Огонь Света, таинство Тьмы (джен)

Осеонские сигареты. Он курит осеонские сигареты. Бешеных денег стоят, между прочим.

Тонкие пальцы подрагивают, зажимая тлеющую бумажную гильзу.

Резко очерченные полные губы (накачивал!) прихватывают мундштук сигареты, щёки втягиваются, серо-зелёные глаза щурятся, ноздри тонкого носа подрагивают и выпускают струйки ароматного дыма. Рот округляется, глаза на мгновение приоткрываются и снова лукаво щурятся, а изо рта, порочного рта Аркесса вылетает дымное кольцо, он, глядя на меня из-под приопущенных густых ресниц, снова делает неуловимое движение губами и ещё одно кольцо дыма вырывается, крутясь, пытается догнать первое и запах сгоревшего табака и отдушек достигает моего носа.

Томно стряхивает пепел.

Отсветы ядовито-розовых и ярко-синих горящих букв уличных реклам, перебегают по лицу Аркесса. Он крутит по столику кантины, у окна которой мы с ним сидим, высокий бокал разноцветного коктейля, тонкими пальцами вынимает сигарету изо рта. Не отводя от меня провокационного взгляда, чуть наклоняется к длинной трубочке. Будто нарочно не может её поймать и сжимает несколько раз воздух подкрашенными губами. Снова усмехается, ловит непослушную трубочку, отпивает химозное варево, которое Рутер выдаёт за коктейли и, откинувшись назад, на спинку хлипкого стульчика, так, что становится видна нежная шея с наползающей на неё замысловатой татуировкой и, провоцируя меня взглядом, дотрагивается кончиком розового язычка до верхней губы.

Ох, Арки, Арки… Знал бы ты, чего ради я почти каждый вечер подсаживаюсь к твоему столику…

Я опускаю глаза вниз, к своему бокалу. Снова поднимаю взгляд и Аркесс, усмехнувшись, запускает пальцы в отросшие тёмные непослушные волосы, встряхивает их, поправляя и открывая маленькое розовое ушко проткнутое колечками пирсинга.

Это игра. Мы так играем. Он соблазняет, а я… Я изображаю недоторогу…

Колченогий дроид, поскрипывая изношенными железными суставами, подкатывает к нашему столику:

— Господин Дило, хозяин Рутер просит вас посмотреть этого дроида…

Я частенько захожу в эту кантину и за помощь в починке дроидов, обслуживающих клиентов и суетящихся на кухне, её хозяин угощает меня своими коктейлями. Кантина, вообще, так себе. Заходят местные, несколько проституток всех полов снимают желающих развлечься. Аркесс в их числе — зарабатывает себе на сигареты, немудрящую жратву, наполовину состоящую из клоновских пайков — редкостная гадость, но в ней есть все необходимые минералы и дозу спайса.

Он бы давно уже сторчался, свалился ниже, на десяток уровней так точно и отсасывал бы там по углам за дозу, заживо разлагаясь от неведомых инфекций, но…

Он одарённый… Я это чувствую. Сила отметила его своим благословением. Ну, как благословением…

Наш сквад неполон…

Сквад… Я усмехнулся своим мыслям, отвлёкшись от Аркесса.

Я, Олли, Леди, Сирен, Венис… Нас пятеро.

Для полного сквада Силы не хватает ещё одного. Все мы слабосилки — от 1000 до 300 мидихлориан и в Силе нам ничего не светит, если мы не объединяемся, не сливаемся вместе через Силу. Но кто попало нам не подходит. Аркесс, например, не подходит. Я проверял. Есть у меня кристаллы…

Вернее, не так, у меня есть браслет из чёрных бусин. Бусины эти… Но об этом потом. Так вот. Проверка проста — снимаю бусину с браслета и кладу на ладонь кандидата. Если бусина впитывается в ладонь — наш человек. Если нет, то нет. Аркесс, помнится, долго удивлялся, чего это мне взбрело в голову. Покатал чёрный, как смола, шарик на ладошке и отдал обратно мне…

Ситх его знает почему, но… Сила… она… так считает… И моя интуиция подтверждает это. Там, внизу, она развивается нереально и разумные очень быстро учатся доверять ей. Мне надо здесь быть.

И вот и торчу я в этой кантине почти каждый вечер. Хотя, как вечер… На Корусанте, особенно внизу, так — когда захотел тогда и вечер. Стандартные сутки — 24 часа. Почему? Дурацкое число. Говорят, что 24 очень удобно делится на части. Но 36, например, ещё удобнее.

Над стойкой Рутера — в баре он заправляет сам, висят часы с 24 часовым циклом.

20 часов, 15 минут. Вечер.

Так вот, о Силе.

Какие-то придурки не нашли ничего лучше, чем построить в самом низу звёздный суперразрушитель. «Лусанкию». А потом, когда он взлетел, проломил все перекрытия уровней до самого верха и сжёг своими щитами и двигателями кучу народу, образовался Провал. Здоровенная многокилометровая дыра, от самого грунта Корусанта до верха… до звёзд… У нас там говорили, что диаметр Провала — это день пути, на своих двоих. Да…

Оплавленные, изорванные конструкции уровней, никогда не видевших света Прайма — нашего солнца и тысячи и тысячи существ живших во мраке Нулевого уровня.

Я почесал плечо… в своё время вляпался в кислотный след гранитного слизня… Кстати, хороший урок для того, кто не слушает свою интуицию. Я слушаю… Теперь…

Повернувшись на стульчике и оказавшись боком к Аркессу, так и продолжавшему с полуулыбкой разглядывать меня (влюбился что ли?), потыкал пальцем в сенсорную панель дроида, торчавшего около моего столика. Та-ак, что тут у нас…

Сила, хоть и такая урезанная в моём теле, позволяла мне, особенно после слияний в скваде, диагностировать простенькое оборудование.

Сила. О, Сила...

Там, внизу, она не такая как здесь — на семь уровней ниже развлекательного сектора Ускру.

В Провале, на Нулевом уровне есть таинственные, странные и опасные места. Ограбить и убить просто так могут и на тысячных уровнях, но ниже… ниже творится нечто невообразимое.

Нулевой уровень. Как в своё время рассказывал Хозяин Те (ох, и сука!), первые постройки Нулевого тысячи и тысячи лет стоят здесь, никто не вспомнит для чего они были изначально. Тысячи и тысячи лет нарастали поверх этих строений всё новые и новые, выше и выше, закрывая путь свету, воздуху и дождю. Но и Нулевой уровень — не самое старое, что есть на этой планете, есть нечто древнЕе. Под ним, под Нулевым, вгрызаясь в кору планеты далеко вниз, лежат неведомые руины, и только часть из них выходит на поверхность.

Даже в полной темноте есть свет. Но в развалинах под Нулевым переносчики света — фотоны, вязнут. Вязнут в этой абсолютной тьме, уплотняющейся по мере продвижения вглубь. Даже самые яркие осветительные приспособления не дают достаточно света, он теряется, гаснет, словно лучик от детского фонарика в мутной воде. И если бы терялся только свет! Такое же происходит и со звуком. Который слабеет, слабеет и полностью сходит на нет, как бывает, если наушники внезапно отключились от источника.

Убегая от ктонов, грамотно загонявших меня в ловушку, я пробирался в древние развалины дальше и дальше. Как оказалось, здесь можно существовать. Если бы…

Воздух пригоден для дыхания, однако содержит в себе странный газ — мельчайшие частицы, поглощающие абсолютно весь свет. Они налипают на поверхность тела, одежду, глаза, волосы, они проникают внутрь сквозь поры кожи. Залепляют луч убогого, едва живого фонарика — я его прицепил на карман комбеза, чтобы не занимал руки. И этот газ, это вещество, эти частицы — всё это идёт из руин.

Они поглощают не только свет, но любое излучение вообще. И как бы ни были устроены органы восприятия существ, оказавшихся здесь, они становятся бесполезны. Будь то слух, зрение, обоняние, даже вкус… единственное, по чему можно ориентироваться — вибрация почвы, родной поверхности планеты, твёрдой, сухой, не видевшей дождя и света тысячелетиями.

Пыхтение ктонов, их взвизги за спиной гнали меня дальше и дальше. Переставляя ноги в абсолютной темноте, я вёл рукой по выщебленной стене, а затем просто опустился на четвереньки — так проще не нарваться на провал в полу и улететь навсегда в вечный мрак. Да и вибрации грунта можно почувствовать, прикладывая ладонь к растрескавшейся почве.

Даже те, кто способен чувствовать Силу, здесь слепнут. Старик джедай, укрывавшийся в Провале от неведомых врагов, рассказывал как-то, что видеть Силу можно. Видеть её переплетающиеся нити пронизывающие всё во вселенной, слышать в Силе. Он показывал нам пару фокусов, а мы смотрели, раскрыв рты. И ещё он говорил, что в развалинах под Нулевым всего этого нельзя. Как он сказал, «нельзя даже чувствовать самого себя». Он пробовал ходить в развалины…

Движение во мраке, когда у тебя нет ни зрения, ни слуха, ни обоняния, ни вкуса и только каменно-сухой грунт под руками и коленями ещё позволяет чувствовать хоть что-то.

Кажется, будто нельзя вдохнуть, а воздух такой густой и тяжёлый, словно жидкость, словно густая чёрная слизь. Остаётся только утонуть в этом мраке, позволить ему заполнить лёгкие, проникнуть внутрь и умереть… или, наконец, адаптироваться. Заново научиться дышать. Научиться принимать этот тяжёлый воздух, впитывать кислород из него каждой альвеолой своих лёгких, а вместе с кислородом и эти мельчайшие частицы тьмы. Они проникают в кровь, они текут вместе с ней по всем сосудам тела, оседают в клетках, органах и тканях. Передавая им свой отсутствующий цвет. Чёрный, всепоглощающий и не отражающий абсолютно ничего.

А потом остаётся только одно — ощерившись от пустоты внутри и до хруста растянув челюсти в беззвучном крике — ибо звук здесь не существует, понять, снова почувствовать навалившимся вязким комом мощь, неизбывность, всепроникающее присутствие Силы.

Это не та Сила, которую привыкли чувствовать обычные одарённые в галактике, джедаи, ситхи, шаманы и всякие другие, нет. Но это та Сила, которой она на самом деле и является.

