Огонь Света, таинство Тьмы (джен)

… Сознание медленно всплыло на поверхность реальности. Рядом что-то попискивало. Пик. Пик. Пик. Попробовал открыть глаза. Ничего кроме мутного пятна. Писк стал чаще. Боли не было… Или была? Была… Раньше… Я точно помню, что нас с Леди били… Сознание осваивалось в теле и подгоняло воспоминания.

…Меня, как куклу, тащили на руках. Дева тащила. Потом пеленали, привязывая к Леди за спину, и мы с ней летели на спидере. А потом не помню…

Кто-то подошёл ко мне и сел рядом. Молчит. Я повернул голову, скосил наконец-то начавшие видеть глаза.

Дева. Анграла.

Она кашлянула будто спрашивая. Я медленно прикрыл глаза.

Всё в порядке. Теперь со мной всё будет в полном порядке. Шевельнул рукой, перебирая пальцами по кровати — сил поднять руку не было, добрался до края. Дотронулся до большой тёплой кисти Девы, провёл подушечками пальцев по набитым мозолям на костяшках, дотянулся до сильных пальцев. Она повернула руку ладонью вверх и чуть сжала мои пальцы своими…

— Ты как? — едва слышно шепнул я.

Я же помню, что ей тогда пришлось остаться. Мы с Леди улетели, а она осталась там.

— Всё хорошо… м-малыш…, — сглотнула она, подавившись словом.

Вздохнула.

— Так… пришлось пострелять… немного. Теперь Чёрное Солнце меня тоже ищет. Хех.., — продолжила она и снова замолчала.

— Да… — преувеличенно бодро, засуетилась она, — я тут тебе джоганов принесла. Говорят, самые свежие, какие только найти можно. Давай, выздоравливай…

Анграла поднялась и вышла, оставив на тумбочке у изголовья три крупных, с кулак, круглых фиолетовых с продольными светящимися полосками плода.

Джоганы. Я только слышал о них. Никогда не пробовал. Внизу их не бывает. Никогда.

Осторожно набрал воздуха в грудь. Выдохнул. А что? Дышать можно без опаски. Значит, рёбра подлатали. Провёл языком по вновь появившимся во рту зубам. Зубы! У меня снова есть зубы! Тогда, в первый раз, когда нас били у виго Чёрного Солнца, помнится, мне их много выбили, ходил с пластиковыми вставными челюстями и вырастить новые не мог — не до того было — то торчали в самом низу, то от боевиков этих бегали.

Начал понемногу ощупывать тело — куда руками дотянулся и что смог прощупать через тонкую ткань больничной сорочки. Вроде как, цел. Шрамов от шлангов нет. Насчёт невредим сказать полностью нельзя — пальцы наткнулись в промежности на дренажные трубки, которыми была истыкана мошонка.

В палату, а теперь я уже понял, что лежу в больничной палате, вкатился медицинский дроид. Встал в изголовье кровати, начал сканирование, периодически затихая — видимо, куда-то оправлял информацию. Закончив, отключил пикающий прибор.

— Каково состояние здоровья? — спросил я.

Меддроиды одни из самых продвинутых дроидов, но прошивки в них позволяют получать информацию пациентам, если нет прямого запрета установленного владельцем.

— Этот дроид не уполномочен предоставлять вам такую информацию. Обратитесь к главе клиники, доктору Интурио…

Дроид шагнул к выходу.

— Стой!

Батарея дроида отключилась под моим воздействием. Включилась снова. Покачнувшись, он начал перезагрузку.

Визоры загорелись. Дроид заработал.

— Если не скажешь, отключу снова.

— Этот дроид… я… не уполномочен…

Ага! В нём сформирована полноценная личность. «Я». Надо же…

— Я тебя сотру, — пригрозил я.

В подтверждение моих намерений управляющая панель дроида открылась сама собой, выставив на всеобщее обозрение кнопки ручного управления.

Дроид подкатился ко мне ближе, недовольно сверкнул красными визорами:

— Ваш диагноз: Возраст 15 полных лет. Пол мужской. Геморрагический шок II степени, закрытая ЧМТ: ушиб головного мозга средней степени тяжести с формированием подкожной гематомы объёмом 20 мл в правой височной области. Сочетанные черепно-лицевые травмы: закрытый перелом стенок лобной пазухи, закрытый перелом скуловой кости и дуги справа со смещением отломков, нарушение прикуса, повреждение тройничного нерва. Закрытый перелом верхней челюсти со смещением отломков, кровоизлияние в периорбитальную клетчатку. Двустронний перелом нижней челюсти в области угла справа и тела слева со смещением отломков. Множественные переломы III-VII рёбер, перелом грудины, костей позвоночника, подкожная эмфизема. Множественные оскольчатые переломы дистальных отделов лучевых костей обеих рук со смещением, сквозные резаные раны предплечий. Изолированные переломы лонных костей, множественные переломы копчика без смещений, повреждение мочевого пузыря, уретры, прямой кишки, нервных сплетений…

— Как я не сдох-то ещё?

— Вот видите, — дроид повернулся, снова недовольно сверкнув красными огоньками визоров, и собрался выйти из палаты.

— Погоди… а где все?

— Кого имеет ввиду этот пациент?

— Ну-у… вот Анграла приходила ко мне, а остальные где? И вообще, где я?

— Этому дроиду известно, что пациент по имени Леди допускает систематические нарушения больничного режима, — официальным тоном начал меддроид, стоя в дверях, — однако, этот дроид не получал распоряжений относительно запрета пациенту Леди посещать пациента Дило во внеурочное время. Также этот дроид считает необходимым сообщить, что пациент Дило в настоящее время находится в клинике доктора Интурио.

Дроид вышел за дверь.

Ситхи лысые! Клиника! Сколько это стоит? И, самое интересное, кто за это платит? И Леди, получается, тоже тут. Я завозился на чистой кровати, покрытой белоснежными простынями, и в промежности тоскливо заныло. Сил встать не было — тело ослабло, и здорово.

Откинул тонкое одеяло, задрал больничную рубашку длиной до середины бедра повыше. Хатт! Между ног вся промежность радужно переливалась фиолетово-зелёно-жёлтым. Туго натянутая кожа мошонки проткнута тонкими дренажными трубками, из члена торчит прозрачная трубка уходящая в прозрачный мешочек, прикреплённый пластырем к бедру. Я чуть приподнялся и увидел, как по трубочке в мешочек из члена потекла жёлто-бурая жидкость. Ох-х…

Дроид сказал, что у меня целая куча травм. Это сколько же я тут валяюсь? И Леди тоже тут…

Легка на помине.

В дверь поскреблись и она отворилась. В палату заглянула тёмная головка с коротко стрижеными волосами. Увидев, что я не сплю, лицо её озарилось улыбкой.

— Дило! — вскрикнула она, окатывая меня чистой незамутнённой радостью, — Ой! — прикрыла рот пальчиками, оглядываясь в коридор.

Проскочила в палату, бесцеремонно плюхнулась ко мне на кровать:

— Двигайся.

Я сдвинулся к стене, благо, ширина кровати в метр с лишним позволяла.

— Ну, рассказывай? — руки Леди быстро пробежались по груди, маленькая ладошка коснулась щеки, затем её пальцы забрались мне в волосы.

— Э-э… вот… проснулся…

— А я к тебе каждый день заглядывала. А ты всё лежишь. Глаза закрыты. Как мёртвый, — тараторя, она шмыгнула носом и смущённо улыбнулась, — А я с тобой разговариваю-разговариваю… А ты лежишь, молчишь. Я так переживала… Дроид этот ещё… Тебя после всех операций в коме искусственной держали. Доктор говорит, что с переломами они справились. Ну как ты? Как?

Меня оглядели, схватили за руки и снова начали тормошить. Потом она оставила их и потянулась губами к моему лицу. Осторожно, как бы спрашивая можно или нет, остановилась, касаясь губами моих губ, потом быстро чмокнула меня прямо в них и после в щёчку. Шмыгнула носом. Уткнулась куда-то в шею, выдохнула и так застыла на мне. Я поднял руку, погладил её по худой спине укрытой больничной, такой же как на мне, сорочкой. У самого в глазах зачесалось.

-Эй! — я шевельнулся, вытянул губы, ткнулся ей куда-то за ухо, — раздавишь… Там, смотри, течёт у меня.

-Ой! Прости-прости-прости… Дилочка…

Хм… Дилочка… никто так меня не называл. Даже Олли. И вот как это так у Леди выходит, вроде бы ничего особенного, а Дилочка… поди ж ты…

— Ты сама-то как?

— Ой! — Леди выпрямилась и села, — У меня хорошо всё. Да и что мне будет-то? Спину зашили, говорят, так, что и не видно ничего, а переломов я заработать не успела тогда… — она запнулась, рассказывая, — вон, смотри, — бес-девка с шилом в заднице, подскочив на кровати, повернулась ко мне спиной и, закинув руки за голову, наощупь распустила завязки сорочки на загривке.

Сорочка разошлась шире, сползла с плеч и открыла гладкую кожу спины. Действительно, шрама не было. Пока ещё оставалась красноватая полоска на том месте, где пыточный дроид кромсал кожу Леди своим резаком, но она со временем пропадёт без следа.

— Красивая ты девчонка…, — выдохнул я.

Пусть и не девчонка она нисколько и я про это знаю, а вот так… Сколько мы с ней пережили вместе? И она жива только потому, что я её вытаскивал, откуда только мог. Да и сам я… тоже жив благодаря только ей.

Леди вспыхнула, подтянула сползшую ниже плеч сорочку выше, села ровно и смотрела на свои руки, лежавшие на коленях.

— Это правда?

Я кивнул:

— Самая настоящая…

Протянул руку, дотронулся до тонких пальчиков, теребивших тонкую ткань сорочки:

— Правда…

— А… Венис… она вон какая… Или Анграла… Она настоящая… и ты с ней…

— Ну и что? Они такие… какие есть… А ты…

Я привлёк её к себе и Леди снова распростёрлась на моей груди, вжимаясь теснее и теснее. Я гладил её по волосам, по спине, говорил ей разные слова, какие только мог придумать или где-то слышал и ещё что-то… такое тёплое и ласковое…

Она втискивалась носом мне в шею глубже и глубже… И вдруг, её прорвало. Горячие слёзы хлынули из глаз. Подушка и моя сорочка стали мокрыми… А Леди заливала и заливала меня слезами, нашёптывая в ответ, что-то своё. Что-то о том, как ей было страшно там, у Чёрного Солнца, что она боится их так, что… что от одной только мысли, о том, что всё опять вернётся… что она снова будет на панели… и что она давно уже для себя решила, что не будет жить и в прошлый раз она уцелела только потому, что я был рядом с ней и что ей очень тяжело быть такой… ждать и бояться постоянного окрика, насмешки… что став такой, всегда где-то внутри сидит жажда одобрения, что она права, что она хорошая, что мир сможет, наконец, принять её такой, какая она есть…

Я только молча гладил её по волосам. А что тут скажешь? Мы все… сквад наш весь такой. Я и сам-то… Кажется, вот уже давно мы в скваде. И сливаемся запросто. И жили все вместе сколько. И всё-всё друг о друге знаем. А вот это вот…

Как попадёшь в очередную передрягу, так и всплывает всё на поверхность. Ведь, если меня копнуть… Или Олли… Или Венис с Сиреном… Да и Дева тоже…

— Леди… — прошептал я, проводя рукой по её волосам, — ты у нас красавица. И мы все… я… тебя любим. Сама подумай, если бы ты не была нам дорога, разве бы мы бросили тебя?

Леди отрицательно помотала головой, не отрываясь от моего плеча:

— Я плохая, Дило… проститутка… наркоманка… ты знаешь, как мне приходилось… зарабатывать… и на дозу эту проклятую и чтобы с голоду не сдохнуть… что клиенты эти вытворяли…

— Нет, Леди, это не правда. Вспомни, как ты шла за мной в тюрьму Чёрного Солнца. Вспомни, как приносила мне поесть и знала, чем придётся за это платить. Я выжил только потому, что ждал тебя там… каждый день ждал…

Ф-фу-х-х! Как тяжело выворачивать себя на всеобщее обозрение… И ведь, правду на самом деле говорю. Ждал я её тогда. И за ней шёл, вытаскивая вниз, когда всё вокруг рушилось. И если признаться себе. До конца признаться. Вот прямо до самого донышка. То и выходит, что все наши мне дороги. Все-все…

Потом, когда Леди ушла к себе в палату — снова явившийся меддроид разогнал нас, пришёл этот самый доктор Интурио. Высокий симпатичный хуман средних лет, с весёлыми голубыми глазами и светлыми волосами. Посмотрел, как пациент вышел из комы, просветил голову и промежность медицинским сканером. Оттянув веки вниз, посмотрел глаза. Порасспрашивал о самочувствии. Неуловимо быстро набил указания меддроиду на датападе. Покровительственно потрепал меня по голове и велел выздоравливать.

Вечером, когда искусственное освещение клиники неторопливо гасло, настраивая пациентов на ночной сон, ко мне в палату снова пришла Леди.

— Меня выписывают завтра, Дилочка…, — сообщила она, виновато улыбаясь.

— О! Так это же здорово! Всех наших увидишь.

— Увижу… да… Тут это… Дило…

— А?

— Я там…, — она прошла и села на край моей кровати, опять теребя подол сорочки, — я… мне страшно… ночью темно… Можно мне с тобой… я каждую ночь приходила к тебе. Не могу я одна…

Губы Леди задрожали.

— Я и правда каждую ночь с тобой спала. Страшно одной. А дроид этот не гонит. Можно?…

Ну, ложись тогда… Я молча подвинулся к стене и Леди быстренько пристроилась у меня под боком. Повозилась, укладываясь.

