магов.

А потом её имя исчезло из заголовков. Публика стихла, заметки перестали выходить, будто героиня просто растворилась. Но даже исчезнув из новостей, она продолжала будоражить умы: одни считали её новой звездой, другие — угрозой привычному порядку.

А вместе с восторженными заметками шла и людская молва. Шёпотом говорили, что Таня не была одна. Что рядом с ней всегда стояла Гробыня Склепова — её бывшая одноклассница, тёмная, язвительная, слишком неудобная для газетных заголовков. В официальных источниках её участие упоминали разве что вскользь, но в подпольных разговорах утверждали: без Гробыни победы бы не было. Она могла пробиться там, где Таня вынуждена была оставаться светлой. Даже если в статьях её игнорировали, на чёрных рынках её имя звучало как предупреждение: с этой лучше не связываться. Чтобы выйти на Гробыню, пришлось использовать все связи и затребовать все одолжения в подполье, которые Регулус приобрёл за последнее время. А вот Таню найти напрямую он не смог даже с ними.

Он невольно ухмыльнулся. Конечно, Гробыню редко упоминали в прессе: слишком «тёмная», слишком резкая, слишком независимая, чтобы её выставляли на передний план. Именно поэтому всё сияние софитов оказалось на Тане.

Он не знал, кто сильнее. Не знал, что умеет одна, а что — другая. Но интуитивно ощущал, что для предстоящего дела ему нужна именно Таня. Он понимал, что это может быть ошибкой, что Гробыня, возможно, справилась бы и сама. Но ставка на светлую магию казалась самым лучшим шансом.

Ирония не ускользала от него. Он, Регулус Блэк, всегда ценил тьму, холод и расчётливость — Слизерин, семья, время среди Пожирателей. Даже когда сбежал, выбрал мир теней и преступности для укрытия. И всё же теперь, вопреки собственной логике, ставил на светлую. На Таню. На её «избранность», которая в старых газетах упоминалась так же часто, как и сейчас в связи с Гарри Поттером. Именно поэтому он решил, что мальчик станет тем аргументом, который выманит «светлую героиню» из затворничества. Будто хотел поверить в чудо, хотя на самом деле искал лишь силу, способную спасти брата. Где-то глубоко именно светлая магия казалась ключом к спасению.

Регулус взглянул на кулон на столе. Серебряный амулет, едва заметно блестящий в свете свечей, был его ставкой, его последним козырем. Всё, что он знал о Тане и Гробыне, всё, что видел и слышал из новостей, слухов и шёпота магического мира, сливалось в простую мысль: сильные, решительные, непреклонные. И если они не смогут вытащить брата, то не сможет никто.

Он сделал глоток виски и снова оперся на спинку стула. В подвале запах старого дерева и пыли смешивался с ароматом виски и слабым дымком свечей. Тишина была почти полной, нарушаемой только редким скрипом лестницы. Напускная уверенность снаружи, напряжение и тревога внутри — всё это смешалось в нём. Он понимал: выбор сделан, решение принято. Осталось лишь дожидаться их действий.

Регулус опустил амулет обратно в карман и поднялся из-за стола. Теперь оставалось найти «Люксор» и проверить, свободны ли апартаменты на верхнем этаже. Позволить себе он их мог без труда. А вот заселиться — тут нужна была либо удача, либо хороший Конфундус.

Таня сидела на подоконнике своей съёмной квартиры, босыми ногами упираясь в прохладное стекло. Снизу тянуло дымом, улица жила своей ночной жизнью: шумные компании студентов, запах выпечки из круглосуточной булочной и редкие хлопки дверей. Здесь её почти никто не знал. Маги предпочитали держаться ближе к старому городу, туристы — к Карлову мосту. Жижков же был шумным, грязным и настоящим — идеальным местом, чтобы раствориться.

В квартире пахло старым ковром и сушёными травами. На кухне стояли миски для котов, несколько клеток с грызунами, аккуратно подписанные, как у лаборатории. Таня вздыхала, перелистывая бумаги с учётом кормов и расписания животных. Работа в приюте была простой и честной, и она ценила это: никто не требовал от неё быть героиней, не просил спасать мир — достаточно было просто кормить, лечить и заботиться.

Вдруг раздался звонок в дверь. Таня чуть дернулась, но не удивилась: она давно привыкла, что её редко навещают, и чаще всего это был кто-то из соседей или Гробыня.

— Я пришла с продуктами, — сказала Гробыня, входя с сумками, из которых выглядывали какие-то овощи, сыр и бутылка вина. — И чтобы приготовить ужин. Ты мне поможешь, а то я готовить не умею.

Магическая завеса на дверях тихо мигнула и поглотила их шаги, будто подтверждая, что разговор останется между ними.

Таня нахмурилась, но не спорила.

— Отлично, — сказала она, закрывая папку с бумагами. — Посмотрим, что у нас там.

Они разложили продукты на столе, и разговор плавно перешёл от бытового к более личному.

— Так где ты теперь работаешь, кроме приюта? — спросила Гробыня, бросая взгляд на клетку с хомяком, который пытался выбраться наружу.

— Я подрабатываю немного, редактирую статьи, иногда провожу мастер-классы по магическим растениям. Зарабатываю не много, но хватает на квартиру и корм для зверей, — ответила Таня, не отрываясь от нарезки овощей.

— Звучит скучно, — усмехнулась Гробыня. — Хотя для тебя, наверное, идеально. Ни славы, ни людей, ни интервью.

Таня хмыкнула:

— Именно. Хочу, чтобы меня оставили в покое.

Гробыня достала штопор и открыла принесённую бутылку вина, налила себе бокал и молча присела на высокий стул. Сделав глоток, она посмотрела на Таню и, чуть мягче, чем обычно, сказала:

— Я знаю. И всё же… есть один случай, который может тебя заинтересовать.

Таня остановила движение ножа, не отводя взгляда.

— Надеюсь, ты не собираешься снова тянуть меня в очередную авантюру, — устало сказала она.

— Расслабься, — фыркнула Гробыня. — Авантюры — это для тех, кто ищет славы. Я принесла тебе просто историю. И кое-что… что ты захочешь услышать.

Она говорила нарочито легко, но в её голосе чувствовалось напряжение.

Таня молчала, глаза её скользили по кухне. Хомяк, наконец, выбрался из клетки, и она невольно улыбнулась, наблюдая, как маленькое животное исследует мир.

— У тебя пять минут, — сказала Таня, продолжая нарезать овощи. — Потом я снова возвращаюсь к своим делам.

Гробыня прищурилась.

— К твоим делам? — она скользнула взглядом по клеткам, а затем по столу, заваленному пустыми чашками и непрочитанными газетами. — Знаешь, похоже, у тебя их сейчас не так много.

Таня чуть нахмурилась, словно предчувствуя, что разговор зайдёт дальше обычного.

— Ладно, слушай. — Гробыня подалась вперёд. — Есть мальчик. Совсем маленький. Его зовут Гарри. Его родители мертвы, он остался один.

— Таких историй миллионы, — отрезала Таня.

— Да. Но не у всех этих детей на лбу метка, за которую взрослые готовы убивать. Не каждый ребёнок с рождения превращён в символ. Этот — стал. Мир уже решил за него, кем он должен быть. Ты ведь знаешь, как это бывает: сначала вокруг ребёнка шум, а потом вдруг оказывается, что те, кто могли бы его защитить, исчезают. Невероятное совпадение, не так ли?

Таня нахмурилась, но ничего не сказала, только нож соскользнул и раздался громкий скрип по дереву.

— Понимаешь, Таня? — голос Гробыни стал тише. — Ему всего пару лет, а он уже превращён в оружие. У него нет своей жизни — только чужие ожидания, чужие лозунги, чужая легенда. Точно так же, как когда-то у тебя.

Слова повисли в воздухе. Таня резко вдохнула, будто от удара. Её память невольно вернулась к собственному детству: к постоянной невидимой тренировке, к ощущениям, что каждое её действие оценивают, что весь мир зависит от её решений, а каждая ошибка может стоить слишком дорого. Она была избранной героиней, которой не оставляли права на собственную жизнь.

— Замолчи, — глухо сказала она и нож звонко упал на пол. Таня прижала ладони к груди, словно сама пытаясь удержать в себе вихрь эмоций — злость, страх и усталость переплетались, не давая дышать.

Таня отошла к холодильнику, прижимаясь лбом к дверце.

— Я никому не обязана… — пробормотала она, чуть слышно. — Я говорила это много раз. Именно поэтому я здесь, в этом городе, в этой квартире.

Гробыня улыбнулась без капли веселья. Её глаза не отрывались от Тани. В этом молчании была забота, скрытая за привычной холодностью.

— Я знаю, — сказала она тихо, сделав глоток вина. — Ты и не обязана. И всё же… есть тот, кто мог бы помочь. Тот, кто обязан. И именно когда он остался единственным, он оказался в тюрьме. Слишком удобно, правда?

Таня подняла брови, пытаясь понять, куда клонит Гробыня.

— И кто этот «кто-то»? — выдавила она сквозь зубы.

— Сириус Блэк, крёстный. Тот, кто мог бы стать для него защитой. Но сейчас его нет. Его упекли в самую серьезную магическую тюрьму Британии — Азкабан.

Таня стояла у холодильника, ладонью упираясь в дверцу, словно в опору.

— И что мне с этим делать? — её голос звучал глухо, как из-под воды.

— Ничего, — спокойно ответила Гробыня, откидываясь на спинку стула. — Ты же любишь ничего не делать.

Таня метнула в неё взгляд, но промолчала.

— Просто знай, — продолжила Гробыня, будто между прочим. — У него нет никого. Крёстный в тюрьме, родители мертвы. А мир всё ещё ждёт от ребёнка чудес. Очень похоже на сказку, не находишь?

Таня скривилась.

— Я сказки не читаю.

— Зато сама в них жила, — Гробыня криво усмехнулась и поднялась, будто собираясь уходить. — Но ладно. Ты сама решишь, как жить дальше. Я за тебя решать не буду.

Она не посмотрела на Таню, только вытянула из пакета незамеченную ранее шоколадку и положила на край стола.

Держа взгляд на шоколадке, Таня на секунду задумалась: шоколадка появилась почти незаметно, как маленький, тихий жест, который не требовал ответа. Пальцы сами собой потянулись к шоколадке. Она распечатала фантик и откусила кусочек. Вкус резко вернул её в настоящее, на мгновение смягчив напряжение.

Она обернулась, подняла глаза — и замерла, увидев Гробыню.

Та устроилась на подоконнике, босой носок покачивался в воздухе. В приоткрытую форточку тянуло прохладой и гулом улицы. Сигарета тлела в её пальцах, но дым не расползался по комнате: едва поднимался к потолку, как будто упирался в невидимую преграду и плавно сворачивал к окну. Тонкий взмах палочки в другой руке направлял его наружу.

Таня сжала зубы. Хотелось сказать что-нибудь резкое — чтобы отогнать эту непрошеную заботу, чтобы остаться одной в тишине и не чувствовать на себе чужого взгляда. Но слова застряли.

И в этой сдержанной тишине было что-то… терпимое. Даже нужное.

Гробыня не лезла с утешениями, не задавала вопросов. Просто сидела рядом, будто подчеркивая: «Да, я здесь. И пока ты не готова — я всё равно буду рядом».

Таня отвернулась, бросила себе в рот ещё один кусочек шоколада слишком быстрым, резким движением. Но на секунду её плечи чуть расслабились.

* * *

Когда-то всё было иначе. В Тибидохсе они с Гробыней не любили друг друга, хотя прожили в одной комнате все семь лет обучения.

Таню раздражали в Гробыне её вечная сосредоточенность только на себе, равнодушие к чужим чувствам и привычка искать в тёмной магии простое решение любых проблем. А Гробыню, в свою очередь, раздражали показная добродетель Тани и её уверенность в собственной правоте. Их совместное проживание в одной комнате первые годы напоминало поле боя, и только на третий год они научились сосуществовать. Настоящей дружбы между ними не было, скорее детская вражда, переросшая в стойкий нейтралитет. Но для Тани это было не так важно, потому что у неё были свои друзья — Ванька и Баб Ягун: шумные, верные, всегда на её стороне.

А потом их не стало. Чума Дель Торт отняла их у неё.

С того дня, как Чума убила её родителей-учёных, вставших у неё на пути и пытавшихся саботировать её опыты, весь магический мир словно ждал, что однажды Таня выйдет против неё. В Тибидохсе на неё всегда смотрели как на избранную, связывая её имя с будущей битвой. Она принимала это как неизбежность, а Ванька и Ягун были её вечной опорой и поддержкой. И когда пришёл час, они пошли вместе с ней. Только они не вернулись, а Таня вновь чудом уцелела во взрыве, устроенном Чумой. Оказалось, что эксперименты родителей не прошли даром: сработало созданное ими защитное заклинание, спасшее ей жизнь три раза. Тогда оно сработало в последний раз и исчезло. Но об этом она узнала уже позже, когда Гробыня, оказавшаяся рядом, вытащила её из развалин и перенесла к знакомому некроманту, решив, что именно он сможет вернуть Таню с порога смерти. Тогда ей казалось, что она предала друзей, выжив там, где они погибли. Тишина после утраты оказалась куда страшнее любых насмешек.

Даже восстановившись физически, Таня словно тонула в пустоте и не хотела подниматься. Именно Гробыня не дала ей сдаться. Она её не жалела. Наоборот. Она задевала словами, высмеивала её слабость, доводила до злости. Боль сменилась гневом, и этот гнев заставил действовать. К тому моменту Гробыня тоже была готова на всё, чтоб остановить Чуму, но своих причин так и не раскрыла. Некромант, вылечивший Таню, дал им давно забытое заклинание, и они смогли переплести светлую магию Тани с тёмной магией Гробыни. Вместе они вернулись и довели бой до конца. Они стояли плечом к плечу — впервые по-настоящему вместе. Победа была их общей. А вот «отдача» от заклинания у каждой была своя.

После боя у них не осталось никого, кроме друг друга. Да и не могла Таня с той ночи смотреть на Гробыню как раньше. Разделив силу, они как будто поделились друг с другом частью себя. И теперь, даже когда в очередной раз Гробыня раздражала до невозможности, Таня знала: ближе у неё вряд ли кто-то будет.

* * *

Доедая овощное рагу и потягивая вино из бокала, Таня всё еще наслаждалась тишиной. В квартире пахло жареным луком и овощами, а за окном Жижков медленно погружался в ночь.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — спросила она, осторожно, глядя прямо в глаза подруге.

Гробыня положила вилку на край стола, слегка наклонилась вперёд и усмехнулась:

— Брат Сириуса — Регулус, — сказала она. — Он пришёл и рассказал об этой истории. Сказал, что нужна помощь. Я не знаю всех деталей, но он счёл, что именно мы сможем что-то сделать.

Таня нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.

— И ты решила… — начала Таня, но Гробыня не позволила закончить фразу.

— Я не решала ничего, — отрезала Гробыня. — Я пришла с тобой поговорить. Узнать, как ты смотришь на это. Если согласишься — пойду с тобой.

Таня молчала, глядя на оставшиеся куски рагу. Она не знала, чего ждать, не знала, на что готова. Но внутри что-то тихо подсказывало: она хочет понять больше.

— Ладно, — сказала она наконец. — Давай разберёмся. Расскажи всё, что знаешь об этом Регулусе и Азкабане

Гробыня кивнула, присев чуть ближе.