То, что можно воспринять только здесь. То, что больше жизни и всех живых существ, то, что было в галактике до того, как появилась жизнь. Сила была всегда. Такая Сила. И эта Сила на самом деле руководит всем. Эта Сила создала жизнь, что в свою очередь дала начало той Силе, которую знает вся галактика. И эта изначальная Сила не похожа ни на что из когда-либо известного. Не так много мест осталось во вселенной, где её бы можно было ощутить. Так я тогда это почувствовал. А почувствовав, ощутил, как под пальцами, царапающими пропитанную этой Силой землю, скользят и пересыпаются стеклянные камешки.

Там, наверху, властвует Живая Сила, что отражает жизнь, и Великая Сила, в которую все уходят после смерти (нам так рассказывал тот джедай), но обе они — часть той изначальной Силы, которую уже не помнит никто. Изначальная — создаёт жизнь, Живая — её проживает, Великая — возвращает её энергию после смерти. И те, кто делит Силу на Свет и Тьму, руководствуясь понятиями абстрактных «Добра» и «Зла», эмоций и покоя — куда большие слепцы, чем ослеплённые здесь. Безусловно, есть Тьма и Свет, но они порождают друг друга, и существуют независимо от живых существ, что используют Силу, руководствуясь волей либо эмоциями.

Привалившись к холодной стене, я зачерпнул целую горсть стекла и, пересыпая её из ладони в ладонь, продолжил размышления.

Зачем нужна Тьма? Свет даёт жизнь, и он же её отбирает, но Тьма хранит её. Как хранит она и сам Свет. Как хранит она всё. И когда приходится захлебнуться Тьмой, когда она течёт вокруг и внутри, накрывая всё новыми и новыми волнами, когда она, неспособная убить, кажется, убивает заживо… она лишь поглощает. Обволакивает мягкими лёгкими прикосновениями, и некуда бежать, некуда прятаться, ведь она уже здесь, она всегда была здесь и всё, что в неё попало, и все, кто в неё попал — уже Тьма. И я в неё попал. И сидел у стены, в расползающемся от воздействия Тьмы, комбезе, ошеломлённый новыми ощущениями и новым пониманием того, что мне открылось в этой Тьме.

И можно кричать, не слыша собственного крика, и можно плакать, не чувствуя своих слёз, можно неподвижно стоять, не ощущая совсем ничего, даже о земле под ногами забыв. Всё бесполезно. Ведь эта Тьма, это абсолютная Тьма, эта изначальная Сила — это душа Корусанта. Это сам Корусант. И он никогда не поверит слезам…

… ковыряясь в потрохах дроида прямо в зале кантины я вспоминал, то, что со мной было внизу.

А дорожка электрической цепи повреждена вот здесь и здесь… Сейчас он питается по резервной схеме. Сколько лет по резервной… шкандыбает, скрипит, перезагрузку не проходил больше чем я живу. В шаге от образования личности.

Как я туда попал?

А просто. Здесь, не Нулевой, конечно, а всё, что повыше, принадлежит Чёрному солнцу. Уроды те ещё. Вербуют детей в свои ряды. Барыжат спайсом, проституция, нелегальные ставки на всё, что угодно, контрабанда запрещённых веществ, работорговля. Ходит слушок, что всё руководство Чёрного солнца состоит из фоллинцев. Я был в одной из уличных банд, подчинявшихся виго сектора, а тот, в свою очередь ходит под виго уровня. Мать моя давно махнула на меня рукой, к тому же мужик у неё появился. А пошёл внешностью я в неё. Когда-то, говорят, она была зажигалкой ещё той.

Она на дежурстве была в тот день. Горничной в мотеле. А этот подпил с дружками, ну, и попытался от меня интима добиться. А я уж большой тогда был. Да. Тринадцать стукнуло. Вывернулся из пьяных лап и бежать. У меня тогда дружки хорошие были. Свели с кем надо. Ну, и остался я в банде. Воровали. Если надо, то по указанию старшего блока громили кантины или магазинчики хозяев, которые платить не хотели. Прохожих задирали. Кто послабже, естественно. Курить научился. Спайс попробовал. Ничего так жили. Весело.

Потом нашего старшего блока наверх двинули — видно чем-то выслужился перед виго сектора. А на его место вожака соседней банды поставили. Мы с ними цапались пару раз. Даже на разборки ходили. У нас в основном хуманы были в банде, а у них кого только не было. Даже родианцы. Подлая раса. Всегда норовят из-за спины ударить.

Вот раз шли мы вчетвером из блока нашего. И тут этих сразу десятка полтора подваливают. Тутта Бисс, главарь наш, едва крикнуть успел, как ему цепью прилетело, ещё двоих в биты и в ножи взяли, а я последним шёл, успел развернуться, побежал. Гнали меня. Гнали долго — ещё бы, я видел, кто напал. На своих нападать не по понятиям. Если предъявы какие, то по закону надо. К старшему. Он рассудит.

А тут…

Зажали в тупике меня. Там как раз напольный флимсипласт вверх заворачивался. За ним завал был и потом — Провал. Навалились вшестером. Нож выбили. Руки за спиной связали. На пол завалили. На голову, на плечи насели.

Тварь эта — Римло Стин, новый начальник банды второго блока, штаны с меня сдёрнул и первым пристроился. Остальные ржут, мол, сучка норовистая попалась. Родианец там был. Он, пока Римло на мне елозил, меня за волосы схватил и булькает там что-то, типа, если бы не маска то, он бы, как я всех через себя пропущу, задницу бы мне отрезал. Больно уж ему хуманские задницы в соусе трикко нравятся. И бутылочку соуса этого поганого мне показывает. У нас действительно по закоулкам пару раз находили выпотрошенных. И задницы у них отрезаны были.

Отвалился Римло. Пока штаны натягивал, то да сё, ещё один любитель вышел, присел надо мной, наклонился. И так это меня разобрало в тот момент, что извернулся я, добрую половину волос своих у родианца в клешне оставил. Вмазал второму головой в нос и как был, в одной только майке в завал протискиваться начал. Головой вперёд нырнул. Они меня за ноги хватать — да где там. Штаны-то сволокли с меня ещё раньше, а за голые ноги ухватить трудно. Я там ещё одному пяткой в рожу засветил. А сам так и протискиваюсь между балок пласталевых.

Римло, гад, здоровый был — не пролез, послал подручных помельче. А я на край завала с той стороны выбрался, туда-сюда, а деваться-то некуда. Со связанными за спиной руками много не полазаешь, ни выше, ни ниже не пробраться — перекрытия оплавлены, проходов нет, а внизу марево туманное… Одно слово — Провал.

А эти лезут за мной. Вон, выбрались уже. Трое сразу. И ржут стоят. Дескать, жопа у меня красивая. Римло понравилась. Он, дескать, велел меня к себе тащить — постель ему греть буду. В «девочки» меня определил.

А видел я таких «девочек». Тощие — кормят кое-как, размалёваны все и с головой у них у всех непорядок конкретный. Ещё бы! По столько народу через себя пропускать. Потом у них путь один — на панель за дозу. Их специально на спайс сажают, чтобы не рыпались.

Не хочу! Сдохну лучше!

Эти ко мне. Самые мелкий в ноги бросился. А я отскочил и головой вниз в Провал! Думал, сдохну быстрее…

— Так, двести восьмой, у тебя надо плату паять, понял? Я сейчас посижу ещё. Завтра ко мне в подсобку придёшь, там починим. Дошло? Хозяину сам скажешь. Как понял?

— Ш-ш-ш… Тр-р-р… Понял, господин Дило…

Дроид, поскрипывая, покатился по своим дроидским делам. Вот точно у меня ощущение, что есть у них свои какие-то дела. Точно есть…

…Думал, сдохну быстро, раз с такой высоты упал. А летел я немало. Уровней десять точно отмахал. Летел столько, что уж и в груди захолонуло. Страшно. Уж и пожалел, что прыгнул-то. Ну, может, как-нибудь в «девочках» не сдох бы… И чего только не передумал тогда. Это сейчас, как вспомнишь, кажется, долго. А тогда… вся моя жизнь перед глазами мелькнула… Да… Повезло мне, что на мешки с мусором упал. Их в Провал все скидывают, у кого возможность добраться есть. Да и реально повезло, видимо. Летел по наклонной. По склону Кучи. Долго летел, собирая тушкой своей и мешки и дрянь всякую. Вот эта-то дрянь и спасла и помогла остановиться. Уже со второго удара у меня дух вышибло, а там по склону огромной кучи мусора летел уже без сознания. Очнулся от того, что за ноги меня волокут.

— Слышь, Хромой, а парнишка-то ничего, смазливый.. Как делить-то будем? — корявая рука, в болячках, с обломанными ногтями больно сжала моё бедро, — молоденький, нежный…

— Тащи живей, Борода, сейчас набегут и нам вообще ничего не достанется, — правую ногу тряхнуло сильней.

Сквозь прищуренные глаза я рассматривал своих похитителей.

Двое. Какие-то немыслимые тряпки накручены на уродливые скособоченные тела.

— Тише, сдохнет, ведь…

— Да и хрен с ним, даже лучше будет… Орать не начнёт.

Запыхавшийся Хромой отпустил мою ногу. Людоеды… Слышал про таких. Краем уха слышал. Дескать, на Нулевом полно их. Да и повыше встречаются… И даже кантины есть, где подают «особые» блюда по спецзаказам.

В общем, потащили к себе. У них логово было своё. С краю Кучи. Кучей там гору мусора зовут. Она одна такая. Где-то выше, сильно выше, уровне на тридцать пятом, сороковом, оказывается, дыру пробили в Провал и валят сюда всё, что им не нужно. Как Провал образовался, наверное, лет пять прошло. Вот и Куча появилась. А с краю Кучи жить опасно. Ну, этим-то пофиг давно уже. А так, да, опасно и ктоны, бывает, облаву устроить могут, чуть зазевался, или мышеястреб сверху кинуться может. Если руки не пустые отбиться можно, но он ведь, гад, со спины норовит напасть. А подшибёшь если, то халявная жратва сама в руки идёт. Мясо у них вонючее, его в соде отмачивать надо, но размочишь подольше, да обжарить если, то есть можно. Всё разнообразие какое-никакое.