Нет… не то… всё-таки спать вдвоём на одной подушке неудобно. Я так и лежал на спине — мочеприёмник на бедре практически не оставлял возможности спать в другой позе. Ладно… иди сюда… Я просунул руку под голову Леди и она тут же пристроилась на моём плече. Как будто так и надо… Хотя… может быть так и надо? Помнится, когда мы спали также вдвоём на верстаке, тоже приходилось придумывать разные способы… для удобства… Тогда даже хуже было — верстак-то жёсткий был.

Леди, пристроившись на моём плече, счастливо повозилась, вздохнула, положила мне руку на грудь, прижалась горячим животом к моему боку и затихла под тонким одеялом. Я задремал.

Проснулся от того, что в самом низу мой живот придавили. Леди во сне закинула ногу на меня и сопела прямо мне в ухо. Рука у меня затекла под её головой, придавленный живот болел, его тянуло. Было душно.

Осторожно придвинулся ближе к стене и потихоньку, с перерывами, не вынимая руки из-под головы Леди, повернулся на левый бок, лицом к спящей. В полумраке палаты, разгоняемом дежурным освещением над дверью, были видны длинные ресницы, круги под глазами на исхудалом лице. Я провёл пальцем по её щеке на которой раньше был ужасный шрам от ожога — Чёрное Солнце выжгло свой символ раскалённой железкой. Шрам доктору убрать удалось и Леди превратилась в настоящую красавицу — я нисколько не лгал. Она тоненько жалобно застонала, ресницы дрогнули, она дёрнула рукой по кровати в поисках моего тела, не нашла — я лежал дальше, ближе к стене и глаза открылись.

— Ой… страшно… ой-ой-ой… Дило… ты где?

Рука Леди снова зашарила, нашла меня и она успокоенно выдохнула.

— Приснилось… так страшно…

Её рука снова коснулась меня, потом дотронулась до моего лица, провела по щеке.

— Поцелуй меня…

Э? Ну, так-то мне не жалко… Тянусь губами к Леди. Неловко тыкаюсь куда-то в нос, в щёку, потом в губы…

Она жадно ответила. Я повернулся на спину и она, приподнявшись на локте, нависла сверху и медленно перебирала губами по моему лицу. Затем остановилась, снова вздохнула:

— Я бы теперь с тобой с удовольствием…

Да понятно всё. Я бы тоже. Но… дренаж в промежности и члене не дадут ничего сделать. Сколько мне ещё тут? Дроид про динамику выздоровления ничего не сказал, гад такой…

Леди разочарованно вздохнула, снова прилегла рядом, уткнувшись носом мне в самое ухо. Пальцами свободной руки водила по моей груди, шее, лицу. И от этой нехитрой ласки стало так тепло и покойно, что я неожиданно провалился в глубокий сон.

Утром все наши, кроме Ангралы, пришли, приодетые как на приём к Президенту Республики. Особенно Венис. В брючном костюме цвета свернувшейся крови она была особенно эффектна. Принесли с собой что-то, во что можно переодеться и для Леди. Та убежала одеваться к себе в палату.

Анграла отошла пошептаться с жизнерадостным доктором Интурио. Тот, стоя в коридоре напротив открытой двери в мою палату, что-то ей говорил, убедительно кивал головой, она его слушала. К ним подошла Венис, обворожительно улыбнулась, и доктор поплыл под этим воздействием. Венис была очаровательна — улыбалась белоснежными ровными зубами, пальчиками с изысканными маникюром, посверкивая перстнями, вертела прядку волос, томно отвечала, что-то спрашивала сама, будто бы невзначай касаясь руки доктора. Хлопая ресницами, округляла ротик в восхищении. Доктор надувал щёки, преувеличенно профессиональным взором окидывал палату и меня в ней, кивал головой, а потом, предложив Венис локоть, повёл её по коридору осматривать его клинику. Анграла только рот открыла. Из коридора слышался серебряный колокольчик смеха Венис. Сирен и Олли давно уже сидели у меня и, видя происходящее, шёпотом комментировали:

— Она сейчас с ним пойдёт и выяснит про тебя всю правду. Самое главное — не сдал ли вас этот доктор Чёрному Солнцу. Хоть Анграла и говорит, что он ей должен, но сам понимаешь… Дело такое…

— Ну, вот, мелкий, доктор сказал, что тебя тут надо держать ещё три дня минимум. Он тебе бактовые промывания делает. А то, говорит, яйца у вашего мальчика отвалиться могут, хе-хе…, — с порога палаты сообщила нам Дева войны.

Шутки у Ангралы…

Я же вижу, что переживает она за меня. Но вот прячет свои эмоции за таким вот. Солдатский юмор такой. Он часто (почти всегда) тупой бывает. Ну и ладно… Переживу.

Леди оделась и с пакетом личных вещей в руках заглянула ко мне.

— Дило! Меня выписали! Совсем! Ой, хороший мой, давай выздоравливай скорей!

Леди начала тормошить Олли и Сирена, задавать вопросы, они что-то отвечали ей, а я смотрел на Ангралу.

Дева войны, в простой чёрной майке с коротким рукавом, открывавшим мощные бицепсы, чёрных брюках-карго со множеством карманов, в высоких ботинках, с курткой, зажатой в здоровенной ладони, кружила по палате, смущенно покашливала, слушая болтовню Леди, Олли и изредка отвечавшего им Сирена.

Ждали Венис, ушедшую с доктором.

Наконец, по коридору послышались цокот каблучков Венис, её мурлыкающий голосок, приятный баритон доктора. Она рассмеялась и в дверях палаты показалась сладкая парочка:

— Ах, Аскот, ты так умеешь рассмешить!

О! Уже на ты и по имени. Быстро они…

Венис впорхнула в палату и прошла ко мне, а Анграла, выскочив в коридор, насела с вопросами на доктора. Пока они там оживлённо беседовали, Венис наклонилась ко мне, обдав меня запахом своих умопомрачительных духов. Лукавые синие глаза окинули меня взглядом, руки заботливо поправили одеяло. Она присела рядом, мельком глянула на Олли, Леди и Сирена, быстренько вставших в дверях, прикрывших нас и сделавших вид, что прислушиваются к тому, о чём говорят Анграла и доктор Интурио.

— Доктор пока ещё не растрепал никому. Но уверенности в том, что промолчит после твоей выписки, нет. Меддроида отформатируешь сам. Перед уходом. Нас ищут. И ищут здорово. Ах, Дило…, — она томно вздохнула, — как вспомню, что вы там с Ангралой вытворяли…

Она подняла свою ручку и, лукаво улыбаясь, сделала фелинксовую лапку, несколько раз сжав и разжав остро наманикюренные пальчики.

— А доктор этот… Приглашает на свидание, в самый дорогой клуб на Ускру. Ох-х…, — она томно вздохнула, ощутив себя в своей тарелке — эскортное прошлое бесследно не проходит, — уж и уболтаю я его! Уболтаю и трахну! Медики эти — те ещё извраты, — розовый язычок проскочил по ярким губам, — Ну, ладно… засиделись мы. Давай, выздоравливай, мой сладкий, — она наклонилась ко мне, душистые пряди волос ссыпались на подушку, закрыв наши лица, сочные губы чмокнули меня, оставив бордовый отпечаток помады на щеке.

Венис встала, пошевелила на прощание пальчиками и, оставив шлейф духов и разврата, выпорхнула из палаты.

Олли со слезами на глазах полез обниматься на прощанье. Я взъерошил короткие жёсткие волосы у него на голове, ободряюще улыбнулся. Сирен сунул узкую твёрдую ладошку, дескать, бывай, потом, оглянувшись, молча пихнул мне под подушку небольшой датапад, показав пальцами знак молчать. Леди тоже приобняла, чмокнула в другую щёку.

Из коридора снова послышался смех Венис, настолько сексуальный, что меня продрало морозом по коже, и баритон доктора Интурио, любезно провожавшего её к выходу. Леди, Сирен и Олли потянулись следом за ними. Анграла заглянула в палату попрощаться.

— Ты остаться сможешь? — шевельнул я рукой.

Дева войны кивнула. Прикрыв дверь, присела рядом.

— Она его раскрутит. На информацию и на креды. Вот не баба ни разу, а до сих пор не пойму, как она это проворачивает? Ты слышал, его, оказывается, Аскот зовут, а я и не знала… — растерянно пробормотала она.

Села у кровати. Серые глаза оглядели меня с беспокойством — всё ли в порядке?

Я завладел её широченной ладонью, перебирал крепкие пальцы, она настороженно следила за моими действиями. Я дотащил кисть Ангралы до рта и поцеловал её тыльную сторону. Руку осторожно потянули назад. Эй-эй, не дам…

Анграла кашлянула, шепнула, заалев щеками:

— Отдай. Не надо…

— Венис говорила, нас ищут, — я осторожно повернулся на бок, лицом к сидящей и бесцеремонно засунул её ладонь себе под щёку — не отдам!

— Ищут… — Анграла безуспешно пробовала вытянуть свою руку из моего плена, — я там… постреляла немного… так… чуть-чуть… виго этого фоллинского грохнула… ещё пару десятков человек… кто под руку попался… Ну, вот и ищут… ур-роды…

— Нам улететь надо отсюда… Насовсем… Мы на Зелтрос хотели… Ты как? С нами?

Анграла молчала, грубое лицо её стало задумчивым.

— Ну, скажи, что тебе тут делать? Опять в наёмники пойдёшь? Подстрелят рано или поздно… Да и эти не остановятся, — начал я уговоры, видя, что она колеблется.

Сквад-то, сквад, а никто насильно в нём нас не держит. Она вот по времени меньше всех в нём, да и человек уже взрослый. Пусть и Венис тоже взрослая, но та-то много чего с нами пережила. А тут…

-Слу-ушай… А вот ещё… Ты, когда осталась там, ничего такого не было?

— Да, — с готовностью Анграла ухватилась за новую тему, — было! Я как с этими… ну, перестрелка началась — мне вас прикрыть надо было и внимание отвлечь, пока Леди на спидере уходила… Я их как детей сделала. Понимаешь, прямо чувствовала, кто на меня смотрит, кто целится, куда отойти или отскочить, чтобы не попали, где мёртвая зона. Вплоть до того, кто и сколько преследуют и куда побегут и как каждый из них на спусковой крючок нажимает. И я их всегда на шаг-два опережала. Они ещё только подумают, а меня там уже нет. Никогда такого не было. А тут… Это ваш сквад так проявляется? Я тогда в одно жало двадцать человек положила… Потом на уровень выше поднялась. Там ещё пошумела. Так… немного. После Сирен на фоллинца этого, Джзору, навёл. С ним охраны человек десять было. Не помогла ему охрана. Да и он тоже… отмучился… Потом дата-центр мы с Сиреном разгромили. Аппаратуру пожгли, по сети ихней трояна запустили, какого-то особо убойного. Ледорубов он просил не трогать, ну я и не стала. Повязала по рукам и ногам и заперла в какой-то подсобке… Да…

Такой долгий рассказ был ей непривычен и она смешалась, замолчала. Тяжело вздохнула и снова попыталась вытянусь свою ладонь из-под моей щеки.

— А я тебя помню…, — я прикрыл глаза и потёрся щекой о ладонь Ангралы, так и удерживаемую мной, — всю-всю… И какая ты горячая… там… И как…

Я открыл глаза. Анграла с пылающими щеками сидела рядом. На меня не смотрела.

— И как ты меня назвала… когда тебе хорошо стало…

Руку, не обращая внимания на мои усилия по удержанию, потянули с неумолимостью грузового репульсора. Вытащив её от меня, она вздохнула:

— М-малыш… у нас с тобой ничего не будет…

— Почему?

— Ты… маленький слишком…, — она, глядя себе в колени, протянула руку и осторожно дотронулась до моей головы и быстро убрала, почти отдёрнула её назад.

— Это проходит… быстро проходит…

— Нет…

— А сквад?

— Ты знаешь… я… у меня была мысль уйти на покой…, — Анграла оправилась от смущения и начала говорить спокойно, — тем более, что нормальных денег я всё равно заработать не смогу… Так почему бы и не с вами поискать спокойное местечко?

— Значит, согласна?

Она молча кивнула головой.

Я завозился на кровати, перебрался поближе к ней и, привстав на локтях, потянулся к знакомой морщинке в углу рта.

— Эй? Куда? — она увидела мои потуги и отстранилась.

Ну-у…

Ладно. Зайдём с другой стороны.

— Я уже не твой мальчик?

— Как дала бы тебе! — она состроила недовольное лицо и в шутку замахнулась мощной рукой, бицепс которой не уступал по толщине моему бедру.

— Я готов! Почти…

— Похабник, — губы Ангралы тронула улыбка.

— Ну и ладно, ну и пожалуйста…, — понарошку надувшись, я скроил недовольную моську и начал осторожно поворачиваться спиной к Деве войны.

Она так и сидела на стуле рядом с кроватью, а я бурчал в стенку:

— Ну… вот так вот… даже поцеловать не хочет… Как по роже смазать — так всегда пожалуйста! Раз, да другой, да третий. А поцеловать — не-ет… Не дождёшься…

Я бухтел, а сам прислушивался к происходящему за спиной.

Там было тихо.

Я продолжил:

— Треснет так, что круги в глазах… Даже эти уроды так не били. А за что? За что? — я притворно шмыгнул носом так и держа ушки на макушке, — ну, нравится она тебе… И что? Я виноват что ли? Как вспомню — так руки дрожат… А она…, — я снова притворно тяжко вздохнул и почувствовал, что надо мной нагнулись, — каждый раз, как вижу, так сердце замирает…, — едва слышно шептал я себе под нос.