— Имя Регулуса мне было знакомо задолго до того, как он пришёл. По работе… слышала, что у семьи Блэк самые… интересные тёмные артефакты. А он сам вроде был Пожирателем, но видимо впал в немилость и ушел в подполье. Сбежал из Англии и даже преуспел. То есть умеет действовать в тени и скрываться. А когда встретила его лично, почувствовала, что за этим спокойным фасадом стоит человек, который умеет выживать и принимать сложные решения.

Таня слегка наклонилась, слушая, и почти невольно представила себе эту хладнокровную фигуру.

— А Азкабан? — осторожно спросила она.

— Мало что известно точно, — ответила Гробыня понизив голос. — Говорят, стены там пропитаны холодом, который выжирает из людей память и волю. Звучит зловеще, не так ли? Но кто знает…

— А теперь главный вопрос… Зачем это всё тебе? — спросила Таня, чуть наклоняясь вперёд.

Гробыня усмехнулась и покручивая в пальцах ножку бокала, с едва заметной искрой сарказма переспросила:

— Зачем мне? Я же уже сказала. У Блэков много интересных артефактов. Регулус предложил один из них. А если всё сложится… возможно, и его брат будет мне благодарен.

Таня вздохнула, обводя взглядом комнату, к которой почти привыкла. Да, это та Гробыня, которую Таня знала с начала школы, можно было даже не спрашивать.

Всё казалось обыденным и безопасным, но мысль о мальчике снова напомнила ей о той тяжести, что некогда стоила друзей и спокойствия. Ей не хотелось снова втягиваться, но избавиться от этой тревоги было невозможно.

— Ладно… подумаю, — наконец сказала она тихо. — Хочу сначала понять детали.

— Детали, возможно, он сможет объяснить сам, — кивнула Гробыня. — Встретимся с ним, выслушаем, и тогда решим, как действовать.

Таня кивнула, ощущая, как внутри всё ещё бурлит сомнение и усталость. Ей не хотелось ввязываться в очередной подвиг и внутри всё сильнее становилось ощущение, что она снова ступает на знакомую, ненавистную дорожку.

Поднимаясь на лифте к апартаментам «ЛюкСора», Таня едва удерживала равновесие на зыбкой грани усталости и тревоги. За дверью лифта их с Гробыней встретил мягкий свет ламп и почти пустой холл — гостиница сохраняла тишину.  Гробыня первой вышла, внимательно оглядываясь. Таня следовала за ней, сжимая палочку в кармане кожаной куртки. Каждый шаг к апартаментам, в которых их должен был ждать Регулус, давался с осторожностью: за дверью находился человек, который умел скрываться от всего мира и от самых опасных магов.

— Магические сигналки на каждом шагу и ловушка на двери, — тихо сказала Таня, глядя на резные руны на двери. — Даже не знаешь, чего ждать.

— Я знаю, чего ждать, — усмехнулась Гробыня, двигаясь к двери. — Но нас этот параноик ждал, так что все сюрпризы он готовил для других. Всё будет по плану. Просто не делай глупостей.

Гробыня достала палочку и слегка коснулась руны на двери. Лёгкий всполох магического света пробежал по резным знакам — видимо, это и был сигнал, который оповещал о том, что пришел тот, кого ждали. Таня ощутила лёгкое напряжение: за дверью кто-то знал об их приходе.

— Всё готово, — сказала Гробыня с едва заметной усмешкой. — Осталось только войти.

В этот момент дверь тихо отворилась, и из-за порога выглянул Регулус. Он смотрел холодно, но внимательно, будто считывал каждое движение гостей. Не говоря ни слова, он жестом пригласил их войти, прежде чем кинуть оценивающий взгляд в коридор и закрыть дверь, обновляя заклинания другой рукой. И вправду параноик.

Дверь тихо закрылась за ними. Регулус прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Взгляд его был намеренно тёплый, располагающий. Как будто часть его тяжелой ноши упала с плеч, но он все еще не спешил доверять удаче.

— Рад видеть вас, — сказал он, как будто улыбался, хотя глаза оставались серьезными. — Прошу, садитесь.

Таня не спешила. Сделав несколько шагов внутрь, она села в кресло у окна, опираясь локтем на подлокотник, и внимательно наблюдала. Гробыня последовала за ней и устроилась чуть дальше, во втором кресле, с лёгкой усмешкой, будто передавая Тане контроль над ситуацией.

Регулус чуть подался вперёд, голос его был ровен, без привычной ледяной отстранённости:

— Благодарю, что согласилась со мной встретиться. Я понимаю, это решение далось тебе нелегко. Но у меня нет выбора. Я должен спасти брата. Сириус — всё, что осталось от моей семьи.

Он замолчал, позволяя её взгляду встретиться с его глазами.

Таня подняла бровь, холодно и прямо:

— Раз ты понимаешь, что мне непросто, то должен знать и другое: я устала от чужих просьб. У каждого своя беда — брат, мать, друг… И всем нужна помощь. Но я не могу бросаться спасать каждого. Иногда приходится принять, что кто-то умрёт. Твои страх и боль — это твои проблемы, не мои.

Регулус выдержал паузу.

— Но всё-таки ты пришла. Значит, есть причина.

Таня скрестила руки. Она ненавидела признавать это, но причина действительно была. 

— Мне сказали, что твой брат — крёстный Гарри Поттера. Единственный, кто у него остался из волшебников. Мальчику не исполнилось и двух, а из него уже пытаются создать спасителя магической Британии. Это правда?

Он кивнул.

— Тогда, может быть, в спасении твоего брата есть смысл. Если Сириус действительно способен взять на себя заботу о ребёнке… Но вот в чём дело. — Она прищурилась. — Я слышала о тебе. И о твоём брате. Одни шепчут, что он предал своих друзей и служил Волдеморту. О тебе же говорят, что ты был Пожирателем. Скажи: почему я должна доверять тебе? Почему должна верить, что твой брат не повернётся к мальчику спиной, а ты сам не попытаешься использовать меня?

— Потому что я пришёл к тебе, а не к тем, с кем когда-то стоял рядом, — спокойно ответил Регулус. — И потому что Сириус никогда не служил Ему. Никогда.

— Слухи говорят обратное, — холодно бросила Таня. — Будто он предал своих друзей. А одного из них даже убил.

— Слухи, — кивнул он. — Я не знаю, что именно случилось в ту ночь. Но знаю наверняка другое: его имени не было и не могло быть среди наших. Он ушёл из дома шестнадцатилетним, из нашей «семьи», которая преклонялась перед Тёмными Искусствами. Его выжгли с родового гобелена как позор. На встречах Пожирателей его называли предателем крови, что не удивительно, учитывая, скольких он как минимум искалечил. Тёмный Лорд не доверял ему и не считал своим — это было видно по всем разговорам. Если бы он был один из них, я бы об этом знал.

— Ты можешь ошибаться, — отрезала Таня.

— Могу, — спокойно согласился Регулус. — Но не в этом. Он всю жизнь противостоял тому, что мы называли «чистотой крови». Ушёл к Поттерам не из-за удобства — из принципа. Он прямолинейный, иногда до глупости. Такой не торгуется за место у Тьмы.

— Меня интересует другое, — сказала Таня тише после короткой паузы. — Если он выйдет, он станет щитом для ребёнка? Или исчезнет при первой же возможности?

— Станет, — без тени пафоса ответил Регулус. — Для Джеймса он был братом. Для Гарри — крёстным. Он не умеет жить «в стороне». Он всегда лезет под удар. И если ты спросишь, дам ли я слово — дам. Клятву тоже.

— Слова дешевы, — нахмурилась Таня.

— Не моё слово, — покачал он головой. — Поэтому я здесь, а не в чужих подвалах, где всё решают монеты. Я не прошу тебя верить мне. Поверь его истории. Тому, что он выбрал давным-давно. Не нас, а их. И то, что сделал тогда, сильнее любого моего оправдания сейчас.

Гробыня хмыкнула, не вмешиваясь.

— Ладно, — сказала Таня после паузы. — Я слышу тебя. И да — меня интересует только мальчик. Если твой брат выйдет и повернётся к нему спиной, я не стану тянуть это дальше ни на день и ты заплатишь мне за это.

— Он не повернётся, — тихо сказал Регулус. — На это я готов поставить всё, что у меня осталось.

Гробыня кинула короткий взгляд на Регулуса и саркастично хмыкнула:

— Ну что ж, прямо как в старых сказках: герой, последний оставшийся в семье, обещает не подвести. Не слишком пафосно, правда?

Таня еле заметно улыбнулась уголком губ, но взгляд оставался серьёзным.

Регулус слегка сжал кулаки, словно пытаясь взять себя в руки после этой лёгкой насмешки.

— Ладно, ближе к делу. Каков план побега из Шоушенка, Дюфрейн? — решила перейти к плану Таня, хотя вряд ли эти снобы поняли отсылку.

— Тюрьма называется Азкабан, — начал он спокойно, проигнорировав непонятное слово. — И это не обычная тюрьма. Её охраняют дементоры. Они… они не просто охраняют. Они проникают в разум, высасывают всё светлое: радость, надежду, все светлые воспоминания, оставляя только сожаление и боль. Есть слухи… что они могут высосать душу. Любой, кто встречает их, не остается прежним, даже если выживает.

Таня и Гробыня слушали, задержав дыхание.

— Я знаю, — продолжил он, — что прямое нападение невозможно. Даже сильные заклятия не помогут, если их заметят. Они почти не чувствительны к заклятьям, кроме Патронуса, а на их острове не сработает даже он. Любой открытый путь — самоубийство. Я продумал вариант скрытного проникновения: наблюдение, обходные пути, отвлекающие манёвры… Мне известны слабые места в охране, где есть «мертвые зоны» патрулей дементоров. Время, которое они могут потратить на наблюдение, ограничено.

Он сделал паузу, оценивая их реакции, и добавил:

— Но даже с этим планом риск остаётся. Любая ошибка — и нас может ожидать судьба хуже, чем смерть. Нужно, чтобы каждый шаг был выверен.

Таня нахмурилась:

— Значит, ты считаешь, что нужно идти в обход и обмануть дементоров невозможно… но, может, есть путь полегче…

Гробыня чуть приподняла бровь и посмотрела на Таню — молча, но достаточно выразительно. Таня ответила ей коротким взглядом, едва заметно кивнув.

— Возможно, — осторожно сказала Таня, снова переводя взгляд на Регулуса, — ты просто не знаешь всех инструментов. Дементоры, может, и неуязвимы для обычной магии… но они всё равно как-то воспринимают мир и окружающих их людей. А всё, что воспринимает, можно ввести в заблуждение.

Регулус нахмурился, не до конца понимая:

— О чем ты? Обман восприятия? Иллюзии? Но это работает только против людей. Дементоры ощущают иначе… они чувствуют саму суть.

— Именно, — отозвалась Гробыня с лёгкой тенью улыбки. — И если изменить суть, которую они чувствуют… они не обратят на нас внимания. Не заметят — не нападут.

Регулус смотрел на них внимательно, будто взвешивая каждое слово.

— Я никогда не слышал, чтобы подобное было возможно. Ни один маг…

— Ты не обо всех магах слышал, — резко перебила Таня.

На несколько секунд повисла тишина.

— Допустим, — осторожно сказал он. — Но даже если обман возможен… кто из вас решится попытаться? Ошибка будет стоить не только вашей жизни, но и дела, за которое вы взялись.

Гробыня тихо фыркнула:

— Мы уже знаем, что на кону. И да, если придётся, я тоже могу вмешаться, подстраховать. Но не так, как ты думаешь.

Таня резко обернулась к ней:

— Нет. Даже не начинай.

— Почему? — голос Гробыни звучал спокойно, но с вызовом. — Ты же знаешь, что я могу держать поле. Если накрою нас всех, дементоры не почувствуют вообще ничего. Для них мы будем пустотой.

— А для тебя? — резко спросила Таня. — Ты сама понимаешь, что почувствуешь там? Если Регулус прав и дементоры высасывают всё светлое, Азкабан пропитан чужой болью и безумием. Если ты впустишь это внутрь… ты не выйдешь живой.

На лице Регулуса отразилось непонимание и всё нарастающее подозрение. Он пытался уловить смысл в их обмене репликами, но они явно не договаривали чего-то.

— Я не знаю, о чём вы сейчас говорите, — медленно произнёс он. — Но я вижу, что у вас есть… свои секреты.

Таня снова посмотрела на него пристально, холодно:

— И пусть так и останется. Тебе нужно лишь знать, что, возможно, у нас есть способ обойти дементоров.

Регулус молча кивнул, принимая, но не переставая изучать их, словно пытаясь сложить воедино куски чужой мозаики.

Гробыня скрестила руки и слегка наклонила голову.

— Скажи, а что насчёт тех людей, которые туда ходят? — её голос звучал лениво, но в глазах сверкал интерес. — Я имею в виду, Азкабан же не полностью закрытая коробка. Кто-то должен приносить еду, оформлять бумаги. Не может быть, чтобы тюрьма жила сама по себе.

Регулус вскинул взгляд, как будто её мысль застала его врасплох.

— Есть. Конечно, есть. Раз в несколько недель туда отправляют делегации из Министерства. Повара, иногда целители… даже инспекторы. Но это — самая охраняемая процедура. Они приходят группами. И дементоры… они терпят их, только потому что Министерство их фактически кормит.

— Ага, — хмыкнула Гробыня. — Значит, у них есть «пропуск».

Таня чуть прищурилась:

— Ты хочешь сказать… что проще не обходить дементоров, а притвориться теми, кого они впускают сами?

— Именно, — довольно улыбнулась Гробыня. — Проблема же в том, чтобы пройти через дементоров. Но что если сделать так, чтоб они вообще не захотели нас остановить.

Регулус нахмурился, отводя взгляд:

— Это опаснее, чем кажется. Дементоры не мыслят как люди. Но они чувствуют суть человека. И оборотное зелье их не обманет. Даже если примете облик работников, всё равно выдадут ваши эмоции.

— Для большинства магов это так, — тихо сказала Таня. Она говорила спокойно, почти холодно, но в её голосе было что-то твёрдое. — Но не для нас.

Регулус внимательно посмотрел на неё, явно улавливая в этих словах скрытый смысл. Но Таня не собиралась объяснять.

— У нас есть то, чего у других нет, — добавила Гробыня, и её улыбка в этот раз была странно серьёзной. — Так что, если твой план — обходить тьму по краю, наш — пройти сквозь неё и сделать вид, что мы — её часть.

Регулус молчал, пытаясь осмыслить услышанное, а потом покачал головой, всё ещё сомневаясь.

— Даже если вы уверены в своих… преимуществах, всё равно остаётся вопрос: что именно потребуется. Министерские не ходят туда с пустыми руками. У них должны быть какие-то разрешающие артефакты, которые чувствуют дементоры, чтоб отделить своих от чужих. Без этого нас сразу остановят.

Таня прищурилась:

— Значит, нужно узнать наверняка, что именно при себе имеют те, кто допущен в Азкабан.

Гробыня довольно хлопнула ладонью по колену.

— А вот это уже не так сложно.

Таня медленно повернула к ней голову.

— Нет. Я не стану использовать внушение на людях. С дементорами я ещё могу убедить себя… но магов я трогать не буду.

Гробыня усмехнулась, но без злобы, скорее с лёгкой нежностью:

— Да знаю я. Твои принципы — святое. Но, к счастью, у меня они куда более гибкие. Это задача для меня.