А уроды эти меня тогда на Игру решили поставить. Там у людоедов местных Игра идёт круглосуточно почти. Это уж я после узнал. Человека, игрока то есть, привязывают к балке, а балка эта на подшипнике вращается горизонтально и раскручивают. Игрок врастяжку привязан, на спине лежит, руки за головой. По кругу картинки стоят. На какую картинку руки покажут, там и выигрыш. А играют на тело самого игрока или на дозу спайса, или бабу можно выиграть, одноразово, конечно, или мяса кусок, что от предыдущего остался — это повезёт если, а не повезёт, то самому руку там, ногу, а то и голову оттяпают. Людоеды на Нулевом, почти все с протезами кибернетическими. У них вообще тело человеческое иметь западло и тот, кто больше всего киборгизирован, тот и главный. Они сами себе частенько руки-ноги режут. А что… пара меддроидов у них есть. На ладан дышат, но скрипят кое-как. У старшего ихнего вообще одна голова осталась, да и то…

А мне свезло тогда. Не иначе Сила помогла. Тащили меня Борода и Хромой, тащили, до самого поля, где Игра идёт, допёрли. А там огорожено всё, двери железные, на запорах — за зрительские места тоже платить надо, кто чем… креды республиканские и имперские на Нулевом не ходят… одёжка целая, пожрать чего, или деталь стоящая, которую Хозяину Те можно сдать.

Ну, вот. Пока эти два придурка в двери стучали, я подорвался и, как был, в одной майке с голой жопой, дал дёру…

По первости тяжко было. Не, так-то на Нулевом не холодно, уровне на десятом или выше немного, в Провале потоки восходящие образуются, потом, ещё выше, аж воет — так вверх тянет — высота-то на километры… Да…

А ниже конденсат накапливается и по краям Провала, где по стенам, какие живые ещё, где по столбам и опорам стекает. Целые лужи, порой, образуются.

Я пока догадался, где воду взять, всё пить хотел. Вообще все первые дни в голове только одно и билось — попить бы, где найти. А желающих напиться много — и мышеястребы у луж толкутся, вечно загадят всё вокруг, и ктоны — с этими осторожно надо, они людей ловят. Один, два — если, то справиться можно — хилые они, а вот если больше… Ухо востро надо держать.

Я там смог в Куче добыть… Нашёл, вобщем, мешки со стройки какой-то, пыль, грязь, конечно, но зато комбез почти целый попался, перчаток пары две — вообще богатство неслыханное. Хоть жопу прикрыл, а то в юбке пластиковой ходил, шуршал.

Комбез меня выручал здорово. А что? Карманов много и удобно. Ткань, правда, грубая слишком, а трусов не было, всё себе натёр между ног.

Комбез у меня этот сдох. Вот как в подземелья ктоны загнали и я там Чёрной Силы надышался, там же комбез и расползся. Прямо на мне. А стекляшек я с собой набрал. Так в горсти и тащил. На четвереньках переступал и в кулаке зажатых тащил. Не стекляшки это вовсе.

Кристаллы Силы. Во. Это из них я потом браслет себе сделал. Максимум, сколько можно бусин на браслет нанизать — это пятьдесят штук. Больше — никак. Сколько не пробовал, рассыпаются и всё. С пятьюдесятью бусинами браслет у меня вокруг запястья три раза оборачивался. А сейчас уже два оборота… Бусин меньше стало. Тратятся они. Да…

Я когда вылез оттуда, вообще весь чёрный был. Как в саже. Волосы, руки, глаза. Всё чёрное. Ктоны отвалили в другое место. Они вообще подолгу на одном месте не могут. Загаживают всё. Вот и перемещаются по Провалу.

У нас говорили, что где-то у них проход есть. Дальше в Нулевой. Там, если по Нулевому идти, можно шахту найти. Есть такие шахты. По ним наверх подняться можно. Я, когда выше жил, видел такую шахту. На уровнях вообще частенько вся активная жизнь вокруг таких шахт ведётся. Там и торговля и обмен, и развлекаловка всякая, и номера для проживания. Но и опаснее. Это так. И разборки бесконечные, переделы сфер влияния. Перестрелки с полицией. Те вообще беспредельщики — стреляют без разговоров на любой звук, любое движение. Потом только разбираются — кого подстрелили. Да и вообще… Выше Нулевого, уровня с десятого, народ кланами жить старается. Сбиваются вместе хуманы — земляки или единоверцы. Алиены — те вообще только так и живут. Одни трандошане чего стоят!

И везде, немного, но везде есть зайгеррианцы. Они вообще больше четырёх-пяти существ вместе не живут. Но рабов скупают исправно. Как Император появился, так их в отношении хуманов чуть поприжали, а потом опять за своё. И ведь, гады такие, никто их не ловит.

Старик тот, джедай, много нам втирал про Светлую сторону Силы, мол Орден ихний на страже мира в Галактике, то да сё. А Осио, возьми да и спроси про Зайгеррию, мол, как Орден к рабам относится. Дедан начал втирать, что рабов быть не должно, а Осио, знай свою линию гнёт, типа, вся Зайгеррия на рабах только и держится, а в Сенате, дескать, есть сенатор от Зайгеррии и никто ему не предъявляет. Запыхтел дедан, а потом голову повесил — сказать-то нечего.

Я потом с ним поговорил, когда из развалин подземных выполз, суток через трое пришёл — всё отлёживался, да одежду подыскивал — Чёрная Сила тяжела.

Как рожа маленько посветлела, да из глаз чернота ушла так и пошёл. Кристаллы ему показал. Тот руками махать — выкини или вообще уничтожь, а я не возьму и не показывай мне больше!

И начал меня лечить. Вроде как, тьма вот этой вот изначальной Силы непонятна и неподвластна не только джедаям. Тёмные ведь тоже светятся. Он видел Дарта какого-то. Ну, ситха. Настоящего. И вот они тоже светятся. Кроваво-чёрными всполохами такими светятся, такой больной, изувеченный и нестерпимо яркий свет у них внутри. Плохо джедаю рядом с ситхом. Две Силы сталкиваются.

И это их ситховское пламя тоже затухает в здешней тьме, лишённое чувств, лишённое эмоций, лишённое воли и разума — лишённое топлива для себя. Ситхи, ведь, живут за счёт своих эмоций. И их Сила откликается на их эмоции. А тут…

И ты, мальчик, больше в руины не ходи. Никто никогда не возвращался из них. Никто из тех, кто тут живёт, а он, джедай, тут уже лет десять торчит, никогда не заходил достаточно глубоко, чтобы узнать почему эта Тьма здесь сохранилась и откуда она взялась. Он тоже пробовал. Но не смог. Чёрная Сила не пустила.

Все, кто возвращался из развалин, лишь побывали у самого начала.

Я тут вспомнил, что ктоны за мной тогда далеко не пошли. Потолкались у входа, да метров на десять зашли, не больше, повизжали, лапами помахали, а в глубину за мной ни-ни. Это я, дурачок, ушёл ситх знает куда. Потом шаги свои считал. Двести-двести пятьдесят точно выходит…

А джедай говорил ещё, что те, кто туда ходил, они никогда уже не будут прежними. Чёрная Сила проникла в них. В кожу, в лёгкие, в кровь, в каждую клетку тела. Большинство этих мелких частиц, что меняют тело и восприятие, выведется со временем и исчезнет на слишком ярком свету, но часть останется внутри навсегда. Как и способность чувствовать изначальную Силу.

И вот так вот я понял, что Чёрная Сила идёт со мной…

Потом я ещё не раз ходил в руины эти. Раздевался догола у входа, прятал вещи, чтобы не попёрли и шёл туда. Не мог уж больше без этого. Набирал недалеко от входа камней. Тащил с собой, пока сил хватало. Выкладывал из них знаки для себя — где поворот, где стенка, где трещина в земле, где кристаллы лежат. Даже место своё появилось — площадочка небольшая у стены, только-только сесть, ноги под себя подогнув. Там и садился. И как-то само собой получаться начало. Вдох и выдох. Потихоньку, понемногу. Там особо-то и не раздышишься — Чёрная Сила эта, она как кисель. Но если не торопиться, то можно дышать. Привыкнуть, главное… Раз, даже на двое суток там завис. А что? Сел и сижу, дышу ровно, а потом, будто толкнул кто — в себя посмотри… Это уж потом выяснилось, что двое суток созерцал.

Ну, и посмотрел. Увидел узлы свои и как тело живёт и в Чёрной Силе дышит. А потом подумалось мне, что правильно будет погонять Силу эту по телу. По узлам своим. А дело такое увлекательное! Видишь узел и вот он чем-то не нравится тебе. А ну-ка! Дай-ка попробовать. Ну, гонишь к нему Силу по телу. А она мимо, почти вся… чуть-чуть впитается и только. Но я не унывал. Гонял по телу, гонял по узлам. Выпускал Силу через руки и ноги — вспомнил, как тот дед-джедай нам всякое показывал. И получалось!

И ни жрать, ни пить не хочется! Видимо всё Сила даёт. Но зато, вылезаешь оттуда как обмылок. Тело гладкое, скользкое, чёрное всё… У меня с тех пор и волос на теле нет — всё Сила вытравила. На голове только остались…

Раз, решил Силу просто через кожу выпустить, равномерно отовсюду. Эксперимент такой ставил. Собрал в центре и ну, давить. Пошло! Эффект только побочный образовался…

Такой… себе…

Член встопорщился, да так, что хоть плачь! Не, ну у меня и раньше с этим проблем не было. Парни в банде говорили — типа, возраст такой. Стоит на всё, что шевелится. У нас там попроще с этим было — девочку почище найдёшь — паёк ей клоновский подгонишь, только невскрытый, она и готова. «Девчонками» я брезговал.

А тут в Нулевом… только руками. Иной раз и не заснёшь — всякое в голову лезет. А за мешки выскочил, огляделся, чтобы мышеястреб не кинулся, и наяривай себе. Иной вечер по два раза приходилось пар сбрасывать.