Меня медленно, долго поцеловали в макушку. Как только губы Ангралы немного отстранились, я тут же повернул голову и успел дотронуться своими губами до тёплых губ Девы войны. Вцепился в неё руками и попробовал удержать каменно-литое могучее тело над собой. Не обращая внимания на мои усилия, она снова села на стул, кашлянула, отвернувшись, смахнула что-то со щеки, буркнула в сторону:

— Пойду я… выздоравливай…

Быстро поднялась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Ну, что ж, придётся.

На третий день, как и предсказывал доктор Интурио, у которого с Венис закрутился бурный роман, выписал меня. Промывания брюшины и мошонки бактой дали свой результат — воспаление прекратилось. Структура тканей была восстановлена, даже разможжение пещеристых тел удалось купировать. Доктор сказал, что мой возраст сыграл свою роль, дескать, молодой я, все дела... Только потом, как он пояснил при выписке, необходимо следить за эрекцией, ну, и… того… короче, в моём случае дрочить или сексом почаще заниматься, тут он кашлянул и отвёл взгляд, очень полезно — типа, восстанавливается кровообращение органов малого таза и проводимость нервов. Эта, как её… тумес… тумесценция, короче, когда стоит… тоже нужна, как можно чаще… ну, и всё такое. Только, добавил он, я вас попрошу воздержаться от нетрадиционных отношений. Я только кашлянул от неожиданности и вытаращился на него. А он такой — типа, в пассивной форме не надо… пока… А сам… глаза так и прыгают по стенкам кабинета. Эге! Раскрутила его Венис, раскрутила. Точно добилась своего! Ну, и ладно. Ну их…

Я прислушался к себе.

А вот… вроде никто у нас в скваде ни на кого не претендовал никогда, а как будто бы… Ревную, что ли?

А с другой стороны — пришла мысль — вот если бы повёлся бы я на поцелуи Венис тогда, точно бы она меня раскрутила бы на мою задницу. Не сразу — это так, а сдался бы я рано или поздно. Нет уж… подрочу лучше… или Ангралу буду уговаривать…

Датапад доктора, лежавший на столе, завибрировал от входящего сигнала. Он просиял и нажал кнопку на экране.

— Аскот, милый, ты, что так долго? — голосок Венис прозвучал на весь кабинет.

— Я… детка, я с твоим братом младшим занимался, выписываю его сегодня…

— Я соскучилась, — капризным тоном прозвучало в ответ, — как он там? Аскот, милый, вызови ему такси, я оплачу…

— Ну, что ты, милая, неужели я не найду несколько кредов для твоего братика?

— Ох, ну что ты. Я сама могу заплатить…

— Нет, нет, даже слышать не хочу!

— Ты такой галантный…, — промурлыкала Венис так, что в промежности у меня всё зашевелилось прямо в кабинете доктора.

— Мы сегодня встретимся? Я забронировал в «Чужеземце» столик на балконе. И, милая, у меня для тебя кое-что есть… сюрпризик для моей девочки.., — начал доктор таким сюсюкающим тоном, что меня аж повело от сахара в его голосе.

— Ах, Аскот, ты меня так балуешь!

Доктор сидит у неё на крючке плотно — это видно. Только бы она там на глаза никому из Чёрного Солнца не попалась. Он её (или она его) таскает по клубам и кантинам, встречаются в кабаре и театрах. Уж кто-кто, а Венис шарит в искусстве как никто. И всё за его счёт!

Дроида я напоследок отформатировал. Вернул к заводским настройкам. После этого с моей помощью Сирен забрался через него на сервер клиники и смог скорректировать информацию о нашем с Леди лечении в ней. Вплоть до расхода лекарственных препаратов, питания и мягкого инвентаря. Удалено было всё…

Наши метания по разным квартирам и номерам мотелей с появлением Ангралы прекратились. По её совету, а складывалось впечатление, что она в этом понимает больше нас, мы просто откочевали в ничейный сектор. Заброшенный. Таких сейчас на Корусанте было много. И даже вниз не надо было спускаться. Подобрали себе подходящий блок, давно пустующий. Там даже Прайм было видно! Оборудовали просторную квартиру — каждому по комнате и огромная общая гостиная с панорамным окном во всю стену. Окрестности и подходы к ней я вместе с Сиреном увешал камерами, Анграла кое-что из своего поставила в коридорах блока, где мы обосновались. Воду и свет подключили. В соседних пустующих квартирах устроили гараж для нескольких угнанных спидеров. Перебили номера, мы с Сиреном перепрошили их. В жилые сектора наведывались пожрать, купить кое-что по мелочи, потусоваться со скуки, да Венис сопровождали в её загуле с доктором.

Не прямо за их спинами ходили, конечно, смотрели, а так, издали. Вот пошла она в клуб в округе Ускру, например, а наш спидер обязательно где-нибудь под потолком уровня в неприметном уголке висит. Анграла или я или Олли следим. Потом они или в ресторан или в отель какой заходят, а мы караулим.

Сирен намутил кредов, повскрывав несколько сайтов голомагазинов и сев на безналичные платежи. Денежка капнула и Анграла обновила свой арсенал. Да и нам всем были куплены хоть и бэушные, но весьма неплохие доспехи лёгкой пехоты с поддоспешниками и тактическими шлемами. Пока Венис хороводилась с доктором, Анграла, будто чувствуя, учила воевать и гоняла нас, как новобранцев. Роли наши по боевому расписанию она распределила так — я и Олли пехота, Сирен — связь и работа с Голонетом, Леди — снайпер — для неё в запасах Девы войны нашлась винтовка, Анграла — тяжёлая штурмовая пехота и командир. Занимались мы всем этим по мере возможности, но когда сопровождали Венис, одевались по полной. Она сама попросила у нас немного времени на оторваться с доктором, ну а мы навстречу пошли.

А доктора Венис постоянно раскручивает. По нашим подсчётам, он на неё уже около двадцати тысяч потратил. То колечко, то серёжки, то браслетик подарит, то датапад новейшей модели, а то раз ховер решил подогнать. И за жильё для неё он платит. Она напела ему в уши, что, дескать, брат её младший — я, то есть, с родителями живёт и она с ними. А тут у неё любовь всей её жизни появилась — он, Аскот Интурио и, типа, надо ей съехать от них. Ну, он и обрадовался. Сначала предложил ей к нему переселиться, но, ах! Как можно! Это же неприлично! (где Венис и где приличия! Хоть какие-нибудь). Вот и снял он ей весьма миленькую просторную студию в весьма фешенебельном блоке на тысячных уровнях. Там даже окно настоящее было! Само собой, студия эта в целях безопасности Венис, использовалась только как место для встреч с доктором — ночевала она с нами.

Но уж и отрабатывать ей приходилось! Как-то, это уж, наверное, вторая неделя пошла, как она с ним крутила, выскочили они из какого-то кабаре что ли… В округе Ускру это было, причём не на самых высоких уровнях. А там это… могут и наркоту позабористее прямо на улице предложить и девочки с мальчиками на каждом углу стоят и на подпольные бои можно без помех пройти, есть и такие, что до смерти. Ну и караулим мы их с Олли на пару — Анграла и Леди тогда отдыхали. Короче, целовались, целовались они и заволакивает Венис этого доктора своего в весьма приличный отель для богатеньких любителей пощекотать нервы на этом уровне округа, выбирает номер с монструозной кроватью и начинают они на ней развлекаться, а на окне, как специально, затемнение не включают. Ну, доктору-то не до окна было, а после уж, как разговор до этого дошёл, Венис глазищи свои синие щурит этак и молчит, только улыбается лукаво. И чего они там только не вытворяли! Каких только поз не перепробовали! Я смотрю сверху — мы с Олли, в тот раз, как обычно, сверху Венис вели, номер освещён ярко, мы на противоположной стороне улицы в вышине в полумраке маскируемся и так нам из полумрака этого всё видно! Толком и не разобрать кто кого трахает — он её или она его. Олли смущается, хоть и в шлеме глухом, а чувствуется, я и сам-то… Щёки, уши горят, в штанах вздулось всё, а они там… Венис заставила доктора кончить под собой, потом расслабленно привалилась к высокой спинке кровати и благосклонно взирала, как тот медленно двигается своим ртом на её члене. Вот она задышала чаще, ротик её округлился, открываясь шире, пальчики с острыми ноготками пробрались в сивую шевелюру Интурио. Совершенное в своей красоте тело Венис дрогнуло… раз… другой. Она выдохнула, расслабилась и уставилась в окно. Доктор так и лежал у неё между ног лицом к ней, задницей к нам. Между крепких округлых белых ягодиц блестело пятно смазки. Он несколько раз пошевелил головой, потом оторвался от члена Венис, видимо что-то ей говорил, потому что её взгляд переместился на него, розовые губы шевелились. Потом они ещё долго валялись голые на постели, медленно, томно целовались, о чём-то говорили. Венис смеялась, смеялся и доктор…

Пару раз такие спектакли Венис устраивала и для Ангралы с Леди. Возвращалась к нам донельзя довольная, щурилась, как сытый фелинкс. А однажды, когда доктор на пару дней отбыл на конференцию по медицине в сектор 5803 и утро у неё оказалось свободным, за завтраком, помешивая в чашке кафа ложечкой, выдала:

— Доктор замуж зовёт…

Чашка кафа застыла у рта Ангралы. Все мы замолчали.

Венис продолжила:

— Детей от меня хочет…

— Что, операцию предлагает делать? — спокойно, как всегда, спросил Сирен.

— Не…, — Венис задумчиво разглядывала каф в своей чашке, — просто взять генетический материал у меня и у него и в искусственной матке вырастить. Мальчика и девочку.

— А ты? — спросила Леди.

— А что я? Я… не знаю…

Венис тяжело вздохнула:

— Вроде и мужик не противный, симпатичный даже… Не бедный… А вот…

Она снова замолчала.

— Иди, если зовёт…, — откликнулась Анграла и сама вздохнула, потом добавила, — я бы пошла…

— Эй! — толкнул я её плечом — по ощущениям как в стенку из феррокрита, — а я? За меня выходи!

— Отвянь, мелкий! — буркнула Анграла, — у нас был уже разговор на эту тему!

— Скучный он… и считает всё время… Всегда… На мне пока не экономит, но…, — запнулась Венис глядя в свою чашку кафа, — и всё это у нас с ним только пока я его под контролем держу…

— Да нормальный мужик. Ну, не понравится если, то разбежитесь… Брачный контракт только надо правильный составить, — это снова высказал свою мысль Сирен.

— Эх!.. — Венис видимо пришла в голове к каким-то своим выводам и подняла голову, остро взглянув на меня своими невообразимо синими глазами, — вот если бы Дило позвал — ни минуты бы не думала! А? Дилочка? Позови меня, а?

Олли беспокойно поднял голову. Шутки, шутками, а чем ситхи вместе с хаттами не шутят, пока Сила спит?

Я оглядывал сидящих за столом. Это что за расклады такие у нас образовались? И самое главное — когда? Я что, теперь самый завидный жених в нашем скваде? Взгляд-то Олли от меня не укрылся. Эй-эй-эй, вы кто такие и откуда взялись? Куда вы дели нашего Олли и Сирена вместе с ним, наших Леди и Венис?

Я снова окинул взглядом тех, кто сидел рядом. Или это я дал повод? Своим сексом с Ангралой. В слиянии-то все смогли прочувствовать каждый нюанс, каждый оттенок, каждую секунду тогдашнего нашего с ней перепихона. Мало того, всё это они получили с двух сторон — от меня и от неё.

А Венис… я давно, ещё, когда мы нашли её, чувствовал её неравнодушие ко мне, какое-то особое отношение. И вот это вот… не знаю даже, как и назвать, заставляло меня держать с ней некую дистанцию. Её сногсшибательная красота, её нестандартное тело и то, как она им умеет пользоваться. Нет-нет… каждый из нас и, я в том числе, если надо, без раздумий сделает для неё всё и даже больше, но вот это её показательное внимание ко мне, с некоторой даже провокационностью. Меня оно вводит в оторопь. Как-то девочка, как по мне, не такая должна быть. Не в смысле тела, нет, а во взаимоотношениях…

Нет. Поговорить нам надо. Обязательно.

Через день, когда мы снова охраняли Венис в паре с Олли, после того, как она весьма чувственно распрощалась со своим доктором и мы подхватили её на неприметной парковке в блоке, где была её студия, а Сирен по сети взялся отслеживать возвращение Интурио к себе, и мы привезли её в наше жилище, я зашёл к ней.

У себя в комнате она с удовольствием скинула туфли на высоченном каблуке и прошлась босыми ногами по полу, укрытому куском вродианского ковра, найденным нами в заброшенных жилых блоках. Стянула бежевый жакет, оставшись в молочной блузке из полупрозрачного лашаа-шёлка. Потом, закрыв глаза и что-то напевая, стала медленно крутиться на самых носочках, не обращая на меня внимания. Остановилась и, по-прежнему не замечая меня, прошла к бару, который мы сделали в её комнате, разгромив перед этим богатенькую брошенную квартиру, налила вина и, не поворачиваясь ко мне, отпила. Постояла, отпила ещё…

Я кашлянул и сел в кресло (мебели мы нашли и натаскали полно, на все вкусы). Кашлянул ещё.

Она резко повернулась, за пару шагов пересекла комнату и присела на подлокотник кресла в котором я сидел. В руке у неё был большой бокал до половины наполненный красным вином. Я сидел и смотрел на её руки, ухоженные пальцы, державшие бокал, на сам бокал… Аромат её духов, мягкий, обволакивающий, гипнотизирующий, манящий и обещающий, будящий какие-то воспоминания которых никогда не было… Ситх! От одного только запаха с ума сойти можно! Как этот доктор-то до сих пор в разуме ещё?

— Я это…, — начал я разговор и запнулся.

Зачем я это делаю?

— Ну-у…, — тянул я.

Венис сквозь прозрачный бокал с вином глядела на меня.