Регулус с недоумением перевёл взгляд с одной на другую.

— Вы собираетесь… допросить кого-то из министерских?

— Ну, «допросить» — громко сказано, — протянула Гробыня. — Скажем так… разговорить. Среди работников всегда найдётся какой-нибудь похотливый старикашка, который рад поухаживать за девушкой. Чуть внимания, пара улыбок — и он сам выложит, что у них за порядок доступа и кто носит при себе какие печати. А может, и артефакт подкинет… почти добровольно.

Таня недовольно нахмурилась:

— Ты говоришь, как будто это так просто.

— А что, лучше твоё решение — голыми руками ломиться сквозь дементоров? — парировала Гробыня. — Нет уж, тут я могу быть полезна. Раз уж ты меня в увеселительную поездку в Азкабан брать не хочешь, так хоть помогу достать ключи от его дверей.

Регулус, всё ещё напряжённый, медленно кивнул:

— В этом есть смысл. Если у нас будут нужные артефакты, мы сможем дополнительно обезопасить себя. Тогда ваш… план с маскировкой получит реальную основу.

Гробыня хищно улыбнулась:

— Вот и договорились. Остаётся только один вопрос: где взять список тех, кому вообще разрешено туда ездить.

Таня подняла глаза к потолку, обдумывая, и тихо сказала:

— Если кто и знает это, то в архивах Министерства. Вопрос в том… как туда пробраться незамеченными.

Регулус медленно потер виски, словно обдумывая что-то, и наконец сказал:

— Я знаю людей, которые держат такие списки у себя под рукой. Моих… бывших соратников. Пожирателей, которым удалось уйти от правосудия и остаться работать в Министерстве. У них наверняка есть доступ к нужным спискам и архивам.

Таня вскинула бровь:

— И ты думаешь, они с радостью поделятся?

— Конечно, нет, — тихо усмехнулся Регулус. — Но у каждого из них есть то, что он не хотел бы, чтобы стало известно. А я знаю очень многое, в том числе и как правильно давить на нужные рычаги. Если я смогу подобраться к одному из них, мне хватит пары слов, чтобы заставить его сказать мне то, что нужно.

Гробыня склонила голову набок.

— Только одна загвоздка. Тебя ведь считают мёртвым, так? Как ты войдёшь к ним в кабинет? «Привет, ребята, это я, Регулус, с того света?»

Регулус мрачно кивнул:

— Именно поэтому всё осложняется. Если они увидят моё настоящее лицо, начнётся паника. Но если… если бы можно было изменить внешность… не с помощью банального оборотного зелья, а так, чтобы никто не заподозрил…

Он осёкся, переводя взгляд на Таню. Она чуть напряглась, опустила глаза, но ничего не сказала.

— Ага, — протянула Гробыня, поймав его мысль. — Вот оно что. Какой у нас практичный молодой человек. И всё то он схватывает на лету.

Регулус прищурился, а Таня обреченно отвела взгляд в окно.

Гробыня усмехнулась, но на этот раз без сарказма:

— Ну что ж. Если для плана нужно, чтоб ты стал узнаваемым, респектабельным мистером-совсем-не-Регулусом — именно так тебя и будут видеть.

Регулус замолчал. Он хотел узнать больше, но сдержался и лишь тихо сказал:

— Тогда… тогда у нас появляется реальный шанс.​

Таня приподнялась на кровати, опираясь локтями на подушки. В зеркале напротив отражалось её лицо — бледное, с едва заметной усталостью в глазах, а тело покрывали синяки, оставленные накануне. Каждое движение отзывалось болью в ногах, и она ощущала противный осадок внутри — смесь отчаянья и отвращения к самой себе.

Она встала, подошла к зеркалу и задержалась взглядом на собственном отражении, стараясь собрать мысли воедино. Всё тело ныло, напоминая о чужой силе и собственной уязвимости.

Только когда Таня почти погрузилась в собственное отражение, раздался его голос — низкий, медленно скользящий по комнате, с едва уловимым насмешливым оттенком:

— Ну что, нравится? — сказал он, приподнимаясь на кровати.

Таня вздрогнула и против воли кинула взгляд на его отражение. Про себя она подумала: спал ли он вообще, или этот человек никогда не спит? Она прокручивала в голове прошлую ночь, когда каждое касание оставляло след на теле и на сердце.

Глеб встал, сделал несколько шагов к зеркалу и остановился за её спиной. Он не прикасался, но каждая мелочь казалась издевкой: дыхание в затылок, лёгкий скрип пола, взгляд, который проникал внутрь.

— Или всё-таки опять недовольна? — прошептал он ей в ухо. — Может, стоит наконец научиться принимать последствия собственных решений?

Таня стиснула зубы, чувствуя, как отвращение к самой себе смешивается с привычным уже ненавистным возбуждением. Но она не отступила, взгляд в зеркало остался холодным и собранным.

— Может, и стоит, — выдавила она тихо, стараясь скрыть внутренний трепет. — Может, именно этому я и хочу научиться.

Глеб провел губами по её плечу, и его голос стал ещё мягче:

— Я вижу тебя. Тебя больше интересует не принятие… а то, что ощущаешь, когда приходишь ко мне. Когда боль заставляет чувствовать себя живой.

Таня напряглась, но не отступила, и он продолжил, посмотрев ей в глаза:

— Понимаешь ли ты хоть, чего ждёшь от меня? — его голос все еще был тихим, но каждый звук казался ударом. — Или тебе просто нравится, что кто-то другой контролирует и направляет тебя? Владеет тобой? Когда от тебя ничего не зависит?

— Хватит, — прохрипела Таня, но в её голосе чувствовалась не злоба, а усталость. — Я здесь, потому что хочу… хотя бы на мгновение почувствовать что-то.

— Вот именно, — Глеб с несвойственной ему нежностью взял Танину руку в свою. — Иронично, что ты приходишь к некроманту, чтобы быть живой хотя бы мгновение.

Он медленно провел пальцем по следу от веревки, оставшейся на её запястье, и усмехнулся:

— А может, тебе просто хочется, чтоб тебя наказали…

Таня чуть сжала кулаки, взгляд переместился с запястья обратно в зеркало. Она знала, что он прав, но не собиралась признавать это вслух. А еще она почувствовала, как тело пробрала дрожь от этого голоса, от его прикосновений и от мысли о том, что скрывалось за словом «наказали».

Глеб словно уловил, как в её глазах на миг мелькнуло не только возбуждение, но и напряжение от злости на собственные мысли. Его губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка, и, вопреки тому, что ожидала Таня, он выпрямился, отступил на шаг и как ни в чём не бывало взял со спинки стула свои брюки.

Таня моргнула, едва не потеряв равновесие от резкой перемены. Она едва не шагнула к нему, но остановилась. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Но он, будто играя с ней, обманул её ожидания.

Глеб натянул брюки, взмахнул палочкой, и в воздухе возник поднос. Две чашки с горячим кофе мягко опустились на столик у зеркала.

— Может, для разнообразия, — его голос звучал всё так же спокойно, почти лениво, — попробуем хотя бы сделать вид, что ты не ненавидишь ни себя, ни меня.

Он приманил палочкой её футболку и протянул ей, глядя в зеркало поверх её плеча.

— Просто поговорим и выпьем кофе, как люди. Которым, возможно, даже немного нравится общество друг друга.

Таня почувствовала, как странное тепло расползается по груди: смесь раздражения, облегчения и всё того же жгучего смущения. Она надела футболку, села на кресло и молча взяла чашку, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Глеб устроился в кресле напротив, небрежно откинувшись и делая вид, что наслаждается ароматом кофе. Его взгляд был всё тем же — пристальным, но уже не колким.

— Забавно, — сказал он, чуть приподняв чашку. — Когда мы сидим вот так, почти похоже на нормальную беседу. Почти.

— Только ты и нормальная беседа несовместимы, — отозвалась Таня, не поднимая глаз от чашки.

— Возможно, — легко согласился он. — Но ты же сама приходишь ко мне снова и снова. Значит, что-то в этом тебе нравится.

Таня стиснула пальцы на фарфоре, чувствуя, как жар от чашки обжигает ладони.

— Или, может быть, — продолжил Глеб лениво, — ты ищешь повод, чтобы отвлечься от каких-то неприятных мыслей.

Она молчала, но внутри что-то дрогнуло.

— Что на этот раз? — уточнил он мягко, почти заботливо. — Опять твои благородные авантюры?

Таня резко вдохнула и подняла взгляд. С тем же успехом она могла просто ответить положительно.

Он усмехнулся.

— Тогда расскажи. Мне даже интересно, какой смертельный трюк ты собралась провернуть теперь.

Таня долго крутила чашку в руках, пока наконец не произнесла:

— Я пообещала кое-кому помочь. Есть место, куда нам для этого нужно попасть. И… там будет непросто.

Глеб чуть наклонился вперёд.

— Непросто — это твой обычный режим. Я хочу знать, с кем или с чем ты собираешься иметь дело.

Она сжала губы.

— Дементоры.

Тишина повисла между ними, и даже лёгкий аромат кофе показался слишком резким.

Глеб медленно поставил чашку на столик.

— Прекрасно, — сказал он наконец. — Ты решила сыграть с ними в прятки. Не могла найти кого-то поприятней?

Таня отвела взгляд.

— У нас есть план. Я могу использовать свои способности, создать непробиваемую иллюзию, внушить им, что я не я. Если повезёт, они даже не заметят.

Глеб чуть усмехнулся.

— Ты недооцениваешь их. Не сомневаюсь, что твоей силы достаточно, чтоб их обмануть. Но иллюзия держится, пока держишься ты. А дементоры ломают не заклинание — они ломают человека.

— Это не всё, — быстро добавила она. — Есть ещё амулет. Министерская разработка. Его действие должно их сбивать. Может, хотя бы ослабить.

Его глаза прищурились.

— «Должно» и «может» — это не те слова, на которые я привык полагаться.

Таня снова опустила взгляд на кофе, чтобы не видеть его усмешку.

— Но это наш лучший шанс.

Глеб медленно покачал головой.

— Шанс? — он прищурился. — Ты правда думаешь, что сможешь выдержать их присутствие?

— А у меня есть выбор? — резко бросила она.

Он не ответил сразу, только смотрел, будто примеряя её слова к ней самой. Потом откинулся в кресле, чуть наклонив голову.

— Иллюзия, внушение, амулет… всё это, может, и сработает. Но даже с амулетом, который использует Министерство, человек всё равно чувствует их воздействие. Для кого-то это просто холод, тревога… А для тебя это станет усилением всех твоих худших воспоминаний. Они тянут всё светлое. Оставляют только худшие ощущения.

Таня сжала пальцы на чашке.

— Я знаю, что они делают.

— Нет, — он покачал головой. — Ты знаешь это в теории. А я говорю о том, что случится именно с тобой. Дементоры будут действовать на тебя в разы сильней, чем на большинство других.

Она подняла взгляд, но он уже смотрел прямо ей в глаза — спокойно, почти холодно.

— Ты прошла через слишком многое. Слишком много потерь, слишком много боли. У тебя на данный момент даже нет достаточно светлых воспоминаний, чтоб создать защиту, Таня. Их просто не хватит, чтобы держаться на плаву.

Она стиснула зубы.

— Думаешь, я сломаюсь? Думаешь, моей силы недостаточно?

— Думаю, что дело вообще не в силе. У тебя слишком много старых ран. Воспоминания хлынут разом, и ты потеряешь сознание, — спокойно ответил он. — И тогда иллюзии развеются, а амулет только отсрочит агонию на минут десять-двадцать.

Слова прозвучали слишком твёрдо, чтобы их можно было проигнорировать, и Таня вдруг почувствовала, как будто сама чашка в её руках стала ледяной.

— Ты ведь даже не понимаешь, с чем собираешься иметь дело, — Глеб чуть склонил голову, глядя на неё поверх чашки. — Дементоры — это не какая-то разновидность тварей из потустороннего мира и не призраки, которых можно разогнать силой.

— Я знаю, — отрезала она, хотя в её голосе слышалась неуверенность.

— Знаешь? — он усмехнулся, но в голосе не было обычной издёвки, скорее усталость. — Эти твари вообще не связаны с некромантией, Таня. Их создала Чума.

Имя ударило сильнее, чем весь разговор о дементорах. Таня почувствовала, как будто что-то холодное сжало её изнутри. Чума. Воспоминания, от которых невозможно было отгородиться иллюзиями.

Она вскинула глаза.

— Чума?

Глеб кивнул.

— Дель Торт, как тебе известно, была ужасна не тем, что пыталась захватить власть, ей это никогда не было нужно. Она была ужасна, потому что её эксперименты были так чудовищны, что способны были погубить весь мир. Когда-то она пыталась придумать способ перенесения души в новое тело. Эксперимент, естественно, не удался, и то, что получилось… оказалось хуже, чем смерть. Дементоры — это побочный продукт. Они могут поглотить душу, не повредив тело, но никому её не отдадут. Сломанный инструмент. Мерзость, нарушающая баланс, которой дали свободу.

Таня молчала, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Ты… помнишь, как они создавались?

— Нет, это было задолго до моего рождения. — Глеб чуть качнул головой. — Но я знаю, как это было. У некромантов свои способы передавать знания друг другу. Такие искажения могут быть губительны для баланса, и мы обязаны это помнить.

Он откинулся на спинку кресла, глядя на неё с тем же спокойствием, от которого становилось только тревожнее.

— Они бессмертны, Таня. Их невозможно уничтожить. Даже Чума не смогла от них избавиться. Хотя не то чтоб её это так интересовало.

Таня стиснула зубы.

— И что? Я и не собиралась их убивать. Мне нужно всего лишь их обмануть. Ты так уверен в моём поражении?

Глеб чуть улыбнулся уголком рта, но без привычной насмешки.

— Нет. В том-то и дело, что ты держишься там, где другие давно бы сдались. Но дементоры… они питают твою пустоту внутри. А у тебя её и без них слишком много.

Она едва заметно вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Значит, по-твоему, у меня нет шансов?

— Есть, — он наконец отставил чашку, наклонился вперёд. — Но не в одиночку. Тебе нужна дополнительная защита от их воздействия.

Глеб протянул руку, и на ладони сверкнул тонкий серебряный ободок кольца.

— Оно держит плотный эмпатический щит, — сказал он спокойно, как о погоде. — Не спасёт полностью, но дементоры не смогут так легко пробить твою защиту.

Таня нахмурилась.

— Щит? Как у Гробыни?

Глеб слегка улыбнулся.

— Именно она и делала это кольцо, а я запечатывал силу некромантией. — Он покачал головой. — Я попросил её, потому что иногда нужно отгородиться от эманаций смерти, чтоб не мешали работать. Эмпатический щит — лучший способ. Теперь он будет твоим.

Таня провела взглядом по тонкому ободку, как будто пытаясь разглядеть подвох.

— И сколько оно будет работать? Или одноразовый талон на жизнь?

— Выдержит около часа, — сказал он ровно. — Может, больше. Зависит от того, сколько силы останется у тебя самой.

Она скептически хмыкнула.

— Целый час. Великодушно. Надеюсь, ты не ждёшь, что я буду носить его постоянно?

— Нет, — Глеб усмехнулся. — А если начнёшь, Гробыня обидится. Не порть хоть наши с ней… безопасные отношения.

Таня посмотрела на кольцо ещё раз.

— И часто Гробыня делает тебе такие вещи? — осторожно спросила она.