А в тот раз в развалинах произошло…

Ну, и решил я по проторённому пути пойти. Встал и полирую молодца своего. Чувствую, подкатывает, вот сейчас, вот…

И будто по спине когтями полоснуло, и кожу разорвало, и кровь горячая вниз потекла, в глазах круги жёлтые и лицо передо мной… Не понять кто… мужик… баба..? Не, вроде женщина, волосы короткие, неопрятные, чёлка длинная и один глаз, левый, прикрывает даже. А губы… крупные, блестят даже и глаз, волосами незакрытый… Такой… безумный… вокруг него, как будто чёрные вены вздулись а сам он белым светится… А вокруг шеи извиваются струйками чёрные… такие отростки…

А из меня будто силы все выпили, даже голова закружилась, стоять не могу… Упал на четвереньки и дышать нечем стало… а член, зараза такая, сам без помощи рук кончил… А та всё смотрит… а мне хуже и хуже, я уж задыхаться начал, запаниковал… А он, гад, кончает… И хорошо-то мне от этого, вот, не сказать, как хорошо! Ни с кем из девчонок так не было никогда. И плохо тоже, как будто выворачивает изнутри, и дышать нечем, и тело колотит, так, что даже на четвереньках стоять не могу, испарина выступила… Я уж набок, в пыль эту тысячелетнюю, повалился, извалялся как ситх, землю ногтями царапаю…, а из члена всё течёт и так меня этим наслаждением пополам с болью и удушьем пробивает, что… наверное, там бы я сдох в тот раз, если бы эта не пропала…

Абелот… Так по Силе потом пришло…

… Кровь прилила к щекам, уши заполыхали… Аркесс, приняв это на свой счёт, прищурил глаза, провёл языком по искусно накрашенным губам, усмехнулся и снова откинулся на спинку стульчика, выгодно показывая своё тело. Потянулся к волосам сразу двумя руками, запустил в них ухоженные пальцы с маникюром, звякнули тонкие браслеты, съехавшие от тонких запястий к локтю. Дешёвка, конечно, но Аркесс умеет подобрать себе аксессуары — этого не отнять.

Хозяин кантины, стоявший за баром, поймал взгляд Аркесса и сделал условный знак — к стойке подошла пара крепких мужиков-наёмников.

Аркесс деланно разочарованно выдохнул, стрельнул в меня глазками и, виляя круглой попкой, едва в самом верху прикрытой треугольничком крохотных стрингов, отлично видной через прозрачную пластиковую юбку, пошёл к стойке. Присел рядом с наёмниками на высокий стул, вынул сигарету, закинул длинную стройную ногу на ногу и потянулся к протянутому огоньку. Пара фраз, улыбка, глоток из бокала с разноцветным коктейлем (клиенты оплатят), ловко подсунутого барменом, сексуальная затяжка тлеющей сигареты и вот уже Аркесс кладёт свою ручку на крепкое плечо мужика, второй посетитель переходит и садится с другой стороны от проститута. Аркесс и ему улыбается сквозь сигаретный дым…

Я отвернулся и посмотрел в окно кантины. На той стороне улицы, парой этажей выше, в жилом блоке мутным тёплым светом светились окна квартир и жилых комнат… Вон у дверей в блок копошится человекообразный, с белыми пластиковыми вставками на голове и туловище, дроид-консьерж…

Завлекающе смеясь, Аркесс сразу с двумя клиентами уходил по коридору. Один из мужиков закинул ему на плечи руку, второй, шагая рядом, сквозь юбку до синяков мял ягодицу сладкого мальчика…

Я снова сунул в губы трубочку коктейля… Сколько мне тут ещё?..

— Эй, работаешь? — глубокое хрипловатое контральто вывело меня из задумчивости.

— А? Что?..

Медленно поднимаю взгляд от пола вверх. Крепкие ботинки с автоматической подгонкой и затяжкой высоких берцев. Просторные, скрывающие ноги, чёрные брюки карго, пояс с кобурой и чёрная майка с тонкими бретелями, обтягивающая мускулистый сухой живот. Взгляд охватил мощные широкие плечи, крепкие ручищи перевитые венами, здоровенные соски плоской груди, проглядывающие через майку, почти начисто выбритая с одной стороны голова, а с другой, наоборот длинные волосы, свисающие ниже плеча. Лицо… лицо можно бы и посимпатичнее, как для женщины. Наёмница…

Но главное не это…

Сила внутри меня всколыхнулась, отозвалась сосущим, ноющим чувством где-то под ложечкой… Оно… Она! Она это! Шестая…

Ох, Сила!

Красавица ты моя… И сейчас уже не важно, что личико у дамы, что называется, подгуляло… И нос картошкой, неоднократно ломаный, и лицо прямоугольной формы с широким подбородком, и глубокие носогубные морщины, и ухо, кое-как проколотое пирсингом (сама что ли колола?), и даже вертикальный шрам на щеке под левым глазом.

— За мной иди! — услышал я приказ.

Мотнув волосами — всё-таки женщина, даже такая, остаётся женщиной — это она кокетничает так? дама плавно, как фелинкс, походкой силового бойца, пошла впереди меня, ведя к себе в номер. Сила! Упругие подтянутые ягодицы, прикрытые брюками, показывая, что трусов под ними нет, ну, или они настолько микроскопические, что их можно не учитывать совсем, двигались, жили своей жизнью перед моими глазами. Наёмница чуть задержалась, поравнявшись со мной, положила мне здоровенную ручищу на плечо — я едва до него доставал! Подмигнула серым глазом и прогудела:

— Нравится? Жопа моя. А?

Она толкнула меня бедром и если бы не её рука, удержавшая меня, я бы точно влетел бы в стену коридора.

Дева моя! Сила колотилась у меня в солнечном сплетении, перед глазами плыло…

Дева моя! Да я… Всё что хочешь… Как только хочешь…

Поднырнув под руку наёмницы, я забежал перед ней вперёд, повернулся лицом к мощной плоской груди, ладошками упёрся в булыжную мостовую пресса. Она остановилась. Серые глаза внимательно вглядывались в моё лицо. Нет, Сила! Нет! Только не сейчас! Если мои глаза зальёт чернотой, она испугается…

Прикрыв глаза, я уткнулся лицом в жёсткие грудные мышцы женщины-воина, вдыхая её запах. Помылась и пошла на поиски удовольствий — подумалось мне, ощущая запах чистого здорового тела. И побрилась — правая рука девы приподнялась, осторожно пробуя коснуться моих непослушных волос, и я мельком увидел гладкую подмышку.

Идём, красавица, идём… Сегодня всё будет так, как ты хочешь…

— Проходи, — дева впихнула меня своим каменным животом в крохотный номер мотеля. Из тех, что снимают на часы. Кровать на двоих, вместо шкафа полки, санузел с душем, небольшой сейф для денег и оружия.

Хлопнув металлической дверкой, наёмница закрыла в нём свой DL-44.

Совершенно не смущаясь, через голову стянула майку, наклонилась, хлопнула кончиками пальцев по системе затяжки на ботинках, цепляясь пятками стащила их, щёлкнув пряжкой ремня, расстегнула штаны и, поводя бёдрами стянула их сразу с крохотными трусиками. Красуясь мощным мускулистым телом, вышагнула из кома одежды:

— Я в душ. За мной иди…

Я выдохнул. Огляделся. Снова вздохнул. В душе уже шумела вода.

Я разделся — только неснимаемый браслет силовых кристаллов остался чернеть на правой руке, и вошёл следом за ней.

Капли тёплой воды скользили по телу наёмницы, скатываясь вниз. Гель пенился и непривычным запахом щекотал нос, сползая по её загорелой спине. Мощные мышцы бугрились и перекатывались под кожей. Под правой лопаткой была заметна нитка давнишнего шрама. Длинные тёмные волосы шевелило потоком воды и струя её, напополам с серебристыми пузырьками, потоком неслась вдоль спины и заполняла ложбинку над восхитительно идеальными ягодицами, а потом омывала их, крупными брызгами падая на пол…

Почувствовав, что я вошёл, она повернулась ко мне, движением головы откинула мокрые волосы за спину… Серые глаза уставились на меня сверху…

— Нравлюсь? — она уже второй раз меня спрашивает — какой-то пунктик?

Я не успеваю ответить, как чувствую, что мозолистые руки солдата крепко хватают моё, давно уже возбудившееся хозяйство.

Руки тянут меня ближе к ней, так что я почти упираюсь в её грудь с огромными штырями сосков. Осторожно дотрагиваюсь до кожи на боках наёмницы, она вздрагивает и её руки сильнее сжимают мой член и яйца, на грани боли удерживая их в стальном захвате. Её глаза так близко, что я вижу в них своё отражение…

А вода льётся и льётся — сколько же она за неё денег отвалила?

Руки мои крепче вжимаются в твёрдое накачанное тело — она вообще женщина — столько мышц? Поднимаются выше…

А мощные руки двигаются у меня в промежности, довольно грубо массируя и дроча член, яйца же крепко удерживаются огромной ладонью — нет, не больно, но так, что чувствую, если что — не вырваться.

В пятнадцать лет много ли надо, чтобы кончить? Вот и я…

Тело содрогается в мучительном спазме наслаждения, рука наёмницы тянет и тянет яйца вниз, а из члена льётся, всплесками вытекает тягучее наслаждение, белёсая жидкость выбрызгивается ей прямо в ладонь и на живот, увитый толстыми сосудами, прекрасно видными сквозь тонкую кожу. Наёмница смотрит прямо мне в глаза и сбоку рта появляется тонкая морщинка усмешки…

Да, дева войны! Всё, что хочешь — я готов пойти на многое — ты нужна мне… нам… И, хочешь дрочить мне — не вопрос! Хоть узлом завяжи! Вот резать не дам… а узел… развяжу, потом как-нибудь.

Я тянусь губами к этой усмешке, руки мои добираются по её телу почти до подмышек, я привстаю на цыпочки на мокром скользком полу, вытягиваю свои губы, чуть прикрываю глаза… Ну! Ещё немного! И она не отталкивает меня, не убирает свои губы…

Лицом чувствую её выдох, рука, толщиной в мою ногу, разрывает мои объятия, широченная ладонь возникает перед моими глазами, по ладони медленно ползут белёсые капли спермы…

Вторая рука, неостановимая, как манипулятор строительного дроида, хватает меня за волосы на затылке, до боли, до слёз сжимает…

— Лижи! — гудит голос, поднося к самому носу лужицу густой пахучей жидкости.

Не отрывая своих остановившихся глаз от близких глаз наёмницы, выдыхаю и, дёрнувшись в её лапах, даю понять, что готов делать то, что она хочет…

Снова морщинка в углу рта…

Что ж, ты сама хотела этого… Заставила слизнуть… Наслаждайся… Медленно приоткрываю рот, будто нехотя высовываю язык… снова прячу… и опять высовываю, теперь уже дальше… выдыхаю… нерешительно облизываю верхнюю губу и задерживаю язык на ней… медленно прикрываю глаза и опять открываю их…

Дева войны выдохнула и снова по моему лицу прошёл поток воздуха.