Всё, о чём я хотел с ней поговорить, вылетело из головы. Пальцами я мял манжету рукава лёгкого доспеха, который не стал снимать после того как мы с Олли привезли Венис — только шлем оставил в гостиной.

Венис так и молчала, видимо, ждала, что я скажу и наслаждалась своей гипнотической властью надо мной.

— В тот раз ты сказала…, ну… это… что если бы я тебя замуж позвал, то ты бы пошла… Это правда?

Она не ответила, только молча, через бокал вина, который пригубила, щуря синие глаза, согласно качнула головой.

— А зачем?..

— Что? — с придыханием спросила Венис, наклоняясь ближе к моему лицу.

Аромат духов, смешавшись с запахом алкоголя, усилился.

— З-зачем тебе… именно замуж? — решился я говорить, собрав в кулак всё своё самообладание, — Ты же знаешь, я… да и любой из нас, готовы для тебя всё что хочешь… сделать, — сглотнул я.

Зажмурился. Выдохнул. Потом продолжил:

— Если тебе тело моё нужно… ну… ты хочешь если… то… скажи… Я…

Губы Венис коснулись моего виска. Она словно ждала чего-то. Продолжения. Хотя, уже знала, что я скажу. Знал и я.

— …готов… только…

— Что только? — жарко прошептали её губы.

— Доктор не рекомендовал пока…если ты… ну, это… меня… Я же знаю… ты давно… так…, — я утратил всю свою смелость и смешался окончательно.

Действительно, слияние в скваде не оставляет никакого простора для домыслов. Ты знаешь всё. Вот просто всё.

Про всех.

Кто, что думает, чего желает, о чём хочет сказать, о чём не говорит. В чём не признается никому и никогда. И о чём не скажет даже себе.

Венис хочет меня. Давно. Ещё со времён нашей жизни на заводе. Она про это знает и я про это знаю. И мы знаем, что каждый из нас шестерых тоже про это знает. А в тот раз за столом, у Венис вырвалось то подспудное желание, которое она всегда придерживала. Придерживала потому, что боялась, что мне это будет неприятно. Что я не смогу принять всего этого. Да, она знает, что я выполню любую её просьбу, даже такую… Но… не каждую просьбу стоит озвучивать… Уж чему-чему, а этому моя полуподземная крысиная жизнь меня научила. Научила нас. Всех. Если мы дорожим друг другом. А мы дорожим. По-настоящему. Ибо прошли вместе многое. Вытаскивали друг друга… Готовы были жертвовать и жизнью и здоровьем… друг за друга. И реально жертвовали и шли до конца.

И когда ты знаешь, что тот, кто рядом хочет… и с трудом себя удерживает, только потому, что ты ему нравишься, и ты готов идти ему навстречу во всех его желаниях, но… именно вот эта вот готовность, твоя готовность, идти против себя ради него и останавливает его…

Это как у нас с Леди тогда в мастерской было. Она видела, что мне надо… а я видел, что она через себя переступит ради меня… и… нет…

Не надо… пусть уж лучше так…

— Так, народ! — возвестил Сирен на всю нашу квартиру, — Доктор домой не явился! Я не знаю… короче, перебдим. Тревога!

Венис соскочила с подлокотника, отставила бокал с недопитым вином и мигом изменилась. Из расслабленно-чувственной самки фелинкса превратилась в собранного бойца, готового идти туда, куда необходимо и делать всё, что требуется.

Доктор действительно не вернулся в свою квартиру. Хотя расставались они с Венис не в первый раз и раньше Сирен, наблюдая, всегда доводил его до дому. Сирен даже, через систему умного дома установленного у доктора, какое-то время отслеживал его перемещения внутри — ванна там, кухня, ещё что-то…

Система наблюдения блока, в котором жил доктор, показала, что свой ховер он поставил, потом произошёл скачок в сети и картинка снова показала пустынную парковку. На свой этаж Интурио не поднимался, в квартиру не входил.

— Работа чистая. Сам так не раз делал, — заключил Сирен, анализируя запись, — взяли его. Чёрное Солнце взяло. Больше некому. Никому кроме них он просто не сдался. Венис, в твою квартиру возвращаться нельзя. Там ждут.

— Так, — начала Анграла, — Если доктора начнут спрашивать — долго он не продержится. Вычислить нас — дело пары часов, от силы три. Что у нас тут есть? Переходы к нам заминированы, камеры покажут — кто и где пойдёт. Надо уходить!

И мы ушли.

Собрали всё, что можно. Навьючили на один из спидеров, под управлением Олли, как самого лёгкого из нас, кучу узлов с вещами, договорились о встрече в заранее условленном месте и разбежались, как вомп-крысы, в разные стороны.

Потом, в течение десяти дней понемногу сбывали подарки доктора. В разных местах. Выручили около пятнадцати тысяч. В каких-то норах, заставленных ржавым, едва живым искрящим оборудованием, нам с Леди за четыре тысячи кредов выжгли наноботов. Правда, без всякой гарантии, что они не восстановят свою колонию в организме. Но хоть так. И началась наша гонка на выживание с Чёрным Солнцем.

В голове слилось всё в какой-то поток, пёстрый и однообразный одновременно.

Бесконечное минирование направленными фугасами, расстановка камер в тех местах, где мы останавливались хотя бы на сутки. Ночёвки вполглаза во всяких щелях и помойках, когда ты стоишь в карауле по часу и спишь по четыре часа — от такого режима был освобождён только Сирен, как ледоруб почти круглосуточно торчащий в сети.

Ситуации, когда ты во весь дух мчишься по уровню, на своих ли двоих, на спидере ли, а за тобой несутся дроны-разведчики, настроенные на внешний вид, походку, запах, голоса всех шести наших личностей, а мощнейшие сервера искусственного интеллекта анализируют наши психотипы и выстраивают алгоритмы нашего мышления, чтобы предсказать наши поступки. И от поимки спасает только Сирен, при поддержке Олли систематически обнулявший результаты работы нейросетей.

Ситуации, когда ты опасаешься интереса к тебе любого полицейского, даже дрона, потому, что полиция теперь заодно с Чёрным Солнцем.

Ситуации, когда ты можешь купить пожрать только какую-нибудь дрянь в самых низах и расплатиться только обезличенным чипом с кредами, потому, что если это будет карта, то через полчаса несчастный торгаш, продавший нам что-нибудь, будет взят крепкими ребятами и, трясясь, расскажет всё, что было и чего не было и из-за этого тебе проще грабить магазины и палатки, торгующие едой и одеждой, чем покупать её.

Тяжело. Это очень тяжело — противостоять организации, обладающей почти неограниченными ресурсами. И бросившей все эти ресурсы на наше уничтожение. Сирен выяснил, что у боевиков Чёрного Солнца есть указание живыми нас не брать. Корусант, при всей его огромности и бесконечном количестве заброшенных территорий неожиданно оказался очень маленькой планетой. Может быть, Галактика позволит нам спрятаться?

Мы все издёргались. Похудели, хотя, казалось бы, лишнего веса у нас не было ни у кого. Венис давно рассталась со своей роскошной шевелюрой, лицо её, когда-то прекрасное, стало жёстким, проявились горькие морщинки возле рта. Все обзавелись короткими ёжиками волос — так проще с ними, когда ты не видишь чистой воды неделями. Мы стреляли на вспышку и звук, ставили мины и кидали гранаты — когда могли их добыть. Как пальцы на одной руке, мы чувствовали друг друга в бою, каждый из нас стал овладевать способностями другого — менталистика, силовая ковка, лечение, поддержка и боевое предвиденье — всё это было знакомо каждому из нас.

И! Никогда ещё мы не были так сплочены. Никогда настолько не возрастало наше взаимопонимание, единодушие, близость и взаимное доверие. Даже стали чем-то неуловимо похожи друг на друга, как родные братья и сёстры. Давно уже нам не требовалось кристаллов Силы для слияния. Да и где бы мы могли их взять? — они кончились ещё тогда, когда нас с Леди избивали гаморреанцы. Сливались мы теперь просто по щелчку пальцев, если можно так сказать. Мы все — наш сквад, превратились в единый организм. Опасный, беспринципный и готовый идти до конца, как загнанная в угол вопм-крыса. Мы и они. Весь мир противостоящий нам. Мир, который хочет нашей смерти…

А наша мечта. Зелтрос…

Нас гнали, гнали и гнали… Так, что осмотреться, что-то предпринять для того чтобы уйти, наконец, с этого проклятого Корусанта мы не могли.

Бывало, нас зажимали совсем и только чисто случайно мы уходили, спустившись в смрадные глубины нижних уровней, где свет идёт только от причудливых мхов и грибов, покрывающих все доступные поверхности, где темнота опасно воет, кряхтит и стонет звуками неведомых существ, где дышать без респиратора просто невозможно, а лужи под ногами способны растворить без труда что угодно, и едва уходили от настойчивого преследования неведомых наёмников — Чёрное Солнце объявило за наши головы награду. Достойную, очень достойную.

Израсходовав запасы Ангралы и, не имея возможности купить что-то другое, мы жили трофеями. Трофеями с тех придурков, что решив для себя, что мы лёгкая добыча, рисковали сталкиваться с нами. Потрошили до исподнего. Даже иногда, очень редко, громили базы таких вот уродов.

Раздербанив добычу, уходили вниз и там, внизу, шли долго — километры и километры. Делали закладки на чёрный день — еда, одежда, боеприпасы. Дышали кислотной вонью ядовитых испарений. Отбивались от зверья, решившего полакомиться человечинкой. Компас сходил с ума, пытаясь разобраться в металле конструкций и поймать магнитное поле Корусанта. А выход в сеть смертельно опасен — первый же пинг даст на нас наводку. И тогда обложат. Обложат как салки-гончих. Закидают издали гранатами, а потом пройдут, выжигая всё вокруг огнём бластеров, или просто обрушат на нас обветшавшие конструкции уровня, а если понадобится, то и не одного…

Но и мы показывали зубы. Что-то сделать с нами на неподготовленной территории практически невозможно. Мы видим того, кто стреляет в нас и его оружие неожиданно отказывает, броня, даже мандалорская, запросто может осыпаться металлической блестящей пылью, оставив целым лишь бескаровое напыление броневых пластин, подставляя под удар тело владельца. Техника — дроны, спидеры, БМП и бронетранспортёры — превращается в груду металла, лишившись заряда в аккумуляторах и батареях. Связь барахлит и начинает сходить с ума спутниковая геолокация, показывая вместо расположения своих солдат карты мёртвых лун Датомира. А сообщения от командиров превращаются в набор хаотичного шума. В ближнем бою, а пару раз было и такое, руки и ноги нападающих, путая сигналы нейромедиаторов, начинают дёргаться так, что не только идти, а даже стоять на ногах становится невозможно, а в их головах вкрадчивый шёпот сводит с ума, заставляя разбрасывать гранаты в воображаемых чудовищ…

…Бесконечные переходы по самым нижним уровням. Подъёмы выше. Краткий отдых на территории, контролируемой Консорциумом Занна — дня три-четыре, редко больше, когда, набившись в один номер автоматического мотеля, в два захода, по трое сразу, моешься, наконец, в тёплой воде и валишься без задних ног, в чём мать родила, в одну общую постель и отсыпаешься сутками, продирая глаза только на короткий перекус, да поход в туалет и снова валясь в обнимку с Олли ли, с Венис ли, Леди, Ангралой или Сиреном…

И сны… Сны в которых ты догоняешь кого-то… кто-то бежит за тобой и, кажется, вот-вот схватит. И тонет, догоняя тебя, в густо-смоляной черноте, сквозь которую проступает безумный белый глаз… И ты дёргаешься и ищешь кого-нибудь рядом, находишь и вцепляешься, как в спасательный круг, в чьё-то тёплое тело и сквозь сон, чувствуешь как тот, в кого ты вцепился, в попытке уйти от бессознательного страха, терзающего и его тоже, стонет от такого же ужаса маетных сновидений. Но вот ты его нашёл и страх отступает и ты снова проваливаешься в мучительно-тягучий сон…

А потом приходит неприметный человечек от виго сектора и, отводя глаза и смущённо покашливая, настоятельно рекомендует уходить, ибо виго и Консорциум не хотят из-за нас войны с Чёрным Солнцем…

Три мальчика и три девочки. Биологически нас по трое. Психологически тоже — но расклад иной. Настоящий мальчик только я, а настоящая девочка — Анграла. Но… после всего произошедшего с нами это никакой роли не играет. Вот совсем. Нам всем глубоко фиолетово кто и как писает, у кого какая эрекция по утрам и есть ли она вообще. Мы все — одно. Одно существо. Единое в шести телах сразу, с едиными чувствами и едиными мыслями…

Хвала Силе ли, Абелот ли или кому-то ещё, что мы все живы и до сих пор никто не ранен, не покалечен дикими зверями нижних уровней, не заболел телесно и душевно… Но это единое в шести телах существо мечется по Корусанту, хлещет, отбиваясь от нападений, наотмашь направо и налево, в дикой попытке самосохранения, уничтожает тех, кто посмел напасть, нападает само…

Но…

Но…

Надолго ли? Сколько ещё мы сможем так жить? Что если мы потеряем кого-нибудь из нас? Что если Чёрное Солнце сможет договориться с Консорциумом, ещё с кем-то из более мелких групп бандитов, контролирующих сектора и уровни?