Глеб усмехнулся, слегка наклонив голову.

— Ревнуешь? — поддразнил он, в его тоне чувствовалась лёгкая насмешка.

— Не ревную, — сказала Таня, хотя в сердце щемило.

— На самом деле, с ней всё проще, — продолжил он спокойно. — У нас дружеские отношения. Часто делаем друг для друга мелочи — без обязательств, без долгов. Прямо так, просто, ради удобства.

Таня снова стиснула зубы. В этот момент она ясно осознала: только с неё он требовал помнить о долге, только с неё просил обещание за помощь с Чумой. Гробыне никогда не пришлось такое давать.

Глеб, заметив её взгляд, сказал жёстко:

— С темными можно договориться через quid pro quo — услуга за услугу. Долгосрочные отношения, которые держатся на меркантильности и эгоизме. Светлые же понимают только понятие долга. Я помог тебе расправиться с Чумой… и твой долг ещё придётся отдать. Ты все ещё должна мне… одолжение.

— И… это одолжение? — сказала Таня, с трудом сдерживая раздражение. — Может, ты наконец скажешь, в чём оно будет состоять?

— Пока нет, — спокойно ответил Глеб. Он сделал глоток кофе, будто ставя точку, а затем медленно поставил чашку на столик и ухмыльнулся, не отводя глаз от неё. — А вот за кольцо платить не нужно, но, если хочешь, можешь поблагодарить меня прямо сейчас…

Он опустил руку к ремню и начал расстёгивать штаны, не отрывая взгляда от её лица. Таня почувствовала, как внизу живота разлился жар, дыхание стало прерывистым, сердце колотилось. Слова «если хочешь» звучали словно вызов, но она понимала: настоящего выбора у неё нет. Это он управлял всем, что здесь происходило. А иллюзия выбора только усиливала его власть.​

В Лондоне царила полутьма — туман клубился в переулках так, будто сам город знал, как прятать свои тайны. Таня впервые оказалась в Англии: сюда она прилетела магловским самолётом, предпочтя оставаться незаметной вдали от волшебников. Теперь она стояла у неприметного дома с облупившейся дверью и мутными стёклами. С виду — самый обычный адрес, но Таня явно ощущала контуры мощных тёмных охранных заклинаний.

Таня остановилась у двери и постучала. Дом выглядел чужим и тяжёлым, словно сам воздух пытался оттолкнуть незваных гостей.

Дверь скрипнула, и на пороге появился Регулус.

— Рад, что ты добралась. Добро пожаловать на Гриммо 12, — сказал он негромко. — Проходи. Лишние глаза и уши снаружи нам не нужны.

Он отступил, впуская Таню в прихожую.

— Это родовой дом Блэков. После смерти семьи он опустел. Никто не войдёт сюда без приглашения, старые чары держатся крепко.

Глаза Регулуса были холодны и усталы, как у человека, который слишком много видел. Таня молча шагнула за ним внутрь. Он задержал взгляд на Тане чуть дольше обычного.

— Мы с Гробыней провели здесь последние пару недель. Этого хватило, чтобы добыть нужное и подготовиться. Знаю, дом не самый приветливый, — добавил он, когда они вошли глубже, — но он надёжный.

Внутри пахло старым деревом и гарью. Узкая лестница тянулась вверх, длинный коридор уходил в полумрак. По стенам — потемневшие гобелены и молчаливые портреты, чьи взгляды заставляли мурашки пробегать по коже. Дом будто слушал их шаги.

— Не обращай внимания, — бросил Регулус, заметив, как она оглянулась. — Дом полон старых чар, но они слушаются меня.

На кухне уже ждала Гробыня. Она сидела за массивным столом, на котором стояли сэндвичи и пара бутылок какого-то пива. В руках Гробыня вертела два небольших предмета. Приглядевшись, Таня поняла — амулеты.

— Ну что, господа, — насмешливо протянула Гробыня. — У меня сувениры из Министерства. Подарок от мистера МакФерсона.

Она подбросила один из амулетов в ладони, и тот мягко вспыхнул зелёным светом.

— Достать было не так уж сложно. Похотливый чиновник МакФерсон, бокал вина — и вот он уже показывает мне свой служебный пропуск. Отвлекающий маневр — и амулет оказался у меня. Второй пришлось буквально вытащить из-под носа. Но, думаю, он даже не заметил: слишком увлечённо обсуждал, как правильно варить кофе.

Она усмехнулась, глаза сверкнули — смесь хитрости и лёгкого торжества.

Таня кивнула, но в груди неприятно кольнуло. Гробыня умела обольщать и играть, так легко и естественно, словно это было продолжением её дыхания. На секунду Таня опять задумалась о том, часто ли Гробыня видится с Глебом, и почувствовала странное раздражение. Но тут же спрятала его за маской безразличия, села за стол и взяла сэндвич, чтобы не сидеть без дела.

Гробыня, однако, подняла глаза. В них скользнула тень, она уловила этот укол. Ничего не сказала, лишь чуть вопросительно приподняла бровь.

Регулус сел напротив, одним движением палочки притянул и открыл бутылку пива, после чего заговорил:

— Имя МакФерсона, чиновника из охраны, который курирует допуск в Азкабан, я получил от человека, когда-то слишком доверявшего мне. Теперь он, скорее всего, об этом жалеет. В Министерстве я был не собой, но моих знаний о его слабостях хватило, чтобы разговорить его. Твоя иллюзия сработала отлично, хотя браслет уже разрядился, и последние дни мне пришлось провести здесь, взаперти.

— А я его подкармливала, — протянула Гробыня с усмешкой. — Иначе бедняжка бы зачах от голода и скуки.

— Подкармливала? — Регулус скользнул по ней взглядом. — Я думал, ты была занята тем, что проверяла каждый закуток в поисках артефактов, которые можно утащить.

Гробыня вскинула брови, изобразив обиду:

— Какая неблагодарность! Столько заботы — и всё зря.

— Давайте ближе к делу, — тихо, но твёрдо перебила их Таня и машинально откусила сэндвич, не чувствуя вкуса.

Регулус кивнул, возвращая разговор к плану:

— Амулеты защитят нас от дементоров, но только частично. Они ослабят их влияние и дадут понять, что мы сотрудники Министерства. Этого должно хватить.

Таня молча кивнула. В кармане пальто холодком отзывалось кольцо, полученное от Глеба. Она знала: именно оно удержит её на ногах, когда дементоры попытаются добраться до самых тёмных уголков памяти. Но об этом никто не должен был знать.

— Времени немного, — сказал Регулус, забирая один амулет. — Ночью мы отправляемся в Азкабан.

Таня нахмурилась:

— Почему ночью?

Регулус на секунду задержал взгляд на окне, где за мутным стеклом дрожал свет фонаря.

— Потому что ночью на острове нет проверок, — сказал он спокойно. — Я выяснил в Министерстве: в тюрьму приезжают только днём — с проверками, с допросами, с бумагами. Ночью там остаются только дементоры. Люди не рискуют лишний раз появляться в их обществе.

Он чуть заметно пожал плечами:

— Это значит, мы будем выглядеть странно, но в то же время нас никто не остановит. С дементорами всё проще: им плевать на расписание, они чуют лишь магическую метку на амулетах.

Таня скрестила руки на груди.

— Хорошо. Но, если я должна сделать иллюзию, мне нужны лица. И не абы какие — конкретных сотрудников Министерства. Вдруг кто-то их узнает?

— Никто их не узнает, — Гробыня усмехнулась, вертя амулет на пальцах. — Но всё же… я принесла кое-что.

Она вытащила из сумки тонкий листок пергамента, развернула — на нём ожили миниатюрные портреты: мужчина и женщина в стандартных мантиях Министерства.

— МакФерсон и Пеннингтон, — пояснила она. — Я позаимствовала их пропуска на пару минут, и пергамент сам сделал копию. Так что, Таня, можешь тренироваться.

Таня взяла лист и нахмурилась.

— Мне нужна не только внешность.

— Знаю, — легко перебила Гробыня. — МакФерсон похотливый, вечно уставший, забитый, готов угодить начальству. Пеннингтон холодная и безразличная. Этого хватит, чтобы ты уловила суть. Эмоции у них такие же жалкие, как и жизнь… впрочем, министерский стандарт.

Таня кивнула, задержав взгляд на блеклых лицах. Внутри что-то неприятно кольнуло: даже в миниатюре они выглядели так, будто существовали лишь ради приказов и рутинных бумаг.

— Подойдёт, — тихо сказала она и спрятала лист.

Регулус кивнул и начал проговаривать детали, будто собирал их в чёткую схему:

— Отлично. Значит, у нас есть всё, что нужно. В Министерстве я добрался до архива охраны: там хранятся схемы нижних уровней Азкабана вместе с документами по доступу. Этого оказалось достаточно, чтобы узнать, где держат Сириуса и как туда пройти. — Он чуть усмехнулся краем губ. — А ключ я взял там же. В Министерстве любят хранить копии «для отчётности». Очень удобно, когда знаешь, где искать.

Он сделал глоток пива, будто подводя черту, и продолжил уже ровнее:

— Ночью мы подойдём к острову на лодке. Сириуса мы выведем, будто ведём его на допрос в Министерство. И до утра нас там никто искать не будет… Мы зайдём как сотрудники Министерства. Амулеты дадут нам право находиться там, а твои иллюзии скроют лица. Этого должно хватить.

Таня покачала головой.

— Не совсем. — Она положила ладонь на пергамент с портретами. — Иллюзии, которые я создам, это не только внешность. Если бы я изменила только лицо, это сработало бы как Оборотное зелье, дементоры почуяли бы, что под ним спрятано. Волнение, страх, желание их обмануть.

Регулус внимательно посмотрел на неё.

— А твоя магия скроет это?

— Да, — твёрдо ответила Таня. — Моя иллюзия способна менять не только оболочку. Я могу переписать саму суть. Заставить дементоров ощущать то, что нужно мне. То, что они почуют, будет соответствовать картинке: уставший клерк, которому всё надоело, или сухая, безразличная служащая. Они не ощутят, что мы скрываемся.

На миг в комнате стало тихо. Регулус смотрел на Таню, будто пытаясь осознать размах этой её силы. Но, видимо, решил не говорить ничего вслух.

— Значит, главное, чтоб у тебя всё получилось.

Таня не ответила. Холодное кольцо в кармане будто напомнило о своём существовании. Нет, главное, чтоб она не свалилась с ног и не обрекла их вместе с Регулусом на смерть. Но она выдержит. Должна.

Только сейчас она заметила, что уже доела сэндвич. Не доставая палочку, она потянулась за бутылкой пива и открыла её об край стола. Крышка звякнула о пол. Таня сделала глоток — горечь пива лишь подчеркнула холод внутри.

* * *

Ночь была безлунной. После короткой, резкой аппарации Лондон остался позади, и Таня с Регулусом оказались на пустынном побережье Нортумберленда — дикого, ветреного края, где скалы обрывались прямо в чёрное море. Солёный ветер хлестал по лицу, пахло сыростью, водорослями и ржавым железом. Место казалось совсем диким и нежилым, словно сами маглы обходили его стороной.

Таня натянула капюшон, ощущая холодный вес амулета на груди. Артефакт казался чужим, словно немного глушил её собственные чувства — почти незаметно, но неприятно. Всё же это было меньшее из зол: когда Регулус попытался надеть его без прикрытия иллюзии, амулет едва не задушил его магию. Хорошо, что реакция у него быстрая, и он успел его снять.

У причала покачивалась старая баржа.

— Откуда лодка? — спросила Таня, глядя на неё.

— Заброшенная служебная, — ответил Регулус. — Раньше ею перевозили заключённых, но теперь стоит без дела. Я нашёл ключи.

— Нашёл? — переспросила Таня с лёгкой усмешкой.

— Ну… допустим, нашёл, — парировал он. И если бы она видела его настоящее лицо, а не иллюзию, то наверняка заметила бы одну из его редких полуулыбок.

Они ступили на скользкие доски. Лодка качнулась, приняв их вес. Вода вокруг была густой и чёрной, словно чернила, и казалась живой, как будто тянулась к ним.

Регулус завёл зачарованный мотор, лодка послушно тронулась в темноту.

Сначала Таня ощущала лишь морскую прохладу. Но стоило лодке отплыть дальше от берега, как холод изменился — стал вязким, тягучим, словно проникал под кожу и цеплялся за дыхание. Она поёжилась, сжала амулет на груди.

— Ты чувствуешь это? — спросила она. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось.

Регулус бросил быстрый взгляд.

— Только лёгкий холод. Но ничего необычного.

Таня стиснула зубы. Для неё это был не «лёгкий холод». С каждой минутой пустота вокруг будто оживала, высасывая тепло изнутри. В голове начали вспыхивать воспоминания — ещё неосознанные, но отдающие болью. Она вспомнила слова Глеба: «Дементоры будут действовать на тебя в разы сильней, чем на большинство других».

Сердце заколотилось. Значит, он был прав.

Таня скользнула пальцами к кольцу в кармане. Холодный металл словно сам звал её, требовал, чтобы его надели. Она замерла на секунду — время его действия было слишком ограничено. Но промедление было опаснее. С решимостью она надела кольцо на палец.

Мир изменился почти сразу. Холод не исчез полностью, но перестал душить и лезть под кожу. Отступил, став терпимым, словно сквозняк за закрытой дверью. Тяжесть на плечах ослабла, дыхание выровнялось. Мысли больше не разбегались, а собирались в одну линию.

Таня перевела дыхание и подняла взгляд на мрачный горизонт. Там, где море сливалось с небом, уже вырастала чёрная громада Азкабана.

— Мы почти на месте, — тихо сказала она.

Лодка резала чёрную воду. С каждой минутой громада Азкабана становилась всё отчётливее — мрачная башня посреди скал, чёрные стены, уходящие в небо, словно сама тьма застыла в камне.

Таня едва заметно ощущала, как с приближением давление усиливалось. Даже через кольцо пробивалась вязкая тяжесть, словно тени пытались заглянуть прямо внутрь неё. Амулет на груди слегка вибрировал, отмечая их как допущенных, и дементоры держались в стороне. Их присутствие скорее угадывалось, чем ощущалось — сухая прохлада по коже, и не больше.

Вдоль причала, ведущего к массивным воротам, уже тянулись их силуэты. Чёрные, безликие, зависшие над камнем, они не делали ни шага навстречу. И всё же воздух словно стал плотнее, как перед грозой, и Таня едва сдержала дрожь.

Регулус бросил короткий взгляд на неё. Иллюзия держалась безупречно. На неё смотрел строгий, уверенный сотрудник Министерства. Таня знала, что на самом деле он тоже чувствует давление, но лицо-иллюзия оставалось непоколебимым.

— Помни, — прошептал он, — их интересует не то, как мы выглядим. А то, что мы чувствуем.

— Я знаю, не обязательно повторять, — тихо ответила Таня. — Моя иллюзия скрывает суть и наши истинные чувства. Благодаря ей дементоры воспримут только ровную, холодную решимость.

Регулус кивнул, и на мгновение в его взгляде мелькнуло уважение.

Они ступили на каменные плиты причала. Дементоры отстранились, будто признавая в них тех, кого трогать нельзя. Шаги отдавались гулким эхом, смешиваясь с шорохом чёрных плащей.

Перед воротами вспыхнула магическая печать, проверяя допуск. Регулус протянул амулет, и каменная поверхность дрогнула, открывая узкий проход внутрь.