Вытягиваю кончик розового языка и касаюсь густой белёсой массы. Медленно тяну его в рот и она, эта масса, тянется за языком… а глаза мои неотрывно следят за её глазами…

Рука на моём затылке сжимается крепче, она прикрывает свои глаза, снова открывает их и втискивает ладонь мне в рот, сливая всё, что в ней есть в меня, а я, широко раскрыв рот, покорно принимаю её волю…

Дева… моя… ты нужна…

Оплаченная вода кончилась и мы с ней оказываемся стоящими друг перед другом в сырой душевой. Ладонь её, так и удерживающая волосы на затылке, направляет моё лицо в солнечное сплетение и я тут же вытягиваю губы, касаясь мокрой, ароматной от геля кожи, собирая ими воду с её тела. Рука ведёт мою голову ниже и, опускаясь на колени, я, слизывая капли воды, перебираю мокрыми губами по плиткам пресса, подвздошных мышц, утыкаюсь носом в горячие трубы сосудов гонящих сейчас кровь от бушующего сердца по великолепному мощному телу. Лицо моё покорно задрано вверх, её глаза следят за моими, за выражением моего лица — не появится ли там недовольства, насмешки, сопротивления её воле.

Углубление пупка, окаймлённое валиком тонкой кожи, из-за чего он на животе лишённом даже грамма жира кажется выступающим, гладкий лобок когда-то навсегда лишённый волос — обязательное требование для поддоспешников брони и вот…

Мне в губы уперлось что-то…горячее…большое…

Лицо по-прежнему задрано вверх и увидеть, что же суют мне в рот, не удаётся, подбородок мой втискивается в горячую глубину, а в нёбо упирается твёрдое, пульсирующее. Рот не закрываю — иначе прикушу и ей будет больно. Очень. Не факт, что живым потом останусь…

Мощные бёдра раздвигаются шире, тряхнув мою голову, она побуждает меня действовать. Осторожно языком провожу по нижней поверхности огромного клитора — теперь уже ясно, что это. Она на гормонах?

Самым кончиком языка нащупываю дырочку уретры давно уже растянутую системой удаления отходов поддоспешника, проталкиваю его дальше, в горящую возбуждением, мокрую от смазки глубину влагалища и снова возвращаюсь назад, к затвердевшему ещё больше клитору. Обхватываю его губами и, всё также, не отрывая своего взгляда от глаз наёмницы, начинаю дрочить нежную кожу губами, двигая головой вперёд и назад — рука идёт мне в этом навстречу, втискивая моё лицо глубже и глубже во влагалище, начавшее уже изнывать от острого накатывающего наслаждения. Руками я глажу её бёдра, ягодицы, закаменевшие от нагрузки по удержанию тела девы войны. Медленно и нежно провожу ногтями между намертво сжатых ягодиц. Левая рука моя спускается ниже и ногти проводят по подколенной впадине. Наёмница сжимает зубы, выдохнув сквозь них, и опирается свободной рукой о стенку душевой кабины. Рука, держащая мой затылок, дрогнула и начала двигать моей головой чаще и чаще… Язык мой, как сумасшедший мечется во влагалище, вылизывая и малые губы и головку клитора, ставшую к этому времени ничуть не меньше моей. Клитор наливается и наливается кровью, подвижная кожа давно уже сдвинута назад и ходит взад и вперёд под действием моих губ и языка, подбородок весь мокрый — смазка стекает вниз, так, что на шее появляется скользкая полоса…

Таз наёмницы начинает подрагивать, ходить взад и вперёд… больше… больше… лицо её, так и обращённое ко мне, вниз, искажается в преддверии вот-вот долженствующего накрыть великолепное тело оргазма. Выражение страдания, улыбка, широко раскрытый рот и снова улыбка сменяют друг друга на её лице и только одно остаётся неизменным — наша связь через глаза. Зрачки её давно уже расширились и неподвижно вперились в мои, будто бы передавая мне что-то. Что-то неведомое, первобытно-жестокое, дикое и в тоже время нежное, зовущее, любящее… подступающее из глубин тела…

Наконец, могучая рука вжала моё лицо в промежность, бёдра, могущие сокрушить череп трандошанина, сжали с боков мою голову, так, что в ушах зазвенело. Наёмница часто дышала, красные пятна покрыли щёки её и грудь, соски затвердели и, казалось, готовы были взорваться от напряжения, таз часто и мелко-мелко дрожал. Она оторвала, наконец, свой взгляд от моих глаз, закинула голову назад, выдохнула сквозь стиснутые зубы и слепо шаря по своей широченной груди, наткнулась на огромный сосок, сжала его, так, что пальцы побелели, а горло издало низкий рык, прерывающийся судорожными вдохами и переходящий в визг, а я из последних сил, задыхаясь до цветных кругов в глазах, ворочал в своём рту огромный отёкший клитор, поджатый снизу такими же отёкшими малыми губами…

Воздуха мне не хватало и я, что есть сил, упёрся в её бёдра, пытаясь вытянуть своё лицо из мокрой промежности. С таким же успехом я мог бы толкать звёздный разрушитель! Сколько это длилось — не знаю, время потеряло для меня свой ход, я держался из последних сил, пытаясь не задохнуться в горячих глубинах девы войны. Наконец, голову мою, всё также за волосы вытянули из капкана могучих бёдер и я со всхлипом смог вдохнуть желанный воздух! Всё также мои волосы оставались в захвате. Перед глазами мелькнула рука с аккуратно подстриженными ногтями, развела указательный и средний пальцы в стороны, зажала ими багровый огромный клитор (это вот это вот!), потянула его вверх, открывая растянутое языком отверстие уретры прямо на меня. Сфинктер её сжался, разжался и мне в лицо брызнула, разбиваясь горячими брызгами, желтоватая струя…

Это! А-а! Мы так не договаривались! Стой!

Я дёрнулся в могучих руках, отвернулся — мне это позволили, а струя лилась и лилась мне на грудь, на живот, на снова воспрявший член.

Мощные руки выпустили мои волосы и я, не ожидая этого и пытаясь оттолкнуться от наёмницы, завалился на спину. Он набрала на пульте душевой комбинацию кнопок, позволявшую сверх лимита купить несколько литров воды, её датапад звякнул, отправляя платёж, и на нас обрушился водопад. Она вздёрнула меня на ноги, раздавила одноразовую капсулу геля и плюхнула его мне на макушку, растирая скользкую лужицу по волосам, по лицу, по телу…

Затем, отпустив меня и разведя бёдра в стороны, в несколько движений подмылась сама, смывая смазку, растёкшуюся по ногам. Воды нам едва хватило, чтобы удалить с меня остатки геля. Волна тёплого воздуха наполнила душевую, высушивая наши тела, волосы и саму душевую.

Я не успел опомниться как меня, словно ребёнка, подхватили подмышки и наёмница, вышагнув из душевой, бросила меня на кровать, навалившись сверху.

Ситхи страшные! Меня раздавят!

Но нет. Она лежала надо мной, опёршись локтями и коленями в кровать, при этом оказалось так, что мои ноги были разведены в стороны, а её колени оказались между них.

Наши лица были близко-близко друг к другу, она внимательно оглядела меня и я услышал вопрос:

— Кто ты?

— Д-дило… я… с Нулевого поднялся…

— Хм… С Нулевого? Тебе лет-то сколько?

— Пятнадцать…

Дева отвалилась в сторону, на спину и ни к кому не обращаясь, высказалась:

— Дожила, мать. Малолеток трахаешь…

Затем приподнялась на локте, разглядывая меня. Помолчала. Констатировала:

— Мослы одни…

Я потянулся к ней:

— А тебя как зовут?

— Какая разница как…

— А можно…

— М-м?

— Я тебя поцелую…

— Не нацеловался ещё? — она согнула ногу в колене, открывая промежность с уже опавшим, но всё равно огромным, клитором.

Я дотянулся до её лица, ткнулся губами в подбородок, коснулся губ, прихватил их, дотронулся языком… И она ответила. Сильно. Жадно. Ворвалась языком в мой рот, так, что я задохнулся. Оторвалась. Посмотрела на меня сверху вниз и навалилась всем телом. Коленом толкнула мои ноги, требуя развести их в стороны, не отрываясь от моих губ, подхватила ноги под коленями, завела их выше, загибая моё тело. Выпустила мои опухшие губы, снова возникла морщинка возле губ. Схватила мой до звона одеревеневший член, отогнула книзу, вставила в себя и, навалившись сверху между моих разведённых и задранных к потолку ног, начала вколачивать меня в кровать. Насаживаясь на ходивший в её мокрой глубине член. Меня трахали! Как бабу! Мощное тело упёрлось кулаками в кровать, я лежал под ней, а она… Она толкала меня своим телом, ходя на отогнутом члене, так как ей было нужно. Снова выросший клитор побагровел и тёрся своей головкой о мой лобок…

А я лежал на спине, прикрыв пальцами ставшие вдруг через чур чувствительными опухшие после поцелуев губы и снизу смотрел на вздувавшиеся и опадающие мышцы рук, груди, на прищуренные серые глаза, внимательно отслеживавшие моё состояние. Она специально заставила меня кончить в душе, чтоб ей потом надольше хватило. Я, конечно, кончу и во второй раз. Но не так быстро… А жалоб на мой стояк пока ещё ни у кого не было…

Яростно-размеренный ритм движений девы засбоил, глаза её затянуло поволокой подступающего наслаждения — ещё бы, в этой позе и влагалище и клитор активно участвовали в подготовке оргазма и он не замедлил проявить себя. Она резко выдохнула прямо мне в лицо, ещё раз. Руки, державшие тело надо мной, дрогнули в локтях, снова выпрямились, бёдра сжались и прихватили член в сладостном капкане, руки не выдержали, подогнулись и она рухнула на меня, в последний момент сообразив подставить локти — иначе бы меня раздавило её весом. Одна её рука, я даже не понял правая или левая, проникла в мои волосы, вцепилась в них, вжала лицо в плечо и шею, мощное тело содрогнулось на мне раз, другой, ещё и ещё и в ухо, вдруг, оказавшееся возле рта, оглушив, ворвался рык, перешедший в неожиданно детское хныканье и я, растроганный этим звуком, потянулся к ней, прижал её к себе руками и ногами, едва дыша, будучи сграбастанным в могучие железные объятия, не в силах больше пошевелиться, ибо малейшее моё движение, чутко ей отслеживаемое, только усиливало хватку тела наёмницы.