Нас уже продали раз мандалорцам. Те, увешавшись амулетами из чешуи таозинов и таская с собой клетки с ящерицами-исаламири, смогли оттеснить нас вниз. Глубоко. Воздействие Силы на их бойцов было нейтрализовано и пришлось отступать. Задыхаясь от ядовитых испарений, позли друг за другом по расползающимся в ржавую труху трубам, обрушивая за сбой целые секции ветхих коммуникаций давно заброшенных и всеми забытых. Уходя дальше и дальше, куда-то, как показывал сошедший с ума механический компас, к полюсу планеты. Дроидов-разведчиков мы не боялись — роняли только так — защита от воздействия Силы на них не распространялась. А ножками… хе-хе… попробуйте… Ваши грёбаные василиски просто не пролезут здесь. На своих двоих? Давайте… Датчики жизни тут не работают — всё вокруг настолько насыщено этой самой жизнью, что они просто сходят с ума, показывая невесть что.

Тогда мы смогли отбиться. Заманивая, ползли сами внутри здоровой трубы, заставляя своих преследователей ползти следом. Затем, мы с Ангралой, разогнув и протиснувшись через источенные неведомой кислотой стенки трубы, выбрались наружу. Отыскав крепёж секции, я осторожно расшатал виброкинжалом гигантский фланец и приготовился выбить секцию целиком — по задумке, она должна была упасть вниз — в неведомую глубину и утащить с собой тех, кто опрометчиво взялся нас преследовать.

За нами ползли. На расстоянии. Опытные вояки понимали, что прогнившая труба большого веса не выдержит и двигались один за другим на расстоянии метров пяти друг от друга. Трубы ветвились и ветвились, закручивались, хаотично переплетались, демонстрируя во всей красе безумие инженера, спроектировавшего их в своё время для неведомых целей. Четверо наших ушли вперёд. Сирен, с попеременной помощью всех остальных, волок глушилку связи — мы давили переговоры мандалорцев — их наводили с орбиты, по крайней мере, командир отряда видел на своём датападе всех своих подчинённых и командовал, постоянно перескакивая с частоты на частоту. Поймать и заглушить эти частоты для Сирена было несложно, но для этого нужно время, для этого надо остановиться…

В трубе подо мной прополз один из мандалорцев — самый первый, следующий лезет через пять метров. Вот как только они оба окажутся в этой секции мы с Ангралой и обрушим её — я здесь, она у другого фланца трубы. Притаившись, вижу, как подо мной движется мощное, подстать Анграле, тело наёмника в бескаргаме, сквозь дыры мелькает свет налобного фонаря. Ползти в трубе можно только на животе и крупный наёмник, проклиная всё на свете, ползёт в вонючей жиже, которой на четверть наполнена труба (мы специально выбрали для отступления этот путь).

Так. Секция метров семь длиной, как только этот почти доползёт до того фланца, а второй тоже влезет в секцию, я ломаю фланец здесь, а Дева войны там и вся секция вместе с двумя наёмниками летит в задницу к хаттам.

Для разложения трухлявого ферропласта трубы Силу можно почти не прикладывать — под насыщенными ей руками расползается всё. Поэтому, толкнув вниз, вроде бы несильно, трубу, на которой я сидел верхом, увидел, как она со скрипом и скрежетом начала опускаться и зависла со стороны Ангралы. Вниз потекла тягучая жижа и следом, размахивая руками, из неё вылетел наёмник. Свет его налобного фонаря скрылся в густом тумане пропасти. Один есть. Второй, тот, который полз первым, оказался сообразительнее — выхватил виброкинжал и, вколачивая его в трубу, смог удержаться внутри и даже продвинуться дальше, пробуя вытянуть тело из места, где труба, переломившись, изогнулась и висела на соплях.

Анграла лихорадочно кромсала своим виброкинжалом стенки трубы диаметром чуть меньше метра, а наёмник внутри пробирался к месту, где она полосовала казавшийся сгнившим ферропласт. Труба крякнула, дрогнула и бесшумно ушла вниз. Наёмник смог выскочить. Почти. Успел втянуть верхнюю половину тела в трубу на которой стояла Анграла и теперь, втыкая кинжал в стенки, затягивал тело внутрь. Анграла, выхватив свой DL-44, начала снаружи стрелять ему в спину, в задницу, в ноги. Бескаровое напыление брони отражало выстрелы, но попадания с такого близкого расстояния нагоняли и нагоняли в неё температуру. Жопа наёмника стала подгорать в прямом смысле этого слова.

Снизу, оттуда, куда улетел второй, стремительно выстрелило тело в красном бескаргаме — ракетный ранец не дал сгинуть наёмнику в страшных глубинах Корусанта. Он примагнитился подошвами к ещё одной трубе недалеко от меня. Вертикальный визор из-за плеча доспеха повернулся ко мне. Пробивая руками и ногами дыры в стенках трубы и цепляясь за них, я, как паук сполз за трубу, прикрываясь от возможного выстрела.

Ползший следом третий, видя, что их бойца расстреливают в упор, принялся через разрыв трубы стрелять в Ангралу, не давая ей прицелиться как следует. Я задом отполз по боковой стенке от разрыва метра на два назад и попробовал снова разложить её Силой. Хатт! У него ящерица с собой! Сила не повиновалась, блокированная неразумным животным. Выхватив кинжал, я принялся кромсать стенку. Щель стала расширяться. Полилась смердящая жижа, конец трубы опасно закачался и мандалорец внутри затих. Но хоть в Ангралу стрелять перестал. На той стороне конца трубы дело дошло до рукопашной — разорвав края трубы и выворотив их внутрь, Анграла спрыгнула на лежащего на животе мандалорца и начала молотить его голову своими кулачищами, затем воткнула кинжал куда-то ему в спину и тут же отвалилась в строну — в неё начал стрелять прилетевший снизу.

Дева войны, как вуки на их огромных деревьях, ловко уклонилась от выстрелов. Пробив кулаком дыру в стенке трубы, ухватилась за рваные края и, толкнувшись руками, заскочила на трубу сверху, снова уклонилась от пролетевшего сгустка плазмы и едва не упав, побежала по трубе, пробуя затеряться в переплетениях этих порождений безумного инженерного гения.

Тот, в красном бескаргаме, стрелять больше не стал, перелететь ближе, как видно, не смог — топливо в ранце кончилось. Первый, так и ворочался в трубе с истыканной виброкинжалом спиной, из пробитого ранца текло горючее и хватило бы малейшей искры, чтобы он вспыхнул. Я медленно отползал в тень. Поможет это, конечно, мало — у них инфракрасные визоры, но хоть с места побоища уберусь. Связь им Сирен по-прежнему глушит, поэтому вам, троим только знаками придётся общаться — хе-хе. Проберусь по трубам в сторону, выйду из поля подавления и — к своим.

Щёлк, щёлк!

Это затвор! Меня подкинуло сквозь сон, так что тонкое одеяло, почти простыня, взлетела вверх и накрыла того, с кем я рядом лежал, уткнувшись ему носом между лопаток. По запаху судя — Сирен.

Оглядевшись шальными глазами, увидел, спину сидящей на краю кровати обнажённой Ангралы, перед ней столик, на котором лежит разобранный DL-44.

Дева войны сосредоточенно чистила бластер. Рельефные мышцы на широченной спине едва заметно двигались, в такт движениям рук. Я разглядел такую знакомую полоску шрама на правой лопатке.

Ситх! Вот всегда у меня так по утрам! Между ног, тугой до звона, торчал член. Поссать бы надо. Сполз с кровати и, как был, с торчащим членом, обходя наваленные как попало на полу поддоспешники, части доспехов, шлемы, толкнулся в дверь туалета. Вернулся. Член не унимался — да и тьфу на него. Лёг рядом с Ангралой, привалившись головой к тёплому боку сидящей Девы войны. Руки её ловко, привычно собирали бластер после чистки. Я вздохнул. Когда у меня что-нибудь было? Хоть с кем-то? Иной раз подрочить некогда. А сейчас не хочу.

— Ты свой бластер когда чистил последний раз? — спросила Дева войны не отвлекаясь от сборки оружия.

С учётом моих мыслей, вопрос звучит несколько неоднозначно.

Я молча пожал плечом, не отлипая от неё. Сейчас перекусим и почищу. Оружие, как и везде в этом мире, любит смазку и ласку. Хатт!

— Поддоспешники стирать надо… — буркнул я, отвлекаясь от мыслей, навеянных торчащим членом.

Действительно, вчера, заселившись, мы стаскивали доспехи и поддоспешники кто где, забурились в душ и без сил повалились спать. Сейчас весь номер, так, что не пройти, был завален деталями доспехов, рюкзаками, разгрузками и оружием.

— Ну, пара дней есть…, — откликнулась Анаграла, не отвлекаясь от чистки бластеров. DL-44 был вычищен, теперь она взялась за свой второй бластер, — высохнут.

Возни на самом деле с поддоспешниками много. Внутреняя подложка поддоспешника сделана из весьма капризной спецткани, да ещё и система очистки нуждается в опорожнении. А там куча всяких мелких дырочек. Да ещё кал и мочу выгребать… Там хоть и приёмные картриджи одноразовые, но всё равно — сменные катетеры надо чистить и мыть. Охо-хо… Не знаю как у кого, а я, пока мы лазили по подземельям, навалил пару раз. Да ещё и примерять заново. Катетер, который вставляется в мочеиспускательный канал, растягивает его. Постепенно, не сразу, конечно, и приходится время от времени их менять, подгонять по размеру, так как катетер должен стоять плотно. Даже номера катетеров разные есть. А ещё они бывают мужские и женские. Тоже самое и с задницей. Там ещё и крем нужен специальный — смазывать кожу вокруг ануса, чтобы раздражения не было.

Так-то поддоспешники должны чиститься в специальных машинах, они всегда в тыловом обеспечении есть. Но где мы и где эти тыловики? Поэтому всё ручками. Да ещё потом и дезинфицировать надо. Там употребляется специальная убойная жидкость, но на худой конец и спирт сойдёт.

За спиной, на кровати кто-то пошевелился — видно тоже надавило. Олли, вертя мелкой задницей, зевая и почёсываясь, побрёл в туалет. Вышел, перебрался через разбросанное снаряжение, подошёл к автомату кафа. Потыкал кнопки. Пока автомат думал и шипел паром, Олли пошёл к нам. Остановился перед столиком, на котором Анграла разложила детали очередного своего бластера.

Тощий он у нас. И не растёт толком. Шрамы от удаления груди так и остаются заметными. В своё время он сделал себе инъекцию тестостерона. Долговременную, на несколько лет. Микроскопические контейнеры вживляются возле надпочечников и, используя резервы организма, выделяют порции тестостерона в соответствии с настроенным гормональным статусом. Можно больше, можно меньше. По идее, если бы не наши с ним походы в своё время по подземельям Чёрной Силы, у него бы сейчас уже борода росла, живот, руки, ноги волосами заросли. А сейчас — чего нет, того нет. Но голос ломаться начал — это да.

Автомат пискнул — сообщая о готовности кафа. Олли, зевнул и вернулся к нему. Затем уже со стаканчиком в руках встал прямо передо мной и, отпивая горячий каф с молоком и сахаром, стал внимательно, с серьёзной моськой, наблюдать, как Анграла чистит бластер.

За спиной у меня, просыпаясь, завозился кто-то ещё. По полу шлёпнули босые ноги. Сирен. Мелькая голубым узором дорожек микрочипа вытатуированным на спине и заднице, почти наощупь побрёл к туалету. Выругался, запнувшись за валяющийся комом чей-то поддоспешник.

В ближайшее время мы с Олли и Ангралой стали свидетелями того, как все наши, проснувшись и кляня на чём свет стоит — ибо сами вчера всё побросали на пол, бардак в номере, бредут в туалет, а потом возвращаются обратно в кровать.

— Народ, — начала Анграла, повернувшись к сдвинутым вместе двум огромным кроватям, — как долго ещё бегать будем?

Венис застонала, повернувшись животом вниз и отклячив круглую розовую попку, закопала голову в подушку.

— Что предлагаешь? — откликнулся Сирен, оторвавшись от датапада.

— Валить надо. Вы вроде бы на Зелтрос собирались…, — откликнулась Анграла.

— Надо… — протянул я, — только как?

— Так, смотрите, — откликнулся Сирен, возя пальцами по экрану датапада, — купить билеты на прямой рейс на всех не сможем — денег не хватит. Билет шесть тысяч стоит. У нас… У нас сейчас где-то двадцатка есть. Если разнести пару постов Чёрного Солнца — они должны нам после всего этого, то наберём.

— Вот только сесть нам на лайнер не дадут. То же Чёрное Солнце и не даст. Возьмут прямо в космопорте, — вздохнула Анграла.

— Мальчики… — захныкала Венис, выставив синий глаз из-под подушки, — придумайте уже что-нибудь... Я лысая сколько уже времени хожу! Ручки, ножки безобразные просто. Я ванну хочу! И массаж. И обёртывания. И спа-салон. Леди! — ткнула она в бок лежавшую рядом Леди, — ты-то чего молчишь?

Леди, повернувшись к Венис, начала что-то ей едва слышно шептать, чмокнула в конце её в зашмыгавший носик.

Да. Надо думать.

— Слушай! А если не прямой рейс, а через Коррелию, например, или ещё как? А? — Олли повернулся к Сирену.

— Да не получится ничего. Ты же слышал — для нас любой космопорт — всё равно, что самим им сдаться, — ответила Анграла.

— А как тогда?

— Как…. Думать надо…

Придумали. Анграла в своё время получила квалификацию пилота атмосферного челнока. Такие челноки могут выходить на орбиту. Даже на высокую, вплоть до точек либрации. Сирен надыбал в сети, что возле Корусанта, как раз в двух из пяти точек либрации болтаются в отстое остатки флота южань-вонгов.

По ним до сих пор не принято никакого решения и вот если попробовать пробраться на какой-нибудь из этих кораблей…

В даркнете была информация об этих кораблях. Они живые. Там много чего по южань-вонговскому флоту было. И про йаммоски, и про их истребители, и про довин-тягуны, и про кораллы-прыгуны, и про то, какие разновидности кораблей есть вообще. Не было только — как управлять такими кораблями. Обнадёжило только одно — если правда про управление кораблями, то на каждом из них есть свой йаммоск. А это значит, что корабль в каком-то смысле разумный. И Венис, почесав коротко стриженные рыжие волосы на голове и переглянувшись с Леди, выдала:

— Если разумный, то договориться сможем… Наверное…

Ну, а выбор-то какой у нас сейчас?