Сырые стены коридора встретили их плесенью и запахом застоявшейся воды. Внутри было ещё темнее, чем снаружи. Лишь факелы, дававшие тусклый и холодный свет, освещали дорогу.

— Держись рядом, — тихо сказал Регулус. — Это не то место, где стоит терять друг друга.

Таня кивнула, крепче вцепившись в рукоять волшебной палочки под плащом. Кольцо пульсировало на пальце, словно расходуя свою силу с каждым её шагом.

Регулус остановился.

— Мы близко. Камера Сириуса на нижнем, самом охраняемом уровне. Надеюсь, кроме него, мне не придётся встретиться там с… другими знакомыми. — Его голос стал чуть жёстче, будто одно воспоминание резануло сильнее других.

Она коротко кивнула, решив, что этот намёк лучше оставить без ответа. Сердце билось гулко, но иллюзия удерживала на её лице безупречное выражение холодного равнодушия.

Шаг за шагом они спускались вниз.

Коридоры тянулись один за другим, одинаковые, словно построенные специально, чтобы сбивать с толку. Каменные своды давили сверху, с потолка срывались капли. Каждая казалась громче собственного сердца.

И тут из темноты впереди вытекла тень. Огромная, чёрная, с тянущимся за ней плащом. Дементор проскользнул мимо, не касаясь пола, и холод ударил волной, сбивая дыхание.

Таня сжала зубы. В горле застрял крик, но иллюзия скрыла дрожь, превращая её в безмятежное спокойствие чиновника Министерства. Тварь прошла так близко, что на секунду ей показалось — мёртвая рука вот-вот коснётся её плеча. Кольцо на пальце вспыхнуло теплом, защищая, но она ясно почувствовала: защита не бесконечна, время уходит.

Рядом с ней Регулус сжал губы, вцепившись пальцами в каменную стену, словно чтобы удержать равновесие. Его плечи едва заметно дрожали, и Таня в очередной раз убедилась в правильности слов Глеба — амулет Министерства действовал очень ограниченно.

Регулус бросил на неё быстрый взгляд, будто удивившись, что она держится так спокойно.

— Идём, — выдохнул он хрипло.

Они миновали несколько камер. Внутри сидели безликие тени — то ли люди, то ли их оболочки. Кто-то стонал, кто-то тихо бормотал что-то бессвязное, глядя в пустоту. Таня старалась не смотреть. Каждый взгляд цеплялся за неё, словно просил о помощи, и от этого было тяжелее дышать.

Внезапно впереди открылся более широкий проход. Воздух здесь был ещё тяжелее, вязкий, насыщенный отчаянием.

Регулус остановился, положил руку на холодный камень.

— Нижний уровень, — произнёс он почти шёпотом. — Здесь его держат.

Он двинулся дальше, но взгляд его скользил по камерам нарочито быстро, словно он не хотел задерживаться у решёток. Таня поняла: он бы не хотел узнать здесь никого, кроме Сириуса.

Из темноты снова скользнула пара дементоров. Один пронёсся в нескольких шагах, другой остановился чуть дальше, будто изучая их. Таня почувствовала, как внутри что-то предательски дрогнуло, но заставила себя выдохнуть медленно и ровно. Иллюзия не дрогнула.

Регулус двинулся дальше.

Они свернули за угол, и Таня увидела очередную камеру, обитую грубым железом, с крошечным решётчатым окном. За прутьями сидел человек. Длинные спутанные волосы падали на лицо, руки свисали вдоль колен. Даже в полумраке было ясно: это он.

Сириус.

Регулус невольно замер — он ждал увидеть пустую оболочку, тень брата, искалеченного дементорами. Но тот, кто сидел перед ними, хоть и исхудавший, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами, всё же сохранял в себе странное напряжение. Он выглядел раздавленным, но не сломленным.

Таня заметила, как плечи Регулуса чуть расслабились — почти незаметно, но всё же. Видимо, он сам удивился, что Сириус ещё держится.

Сириус поднял голову, тяжело моргнул и хрипло спросил:

— Что вам нужно?

Голос был сиплый, будто он неделями не говорил, но в нём слышалось больше ясности, чем Таня ожидала.

Регулус откашлялся и ровно произнёс, стараясь копировать сухой тон чиновника:

— Приказ доставить тебя на допрос. Ты идёшь с нами.

Сириус хмыкнул почти с усмешкой, но больше усталой, чем дерзкой.

— Допрос… ещё один. Конечно.

Он не сделал попытки сопротивляться, только медленно поднялся на ноги, покачнувшись.

И Таня, и Регулус одновременно почувствовали, как мимо проскользнул ещё один дементор. Холод полоснул по коже. У Регулуса дыхание на миг сбилось, пальцы вцепились в прутья, будто он боролся с внутренним ознобом.

Сириус же откинул голову к стене камеры и зажмурился. Его передёрнуло всем телом. И только когда дементор отдалился, Сириус сумел взять себя в руки. И всё же он держался лучше, чем можно было ожидать.

Регулус извлёк из мантии тяжёлый, старый ключ. Металл блеснул в полумраке. Он вставил ключ в замок. Щелчок прозвучал неожиданно громко, отозвавшись в тишине коридора. Таня вздрогнула и почти автоматически бросила взгляд в темноту — не спугнули ли они стражей.

Дементоры, впрочем, не шелохнулись. Они парили в отдалении, равнодушные к мелким звукам, будто их интересовало только внутреннее состояние жертв.

Дверь со скрипом поддалась.

Сириус медленно осмотрел своих будущих сопровождающих. Сквозь спутанные волосы блеснули его глаза — тёмные, исхудавшие, полные усталости и вместе с тем цепкого, ещё живого огня.

— Пошли, — холодно бросил Регулус, выдерживая тон чиновника. — Мы не будем долго ждать.

Секунду Сириус не двигался, опираясь на стену. Его ноги дрожали, но он будто отказывался демонстрировать слабость перед глазами тех, кого считал врагами.

Регулус шагнул вперёд, давая понять, что Сириус должен следовать за ним. Таня замыкала процесс, прислушиваясь к каждому шороху и стараясь идти уверенно, как это сделал бы любой сотрудник Министерства.

Коридор тянулся бесконечно. За решётками угадывались силуэты других заключённых — полубезумные, искривлённые в темноте, они казались больше тенями, чем людьми.

Регулус шагал впереди, не позволяя себе задержать взгляд ни на одной из камер. Будто боялся увидеть что-то, что может его замедлить.

Мимо проплыл очередной дементор. Таня ощутила, как кольцо на пальце дрогнуло, будто что-то в его силе истончилось. Холод прорвался тонкой струйкой внутрь, пробирая до костей. Она незаметно прикусила губу, но сохранила ровное выражение лица чиновника.

Сириус же шагал впереди, чуть покачиваясь, но молча. Его лицо было напряжено, но глаза оставались ясными — живыми. Дементоры скользили рядом, и Таня ловила каждый раз, как он вздрагивает от их близости, но всё же не ломается.

Он держался. Даже без амулета.

Кольцо вновь дало о себе знать, и Таня почувствовала, что час подходит к концу. Времени у них осталось меньше, чем хотелось бы.

Они шли молча. Только шаги по каменным плитам и гулкий плеск волн где-то внизу сопровождали их путь. Коридоры Азкабана казались одинаковыми, но Регулус двигался уверенно, будто давно запомнил дорогу.

Дементоры скользили мимо — иногда близко, иногда всего лишь силуэт в конце коридора. Таня чувствовала их всё сильнее: кольцо теряло силу, холод уже не только касался кожи, а будто цеплялся за дыхание, пытаясь вырвать тепло изнутри. Но иллюзия пока держалась, и это было главное.

Наконец впереди показалась массивная арка ворот. За ними — каменный причал и чёрное море. Холод бил сильнее с каждым шагом, и Таня ощущала, что кольцо почти уже не держит щит. С каждым вдохом тяжесть нарастала, словно сам воздух насыщался тьмой и лип к лёгким.

Лодка ждала там же, где они её оставили. Вода билась о борта, гулко, словно считывала удары её сердца.

— Быстрее, — бросил Регулус.

Сириус шагнул вперёд, держась из последних сил. Таня прикрыла их, но взгляд её не слушался — мир будто заволакивало серым туманом. Над головой кружили чёрные тени, и Таня уже не знала, были ли это дементоры или её собственный измученный разум дорисовывал их в небе.

Они ступили на доски. Баржа качнулась, и Таня едва удержалась на ногах. Иллюзия всё ещё держалась, но холод прорывался сквозь защиту кольца, проникая в кости, в мысли, оставляя пустоту.

Вода оттолкнула лодку от берега, и стены Азкабана начали медленно растворяться во мраке.

Таня стиснула зубы. С каждым вдохом воздух становился тяжелее, сердце билось глухо и неровно. И вдруг в голове сначала смутные, потом всё отчётливей раздались крики, чужие и свои, голоса Ваньки и Ягуна в последние секунды жизни. Они звучали так, словно их смерть повторялась бесконечно, запертая в её памяти.

Она попыталась выдохнуть ровно, но дрожь прошла по всему телу. Иллюзия держалась до последнего и рухнула лишь тогда, когда её сознание соскользнуло в темноту.

Теперь рядом с Сириусом были не чиновники Министерства, а девушка с побледневшим лицом и растерянный Регулус Блэк, смотревший на неё со смесью заботы и испуга.

Сириус же не сразу оторвал взгляд от рухнувшей девушки: он моргнул, будто пытаясь убедиться, что ему не померещилось. И только потом, повернувшись к мужчине, застыл, так как перед ним было лицо, которое он не ожидал увидеть уже никогда.

— …Регулус?.. — хрипло сорвалось у него. — Нет… этого не может быть. Я уже вижу призраков. Совсем свихнулся.

Регулус впервые за всё время позволил себе короткую, почти невидимую улыбку.

— Нет, брат. И если бы ты начал видеть призраков, вряд ли первым был бы мой.

Сириус был не в состоянии осознать, что всё это значит. Но чем дальше баржа уходила от чёрной громады Азкабана, тем слабее становился ледяной холод в его жилах. Он впервые позволил себе просто закрыть глаза. И на смену отчаянию пришло странное, давно забытое чувство — покой.​

Лодка ткнулась носом в камни. Холодные брызги ударили в лицо и оставили на губах вкус соли. Регулус с усилием выбрался на берег, оглянувшись: Сириус рухнул рядом, тяжело дыша, а Таня осталась в лодке, будто в ней совсем не осталось сил.

Регулус осмотрел своих спутников и сжал губы.

— Чёрт… я не смогу дотащить вас обоих. Не так всё должно было быть…

Он выпрямился, как будто принял решение, и резко сказал:

— Кричер.

Домовой эльф мгновенно возник рядом с ним. Его взгляд скользнул с Регулуса на Сириуса, затем на Таню. В глазах — тревога, но без удивления: всё так, словно он знал, что его позовут именно в этот момент.

— Мастер Регулус, — эльф поклонился, и в голосе его слышалось волнение. Взгляд скользнул на Сириуса. — Вижу, вы нашли этого предателя крови! Чем Кричер может помочь?

Сириус, откинувшись на спину, посмотрел на него мутными, воспалёнными глазами. Долго молчал, потом хрипло усмехнулся:

— Отлично. Даже этот мерзавец при тебе. Как мило, семейная идиллия.

Эльф злобно скривился, но Регулус поднял руку:

— Не сейчас. Нам всем нужны силы.

Сириус криво усмехнулся, попытался подняться, но снова сел, удерживаясь рукой за мокрый камень.

— Скажи только одно… мы правда туда возвращаемся? В этот проклятый дом, в который я поклялся не возвращаться?

Регулус встретил его взгляд холодно.

— Более подходящего дома у нас нет.

Он наклонился, поднял Таню на руки и сказал:

— Кричер, перенеси нас всех в салон Гриммо, двенадцать.

Эльф щёлкнул пальцами, и берег с волнами исчезли. Сириус сжал зубы, его не покидало ощущение, что, сбежав из одной тюрьмы, он возвращался в другую.

* * *

Таня очнулась от резких голосов. Во рту она почувствовала сладко-горький вкус шоколада. Голова её лежала на коленях у Гробыни, которая держала в руках плитку, с интересом наблюдая за чем-то, что происходило в другом конце комнаты. Таня чуть повернула голову и увидела братьев, споривших друг с другом на фоне огня, потрескивающего в камине.

— Я поклялся, что никогда сюда не вернусь, — сказал Сириус, откинувшись в кресле. — С шестнадцати лет я не считал этот дом своим. А теперь ты предлагаешь мне снова здесь поселиться?

Он бросил взгляд на Кричера, который ходил по салону и раскладывал по столикам еду.

— Кричер, как всегда, при деле… Только матери не хватает. Где она? Почему её нет?

— Её больше нет, — спокойно сказал Регулус. — Она заболела, когда решила, что я погиб, а окончательно сломалась, когда тебя посадили. Надеюсь, этот факт сделает твоё пребывание здесь менее мучительным.

Сириус на миг отвёл взгляд. В лице его мелькнула боль и даже сочувствие. Но он сжал губы, проглотив это чувство, и резко вернулся к брату:

— Кстати, о твоей мнимой гибели... Мы же все считали, что ты умер. Я слышал, что тебя прикончили Пожиратели. Так каким же образом ты здесь?

Регулус встретил его взгляд спокойно.

— Никто меня не убивал, мне пришлось это инсценировать, — спокойно сказал Регулус. — В какой-то момент я понял, что идеалы Волдеморта и его Пожирателей не соответствовали моим. Но это не та организация, из которой можно просто так выйти. Поэтому мне пришлось заставить всех поверить в мою смерть, чтобы меня не искали. С тех пор я уехал из Англии и скрывался. А вернулся только ради тебя.

Сириус фыркнул, но в глазах его на секунду мелькнула признательность.

— Значит, инсценировал смерть и сбежал, потому что «идеалы не соответствовали»… — пробормотал он, будто проверяя слова на вкус. — Красиво звучит.

Он отвернулся к камину, пряча лицо.

— Сделаем вид, что я тебе поверил. Но сейчас есть вещи поважнее. Мне нужно  найти Гарри.

Таня приподнялась, голос её дрогнул, но прозвучал твёрдо:

— Мы тоже хотим спасти Гарри. Но, если ты сейчас сорвёшься в бой и рухнешь без сил, толку от этого не будет. Не говоря о том, что тебя будут искать. Нам нужен план.

Сириус повернул голову на голос и только теперь заметил, что Таня пришла в себя. С раздражением он спросил:

— Вот еще один насущный вопрос. Кто вы вообще такие, чтобы говорить мне, что делать?

— Это Таня Гроттер и Гробыня Склепова, — сказал Регулус. — Думаю, их имена даже тебе хорошо знакомы. Именно они остановили Чуму Дель Торт, когда весь магический мир был бессилен. И именно они помогли вытащить тебя из Азкабана, когда никто другой не смог бы.

— Конечно, знакомы, — сказал Сириус и усмехнулся, в голосе прозвучала хрипотца. — Имя Тани Гроттер даже Аластор Грюм произносил с уважением. А вот насчёт мисс Склеповой… я слышал, что её моральные принципы не так однозначны.

Рассматривая ногти, Гробыня протянула с ленивой улыбкой:

— Ну конечно, мистер Блэк рассуждает о морали… — она выдержала паузу, её голос звучал медленно, тягуче. — Звучит особо убедительно от того, кого посадили за убийство школьного друга и взрыв целой улицы маглов. Это, конечно, очень «однозначные» моральные принципы. — Она хмыкнула и добавила тише: — И это вместо спасибо.