В ухо снова ворвался выдыхаемый воздух. И за ним слабый, едва различимый шёпот:

— Мальчик… мой…

Через несколько вздохов бетонное тело стало чуть мягче. Я ещё попытался подвигаться туда-сюда внутри её — мой возбуждённый член так и оставался в её горячей глубине — я не кончил. Ответом мне стало шипение сквозь зубы — знак, что всё кончилось.

Она освободила меня, мокрый член шлёпнулся мне на живот. Пихнула меня в сторону:

— Подвинься! — и легла на живот, умостив голову на согнутый локоть.

Я сдвинулся, повернулся на бок. На меня уставился серый глаз:

— Х-ху… Давно два раза не было…

Глаз моргнул.

Я протянул руку, осторожно дотронулся до расслабленных сейчас мышц спины. Повёл пальцами ближе к ягодицам. Глаз прикрылся. Она расслабленно выдохнула. Глаз снова открылся, в этот раз медленно.

Скособоченный рот, придавленный к руке весом головы, выдал:

— Полезешь в жопу — башку оторву…

Глаз снова прикрылся.

Вовремя она — рука моя уже была на ягодице.

Ничего, впрочем, удивительного. Наёмники, да и не только они, носят поддоспешники. Все они оборудованы системой удаления отходов. И та её часть, что предназначена для работы с задницей, просто в неё, в задницу, то есть, втыкается. Во всеми, вытекающими в прямом и переносном смысле, последствиями. Сфинктер часто теряет тонус, у мужиков простата рядом — привыкают к постоянному стимулированию. Спереди в чём-то проще и сложнее. Женщинам точно. Там им катетер прямо в уретру входит. Неглубоко, но всё равно… Да ещё и тело… Первое, чего все они лишаются — это волосы на теле. Под волосами кожа преет и система удаления пота не справляется. Конечно, есть спецсистемы для волосатых алиенов всяких, тех же вуки. Но и поддоспешник такой стоит дороже. А заросли между ног и на теле этих денег никак не стоят. Вот и удаляют наёмники всё подчистую, раз и навсегда. Представить страшно — броня может месяцами не сниматься — всё зависит от условий контракта. Рейд какой-нибудь по астероидам, например.

Глаз наёмницы так и оставался закрытым. Сейчас она полежит немного, отдохнёт и… либо выгонит меня, либо мы продолжим…

Снимаю с браслета бусину кристалла Силы. Интересно вот, как эти бусины устроены. Шарик и шарик. С дырочкой посередине… Должно же так быть. Но нет. Шарики соединены между собой. И видно, что тоненьким чем-то. Чёрным. Как шнурок. Но это не шнурок… А выросты такие из каждого шарика, шипики такие. И этими шипиками они соединяются друг с другом. А вынимаешь одну из браслета и шипиков на ней нет. И браслет не распадается, а неуловимо быстро соединяется, становясь на одну бусину меньше. Стоит только пожелать.

Дева войны заснула — дыхание стало ровным и размеренным.

Я осторожно, чтобы она не почувствовала, кладу бусину Силы ей на спину. Блестящий чёрный шарик качнулся в такт её дыханию и мгновенно впитался в кожу, расползаясь чёрными, быстро гаснущими волнами.

Есть! Она это! Она!

Интуиция в очередной раз не подвела.

Да… не подвела.

Помню, как в первый раз кристалл Силы использовал. Внизу это было. В Нулевом…

Несколько дней прошло, как я там очутился. Соорудил себе шалаш из мешков пластиковых — распотрошил мусор строительный — эти хоть воняют не так мразотно. А без шалаша нельзя — мышеястребы не дремлют. В первую ночь вообще не спал, пока не догадался в мусор зарыться. Они видеть меня перестали и отвалили куда-то. А чего только с верхних уровней сюда не валят! И обломки металла, стойки, детали дроидские попадаются, и со строек всякое, и пищевые отходы — ух, там и вонищща! И даже слив канализационный… И везде над Кучей мышеястребы вьются. Эти твари гнёзда свои строят на стенах Провала — каждая железка, каждый уступ чуть больше ладони ими обсижен. В полумраке они, как у себя дома ориентируются.

Я тогда, после, как от тех двоих сбежал, с голой жопой был. В одной майке. Да. А мышеястребы эти… Я тогда не знал ещё. Крутятся и крутятся надо мной. И всё сзади заходят. Я рукой отмахнусь от одного, другой налетает. Подобрал там палку покрепче — только так и отбился. А с палкой проще стало немного. И мешки ворошить, и перед собой пощупать — куда наступать. Ноги-то босые были… Пластиком обернул, выше щиколоток подвязал как смог, юбку себе тоже из пластика соорудил — и вперёд, в мешках рыться. А только я не один такой умный оказался — там всё давно поделено. Такие же вот уроды, которые меня киборгам-людоедам на Игру поставить хотели, выгодные места держат. Я, как только жопу прикрыл и палку в мешки совать начал, тут же им на глаза попался.

Орут, стой, мол, кто такой? Типа, наше место. Двое их было. В тряпки замотаны до самого носа и с копьями оба! Вот не вру! Реально с копьями. Это уж я потом понял, что там, в Нулевом, лучше копья нет ничего. А тогда…

Эти подошли ближе, копья наставлять пробуют. А у меня палка только, в полменя длиной. Воняют оба, пасти беззубые щерят. Типа, поймали, сейчас распишем между собой мальчишку сладкого. В Нулевом с бабами туго. Нет их там. Почти. Вот и пялят друг друга под хвост. У кого стоит ещё…

Я в сторону метнулся… Поганый пластик на ногах скользит немилосердно. Они за мной… Орут ещё, придурки, типа, стой хуже будет! Ага! Счас!

Заскочил в лабиринт натуральный. Мешки с мусором растасканы, валяются как попало, где кучами, где по одному. А мешки есть и здоровые… Выше меня… Рваные… Раскидано всякое. Больше всего ленточек из утилизаторов офисных. Документы так уничтожают. Нет бы на повторную переработку. А они сюда всё. И подвернулось мне тогда тяжёлое что-то — запнулся, палец на ноге расшиб. Схватил я штуку эту и в преследователей с размаху бросил. Одному прямо по башке попал. Он там и лёг. А штукенция эта звякнула — железка, значит… Я отступаю спиной от второго, опять мешки рваные валяются, пыль, побелка. Вижу — ведро пластиковое, в нём до половины дрянь какая-то застыла. Тяжёлое. Я его за ручку и во второго. Попасть, не попал. А только тот отшатнулся. Они, уроды эти, доходяги совсем оказались. Подыхать скоро, а их на мальчиков потянуло. Брус пластиковый попался. Подлиннее чем копье у этого. Я его за конец подхватил и на него, пока он копьё в меня не бросил. Тот перепугался — ещё бы один остался, я ему по копью брусом треснул, у него древко — пополам! Потом по горбу раза три треснул с размаху. Доходяга-то доходяга, а голову мне не подставлял, ловкий был. Свалил он, орёт, ругается, а свалил. Я потом вернулся туда, где первого железкой приголубил. Нашёл железку эту. И не железка это вовсе оказалось. Статуэтка. Человек, старик в плаще с капюшоном по грудь изображён. Капюшон глубоко надвинут, так, что и лица толком не видно. А на подставке надпись: «Император Палпатин». О как! Целого императора в Провал скинули.

Я потом статуэтку себе забрал. В общем, прогнал этих. Второй-то того, кому по башке императором прилетело, под руки его поднял и повёл куда-то.

Валите, голубки! И то ведро им вслед бросил. А потом по мешкам шарить начал — жрать-то охота. Вообще на Нулевом две беды — пожрать и попить. Попить даже по первоначалу больше хотелось. Это потом уж… Когда сообразил, как до воды добраться… тогда полегче стало.

А так мысль одна только — как бы не сдохнуть. Раскопал там несколько мешков офисных, ленточки эти от документов после утилизатора, салфетки одноразовые использованные, чего они ими трут? Повезло — нашёл пару тарелочек, видно, завтракал кто-то. Пакетики одноразовые кафовые, и булочка засохшая, надкушенная один раз только. Во зажрались там! Булку разгрыз и дальше рыться, пока ещё кто не пришёл, права на этот участок не заявил. Между мешков место укромное нашёл и туда, всё что подобрал, стаскивал. Ещё пару завтраков нашлось. Кружка целая попалась, вся внутри аж чёрная — так кто-то мыть её не хотел. А мне сойдёт. Датапад битый. Кнопки понажимал, потыкал, а экран-то засветился! Трещина только наискосок… Несколько горшочков с землёй. Видимо, цветы были. Вообще золото, а не находка. Кто и выбросил только? Зеркальце женское, битое, пилочка для ногтей. Обмылок, щётка зубная и тоже из офиса всё! Пригодится! Батарейки аккумуляторные. Вроде целые. Сразу четыре нашёл. Часы настенные без стекла. Гнездо аккумуляторное закислилось всё. Я его пилочкой поширкал, поскрёб, аккумулятор сунул — пошли! Сгодится!

Теперь только решить, где всё это добро спрятать. И самому, где приткнуться… С барахлом особых проблем не было — отошёл подальше в сторону, где мешки старые, давно распотрошённые валяются, завернул в пластик и прикопал в мусоре. А вот ночевать… Очень мне не хотелось в чьих-то лапах поганых проснуться — хоть человеческих, хоть ктоновских.

Копьё сломанное, то, что второй придурок бросил, подобрал, в мусоре трубу подходящую отыскал, еле наконечник с обломка сдёрнул, на трубу насадил, а он болтается! И расклинить нечем. Полосу пластика под него подмотал — пока так пусть будет и побрёл жильё искать. Так, что-то помстилось мне тогда, что от Кучи подальше жить надо…

В Нулевом со временем всё просто и сложно в то же время. Когда спать захотел — тогда и ночь. Так-то полумрак тут этот вечный, никак не меняется. Да вообще везде на Корусанте так, где неба не видно. Но повыше хоть люди, цивилизация, часы есть. А в Нулевом…

Сложность же в том, что ты, не зная времени и не видя Прайма, погружаешься в бесконечное болото времени и перестаёшь чувствовать жизнь. Совсем. Прямо сейчас жив — и ладно. При этом, ты даже толком сегодня от вчера отличить не можешь… Голова от этого даже хуже соображать начинает. А со слабой головой в Нулевом… упаси Сила!