От тех мандалорцев ушли. А если ещё кто появится? Сможем ли уйти? Я вот, не знаю…

Наши поддоспешники, бешено эксплуатируемые без своевременного ремонта, давно уже нуждались в замене. Купленные в своё время доспехи, с их бурной жизнью в последнее дни и месяцы, утратили герметичность и не годились для выхода в открытый космос, хотя их конструкция такое и предусматривала. Придётся искать скафандры. Пусть они будут не новые — самое главное — надёжные. Они ведь нам и на корабле понадобятся — вдруг разгеметизация в полёте? И потом, лететь на южань-вонговском корабле напрямую до Зелтроса мы не собираемся — нужна какая-то промежуточная станция, неважно, будет ли это станция в прямом смысле или звёздная система, главное, обитаемая и имеющая рейсы туда, куда нам надо. Вот из неё-то мы и пересядем на рейс до Зелтроса.

В том же даркнете Сирен накопал парочку полуподпольных магазинов, торгующих бэушным снаряжением для космолётчиков. Полуподпольность магазинов объяснялась тем, их хозяева просто не смогли бы объяснить полиции легальность происхождения этого снаряжения. Много чего просто попадало туда от пиратов. Но на стоимости полуподпольность никак не сказывалась. Поэтому пришлось тщательно выбирать приемлемые модели скафандров и поддоспешников к ним. Связанные жёсткими рамками наличия денежных средств, мы смогли подобрать только скафандры и поддоспешники к ним выпуска лет за двести до нашего рождения. Хозяин, хромой краснорожий деваронец с обломанным левым рогом клялся, размахивая руками, что скафандры выдержат как минимум полёт до Фронтира и обратно. И так три раза.

— Три! — бухнул он басом, выставив перед нами узловатые пальцы.

И только воздействие Венис и въедливость Ангралы, не желавшей платить деньги за фелинкса в мешке, заставили деваронца выдать нам расходные картриджи к этим скафандрам — вода, воздух, батареи обогрева и связи. Точно также пришлось выбивать и расходники к поддоспешникам — катетеры, накопители отходов тела, питьевые системы. Были закуплены и сублимированные пайки — из расчёта по два в сутки на человека и консервированная вода — по два литра в те же самые стандартные сутки.

Всё добытое было стащено в один из заброшенных складов у северного полюса Корусанта на тридцать шестом уровне — прятать на уровнях повыше столь ценное для нас имущество мы не рискнули. Склад находился в ничейном секторе, заселённом, самое большее, процентов на десять. Пустой стандартный контейнер, найденный там, принял в себя всё, был наглухо заварен мной и завален разным хламом, натащенным нами отовсюду — использованные картриджи, ломаные запчасти для дроидов, какие-то тряпки, брошенная пустая тара, пластиковые ёмкости из-под гидравлического и трансформаторного масла…

После нашей, окончившейся ничем, битвы с мандалорцами наступило затишье. Наёмники и боевики Чёрного Солнца себя не проявляли и мы занялись поисками подходящего челнока.

Туда должны поместиться шесть человек в скафандрах, снаряжение и оружие. Топлива должно хватить для полёта от поверхности к точке либрации, в которой отстаивались остатки флота южань-вонгов. Ну, и если получится, челнок должен уйти с нами в полёт, принайтованный к кораблю алиенов снаружи.

Всего точек либрации пять. В первой — между Праймом и Корусантом, второй год подряд торчит эскадра республиканского флота, охраняющая столичную планету. Вторая находится на той же прямой, что и первая, но за Корусантом, если смотреть от Прайма, там висит самая здоровенная орбитальная станция из тех, что находятся в системе Прайма. В третьей — напротив Корусанта, но за Праймом, тоже болтается станция, а вот в четвёртой и пятой, самых стабильных из пяти, как раз и торчат остатки флота вторжения. Точки эти находятся на том же расстоянии, что и Корусант от Прайма, но только по ходу орбиты столичной планеты, справа и слева от Корусанта. Планета движется по орбите и вместе с ней смещаются и все точки либрации. Получается, челнок должен иметь топлива столько, чтобы хватило пролететь от Прайма до Корусанта. Это нам Сирен разъяснил и даже показал на картинке из Голонета.

Свет пробегает это расстояние за восемь минут. Но то — свет…

А на досветовых внутрисистемных движках… Самое скверное — обе эти точки либрации, в которых и находится разгромленный флот алиенов, прекрасно просматриваются флотом Республики и в световом, и в инфракрасном, и в радиодиапазоне. Вполне возможно, придётся долго болтаться в ближнем космосе, ожидая, что кто-то полетит в ту сторону и прятаться потом в гравитационной и радиотени этого корабля, а потом заскакивать в беспорядочно висящие булыжники кораблей южань-вонговского флота.

Повезло. Нам повезло.

Подходящий челнок мы смогли подобрать на свалке атмосферников, здесь же, на северном полюсе Корусанта. Группа алиенов состоящая из родианцев, селкатов и викуэев держала эту свалку, потихоньку разбирала списанные корабли, спущенные с орбиты, торговала пользованными запчастями. Самое главное — свалка эта была неподконтрольна Чёрному Солнцу.

Там-то мы и подобрали то, что требовалось. Раздолбанный, но пока ещё не разукомплектованный челнок на десять человек экипажа. Битый, перебитый, ремонтированный с помощью кувалды и такой-то матери. Причём, ремонтировался он так, судя по всему, с момента выхода с верфей где-то на Фронтире. Там, народ не заморачивается. Лицензионные запасные части — это нечто мифическое.

Как и везде, все работы производились дроидами. Разумные осуществляли надзор и принимали принципиальные решения. Но даже тут…

Трёхмерные чертежи, электрические и другие схемы, инструкции по проведению сервисных работ, спецификации — всё это поставляется в виде пакетов-расширений для дроидов. Понятны они только дроидам и совместимы только с их нейроядрами. И сами такие пакеты стоят гораздо больше, чем эти дроиды. В цене цифровых носителей сидит и стоимость весьма сложной защиты от копирования и взлома. Все официальные сервисные центры, обслуживающие звездолёты должны их покупать у производителя разово или заключать специальные контракты. Здесь, на свалке, само собой, никто ничего не покупал и пользовались вскрытыми сервисными базами или через дакрнет качали самостоятельно составленные энтузиастами схемы.

Поэтому дроиды и нуждались в постоянном контроле — на много чего валяющегося на свалке просто не было никаких спецификаций и разбирать это «добро» приходилось вручную. Руками, разбиравшими это, были, естественно, руки дроидов.

Мои возможности ремонта чего угодно и способности Сирена по вскрытию информации Голонета обитатели свалки восприняли на ура.

Там мы проторчали почти месяц, приводя в порядок найденный челнок и отлаживая работу многочисленной армии дроидов, порой, таких же повидавших жизнь, как и корабли на свалке и её хозяева. Да, у свалки, как у официального разборщика отживших своё звездолётов, был свой летающий док — для спуска металлолома, когда-то бывшего космическими кораблями, на поверхность Корусанта. Сбежать на таком доке не получится — он не оснащён гиперприводом, а попытки сблизиться с ним какого-то другого корабля отслеживаются, так как вокруг полюса создана запретная для полётов зона — туда может прибывать только буксир, волокущий к последнему пристанищу очередного, отжившего своё, звездолёта.

Вот тут-то нам и пришла мысль, а что если, подлатав челнок, нам в этом самом доке подняться к буксиру, дождаться, когда он отцепит свой груз и в его тени выскочить в космос?

Так всё и вышло. Наш небольшой челнок не заметили. По крайней мере, команда буксира. Следуя рядом с ним, почти вплотную к его борту, мы смогли, поднявшись вслед за ним достаточно высоко над плоскостью эклиптики, уйти и направиться к четвёртой точке либрации. С буксиром мы смогли отойти на половину радиуса орбиты Корусанта, потом перескакивали от одного корабля к другому, прятались в их тени — движение было, чем ближе к Корусанту тем интенсивнее. А вот потом…

— Челнок БТМ-2314, назовите себя! Челнок БТМ-2314, назовите себя! — требовал механический голос.

На панели управления, снятой нами с раздолбанного Актиса (я неделю возился, подключая шлейфы пыльных проводов!) по которой порхали сейчас пальцы Ангралы, тревожным светом горели красные индикаторы. Входящий сигнал. Очень мощный.

Какой к хаттам челнок БТМ-2314? Откуда такое название? Этот хлам произведён неизвестно где. Там и обозначений-то таких нет. Так нас уверяли на свалке. Да я и сам видел потроха этого челнока. Таблички изготовителя.

— Они нас идентифицируют по передатчику, — пробормотала Анграла, не отвлекаясь от управления челноком.

— Челнок БТМ-2314, вы входите в запретную зону! Челнок БТМ 2314, вы входите в запретную зону! Челнок БТМ-2314…

Смахнув сигнатуру вызова с панели Анграла продолжила наш сумасшедший полёт.

— Они нас видят, — медленно произнёс Сирен держа в толстых перчатках скафандра датапад, приспособленный к открытому космосу.

— Кто это вообще? Диспетчеры?

— Нет. Флотские.

Содрогаясь всем корпусом, челнок набирал скорость, уходя в сторону четвёртой точки либрации. Если мы не сможем там затормозить, то нас просто размажет об торчащие в отстое корабли южань-вонгов. Они же нас потом и съедят. А что? Органика и металлы есть. А корабли у них живые, нуждаются в питании. Так-то они поглощают по ходу своего существования пыль, минералы, ещё всякое разное. Но и органику жрут за милую душу.

— О! Погоню выслали, — Сирен так и отслеживал картинку.

Пара блестящих крестиков звёздных истребителей оторвалась от огромного на их фоне звёздного разрушителя и стремительно кинулась к нам.

Челнок, получив пинок от взревевшего двигателя, затрясся сильнее. Где-то в его корпусе заныло тонким звуком, сверля мозг и зубы.

Освещённые с одной стороны светом Прайма ноздреватые ассиметричные серые и чёрные камни кораблей южань-вонгов стали приближаться резвее.

А что? Если челнок выдержит, то успеем спрятаться между этих булыжников.

По мере приближения к месту отстоя живых кораблей у нас в головах стало появляться некое ощущение. Ощущение любопытства, вроде бы вопроса какого-то. Едва заметное, кажущееся, на грани сна. Появилось и пропало.

— Вон! Вон туда давай! — начал тыкать я пальцами в транспаристил кокпита, указывая Анграле закусившей губу и сейчас старавшейся затормозить челнок, чтобы не разлететься в пыль от удара о какое-нибудь уродливое произведение биологической промышленности южань-вонгов. Чего тут только не было! Какие-то коряги, напоминающие раздавленного краба, с торчащими из спины вверх трубками и парой клешней. Бледно-серые почти гладкие булыжники испещрённые отверстиями в которых что-то поблёскивало. Огромные диски с торчащими из них во все стороны изогнутыми зубцами. Всё это плавно колыхалось, как на волнах, что-то медленно вращалось вокруг своей оси. Часть из этих существ были разрушены — видны глубокие трещины, корпуса обломаны, из них что-то вывалилось да так и осталось висеть. Между некоторыми кораблями плавала натёкшая из них мелкая взвесь замёрзших жидкостей. Не скажу — технологических или биологических.

— Отстань, мелкий! — рявкнула Анграла, с трудом уворачиваясь от зубца огромного корабля и проскакивая вглубь это хаотичного построения.

Челнок мотануло, мы ударились головами в скафандрах друг об друга. Скорость стремительно упала. Затормозив и развернувшись, челнок медленно вплыл в огромную дыру в корпусе корабля, похожего на два конуса, соединённых основаниями друг с другом.

Двигатели затихли. Ходовые огни погасли.

— Тишина всем! — подняла руку Анграла.

Потом добавила в слиянии:

— «За нами погоня. Сейчас они тут всё обшаривать будут. Найдут — разнесут в клочья не спрашивая. Но долго искать не смогут — у истребителей запас топлива небольшой.»

Три часа нас искали. Мы сидели, притаившись, в полости разрушенного корабля. Переговаривались через слияние и слушали, как живут эти существа.

Ворвавшись в их построение и затаившись там, мы услышали, как эти корабли переговаривались между собой. Тихо-тихо, едва слышно, но они говорили! На непонятном языке, наверное, это был южань-вонговский язык. И ещё они обратили внимание на нас. Особо чувствительная Венис тут же схватилась, вернее попробовала схватиться руками в толстых перчатках за виски. Но руки только хлопнули по шлему скафандра. Она поморщилась:

— «Они говорят со мной! Не пойму о чём, но говорят. Шепчут.»

— «Мы тоже слышим…»

Олли ткнулся своим шлемом в спину Венис:

— «Попробуй с ними поговорить, я поддержу…»

И в наши головы ворвался шёпот. Вкрадчивый, иногда становящийся тише, иной раз такой, что мы с трудом слышали друг друга. Шёпот, состоящий из множества голосов. Разных, громких и тихих, тонких и густых. Они говорили о чём-то своём, захлёстывали как волна, накатывались, просили, настаивали и, не добившись своего, отхлынув, уходили, рассыпаясь на отдельные едва слышные голоса.

Посидев так несколько дней и слушая всё это запросто можно с ума сойти. Вот поэтому их так далеко и сунули, а не держат где-нибудь ближе к Корусанту.