Сириус резко подался вперёд, руки его сжались в кулаки.

— Ничего из этого я не делал! — выкрикнул он, голос сорвался, в нём слышался почти крик отчаяния. — Петтигрю всё подстроил! Я не убивал ни его, ни маглов!

Гробыня хихикнула и саркастично заметила:

— Ну да, конечно. Удобно во всём обвинить трупа. Именно он всё подстроил…

— Хватит, — перебила её Таня, не дав развить мысль. Она повернулась к Сириусу, голос её звучал спокойнее. — Это и так была слишком длинная ночь, чтобы разбираться с этим сейчас. Но ты и правда что-то скрываешь. Ты держался в Азкабане лучше, чем можно было ожидать. Как так вышло, что ты не сошел с ума?

После этих слов на секунду повисла тишина. Регулус использовал это, чтобы дать Сириусу уйти от вопроса, на который тот явно не хотел отвечать, и перевел разговор на другую интересующую его тему.

— Но и ты кое-что скрываешь, — сказал он, обращаясь к Тане. — В Азкабане ты держалась так, будто дементоры почти не действовали на тебя, хотя я чувствовал их влияние, даже несмотря на амулет. А потом тебе вдруг резко стало хуже, ты потеряла сознание в лодке, и иллюзия, защищающая нас, спала. Как такое могло произойти? Если бы ты потеряла сознание минутой ранее, мы все могли бы погибнуть.

Таня вскинула подбородок и ответила с вызовом:

— У меня было всё под контролем. Иллюзия держалась сколько нужно и защитила нас от дементоров. Мы выбрались сами и вытащили твоего брата, какие тут могут быть претензии?

Регулус уже собирался ответить, но Гробыня, чувствовавшая смущение Тани так ясно, будто оно было её собственным, недовольно сощурилась и сказала:

— Заканчиваем спектакль, драмы на сегодня достаточно. Эти разговоры всё равно никуда не приведут. В ближайшие пару недель мистер Блэк будет валяться и восстанавливаться, и у нас будет море времени на планы и взаимные претензии. Так что предлагаю разойтись по комнатам. Мне нужен сон, чтобы завтра быть такой же прелестной. И тебе, Таня, тоже стоит попробовать: синяки под глазами никого не украшают.

После этой реплики Гробыня демонстративно поднялась с кресла и пошла к лестнице, ведущей наверх, а Таня последовала за ней.

На последней ступеньке Гробыня остановилась, обернулась и тихо произнесла с досадой в голосе:

— В какой-то момент нам с тобой придётся вернуться к разговору о том, что ты от меня скрываешь. Я могу подождать какое-то время, но даже моё терпение не бесконечно.

* * *

Первые дни на площади Гриммо прошли в вязкой тишине. Дом будто впитал недавний спор и теперь сам оберегал их от новых вспышек. В комнатах на солнечной стороне распахнули шторы. Сириус не выносил темноты и тянулся к свету, жадно впуская его внутрь. Солнечные полосы не развеяли полностью тяжесть старого дома, но сделали её мягче, теплее. Словно дом медленно вспоминал, что в нём снова живут.

Таня чувствовала себя физически лучше, но сон не приносил покоя: ночи были полны кошмаров и обрывков голосов, которые дементоры оживили в её памяти. Иногда она просыпалась с криком, иногда слышала, как в другой комнате кричит Сириус. В какой-то момент Регулус начал ставить на двери пологи тишины, чтобы крики не разносились по коридорам, но внутри каждой комнаты они звенели как удары.

Днём Таня старалась не сталкиваться с другими. Задерживалась у окна, отступала при первых звуках шагов. Сириус бурчал и злился, но силы к нему постепенно возвращались: то он спорил с Кричером о еде, то сам поднимался, отказываясь от помощи. Регулус держался рядом, отвечал коротко и спокойно, по-своему заботясь о брате. Кричер, счастливый видеть в доме сразу двух Блэков, суетился с подушками и отварами. Он даже был готов простить Сириусу его предательство, вероятно, не без приказа Регулуса.

Гробыня часто уходила в город, явно занимаясь какими-то своими тайными, скорее всего нелегальными делами, и возвращалась с покупками или просто в хорошем настроении. Иногда она отпускала колкие шутки, и Сириус с готовностью отвечал тем же. Эти перепалки ещё не делали их друзьями, но постепенно примиряли их друг с другом.

На утро третьего дня Гробыня принесла свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Остальные сидели на кухне: Сириус ковырял вилкой яичницу, Таня пила крепкий чай, Регулус просматривал список дел, а Кричер метался между плитой и столом.

— Ну вот, — протянула Гробыня, хлопнув газетой по столу. — Твой побег теперь официальная сенсация.

На первой полосе чёрными буквами кричал заголовок: «Сириус Блэк — опасный преступник на свободе!» Под ним двигалась мрачная фотография, где он выглядел измождённым, с диким, почти безумным взглядом.

— Серьёзно? — Сириус выхватил газету и покрутил перед глазами. — Могли бы хоть фото получше найти. Тут я похож на вампира, а не на человека.

— Разницы немного, — заметила Гробыня и ухмыльнулась.

— Молчи уж, — буркнул Сириус, но уголки его губ дёрнулись. Он скомкал газету и швырнул её на стол. — Пусть ищут. Видимо, без меня им скучно, — окончил он с кривой усмешкой.

— Теперь о твоём побеге знает не только Министерство, — заметил Регулус. — Вся страна будет ждать твоей поимки. Они превратят тебя в удобное чудовище, чтобы держать людей в страхе.

— Отлично, — хмыкнул Сириус. — Пусть боятся.

Гробыня приподняла бровь:

— Ну что ж, давайте смотреть на вещи позитивно. Ты вернулся на первую полосу. Жаль только, что с такой рожей.

Сириус скорчил скорбную мину:

— К сожалению, не всем повезло родиться фиолетоволосой «мисс Вселенной».

Гробыня расхохоталась, а он вернулся к поеданию яичницы, пряча улыбку.

Таня молча отодвинула кружку, глядя на фотографию в газете. Чёрные буквы заголовка будто давили на всех, напоминая: покой в доме был лишь иллюзией.

* * *

Таня проснулась с криком. Сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Окно было приоткрыто, с улицы тянуло тёплой ночной сыростью и редким шорохом листвы. Она села на кровати, хватая ртом воздух и пытаясь сконцентрироваться на этом шорохе, но холод от сна не отпускал.

В дверь тихо постучали. Таня подняла палочку, взмахнула ею, и на косяке вспыхнула тонкая полоска охранного узора. Только тогда сказала:

— Входи.

Гробыня бесшумно проскользнула в комнату и прикрыла дверь.

— Прости, я думала, что на двери полог тишины, — произнесла Таня извиняющимся тоном.

— Он стоит на всех дверях, но мне от него ни холодно, ни жарко. Я проснулась от того, что почувствовала, — произнесла она спокойно, садясь на подоконник и закуривая. — Твой кошмар — как резкий удар ножом. Поэтому я и стараюсь не проводить ночи на Гриммо. Из-за твоих кошмаров. И ещё немного из-за Сириуса, но в основном из-за твоих.

Таня резко откинула одеяло, поднялась и накинула рубашку.

— Прекрасно. Теперь я должна чувствовать себя виноватой ещё и за твои способности эмпата?

Гробыня медленно затянулась, стряхнула пепел в открытое окно и только после этого спокойно ответила:

— Нет. Виноватой тебе чувствовать себя не нужно, ты и так живёшь с этим ощущением каждый день. Но и прятаться в собственной боли тоже не выход. Когда держишь всё внутри и зацикливаешься на жалости к себе, боль только увеличивается. Можно хотя бы попытаться облегчить ношу… не убрать полностью, а поделиться ей… например, рассказать, что произошло в Азкабане.

Таня сделала глубокий вздох, подошла ближе и остановилась напротив Гробыни.

— Если бы ты не была эмпатом, за такие слова мне бы следовало заехать тебе по лицу.

Гробыня медленно подняла глаза. В её голосе не было ни тени насмешки:

— Но я эмпат. И ты знаешь, что именно поэтому я права.

Таня протянула руку и забрала у Гробыни сигарету. Сделала глубокую затяжку и тут же сильно закашлялась.

Гробыня хмыкнула, выдернула сигарету обратно и с удовольствием затянулась сама.

— Ну не умеешь — не берись. Твоему здоровью курение явно вредит. Я тебе все годы в Тибидохсе это говорила.

Таня тоже невольно усмехнулась. А потом закрыла глаза, сделала глубокий вздох и начала говорить:

— Это было… — голос дрогнул, и она сглотнула, прежде чем продолжить. — Я снова услышала их. Ваньку и Ягуна. Сначала только крики, а потом как будто оказалась там. Дементоры не просто заставляют вспомнить, я проживала это заново, как будто время откатилось назад. Я видела их лица, их глаза. Видела, как заклятие Чумы убило их. Я стояла там, как в тот раз, и ничего не могла сделать, даже крикнуть.

Она стиснула пальцы сильнее, пока костяшки не побелели.

— Это было так реально, будто мир вокруг исчез и осталась только эта сцена. Их голоса, боль, и я… я снова не смогла ничего сделать. А потом всё обрушилось в темноту. И теперь я проживаю это каждую ночь. Снова.

Гробыня молчала дольше, чем обычно. Сигарета медленно дотлела, и она стряхнула пепел за окно, будто тянула время. Когда заговорила, голос её был тише и ровнее, чем обычно:

— Я знаю, насколько тебе больно. Даже если бы я этого не чувствовала, я бы знала. И эта боль вполне естественна. Потому что ты потеряла тех, кто был настолько важен для тебя. Ваньку, Ягуна, твои самые близкие люди… они фактически были частью тебя.

Она на секунду замолчала, словно взвешивала, стоит ли продолжать, но потом всё-таки добавила:

— Но, Тань, случившееся нельзя отменить. Их не вернуть. А мы живы. И жить — значит носить их в себе, а не умирать вместе с ними. Жить ради них. Они любили тебя и не хотели бы, чтобы ты всю жизнь провела в трауре. Сейчас их рядом нет, но есть я. И мне тоже не всё равно.

Она затушила сигарету о подоконник, выбросила её и посмотрела прямо на Таню. Взгляд был не жёсткий и не язвительный, а спокойный, будто она пыталась донести что-то простое, что Таня и так знала.

— Я ведь тоже не просто так пошла тогда с тобой против Чумы. Ты это знаешь. И мне тоже больно. Но рядом с тобой моя ноша становится легче — даже если к моим собственным ощущениям прибавляются твои. Мне проще, потому что я знаю: мы обе живём с этим. И я не одна.

Таня шагнула ближе и осторожно склонила голову на плечо Гробыни. Они замолчали, и в этой тишине слышалось только далёкое шуршание листвы за окном.

— Прости, иногда я забываю, насколько тебе нелегко, — сказала она тихо. — Нам обеим приходится жить с теми способностями, которые остались после того заклинания против Чумы.

Гробыня посмотрела ей прямо в глаза.

— Эмпатия режет меня каждый день. Я не хочу знать, но знаю; не хочу чувствовать, но чувствую. Как же мне хотелось бы вернуться в то время, когда я могла идти, не оглядываясь на других, и когда меня вообще не интересовало, кого я обижаю, а кому разбиваю сердце.

Таня не отвела взгляд, а только улыбнулась сочувственно.

— Должна сказать, что тогда ты была невыносимой занозой. Эгоистичной, меркантильной стервой.

Гробыня усмехнулась и опять закурила.

— Проблема в том, что я и сейчас такая. Просто теперь мне приходится ощущать последствия собственных действий. С другой стороны, у меня есть ты, и теперь ты меня даже почти не раздражаешь… Если не считать твоего нежелания применять свои крайне удобные способности.

Таня чуть изменилась в лице, на секунду крепко сжав губы.

— Это для тебя они были бы крайне удобные. Но я не хочу обманывать людей. Заставлять их видеть то, чего нет; чувствовать то, чего не хотят; делать то, что я им прикажу. Эти способности делают меня монстром…

Она перевела дыхание.

— Магия не дала нам уйти просто так. Когда мы связали светлую и тёмную силу воедино, нам «в подарок» от самой магии достались максимально неподходящие для нас способности. Тебе светлые, мне тёмные… В этом и заключается наше наказание за дерзость.

Гробыня качнула головой и слегка наклонилась к Тане.

— А я вижу это как цену. Не наказание, а цену, которую пришлось заплатить. Мы знали, что придётся, просто не понимали, сколько. Скажу тебе как предпринимательница — не самая умная сделка.

Гробыня отвела взгляд в темноту за окном, затянулась, а потом, словно что-то вспомнив, повернулась обратно к Тане:

— Кстати, о способностях и о цене. Я не помню, чтобы в твоём арсенале было что-то, что могло бы помочь защититься от воздействия дементоров. А если они достали тебя только на выходе из Азкабана, значит, до этого ты держалась благодаря чему-то кроме министерского амулета.

Таня напряглась. В памяти всплыло кольцо. Холодный металл на пальце вместе с воспоминанием о том, как именно оно оказалось у неё. Тепло чужих рук, близость, от которой жгло стыдом. Сказать об этом вслух она была не в состоянии.

Она сглотнула, стараясь не встречаться взглядом с Гробыней.

— Я просто… — она запнулась. — Я не хочу тебя обманывать. Это не связано с моими способностями. Но… я пока не готова говорить об этом. Не сегодня… не сейчас…

Гробыня медленно выдохнула дым и прищурилась.

— Все имеют право на тайны, — сказала она спокойно. — Я не собираюсь тебя вынуждать мне рассказывать. Но проблема в том, что кроме твоего смущения я чувствую ревность. Ревность ко мне. И последнее, что мне бы хотелось, это чтобы она отравила единственные отношения, которые мне дороги. Так что я просто попрошу тебя разобраться с этим, если уж не хочешь мне рассказывать. Как я уже сказала… Ты меня раздражаешь чуть меньше всех остальных.

Она улыбнулась Тане, и та на миг задумалась: может, всё-таки стоило всё рассказать… Но в этот момент их отвлёк крик Регулуса.

* * *

Этажом ниже в ту же ночь в гостиной царил полумрак. Камин горел, освещая золотыми бликами тяжёлую мебель и клубы пыли в воздухе. На противоположной стене тянулся огромный гобелен с древом семьи Блэков: ветви, переплетённые узорами, уходили в глубь веков; среди имён зияли обугленные дыры — следы тех, кого вычеркнули из рода.

Сириус сидел в кресле, ближе к камину, и взгляд его упирался в это древо, в выжженное пятно там, где когда-то было его имя. В руке он держал бокал, но так и не отпил.

Дверь скрипнула, и в гостиную вошёл Регулус. На нём не было ни мантии, ни официального вида — только чёрный свитер и усталое лицо. Он не сразу заговорил: прошёл к камину, опёрся ладонью о спинку соседнего кресла и посмотрел в ту сторону, куда смотрел Сириус.

Несколько мгновений они оставались в тишине, только огонь потрескивал. Регулус опустился в кресло и тихо произнёс:

— Забавно. Ты всю жизнь ненавидел это древо, а теперь сидишь и глазеешь на него, как будто оно хоть что-то для тебя значит. Если тебе так обидно, что мама тебя выжгла, мы можем попросить Кричера восстановить твоё имя. Ты знал, что он это может?