Ходил я тогда долго… раз пять-шесть ночевал в мешках у Кучи… Потом передумал там жить… Но не зря, не зря. Нашёл кое-что. Сильно в стороне от Кучи, уж не знаю как, валялся тогда бигбэг с какой-то белой дрянью. Мел, не мел, известь что ли? Потом уж, когда я и место для ночёвок себе нашёл и познакомился кое с кем, узнал, что сода это. Дед-джедай назвал как-то… Кальцированная что ли? После, я в ней мясо тех мышеястребов, что побестолковее и от меня увернуться не успели, отмачивал и жарили мы их с Олли…

А Олли… Это я его нашёл.

Там за Кучей, если от неё вдоль стены идти… Близко к стене, впрочем, подходить нельзя — прилетит что сверху и ага… Высота-то большая. На сороковом выкинули и оно летит в стороны, как получится. Иной раз и на тысячу шагов от Кучи всякую дрянь, что полегче, относит — больно уж в Провале восходящий поток сильный. Жидкие отходы вообще распыляет как туман. Но это с другой стороны Кучи. Там вообще лицо заматывать надо. А киборги, что там промышляют, себе из пластика костюмы специальные клеят. Но и добыча там… Говорили как-то, что даже целых дроидов находили. Нерабочих, правда, но реально целых.

А с этой стороны посуше и воняет меньше.

Так вот, про Олли.

Я уже тогда в комбезе был. Это тот, что в развалинах потом на мне расползся. Но и щеголял я в нём. Мне тогда у Хозяина Те даже сменять его предлагали. Барыга у нас там был. При нём целая кодла подпевал всяких, прихлебателей, любовников — это те, что помоложе, посмазливее. Хозяину Те я и загнал тогда почти всё, что нашёл на территории тех двоих уродов. Только императора отдавать не стал. Барыга мне полпайка клоновского за всё дал. Сказал ещё приносить…

А про дом так. Если от Кучи четыре, примерно, тысячи шагов идти, в какую сторону — говорить не буду, то уже никого из людей рядом не будет. Вообще люди ближе к центру Провала кучкуются. А к Куче за добычей ходят. Там, где они живут, у них и забор от ктонов есть, и шалаши стоят, торговлишка меновая и вообще… движуха… Хозяин Те опять же. Он внутри городища этого свою огороженную территорию имеет. К нему откуда-то сверху дроны летают, продукты привозят, а он им хлам всякий, металлолом в основном. И баб с десяток тоже в городище толкутся. Есть ещё четверо — те на Игре с киборгами живут. Почитай, все бабы Провала тут.

А так, на Провале народу много живёт — сотни три точно есть. Да у киборгов железок пятьдесят примерно. Они себя людьми не называют. И не любят, когда их другие так зовут.

Нашёл я убежище. В стене. Когда «Лусанкия» стартовала, с той стороны, видимо, терминал был. Топливный, пассажирский, товарный. Короче, грузили звёздный разрушитель с той стороны. И техобслуживание тоже оттуда шло. И вот, после старта, оплавилось не всё. Так-то, от жара потекло много чего, но я потом узнал — в Голонете посмотрел конструкцию этого звёздного разрушителя — вот дурища-то, девятнадцать километров целых длиной — стойка там была. Опора корабля этого. И за опорой в стенах кое-что сохранилось. Вобщем, нашёл я технический коридор. На полтора моих роста от грунта вдоль стены эстакада проходила. Оплавилась, конечно, почти полностью. Штыри только из стены торчат, но по ним можно повыше подняться, а там и дверь. Кругленькая такая. На кремальерах. Хорошо, что наружу открывается, а то бы выбило её потоком от двигателя. Обгорела снаружи. Потом заржавела от конденсата. Уплотнение сгорело, но открыть можно. Я и открыл. Темень. Как не знаю где. Как в Чёрной Силе. Горелым железом до сих пор воняет, смазкой застарелой. Тоннель круглый, небольшой — рук до конца не развести. Ползу, ползу и хоп! Рука слева в пустоту провалилась. Я фонарик свой, тот, что в развалинах потом угробил, зажёг, смотрю — дверь такая изогнутая, внутрь открыта. Я туда. А там бытовка для техников. Крохотная. Пять на пять шагов. Пустая совсем. Но то хорошо, что пол ровный. И другая дверь. Уже нормальная. Потолкался в неё. Закрыто. Даже не шевелится. Постукал по ней. Она пласталевая была. Пустот за ней нету. Завал, видимо. Да мне-то наплевать. Есть, где пересидеть в безопасности — и ладно. За две ходки я перетаскал из трёх своих нычек вещички разные. Тряпки в основном — спать-то на голом пласталевом полу кайфа немного. Императора принёс. В головах поставил. Дальше по тоннелю ходил, а там… Перекорёжено всё. Так, что руку не просунуть.

Шёл я тогда, как сейчас помню, от развалин. Нашёл их в первый раз, но зайти не решился, да ещё несколько мешков новых хотел посмотреть. Слышу, хнычет кто-то. Думал ктоны. У них самки часто с детёнышами ходят и если услышал, что пищат и хнычут — сто процентов самка с детёнышем. Копьё покрепче перехватил, из стороны в сторону огляделся — куда бежать в случае чего. Если самка ктоновская, да с детёнышем — значит, много их тут может быть. Самки никогда в одиночку не ходят. Прислушался — вроде тихо. А потом опять всхлипывают. И снова тихо. За мешок заглядываю…

Пацан сидит и сопли размазывает левой рукой, а правая у него как-то не так торчит из плеча. Вниз куда-то, вроде бы.

Чуть свистнул. Он голову поднял, подскочил и бежать. Я за ним. Так-то, сколько не смотрел, тутошние все стараются по двое быть. Удобно — один всегда на стрёме, пока второй в мешках роется. И делиться на двоих проще. Да, хоть словом с кем перемолвиться.

А он бежит, да рукой своей повреждённой в мешок как ткнётся! Заорал. А тут орать не рекомендуется. Ктоны набегут, мышеястребы на любой громкий звук летят. Видно-то плохо в Нулевом — полумрак. А звуки никто ещё не отменял. Вот они по ним и ориентируются.

Я подбегаю, рот ему рукой закрыл, а он кусаться, да левой машет. А в ней заточка! Где и взял только?

— Тихо, придурок! Сейчас сюда Полпровала сбежится! Не ори! Давай, сваливаем быстро! — я руку-то с заточкой у него прихватил и поволок за неё подальше отсюда.

Волоку, а он ноет и ноет. Плечо, говорит, у него выбито. Больно очень.

Я тогда остановился. Смотрю на него. Пацан, как пацан. На полголовы меня пониже будет. Волосы короткие. Короче чем у меня. На макушке жёлтенькие какие-то. Красил что ли? На рожу… Ну не знаю… Я себя в то зеркальце разглядывал, так, сдаётся мне, я посимпатичней буду. С другой стороны — ему же лучше — меньше приставать будут. Я почему тогда в городище не остался? Каждый второй проходу не давал — пойдём, красавчик, со мной, не пожалеешь. Тьфу!

Хозяин Те ещё этот. Пока я ему часы и аккумуляторы сдавал, за жопу хватал. У самого борода седая уже, пузо толстое, морда красная, изо рта воняет, а руки, гад, распускает… Да… Тварь! Самая натуральная…

Короче, я пацану этому говорю, давай, дескать, руку вправим. У нас там было один раз, когда я в банде жил, Тутта Бис руку вправлял, говорил, что ему доктор, который с его матерью тогда жил, показал. Упор под бок хороший нужен и руку резко чуть вперёд и книзу дернуть надо. Только дёргать сильно надо. Тот вроде отказываться, а деваться-то куда? Руки-то, почитай, нету.

Повёл я его к мешкам строительным. Там было несколько с цементом, что до камня застыл давным-давно. Примостил кое-как и дёрнул. Пацан этот заорал так, что нас, наверное, на самом верху Провала было слышно. Рука-то вправилась, но не шевелится. Да и не удивительно — он с ней дня два ходил. Плечо отекло всё страшно. Я его с собой позвал, а он не пошёл. Нет, говорит, я тут один буду. Проход наверх искать стану.

Эх, милай! Я, как будто, наверх не хочу!

Ну, нет, так нет. Руку ему полоской пластика подвязал, по другому, здоровому плечу хлопнул и разошлись мы. Время прошло какое-то. Сколько — не скажу. Я уж тогда в развалины ходить приловчился. Иду это, чёрный весь, как ситх какой, к себе. Мимо Кучи между самых больших мешков набросанных как попало. Все уже давно выпотрошены, но в них дрянь строительная никому не нужная так и набита. Опять за мешками движуха какая-то. А я, когда из развалин возвращался, и пока чёрный весь, ко мне ни одна тварь здешняя не приставала — и ктоны и мышеястребы боялись до усрачки. И, самое главное — жрать не хочется.

Снова выглядываю из-за мешка — Олли. Сидит, спиной к мешку привалился, а самого трясёт всего. Колотит прямо. Глаза закрыты. Он меня не видит я и подошёл. Горячий весь. Губы обметало. У меня бутылочка пластиковая с водой была. Я только к губам поднёс, а он сразу половину выхлестал и всё это глаз не открывая. Лицо осунулось, нос заострился, уши торчат. И попахивает от него. Нехорошо. Так больные люди пахнут.

Я его по щекам похлопал. Он глаза открыл, вытаращился, а сил больше и нет ни на что. Ну, так-то, меня тогда немудрено было испугаться — я ж чёрный весь с головы до ног, как покрашенный. Вот совсем-совсем. Ни единого цветного пятнышка.

Очнулся Олли, я ему руку под плечо и поднимать, а у него голова мотается и тело как ватное. Поднял кое-как, вести надо, а он не шагает. Одна-то нога ничего, а вторая… я штанину задрал, а там…

Ниже колена рана на ноге, глубокая, длинная, нога посинела вся, опухла. А из раны гнилым воняет. Я его себе на плечи навалил, за руки держу и рысью к себе. Чешу к дому, а у него голова мне на плечо повисла и жар от него такой, что у меня вся спина мокрой стала. Доволок до стены своей. Заскочил туда, веревку пластиковую распутал — была там у меня запасена, под руки его под грудью подвязал и заволок в тоннель. Вроде и не тяжело показалось — у Олли тогда в чём душа держалась — до того исхудал. На тряпки натасканные уложил. Я к тому времени себе постель почти царскую устроил — тряпок разных на ладонь толщины было. Все перестирал с содой той самой. Короче, чисто у меня там было.