И влазить между этих полуживых кораблей наши флотские опасаются. Там тоже есть форсъюзеры, пусть и стихийные, а среди пилотов истребителей их гораздо больше, чем в других подразделениях, и они тоже чувствительны к этому всему. Хоть и говорят, что южань-вонги не могут взаимодействовать с Силой, а вот тут… Сила пронизывает всё в Галактике. Флот вторженцев уже достаточно долго находится здесь. Тем более так близко от Корусанта, пронизанного Чёрной Силой. И она, её излучение пропитало, проникло в сущность, в самые атомы, того вещества из которого и созданы корабли южань-вонгов. Пропитала и дала нам сейчас возможность услышать их.

Мысль Венис, её бесплотный голос помчался туда, в средоточие этих голосов, пробуя достучаться, понять и попросить.

Голоса утихли, дёрнулись, спрятались, как улитка в раковине и потом, видя, что ничего страшного не произошло, снова начали крепнуть, перекидываться между собой непонятными посылами, осторожно ощупывать своим вниманием нас и Венис, возглавившую сейчас весь наш сквад.

Говорить с ними на нашем, общем языке, известном во всей галактике бесполезно — нас не поймут. Йаммоски, существующие во всех живых кораблях, просто не знают неизвестного для них языка. А вот попробовать достучаться образами…

Именно сейчас Венис при поддержке Олли и делала это. Картинки, эмоции, цвета и звуки, которые она перебирала и посылала вокруг, наполняли точку либрации. Нам всё это было понятно, так как в слиянии, в которое мы почти неосознанно скакнули, после того как затаились, всё становится общим.

Просьба. От неё летела просьба к ним. Просьба о совместном полёте. Полёте туда, где корабль, согласившийся нас принять к себе на борт, сможет жить неограниченно долго, насколько хватит его запаса жизни, заложенного при создании. Просьба неоформленная до конца, осторожная. Может быть, среди них есть кто-то, кто сможет…

Приказ. Они не могут лететь без приказа. Виллипы давно молчат. Командующие, мастера войны, имеющие право отдавать такие приказы исчезли. Корабли не чувствуют никого из них рядом с собой. Исчезли и экипажи.

Но вы умрёте, отвечала она. Умрёте все. Умрёте, как умерли ваши командиры…

Значит такова судьба. Но нарушить приказ нельзя.

Каков этот приказ, что так жёстко связывает вашу волю? Кто и когда его отдал?

Такого приказа нет. Но нет и приказа лететь. Расходовать восстановленные ресурсы. Они уже долго висят здесь и свет звезды, космический мусор и пыль подпитали их. Тех, кто ещё жив. Некоторые из них умерли. Но приказа на поглощение умерших нет. Они ждут, как пройдёт время и сами начнут поглощение. Им надо жить.

Сколько времени должно пройти? Кто установил это время?

Никто. Они сами решают, когда пройдёт это время.

Может быть, они смогут решить и то, кто сможет улететь с нами? Сами.

Молчание. Голоса пропали. Пропали и образы, шедшие к нам вместе с этими голосами.

Потом густой бас проревел в наших головах:

— Охонх-ши-и. Ено-о. Жень джужи во!

Это что?

Череда образов затопила нас. И картинка серого чего-то, отдалённо напоминающего дикарское копьё, едва заметно колыхающееся в космосе и что-то непонятное, перемежающееся яркими полосами света, синего, красного, фиолетового.

Первой догадалась Венис:

— «Они согласны! Нашли того, кто нас повезёт. Потом он должен вернуться назад, к ним.»

Несколько раз в головах у всех нас мигнула картинка того самого корабля. Видимо он и повезёт.

Теперь осталось только до него добраться в этой мешанине.

Истребителей нигде не было видно. Похоже как, вернулись на свой носитель. Мы выползли из дыры и медленно поплыли между огромных туш кораблей, разыскивая то, что нужно.

Как оказалось, это был умуфал. Серое образование, напоминающее копьё, длиной метров в сто пятьдесят, хотя, бывают и длиннее, использовалось как канонерка и корабль эскорта, так гласила статья с определителем, скачанная Сиреном из даркнета ещё до нашего отлёта сюда, рассчитанное на перелёт 12 разумных и около 150 тонн груза. Орудия у него плазменные, до сорока штук. Ну, это так написано, что плазменные, на самом деле по ихнему они не так называются. Двигатели — довин-тягуны, позволяют ему перемещаться в пространстве довольно резво. Они создают гравитационный колодец по ходу движения в который и проваливается корабль, но уход в гипер для них был недоступен. Ситхи и хатты со всем этим! Нам бы уйти из системы Прайма, а там видно будет.

Мы приткнули челнок на спине серого длинного, под двести метров, корабля. Уцепившись стропой за скобы, вышли на поверхность корабля алиенов, медленно колыхавшегося среди окружавших его других чудовищных порождений творческой мысли пришельцев из другой галактики.

Первой вышла Венис и прямо под её ногами разверзлась тёмная дыра входа с неровными краями. Анграла со своим верным DL-44 в руках контролировала спуск. Потом по цепочке передали друг другу вещи. Когда мы все вошли в тёмную глубину умуфала, она закрыла дверь челнока и спустилась последней. Люк закрылся.

Загорелись тусклые огоньки на стенах. Что-то похожее было на нижних уровнях Корусанта — там тоже на стенах светилась всякая дрянь.

Волоча за собой баулы, пошли по извилистым коридорам напоминающим сосуды в теле — такие же неровные и ветвящиеся. Ни одной ровной поверхности! Как было сказано в дакрнете, управление кораблём осуществляется с помощью специального шлема восприятия. На самом деле это только так говорится — шлем. На шлем это нисколько не похоже.

Коридор кончился и мы вошли в круглое помещение со стоящим посередине выступом, похожим на кресло и покатым выступом перед ним. Из-под этой наклонной поверхности, пересечённой в разных направлениях толстыми сосудами и нервными волокнами, я думаю, можно её пультом назвать, снизу выходит длинный нарост на конце которого мотается что-то вроде толстой тряпки. Вот эту-то тряпку и надо накидывать на голову — через неё идёт связь с кораблём. А потом нажимаешь на нервы на пульте и корабль слушается.

Венис, видимо, зная о том, что надо делать у пульта управления, прошла к нему, села в кресло и накинула на себя шлем восприятия.

Ничего.

Она была в скафандре и шлем восприятия не сработал через скафандр. Надо снимать его. Хотя бы только шлем скафандра. Но это опасно — неизвестно, есть ли воздух в умуфале и насколько он пригоден для дыхания. К тому же тут может быть разная зараза, как специально оставленная бывшими хозяевами, так и просто опасная для людей микрофлора.

Венис уже было полезла отстёгивать стекло шлема, как Анграла её остановила.

— Погоди…

Дева войны присела и, порывшись в укладках, отыскала респиратор с подключением к дыхательному баллону. У нас было несколько штук — лазили в своё время в самых низах, пропитанных всякими испарениями.

Зажмурившись и задержав дыхание, Венис нацепила репиратор и накинула шлем восприятия.

— Ух ты-ы!.. Корабль… он реально живой! Я всё чувствую его чувствами! Вижу… как будто я сама в открытом космосе вишу… его тело ощущаю… Он сыт… готов лететь… может стрелять чем-то… Только… как тут?...

Она протянула руки к пульту, осторожно дотронулась до толстого пучка нервной ткани. Нас дёрнуло всех сразу в сторону и вниз. Мы повалились друг на друга, в желудке ухнуло. Венис опрокинулась в ложемент на краю которого сидела и который мы приняли за кресло пилота.

— Эй! — пискнул Олли, оказавшийся погребённым сразу под несколькими телами.

Встать мы не успели — нас снова дёрнуло.

Этот умуфал! Ситхи бы его взяли. Что неужели эти южань-вонги так и летали? Или это Венис пока не приспособилась.

— «Он это… просит выключить всю технологическую мерзость…» — пришло в слиянии от Венис.

— Это он о чём? — прошелестел в шлемофоне голос Сирена не расстававшегося с датападом.

— «Связь просит отрубить и датапад выключить» — пояснила Венис.

Пришлось выключать. Хоть скафандры и были у нас старой модели и связь в них была настроена только между нами — отсутствовали блоки дальней связи, а вот, поди ж ты. Не нравится ему.

Сирен с сожалением расстался в своим датападом.

Отыскав вдоль стен относительно удобные места, мы расселись в этой рубке. Венис, пробуя управлять кораблём южань-вонгов, транслировала нам всем по связи слияния, против которой умуфал не возражал, свои впечатления.

Лететь. Нам надо лететь отсюда. И как можно скорее. Умуфал, повинуясь неуверенному управлению Венис, отошёл от точки либрации. Отошёл в сторону Коурсанта. Она, направляя вектора тяги довин-тягунов, смогла развернуть корабль вверх от плоскости эклиптики. Мы решили, что наиболее безопасно будет уйти вверх от Корусанта, а там решить уже, куда двигаться дальше.

Но…

— «Я не могу его сдвинуть!» — пришла паническая мысль от нашего импровизированного пилота.

— «Нас тащит к Корусанту! Я не могу! Он не слушается!» -отчаянно истерила она, вгоняя и нас в безотчётный страх.

Умуфал дёрнулся и, как был, боком поволокся к стоянке Республиканского флота. Нас тянули. Звёздный разрушитель — флагман эскадры своим мощнейшим притягивающим лучом тащил нас к себе. Флотские, выславшие на наши поиски пару истребителей, увидели, что один из южань-вонговских кораблей повёл себя нестандартно. Не нужно большого ума, чтобы догадаться, что именно на нём и пытаются сбежать неизвестные нарушители.

Живой корпус умуфала содрогнулся — Венис бросила все силы сразу всех тридцати шести довин-тягунов на попытку вырваться из-под воздействия притягивающего луча.

Тряска усилилась — умуфал старался как мог.

Через ткань скафандра и поддоспешник ко мне пришло ощущение потрескивания — разрываемый противоположными силами корабль алиенов начал разрушаться.

Вдруг он резко дёрнулся, освобождённый от воздействия притягивающего луча, Венис вскрикнула видя, что-то доступное только ей и мощный удар, а затем ещё и ещё сотряс разваливающийся на куски умуфал.

Голоса зовут, воют от ужаса.

— Мы разлетаемся в разные строны!

— Но всё равно, конец один — упадём на Корусант — мы слишком близко к нему.

— Как долго падать! Как долго падать, долго, долго,.. — твердит Олли остекленевшими глазами глядя на серебристо-серо-багровый серп планеты.

— Олли!

— Долго, долго — я не хочу так! Не хочу!

— Олли, это я, Дило, Олли, ты меня слышишь?

Молчание. Мы все падаем поодиночке, кто — куда, но всё равно на Корусант.

— А? — отзывается, наконец, Олли, шмыгая носом.

— Мальчики не плачут, Олли…

— Хорошо, Дило, — снова шмыгает носом Олли, и я чувствую, что он улыбнулся.

— Мальчики никогда не плачут…, — выдыхаю я в микрофон с залитыми слезами глазами.

В глазах плывёт от слёз, всё вокруг крутится, вращается. Тело, выкинутое взрывом, мотает и вертит по самым невообразимым траекториям. Какая-то дрянь, наверное, метеорит, хотя и не факт — тут, на орбите Корусанта, полно космического мусора, ситх его знает откуда прилетевший, с невообразимой скоростью, как ножом срезал левую кисть руки. Воздух вырвался из скафандра, заставив меня с криком вздохнуть. Скорее, скорее — я жив ещё.

Шарики крови, льющиеся из разорванных сосудов, багровой сетью окружают меня, переливаются бордовым в лучах Прайма. Руку полоснула боль.

Задержав дыхание, правой рукой затягиваю манжету на запястье левой руки. Она пережимает сосуды и скафандр снова наполняется воздухом. Ф-фу-ух-х… Голова пульсирует от упавшего в скафандре давления и боли в руке.

Ни у кого из нас на скафандрах не было ракетных ранцев. Если бы был хоть один, то кто-нибудь из нас смог бы собрать нас в кучу, а там бы придумали что-нибудь.

— Может быть, нас ещё найдут? Хоть бы нас нашли. Хоть бы нашли. Хоть бы нашли…

Кто это? Леди? Венис?

— А-а-а! — вопит и вопит Леди, захлёстнутая чудовищной паникой.

И я впервые по-настоящему ощутил свою беспомощность. Острая жалость переполнила меня и больше всего на свете я сейчас хотел бы добраться до неё, успокоить, но… Теперь она не более чем недосягаемый голос, звучащий в шлемофоне. Мы ведь даже не видим друг друга.

Падаешь, падаешь, падаешь… Сознание отказывается понимать всё это. Кажется, что попал в какой-то сон, горячечный бред с дурацкими приключениями тупых героев и сейчас он кончится, отступит, уйдёт… Но он не уходит… и давит… давит своей безвыходностью…

— Перестань! Леди!

Кажется, она никогда не перестанет орать. Этот вопль будет доноситься за тысячи, миллионы километров, и пока хватит мощности передатчика, он всех сведёт с ума, из-за него мы не сможем разговаривать друг с другом. И страшно представить, что сейчас с ней творится. С нашей Леди…

— Леди! Леди! — взывал я, пытаясь достучаться до паникующего разума орущей девчонки, — Помнишь, я рассказывал тебе о Чёрной шкатулке? Помнишь? Вспомни! Эй! — истерично кричал и я сам, стараясь отвлечься от боли в руке.

— Дило, ты ещё жив? — будто бы издалека донёсся слабый голос Венис.

Я не ответил, но моё лицо как будто обдало жаром.

— Это я, Венис… Оставь её… Давай поговорим. Всё равно делать нечего.

— Эй! Давайте лучше подумаем, что делать дальше, — вмешался в наш разговор голос Сирена.