Сириус усмехнулся криво, но глаза остались серьёзными.

— Не знаю, хочу ли я этого. Странно, но в Азкабане я вообще не думал о семье… Там меня мучали другие мысли. А теперь… когда я снова в этом доме, ушла даже та ненависть, которую я ощущал, когда сбежал. Но и домом это место я уже не ощущаю. Мама выжгла моё имя, а меня это абсолютно не волнует. Это всё равно не моё место.

Он наконец оторвал взгляд от гобелена и посмотрел на Регулуса.

— Моё место рядом с Гарри. Это то, чего хотел Джеймс, когда сделал меня его крёстным. И если уж я виноват, что малыш остался без родителей, то обязан позаботиться о нём.

Регулус сузил взгляд, чуть наклонился вперёд и сжал подлокотники кресла.

— Что значит «виноват»? Я не поверю, что ты привел к ним Лорда… Я клялся, что ты не мог…

Сириус резко выпрямился.

— Конечно же нет! — выкрикнул он.

Он сделал глубокий вдох и провёл пальцем по краю бокала, успокаивая себя.

— Джеймс и Лили знали, что Волдеморт ищет их. Они решили спрятаться, предложили сделать меня их Хранителем тайны. Но я убедил Джеймса сделать хранителем Питера. Думал, это хитрый ход. Кто мог его заподозрить? А он оказался предателем и выдал их. И вина за это на мне…

Огонь треснул в камине. Несколько секунд они молчали.

Регулус не отводил взгляда от брата.

— И поэтому ты убил его? Петтигрю… Не думай, я могу это понять… После того, что ты узнал… Но никогда не поверю, что при этом ты смог убить еще и двенадцать маглов на улице.

Сириус ошеломлено посмотрел на него.

— Спасибо, дорогой брат, я рад, что ты как минимум не веришь, что я массовый убийца. Просто обычный убийца… — горько усмехнулся он и покачал головой.

— Я и Петтигрю не убивал. Да, я пошел за ним после того, как побывал в Годриковой впадине и понял, что произошло. После того, что я увидел… Может, я и готов был его убить… Но он сам устроил тот взрыв. Оставил палец и исчез. Еще один пример удачной инсценировки смерти…

Регулус, который до этого внимательно слушал, на миг замялся:

— Не стоит нас сравнивать. Я никого не подставлял. Просто пытался спасти свою жизнь.

Сириус сделал глоток, немного отдыхая от своего рассказа.

— Я и не сравниваю. На данный момент Питер возглавил мой список врагов и все остальные Пожиратели ушли на второй план…

Регулус устало вздохнул и всё-таки решил объяснить:

— Я перестал быть Пожирателем в тот момент, когда умер для всего мира. А может, еще раньше… Когда я рос в этом доме, я не понимал, чем тебе не нравится философия Блэков. Лично я верил в важность статуса крови и в силу, которая всё решит. Последовал за Лордом, даже не задумываясь. Дурак… А потом увидел, как далеко он готов зайти ради бессмертия. Насколько далеко. И понял: для него все — расходный материал. Его ничего не интересует, кроме собственного бессмертия.

Сириус усмехнулся коротко, без радости.

— Кто бы мог подумать? Наш славный лорд оказался лжецом...

— Да, — сказал Регулус, решив проигнорировать сарказм брата. — И я не хотел быть частью этого безумия. Но от него так просто не уходят. Пришлось инсценировать смерть. Это стоило всего, что у меня было. Но иначе… иначе я бы не смог смотреть себе в глаза.

Огонь в камине прогорел, комната потемнела. Несколько мгновений они сидели молча, и тишина между ними была иной — уже не враждебной, а осторожно примиряющей.

Сириус поднял бокал и тихо сказал, глядя на брата:

— Несмотря на разные пути, итог у нас похожий. У обоих почти ничего не осталось. Разве что этот дом, старый домовик, брат, с которым почти не общался… Мы всех потеряли. Джеймс погиб, Питер предал, а Ремус… вряд ли мне поверит. Но у меня есть крестник… И если я ещё на что-то гожусь, то на то, чтобы быть рядом с ним.

Он задержал взгляд на огне, будто хотел добавить ещё что-то, но вдруг нахмурился и прижал ладонь к виску. Бокал в его руке дрогнул.

— Чёрт… — выдохнул он, и голос сорвался.

Регулус резко подался вперёд.

— Сириус?

Бокал выскользнул и с глухим стуком ударился о ковёр. Сириус обмяк в кресле, глаза закатились.

— Сириус! — крикнул Регулус, вскакивая.​

Сириус сидел в кресле, откинувшись на спинку и сжимая подлокотники так, будто собирался встать в любую секунду. Щёки его были бледны, губы пересохли, но он упрямо повторял одно и то же:

— Я в порядке. Просто… закружилась голова.

— В порядке он, — фыркнула Гробыня, скрестив руки. — Ты даже встать самостоятельно не сможешь в данный момент.

Сириус раздражённо дёрнул плечом, будто хотел отмахнуться. Регулус склонился над ним, провёл палочкой по воздуху, оставляя тонкие полосы чёрного пламени. Символы складывались в узоры, мигали и гасли.

— У меня ничего не выходит, — раздражённо бросил Регулус, убирая палочку. — Я пробовал диагностику по крови, по дыханию, по сердцу. Все заклинания глохнут, будто что-то мешает.

Он встал, прошёлся по комнате и резко повернулся к эльфу, который в это время укладывал плед на ноги недовольного Сириуса:

— Кричер, принеси мне книги. Раздел по болезням и заклятьям, всё, что связано с диагностикой.

— Слушаюсь, — пробормотал эльф, поклонился и исчез.

Таня с Гробыней переглянулись.

— Может, вы попробуете? — Регулус смотрел то на одну, то на другую.

— Это не мой профиль, — отрезала Гробыня. — Я знаю проклятия, но не врачебные чары.

— Я умею диагностировать и лечить разве что зверей, — ответила Таня тише. — Ва… один мой друг научил меня этому, но тут эти заклинания не помогут

— А ты попробуй, — усмехнулась Гробыня, пряча беспокойство. — Возможно, он окажется тем ещё блудливым котом.

— Скорее псом… — с улыбкой парировал Сириус, а потом добавил чуть громче: — Может, прекратите уже вокруг меня бегать? Возможно, я просто еще не до конца восстановился…

Регулус листал книгу в ветхой обложке, но услышал предположение брата:

— Тогда бы ты не упал так резко и заклятия бы не отскакивали… — проговорил он четко, дальше пробегая глазами по строчкам. — Где же это было? О… Вот оно! «Заклинание общей диагностики от Руперта Уидона». Мне нужен открытый надрез, его над кровью нужно произносить….

— Почему меня не удивляет, что даже нечто такое безобидное, как диагностика, в книгах, хранящихся в моей семье, является тёмным заклинанием, — с сарказмом заметил Сириус, беря нож у подоспевшего Кричера и надрезая себе ладонь. — Вот тебе кровь, только всю не пей.

Регулус, как всегда, не обратил внимания на сарказм брата и произнёс какое-то безмерно длинное и сложное заклинание над раной. Сириуса тут же окатил магический свет разных цветов. Это было бы даже красиво, если бы причина не была такой серьезной. Цвета мельтешили и гасли друг за другом. Сначала красный, потом зелёный, желтый и последним погас фиолетовый. Только синий остался над ним, пульсируя. Регулус морщась смотрел то на свет, то в книгу, как будто не мог поверить в то, что там было написано. Когда цвет окончательно погас, Сириус не выдержал:

— Ну, что, доктор? Я буду жить? — с сарказмом, скрывающим тревогу, спросил он у брата.

— К сожалению, не факт, — тихо ответил Регулус и медленно опустился в кресло.

В комнате повисла тишина, будто все затаили дыхание, ожидая объяснений.

Наконец Регулус медленно заговорил:

— Каждый цвет обозначает определённый участок. Красный — кровь, зелёный — дыхание, жёлтый — разум, фиолетовый — магический резерв. Всё это погасло довольно быстро, значит, с ними всё более-менее в порядке. Но остался синий. Синий означает душу. И чем дольше цвет держится, тем сильнее повреждение. А он не просто горел дольше всех, он горел почти минуту. Это значит, что поражение души критическое.

Регулус закрыл книгу и сжал её так, что побелели пальцы.

Гробыня первой нарушила тишину:

— Ладно, я скажу то, что думаю, даже если это покажется глупым. Как душа вообще может быть поражена?

Регулус медленно поднял глаза от книги:

— Теоретически — может. Пару лет назад мне довелось искать информацию на эту тему. Нашел старые трактаты, написанные Алджерноном Селвином. Он описывал два разных способа повреждения души. Первый — умышленное расщепление самим носителем. Человек при этом остаётся жив, но становится… скажем, менее человечным и стабильным. А вот второй способ насильный. Душу поражает что-то извне, что может привести к мгновенной или медленной смерти… Но это всё теория. И даже о ней я нашел лишь крупицы.

— Какой же я, оказывается, особенный, — пробормотал он, пытаясь скрыть за улыбкой тревогу. — А по какому поводу такие детальные исследования на тему повреждений души? Пытался еще кого-нибудь излечить? 

— Нет, пытался понять, какой монстр способен на то, чтоб разделять собственную душу, — резко отрезал Регулус.

Он закрыл глаза и сжал губы, словно пытаясь избавится от неприятных воспоминаний. После этого глубоко вздохнул и вернулся к теме разговора:

— В любом случае, это сейчас не важно. Важно то, что я не нашел никакой информации о том, что может разделить душу насильно. И о том, как душу можно восстановить. А искал я тогда очень тщательно. Могу точно сказать, что даже в нашей библиотеке, даже в самых тёмных отделах ничего нет. Это даже не тёмная магия. Это магия смерти… Ей владеют исключительно некроманты.

С каждым словом Регулус становился всё отчаянней. Зато Гробыня на последнем слове просветлела.

— Некроманты? Серьезно? Вот бы мы знали хоть одного… — она с улыбкой посмотрела на побледневшую Таню.

Таня опустила глаза, голос её прозвучал глухо:

— Если мы позовём его… это вряд ли будет бесплатно. И цена нам может не понравиться.

Регулус подался вперёд, будто хватаясь за последнюю соломинку:

— Подождите. Вы действительно знаете некроманта? И можете его позвать? Прямо сейчас?

— Ты что, не слышал? — перебил его Сириус, резко выпрямившись в кресле. — Она только что сказала: это будет не бесплатно. Ты представляешь, что может понадобиться некроманту? Моя жизнь этого не стоит…

Регулус вскочил, книга со стуком упала на пол.

— Замолчи! — сорвалось у него. Голос дрогнул, но он уже не сдерживался. — Не смей говорить, что твоя жизнь ничего не стоит. Ты мой брат. Ты можешь мне не доверять, можешь ненавидеть, но я не дам тебе умереть. Я готов на всё, чтобы ты остался жив. Пусть чёртов некромант потребует хоть мою жизнь взамен… я заплачу.

Сириус застыл, ошарашенный вспышкой. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пока в комнате не воцарилась тяжёлая тишина. Потом Сириус устало и с теплотой в глазах произнёс:

— Регулус… ты ошибаешься. Я никогда тебя не ненавидел. И уж точно не ненавижу в этот момент.

Он криво усмехнулся и чуть громче произнёс:

— Ладно, зовите своего некроманта. Если уж рисковать, то по-крупному.

Гробыня кивнула так, будто именно этого и ждала. Она достала из внутреннего кармана плоское тёмное зеркальце с узким серебряным кантом, провела по ободу палочкой. Поверхность на миг потемнела и стала глубокой, как вода в колодце.

— Связь, — сказала она ровно. — Глеб.

Гладь дрогнула. В глубине зеркала проступили смутные контуры, и чей-то голос откликнулся:

— Слушаю.

* * *

Минут двадцать спустя в коридоре раздался отчётливый стук. Дом на мгновение замолчал, будто сам прислушался.

Регулус поднялся и пошёл открывать. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина лет тридцати, одетый по-магловски: джинсы, чёрная рубашка, лёгкий пиджак. Вид почти обычный, но от одного его присутствия в воздухе будто становилось прохладнее.

Глеб коротко кивнул и без спешки поднялся по лестнице вслед за Регулусом. Шаги его звучали уверенно и ровно, словно он прекрасно знал дорогу.

Он вошёл в салон, оглядел всех спокойным взглядом и негромко произнёс:

—День добрый, господа. Некроманта вызывали? Глеб Бейбарсов к вашим услугам. Кто у нас пациент? Или пациента вы предложите мне поднять самостоятельно?

Гробыня, сидевшая на побившимся подоконнике, стряхнула пепел в окно и, не меняя позы, отозвалась:

— Доктор пришёл — все разлеглись по гробикам и ждут диагноз.

Никто не ответил. Все присутствующие успели к ней привыкнуть и не реагировали на её шутки без надобности.

Регулус шагнул вперёд, встретившись взглядом с Глебом:

— Господин Бейбарсов, спасибо, что прибыли так быстро. Если я чем-то могу помочь….

— …например, добыть пару черепов девственниц или литр крови младенцев? — перебил его Сириус, ухмыльнувшись.

Глеб повернул к нему голову, в уголках губ мелькнула улыбка, но ответил он не ему, а Регулусу:

— Я слышал, у Блэков неплохая коллекция виски. Не отказался бы от стаканчика после долгой дороги, так работать будет легче. И можно без «господина». Просто на «ты».

Регулус молча отошёл к шкафу. Взмах палочки — и из глубины сама выплыла одна из лучших бутылок янтарного виски. Он поймал её ладонью и направился за бокалом.

Глеб же снова взглянул на Сириуса и, усевшись в соседнее с ним кресло, спокойно произнёс:

— Спасибо за заботу, но черепа и кровь — это прошлый век. Теперь мы работаем с магнитно-резонансным излучением.

Сириус усмехнулся, но в голосе слышалась лёгкая неловкость:

— Без понятия, что это, но звучит болезненно.

Глеб взял бокал, принесенный Регулусом, улыбнулся и тихо произнёс:

— Боль в моём деле — понятие относительное.

Он чуть наклонился к нему, оглядывая так внимательно, что у Сириуса перехватило дыхание. Это был не врачебный взгляд, а скорее холодное измерение чужой жизни — будто его уже начали взвешивать на невидимых весах.

Откинувшись в кресле, будто сделал первые выводы, он наконец заговорил:

— Как интересно… Не каждый день такое увидишь, — произнёс он задумчиво, почти с интересом. — Твою душу будто зацепили крюком и дёрнули наружу. Осталась только та часть, которую не успели утащить. Края рваные, обожжённые… это не ритуальное расщепление, после которого оставшаяся часть стабилизируется и получает опору. И уж точно не трещина со швом. Здесь именно разрыв. А значит, экстракция может, в теории, продолжиться, вплоть до полного извлечения.

Он сделал глоток виски и добавил вполголоса, будто сам себе:

— Интересно, как так вышло?

В комнате повисла тишина. Сириус, обычно быстрый на язвительное слово, на этот раз промолчал. Он сидел неподвижно, словно переваривал услышанное.

Регулус шагнул ближе, взгляд его был твёрдым.

— Я ведь верно понимаю, что все сказанное здесь останется конфиденциальным?

Глеб медленно улыбнулся, покручивая бокал в руке:

— Мы, некроманты, не отличаемся излишней болтливостью. Молчание — часть профессии.