— А что тут можно сделать? — вздохнул густой голос Ангралы, — не думала я, что придётся жизнь так заканчивать…

— Может связь подстроить, до станции сможем достучаться? А? — с надеждой выдал Сирен, — Дило, ты как? Сможешь?

— Не выйдет, — вместо меня ответила Анграла, — в этом старье нет возможности переключения волны… Только через корабельный ИИ…

Рядом сверкнуло. Я посмотрел вниз — стопу правой ноги отсекло. Из скафандра снова хлестала кровь. Вместе с ней опять стремительно улетучивался воздух. Задержав дыхание, я, закусив губу, правой, целой рукой затянул застёжку под коленом, перехватывая штанину и восстанавливая герметичность. Всё произошло так быстро, что я не успел даже удивиться. Теперь меня уже ничто не удивит. Течь остановлена. Старенький скафандр опять наполнился воздухом. Я ещё туже перетянул ногу, и кровь, только, что бившая как из шланга, остановилась.

С закушенной губой, в эти страшные секунды я не издал ни звука. Остальные переговаривались друг с другом. Олли болтал без умолку. Леди успокоилась и уже не кричала. Мы всё падали и падали, а он всё болтал и болтал. Неудержимо падал в объятия смерти, купаясь при этом в воспоминаниях о своих прошлых днях.

Истерика — у него истерика, подумал я.

Всё это было странно. Пустота, тысячи километров пустоты и в этой пустоте трепещут голоса связанные примитивной настройкой внутренней связи скафандров. Вокруг — ни души — только наши голоса, дрожат, колеблются, изо всех сил пытаясь взволновать тех, кто их слышит.

— Дило, а что за Чёрная шкатулка? — пришёл издалека тихий вопрос от Венис.

— А, это…, — ответил я, цепляясь за возможность не молчать, отвлечься от страшной ситуации, в которой мы все оказались, — я Леди в больнице рассказывал… Помнишь?

— Помню… — едва слышно откликнулась затихшая Леди.

— Это ещё тогда было, когда мы внизу на заводе жили. Помните, там кантина была? Анзата встретили ещё… Вот… Там, в кантине, рассказывал один. Будто бы есть такая Чёрная шкатулка, кому удавалось её найти, не рассказывали, не объясняли. Но она — очень древняя. Как… Я не знаю, как что… Ква её сделали. Они же и Врата бесконечности создали. Тот, в кантине, так рассказывал. Я не знаю, что за Врата такие, а только…

— Давай лучше про шкатулку, — буркнул Сирен.

— Ну, так вот, шкатулка эта… В ней может оказаться всё… Так он говорил. Легенда, говорит, такая. А уж раз может оказаться всё… то любой готов на всё, чтобы только её найти. Ква эти сделали Чёрную шкатулку сто тысяч лет назад. Она из их особого какого-то материала — и её все теряют и находят, теряют и находят…

— Всю жизнь я ничего не делала, и не сделала ни вот столечко…, — прошептала Леди совершенно без всякой связи с тем, что я рассказывал.

— Этот, из кантины рассказывал, что всю жизнь за ней охотился. Вроде как, дёргался даже во сне, аж подбрасывало. Так, говорит, хочу разыскать эту ситхову шкатулку, а ведь даже не знаю, что в ней. Я, говорит, ненормальный. И ещё добавил — она, говорит, здесь, на Корусанте где-то.

— А вдруг, в этой шкатулке, такое… такое…, — ответил Олли, — только сложенное. Откроешь, а оно расправляется…

— Как в детстве, — снова шепнула издалека Венис, — на картинке, маленький домик, природа кругом, дерево на которое залезть хочется, река. И живут там легко и счастливо.., — она вздохнула, — Нас уже спасут, наконец?

— Нет, — резко, как отрезала, ответила Анграла, — Нас не слышат. Скафандры старые и связь настроена только между нами. На орбите Корусанта столько мусора, что уборщики не справляются.

Она помолчала.

— Сгорим в атмосфере и всё… — припечатала она.

Все снова замолчали.

Я опять начал про шкатулку:

— Что в этой Чёрной шкатулке — зависит, может быть от того, кто в неё посмотрит. Так тогда в кантине говорили…

— Интересно, — откликнулся Сирен, — А вот что бы я хотел достать из Чёрной шкатулки, если бы нашёл её? Что бы каждый из нас хотел, а?

Все опять замолчали. Молчали долго. Наверное, думали кто, что бы хотел получить от этой Чёрной шкатулки.

— Эй! — позвал я чёрную пустоту, — Эй! Слышите? Я не хочу вас терять! Эй! Олли! Леди! Сирен! Венис! Анграла… Дева моя. Вы слышите?

Почему-то вдруг стало страшно. Вся моя прежняя коротенькая жизнь на грани её завершения напомнила мне яркий голофильм с эффектом присутствия, промелькнувший на экране стереопроектора — все её победы, страсти, страх и ужас вспыхивали на миг перед глазами и не успеешь крикнуть, — вот этот день был счастливым, а вот тот — несчастным, вот — милое, любимое лицо, а вот мерзкое, ненавистное, — как фильм кончился, экран погас, а сам датапад-транслятор лопнул пополам.

Подо мной висит в пустоте Корусант. Багрово-фиолетовый в косых лучах Прайма. Надвигается, захватывая горизонт и выгибаясь чашей. На ночной его стороне вспыхивают, переливаются круги и линии света исполинских городов. Смерть моя надвигается ближе и ближе…

Что ж… Жизнь позади и, оглядываясь на неё, я сейчас жалел только об одном — мне хотелось пожить ещё и ещё… Неужели у всех так — пришла пора умирать, а кажется, будто ещё и не жил? Сколько мне? Пятнадцать. Не жил я. Не жил ещё!

Неужто и впрямь, жизнь так коротка — кажется, вот только недавно в блоке в школу ходил, а вздохнуть не успел, и всё уже кончено?

Страшные мысли…

А вот интересно, она, жизнь эта, всем кажется такой несправедливо короткой — или только мне, в пустоте, с огромной багровой планетой под ногами, когда до падения остаются считанные часы для того, чтобы осмыслить это и почувствовать?

А Олли, тем временем, продолжал тараторить:

— Не поверите, Дило мне тогда руку вправил — раз! И всё!..

«Да, теперь рукой не отделаешься» — подумал я.

Раньше я даже завидовал иногда ему. Не попадал он в такие передряги, как мы с Леди или Сиреном. А теперь, сейчас, когда всё кончено и мы падаем, каждый сам-по-себе, я больше не завидую…

Нечему.

Общая у нас судьба. Да… если так подумать и раньше была общая. Как только Сила свела нас всех вместе.

— Всё кончено, Олли, — едва слышно шепнула Леди.

Молчание.

— А может, ничего и не было, а, Олли?

— Кто это? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Сирен.

— Зачем ты так? — откликнулась едва слышно Венис, — может, это не конец? Помните? Нет невежества — есть знание. Нет страха — есть могущество. Я — сердце Силы. Я — путеводный огонь Света. Я — таинство Тьмы. В равновесии с хаосом и гармонией, бессмертный в Силе. Та, безумная, с белым глазом…

— Абелот…, — подсказал я.

— Да, Абелот, — уцепился Олли за мои слова.

— Молчит ваша Абелот, — выдохнула Анграла.

— Ну и что? Что, от того, что она молчит то, что она нам шептала становится другим? Ненастоящим? — снова заговорил Олли со слезами в голосе…

…Всего лишь несколько минут назад я думал… считал себя, ну… если не храбрецом, то… А теперь вижу, что и не храбрость это вовсе. Просто оцепенение от сильного потрясения, да за жизнь ещё боролся, руки, ноги перетягивал…

«А разве не одинаков я с тем же Олли, или Леди, или Сиреном, Венис, Ангралой?» — снова думал я, прижав зубами прокушенную губу и глядя вниз, на Корусант, — «Он сожрёт нас. Всех. Навсегда. Как пожирает тех, кто живёт там, внизу. Мы попробовали вырваться. А он не отпустил… Всё прошло раз и навсегда. Умирать, как и жить можно на тысячу разных ладов. Нам, вот, довелось так…»

В носу нестерпимо защипало.

— Эй! — попробовал выдавить я, но из перехваченного спазмом горла вышел только какой-то сип, — Эй! Слышите? Олли, не плачь, я знаю — ты плачешь — мальчики не плачут. Я тебя помню. Буду помнить всегда. Леди, ты у нас самая смелая… Всегда была… И нам с тобой всегда везло. Сирен, ты… я рад, что знал тебя… Венис, ты самая красивая, я знаю, что ты хотела бы со мной… и я жалею теперь… Анграла, Дева моя… Анграла! Эй!

— Прощайте, ребята, — сквозь треск и шелест помех едва слышно дошёл голос Девы войны, — вхожу в стратосферу… Дило… люб… лю…

Я почувствовал, что сердце моё затрепетало. В те мгновения, когда мы все услышали её голос, оно не билось вовсе, а сейчас кровь опять побежала по жилам. Потрясение от первой смерти миновало, и теперь откатывались назад волны гнева, ужаса, одиночества.

— Спасибо, Дило, — это зазвучал голос Сирена, не утратившего даже в этой ситуации холодного рассудка.

— Эй! — воскликнула Венис издалека, — меня занесло в какую-то кучу всякой дряни. Не знаю, что это, но похоже на огромный калейдоскоп. Камешки, железки, болты, вон, даже рука дроида летит…

Молчание. Потом опять голос Венис.

— Похоже, я лечу с ними.

Как я не напрягал зрение, так ничего и не увидел. Только огромные рубины и сапфиры звёзд, изумрудные туманности да серебро копейных наконечников звёздного флота, торчавшего в первой точке либрации у Корусанта.

До чего же странно. Вот Венис лети вместе с роем космического мусора, а всё равно её утянет к себе Корусант. На час, может быть, два позже меня.

— До свидания, Венис, — донёсся едва различимый голос Леди, — До скорого!

— Удачи вам! — откликнулся Сирен.

— Не смеши меня, — ответил я и посмотрел себе под ноги.

Корусант стал ещё ближе, наползал беззвучно, расширяясь к горизонту.

— До скорого!

— Дило, я люблю тебя! — с отчаяньем выкрикнул Олли.

— Эй! Мальчики…, — я сглотнул, подавившись словами, — Нет невежества — есть знание. Нет страха — есть могущество. Я — сердце Силы. Я — путеводный огонь Света. Я — таинство Тьмы. В равновесии с хаосом и гармонией, бессмертный в Силе, — через силу твердил я и за мной повторяли эту мантру все остальные. Повторяли единственное, что нам осталось от нашей жизни…

И эти слова, отчеканиваемые нами хором вторым потоком сознания, заставляли искать какого-то оправдания. Я… что делать мне теперь? Как, чем оправдать свою бестолковую, суетливую жизнь? Наверное, даже никчёмную? Каким добрым делом искупить то зло, которое я совершал? А мог ли я жить без него? Без этого зла? Теперь уже никого нет рядом, я один — что можно сделать хорошего, когда ты совсем один?

Ничего!

Я врежусь вслед за нашим сквадом в атмосферу этого проклятого Корусанта и сгорю, развеявшись над его башнями и шпилями. Вот и вся польза от меня…

Я падал стремительно, как снаряд старинной кинетической пушки, как камень — спокойный, умиротворённый, не ощущая ни печали, ни радости — ничего… Хотелось только одного: сделать что-нибудь хорошее теперь, когда всё кончено, сделать хоть что-то хорошее и знать, что я сделал это. Ведь Сила всё запомнит.

«Когда я врежусь в воздух, вспыхну как метеор»

— Интересно, — сказал я вслух, — увидит ли меня кто-нибудь?

Я попробовал развернуться спиной к жестокой планете. У меня получилось. Тело, затягиваемое в гравитационный колодец Корусанта, набирало скорость. Скафандр ещё сопротивляется, но краем глаза я видел, как из-за плеч вырываются полосы седого дыма. Вот-вот появится пламя. Голова, спина, руки, ноги нагреваются. Покопавшись в застёжках шлема, отстегнул стекло, которое сразу сорвало потоком пока ещё разреженного набегающего ледяного воздуха. Дышать стало нечем и я зажмурился. Я иду к тебе, Корусант. Иду…

Абелот, безумная Абелот, утратившая почти весь разум, исступлённо цеплялась за этих адептов Силы, которых она по чистой случайности, в краткие минуты просветления, впервые за много тысячелетий смогла почувствовать в развалинах на Нулевом уровне. Развалины эти — средоточие Чёрной Силы, были разрушены южань-вонгами вместе с Нулевым во время бомбардировки. Но сама Чёрная Сила не нуждалась в них. Лабиринты и переходы древнего храма, ещё времён Бесконечной империи раката, в самом низу, под поверхностью Нулевого, уходили глубоко и так и оставались наполненными до краёв густым чёрным киселем Силы. Силы Корусанта. И Абелот надеялась. Надеялась крохами ещё существующего, осознающего саму себя разума, на возможность вырваться из этого чудовищного круга, спирали, затягивающей в глубины безумия, надеялась вернуться к Отцу, Брату и Сестре. Но сейчас, почувствовав, что новым адептам грозит неминуемая гибель, Абелот отступилась от них.

Пусть.

Сила примет своих детей. Всех. Как тысячелетиями принимала до и будет принимать в течение тысяч и тысяч лет потом.

И они станут бессмертными в ней. А она…Надежда… её грела только надежда. Может быть, появится кто-то ещё?..

На Сенатской площади две девочки-экскурсантки первого класса одной из элитных школ верхних уровней Корусанта смотрели в небо.

— Смотри, Рея, смотри! — воскликнула человеческая девочка с хвостиками светлых волос по бокам головы, толкая локтем бирюзовую девочку-твилечку, — Падающая звезда!

— Загадай желание, Онора! Скорей! Пока не упала! — ответила та.