Регулус кивнул и заговорил, глядя прямо ему в глаза:

— Сириус был заключен в Азкабане. Мы помогли ему сбежать. Зашли под видом работников Министерства с их амулетами допуска и вывели его. Дементоры даже не пытались нас остановить, потому что для них создавалась иллюзия стандартной процедуры. Всё было нормально, Сириус в течение последних недель шёл на поправку…

Глеб перевёл взгляд на Таню, в уголках губ мелькнула сухая усмешка.

— Ах… дементоры…

Он снова повернулся к Регулусу и заговорил уже ровно, практически читая лекцию:

— Тогда всё проясняется. Азкабан удерживает не только тела. В момент, когда Министерство выводят заключенного без дополнительных ритуалов, часть души остаётся как залог. Если человека возвращают — душа полностью восстанавливается. Если нет, дементоры тянут душу так долго, пока не захватят её полностью. Такая последняя мера предосторожности, чтоб узник не сбежал во время процесса. Если бы дементоры не заметили, как узник покинул Азкабан, этот механизм бы не запустился. А так….

Регулус резко вскинул голову, в глазах блеснуло напряжение:

— И что теперь? Всё было зря? Дементоры на расстоянии смогут просто вытянуть оставшуюся часть души?

Глеб чуть склонил голову, и в голосе его прозвучало спокойное, почти будничное равнодушие:

— В теории я могу остановить это. Но это работа не из лёгких. Мне понадобятся кое-какие вещи, часть из которых, возможно, найдётся в этом доме. И, разумеется, я не стану работать бесплатно.

В этот момент Таня шумно вдохнула, будто только и ждала этого.

Сириус, молчавший всё это время, выпрямился и, не дав Регулусу вставить ни слова, сказал:

— Я заплачу, назови цену. У меня есть дом и приличная сумма в хранилище. Хватит на всю жизнь. На человеческую уж точно.

Глеб засмеялся и сделал глоток из бокала:

— Поверь, средств у меня хватает и без твоих галлеонов. На одну человеческую жизнь точно, а то и на десяток. Вы даже не представляете, насколько прибыльно работать там, где богатства копятся веками, в гробницах тех, кто уже давно не возразит.

Он перевёл взгляд на Регулуса и резко стал более серьезным:

— А как насчет тебя? Есть у меня чёткое ощущение, что ты смог бы предложить нечто действительно нужное мне.

Регулус чуть прищурился и произнёс твёрдо:

— Я могу предложить тебе любые книги и артефакты нашего рода. У Блэков многое сохранилось, кое-что уникально. Это ценнее золота. Возьми, что нужно, только спаси его.

Глеб хмыкнул и произнёс задумчиво:

— Книги и артефакты Блэков — это достойное предложение. Действительно куда ценнее золота… И в других обстоятельствах я бы с удовольствием. Но, к сожалению, мне нужна вполне конкретная вещь.

Он поставил бокал на стол и сказал серьёзно и чётко:

— Мне нужен медальон Слизерина.

Регулус застыл, будто его накрыла ледяная волна: плечи опали, и лицо в одно мгновение стало мертвенно-бледным.

Увидев замешательство брата, Сириус хмыкнул, нарушая тишину:

— У Блэков даже медальон Слизерина в коллекции?

Регулус медленно поднял взгляд, голос его прозвучал глухо:

— Нет. Не «у Блэков». У меня. Но… я не думаю, что ты понимаешь… Это не просто медальон….

Но Глеб его перебил и строго сказал:

— Я прекрасно знаю, что это не просто медальон, и знаю, что именно в нём содержится. Предположу даже, что знаю это гораздо лучше тебя. Я даже догадываюсь, что он достался тебе нелегко. Именно поэтому ты должен понимать, что таким вещам не место в руках обычного человека.

Он перевёл дыхание и вернулся к своему саркастично расслабленному тону:

— Но выбор, конечно, за тобой. Тебе решать, насколько ценна часть души… — он усмехнулся, сделал глоток, глядя прямо в глаза Регулуса, и продолжил: — …твоего брата.

Регулус моргнул, словно внезапно вспомнил суть разговора. Но его вновь опередил Сириус:

— Я догадался, что важность медальона не только в том, что он принадлежал одному из основателей. Но даже этого факта достаточно, чтоб осознать его ценность для тебя, — Сириус покачал головой. — Подумай, Рег, может, не стоит его отдавать?

Регулус медленно выдохнул. В его голосе прозвучало:

— Нет, Сириус. Этот медальон не реликвия, не артефакт и не дорог мне как память. Он не несёт никакой эмоциональной важности. Скорее наоборот, напоминает мне об ошибках… И если цена за твою душу — этот медальон, я заплачу не задумываясь.

Он повернулся к Глебу и твёрдо добавил:

— Но только если ты мне пообещаешь, что… сделаешь с ним, что нужно. И только после того, как мой брат будет исцелён.

Глеб поставил пустой бокал на столик и лениво поднялся:

— Ты не в той позиции, чтоб выставлять мне условия. И уж точно я не стану тебе объяснять, что собираюсь делать с моими вещами. Но и авансов я не беру. Заплатишь, если мне удастся выполнить работу. По рукам?

Он протянул Регулусу руку, которую тот подал после секунды промедления. Отпустив руку, Глеб заговорил скупым деловым тоном:

— Ну что ж, тогда ближе у делу. Прикажи своему домовику провести меня в ритуальную комнату и дать мне доступ к вашему хранилищу. Если чего-то будет недоставать, мы с ним перенесёмся ко мне и обратно. Это сэкономит массу времени. Я скажу, когда буду готов.

Когда Кричер выслушал приказ хозяина, Глеб кивнул всем присутствующим и вышел из комнаты.

* * *

Таня приоткрыла тяжёлую дверь, и в лицо ей ударил запах воска и железа. В центре комнаты стоял алтарный камень, вокруг которого Глеб расставлял свечи. Руны на полу светились бледным холодным светом, будто дышали. В своих джинсах и рубашке с закатанными рукавами он в этом антураже выглядел максимально нелепо.

— Прости, я не вовремя? — спросила она негромко. — Хотела тебя спросить, нужна ли тебе помощь.

Глеб поднял глаза. На его лице не дрогнуло ни одной эмоции, но взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. Он взял в руки старинную чашу, по краю которой струился узор из символов, и начал что-то в ней молоть ритмичными движениями.

— Ты почти всегда вовремя, — заметил он. — Но мне кажется, ты не это хотела спросить. Особенно учитывая, что мне помогает домовик, который лучше разбирается в тёмномагических ритуалах, чем большинство людей. Так что можешь не заходить издалека и сразу спрашивать то, что хотела.

Таня чуть дёрнула плечом, будто от холода, и решилась:

— Ладно, — сказала она негромко. — Хорошо. Тогда спрошу прямо. Почему ты всегда просишь в цену… что-то максимально непонятное и неприятное для того, кому приходится платить? Ладно, тебе не нужны деньги. Но артефакты семьи Блэк… они ведь действительно были бы тебе полезны. А ты снова выбираешь что-то другое, странное. Медальон, одолжение… Почему так?

Глеб не сразу ответил. Он продолжал растирать порошок в чаше, и только звук ритмичного скрежета нарушал тишину. Потом он поднял взгляд, чуть прищурился, словно проверяя её реакцию.

— В первую очередь я прошу то, что нужно именно мне, а не то, что общество считает ценным, — произнёс он спокойно, — но есть ещё одна причина. «Помощь», которую я оказываю, всегда за пределами добра и зла. Она не должна быть доступной и легко оплачиваемой. Она должна стоить одинаково для богатого и для бедного.

Он отставил чашу, положил ладонь на алтарный камень, проводя по трещинам в его поверхности, и продолжил:

— Я беру то, что ценно для конкретного человека. Что-то, что заставит его понять: с жизнью и смертью нельзя играть, даже если у тебя есть деньги или власть. Цена должна быть высокой и ощутимой для каждого.

— Даже для тебя? — спросила Таня почти шёпотом.

Глеб усмехнулся, и в уголках глаз мелькнула тень усталости.

— Да. Только у некромантов плата иная. Мы платим, когда вступаем на этот путь: приносим клятву хранить равновесие, отказываемся от собственных чувств и остаёмся холодными к чужим. А потом платим снова, когда с этого пути сходим: после смерти нас не ожидает покой. Мы остаёмся служить тем некромантам, что идут за нами. Мы приходим на зов, делимся знаниями, поддерживаем их силой, становимся частью цепи. Это наша цена за сохранение баланса между жизнью и смертью.

Он посмотрел перед собой, словно вглядываясь во что-то невидимое. Но через пару мгновений его взгляд вновь прояснился, и он скользнул ладонью по алтарному камню, как бы возвращая разговор к делу:

— Но это не тот разговор, который стоит вести с милыми девушками тёплым вечером… Я, кстати, уже подготовил всё к ритуалу, и мы могли бы начинать, — Глеб улыбнулся и сделал пару шагов к Тане, приблизившись к ней почти вплотную. — Или, если эта идея тебе нравится больше, мы могли бы запереть дверь и найти этому алтарю другое интересное применение. Здесь такие защитные заклания, что нас никто не потревожит… и не услышит.

У неё пересохло в горле. Щёки вспыхнули так, будто в комнате стало жарче, хотя от рун по камню тянуло только холодом. Таня резко отвела взгляд, будто искала спасение в стенах, и выдохнула сквозь зубы что-то невнятное. Она развернулась и почти выбежала в коридор, стараясь не дать ему заметить, какая дрожь прошла по её телу после его слов.

Направляясь к лестнице наверх, она не заметила фигуру, притаившуюся в тени за дверью. Гробыня стояла неподвижно, словно ошарашенная пониманием. Наконец все фрагменты сложились воедино, и в серых глазах отразилось сочувствие.

* * *

Вскоре в ритуальной комнате собрались все. Свечи уже горели ровным бледным пламенем, от которого казалось, что воздух стал тяжелее. На очищенном и покрытом рунами алтарном камне лежал бледный Сириус, который изо всех сил пытался сделать вид, что ничего устрашающего в данный момент не происходит.

Глеб стоял рядом. Его палочка скользнула над линиями символов, и те то вспыхивали, то гасли, будто дышали в такт его жестам. Он взял со стола старинную чашу, обмакнул палец в тёмную смесь и наклонился над Сириусом. Одним быстрым движением начертил знак на его груди; линия зажглась огнём и тут же впиталась, исчезнув под кожей, а Сириус зашипел сквозь зубы.

— Начнём, — произнёс он негромко.

Руны вокруг камня вспыхнули разом, и в комнате стало так тихо, что каждый стук сердца звучал словно гром. Воздух задрожал, словно в нём натянули невидимые струны.

Глеб не отрывал взгляда от рун. Его движения были размеренными, почти лениво-точными: палочка очерчивала над телом Сириуса узоры, и каждый из них впечатывался в светящийся круг на камне. Другой рукой он брал какие-то бутылочки и время от времени капал из них разноцветными жидкостями на грудь Сириуса. В такие моменты символы вокруг алтаря вспыхивали один за другим.

С каждым новым жестом Глеба воздух становился всё холоднее. На мгновение стены комнаты будто растворились, и Таня ощутила, как в глубине пространства распахнулась пустота — далёкая, чужая, тянущая. Сириус резко втянул воздух, его тело выгнулось в судороге.

— Respira… revertere, — негромко произнёс Глеб, и палочка словно притянула невидимую нить из темноты.

Что-то откликнулось. Из воздуха, над самым кругом, пробежала трещина серебристого света, и невидимая сила ударила в грудь Сириуса. Он застонал, пальцы стиснули край камня.

— Тише, — холодно бросил Глеб, продолжая водить палочкой. — Ещё немного.

Руны вспыхнули ярче, и Таня почувствовала, как из той далёкой пустоты к Сириусу устремилось нечто невидимое, но ощутимо чужое — словно дуновение Азкабана ворвалось в комнату. В этом холоде таился обрывок чего-то живого. Чего-то, что искало дорогу обратно к нему.

Сириус резко втянул воздух, грудь его дёрнулась, будто его ударило током. На висках выступил пот, он заскрежетал зубами, удерживая крик. Глеб в это время двигался спокойно, методично, словно дирижировал процессом: чертил палочкой новые линии, соединяя узоры рун в замкнутую сеть. Каждое движение отзывалось дрожью в теле Сириуса.

Регулус сделал шаг вперёд, но тут же застыл: Глеб коротким жестом приказал ему оставаться на месте, даже не отрывая взгляда от рун.

В воздухе стало тесно, словно сама комната наполнилась чужим дыханием. Сириус выгнулся на камне, пальцы вцепились в край, суставы побелели. Его глаза распахнулись, и в них мелькнула паника — на миг он словно увидел то, что прорывалось из пустоты.

— Держись, — вполголоса сказал Глеб и провёл палочкой по груди Сириуса, замыкая последнюю линию.

Руны вспыхнули ослепительно, и в следующий миг Сириус закричал — крик рваный, почти нечеловеческий. Таня инстинктивно дёрнулась вперёд, но Гробыня вцепилась ей в руку и удержала.

— Осталось совсем немного, — выдохнул Глеб, и свет рун начал гаснуть один за другим, словно круг втягивал в себя чужую силу.

С последним огоньком Сириус обмяк и рухнул на камень. Его дыхание стало частым и ровным.

В комнате на миг воцарилась тишина. Регулус подошёл ближе, кивнул Кричеру. Эльф молча вложил в его ладонь тонкий нож. Регулус сделал быстрый надрез на ладони Сириуса, поднёс к ней палочку и без запинки произнёс длинную формулу Уидона. Над телом Сириуса, как и утром, вспыхнули цвета: красный, зелёный, жёлтый, фиолетовый — один за другим погасли быстро и ровно. Синий поднялся на долю секунды и растворился, не удержавшись.

Регулус выдохнул.

— Стабилен.

Глеб убрал палочку, взял в углу свои вещи и неторопливо накинул пиджак. Ни на кого не глядя, он шагнул к двери. Регулус последовал за ним.

В коридоре было темно и тихо. Регулус достал из внутреннего кармана медальон на тяжёлой цепи. Овальный золотой корпус поблёскивал тусклым светом, на крышке извивалась буква «S», выложенная зелёными камнями. Золото казалось старым и суровым, не для красоты — холодный металл будто сам отталкивал прикосновения. Цепь с широкими звеньями тянула руку вниз, а от самого медальона веяло тяжестью, не свойственной бездушной вещи.

Регулус сжал его в руке, а потом протянул Глебу.

— Вот. Как договаривались…

Глеб взял медальон в руку и задержал взгляд на букве «S», изумруды поблёскивали тускло, как стекло над глубокой водой.

— Ты должен его уничтожить, — тихо сказал Регулус. — Я пытался, но не смог открыть. Ты просто не понимаешь… если бы я объяснил, чей он…

Глеб усмехнулся уголком губ и поднял ладонь, прерывая его.

— Я отлично понимаю, чей он, и знаю куда больше, чем ты думаешь. Но, как я уже сказал, я не позволю диктовать мне, что делать с моими вещами. И всё же — поскольку ты однажды был готов рискнуть жизнью, чтобы забрать этот медальон и попытаться его уничтожить, я скажу тебе: даже если бы тебе это удалось, результат не был бы таким, на который ты рассчитывал. Так что тебе придётся довериться мне.

Он достал палочку, взмахнул ею — и медальон растворился в облаке тёмного дыма, после чего направился к выходу.​