Олли напоил опять, да толку-то? У него всё пОтом выходит. Голову почесал и в городище почапал. Морду замотал только, чтобы черноту не видно было. Она ещё какое-то время держится в теле после развалин. Только чем сильнее двигаешься, тем она быстрее пропадает. Вот я и побежал. А в Провале бегать… Не рекомендуется, скажем так. И ноги в полумраке переломаешь и погоню соберёшь. Из мышеястребов так точно.

Добежал я. Отмахивался копьём, но добежал. На руки глянул — посветлели. И всегда так, после развалин — как посветлеешь, так и кажется, что ещё белее, чем был, становишься.

Я в городище частенько бывал, знал многих — кому починишь что, у меня после развалин получаться стало — как будто вижу неисправность, на обмен, само собой, или поменяешься чем. Ну, мне и сказали, что, де, у Хозяина Те бакта есть. Ампулы и пистолет для них.

Я к нему. А тот сидит на стуле, рожу состроил сальную и говорит: меняю, мол, на жопу и рот твой. Меняю. И сейчас же Рео, любовник его постоянный, в углу паскудно захихикал, дескать, я тоже не прочь, а ещё, Хозяин Те, и подержу парнишку, чтобы тебе удобнее было.

Я было заикнулся про обмен, а Хозяин Те и говорит, что бакту он может поменять. Десять хрустальных империалов за ампулу. И квадратик блестящий подкидывает в руках. Вот таких вот, видишь? А сам ржёт… пасть свою щербатую раззявил…

Плюнул я тогда. Повернулся. Ушёл. Иду и думаю — нахрена мне этот Олли сдался? Помрёт и помрёт. Судьба у него такая, значит. Мало ли тут, на Нулевом, народу помирает. Иду и иду. И сам не заметил, как до развалин дошёл. Очнулся только тогда когда в темень зашёл. Быстро назад рванул — я ж в одежде, только чуть задержись и расползётся всё на мне. Иду к выходу, а внутри, будто говорит что — вернись, вернись. Ну, я на выходе разделся и вернулся в темноту. На четвереньках, как привык уже, до камней своих разложенных добрался, там дальше пролез, сел на площадку и задумался. Это вот сейчас, что такое было? За каким я сюда забрался?

Сижу и будто бы задремал… или показалось… Вижу, что… как и сказать-то непонятно даже… Чёрная Сила меня обволакивает и душит будто бы. И так мне там тошно стало, как ещё никогда не было, даже когда на Абелот дрочил. И в голове бьётся — Олли, Олли, Олли… назад ползком вылез кое-как и понял, что Сила хочет, чтобы я Олли спас. А ведь жопой своей придётся расплачиваться… Или Хозяина Те замочить… Выбор-то невелик. Узел с одежкой своей я подобрал и побрёл как сонный, даже одеться не сообразил. Так, пока в стену не ткнулся, голый и шёл. Сука, сколько времени прошло, а до сих пор трясёт, как вспомню. Олли опять напоил водой, оделся и назад в городище побрёл. Зашёл к уроду этому, стою и будто не я, сам себя не чувствую. Он опять ржёт да принюхивается, Рео, гад, подхихикивает. Я пальцем в него ткнул — пусть, говорю, валит отсюда, мне свидетелей не надо. Тот рожу свою поганую скривил, вышел, шторку пластиковую за собой задёрнул, а я сел на топчан хозяйский и говорю, чтобы с поцелуями не лез. Нужна жопа — вот её пусть и берёт. А рот не дам. Хозяин Те сразу серьёзным стал, засуетился, попить мне предлагал. Да не возьму я из рук твоих поганых ничего! Ну, короче, лёг на живот… штаны спустил…

Меня передёрнуло и я снова посмотрел на задремавшую рядом со мной деву войны. На самой середине кровати лежит… Придвинулся ближе, чмокнул в плечо, отвёл прядь волос со спины… Медленно, смакуя и наслаждаясь ароматной после душа кожей, поцеловал между лопаток…

Мощное тело подо мной взвилось, голова моя дёрнулась так, что ещё немного и оторвётся, даже в шее что-то хрустнуло, в ушах звенит, в глазах пошли цветные круги. Неуловимо быстро наёмница обернулась, с размаху выдала мне оплеуху, вцепилась в мои многострадальные на сегодня волосы и выхваченный ей из-под подушки нож (как он там оказался?), прижался к моей шее.

— Всё-всё… — я выставил руки ладонями к ней.

Сев, она разглядела спросонья, кого собралась резать, выдохнула и оттолкнула мою голову от себя:

— Фу! Ситх, напугал. Я тебе, дураку, чуть башку не отхватила.

Затем оглядела меня, усмехнулась, увидев так и не опавший член:

— Иди сюда, — меня дёрнули за руку и уложили на кровать на спину.

Мощное бедро, толщиной в мою талию, проплыло надо мной, наёмница села на меня сверху, упёрлась увитыми жилами руками в матрас по бокам от моей головы, внимательно присмотрелась к моему лицу и снова сбоку рта появилась тонкая морщинка усмешки. Одна из рук протянулась к промежности, капкан бёдер чуть ослаб — она приподнялась, и мой член бесцеремонно заправили в горячую глубину, пока ещё недостаточно влажную, так, что когда она села на меня, придавив почти всем своим весом, как бетонной плитой, втиснутый член продёрнуло резкой болью…

Тогда тоже больно было… А ещё противно и унизительно…

Ампулы, правда, я получил. Две. И пистолет для них во временное пользование с условием, что — если не верну, в городище можно не приходить. Передёргиваясь от отвращения и боли в растёртой заднице, натягивая лямки комбеза — это другой уже был, весь в заплатах — пришлось зашивать разорванную в клочья выброшенную спецодежду, порысил к Олли.

Пришёл, попробовал напоить, а он уже и пить не может… Ну, вколол одну. Руки, конечно, чесались сразу две сделать, но Хозяин Те, по доброте душевной — так он выразился тогда, после, как с кряхтением отвалился от моей жопы, сказал, что если заражение сильное, то торопиться нельзя. Дескать, организм ослаблен, а жратва тут не ахти… Поэтому второй укол через сутки, не раньше…

Я потом решил сам помыться — уж больно противно было. Хотел с себя запах урода этого смыть. Всё мне казалось, что от меня им воняет. Была у меня пара обрезов офисных — бутыли для воды разрезанные, в укромном месте стояли с водой. Взял пару обмылков, моюсь, а у самого слёзы текут и текут… Ну, теперь-то, что говорить…

У Олли температура быстро упала и он мёрзнуть стал. Я с него рванину его стянул — простирнуть решил, смотрю, а у него на груди, поперёк, ниже сосков, шрамы розовые, заросшие давно. И шрамы-то ровненькие такие, гладкие, просто розовые потому, что кожа там тонкая. Так-то мослы хлеще чем у меня торчат, рёбра все наружу — бери и пересчитывай. Я и сам-то… А тут вообще… Ну, я не об этом… Тащу с него штаны-то, морду отвернул — нечего, типа, яйца чужие разглядывать. А яиц-то нету! Девка он, Олли этот! Правда торчит между ног… и много… не меньше чем у наёмницы этой. А по фигуре у Олли выходит так, что плечи у него шире, чем жопа, в точности как парень. Потом уж, когда Олли очнулся, я его допрашивать стал. Всё сказал ему: и что догола его раздевал и мыл, и одежду его стирал, и какого ситха он или она из себя изображает, и зачем вообще ему это надо.

Ну, тот сопли распустил и начал рассказывать. Они тут где-то на десятом уровне жили. Кланом жили или сектой какой, я так и не понял толком. Семья большая — восемь детей. И все девчонки. А по их обычаям — позор, если сына нет. Они и решили Олли в мальчика превратить. В смысле не переделать — на это у них денег не было, а чтобы он себя как пацан вёл и одевался также. Дескать, примета такая, если такой появится, то обязательно сын родится… Нет бы папашке яйца подправить… Тупые, ну! Секта же… А по их верованиям вмешиваться в это дело никак нельзя. Так-то проблем на Корусанте с переменой пола нет — только деньги давай — из мужика бабу или из бабы мужика сделают так — любо дорого посмотреть. И всё работать будет! Даже бывший мужик родить может — если захочет. Но деньги нужны — это да. А у них нету… Он, пока мелкий был, отличался несильно — лицом не удался, волосы короткие, сам в штанах и с мальчишками с утра до вечера на улице. А как в возраст стал входить — раз! кровь пошла и сиськи расти стали. А он уж и сам не хотел девкой быть — насмотрелся на своих-то баб сектантских. Их замуж в двенадцать лет отдают и не спрашивают за кого. А примерно за месяц до свадьбы собираются у невесты бабки специальные, песни поют, поят её чем-то чтобы она боли не чувствовала. И обрезание делают. Начисто. Остаётся только ровная дырка между ног. Только тогда она, типа, считается готовой к замужеству. А из клана убежать тяжело — делать девки ихние ничего не умеют — по хозяйству только, читать, писать тоже. На панель если или в рабыни только… А там не сахар…

Вот и решил Олли мужиком стать. С кем-то договорился — деньги из дома утащил и ему задёшево подпольно грудь и матку удалили. Он на гормоны подсел — прочитал где-то в Голонете, что нужно это. Дома-то на него особо внимания не обращали. Ну, ходит рядом пацан и ходит. А потом папашка его вспомнил, что он девка. Переговорил с кем-то, его и просватали! А он им — нет, ребята, я бабой быть не хочу! И штаны с майкой с себя долой! Груди нет и между ног выросло сильно. Папашка в истерике — вишь ты, брак не состоялся — калым возвращать придётся, мать только рот платком прикрыла. А в семье опять позор — девка парнем стала! Ну, его по-тихой в мешок завернули, обкололи чем-то, чтобы не рыпался, и на сороковой уровень вывезли, а там в Провал… С глаз долой!

Руку он себе выбил когда на мешки с мусором сверху приземлился. После, как я ему руку вправил, он меня искал — понял, что зря от совместного житья отказался. Одному в Провале тяжело. Ногу разодрал, когда попробовал на ту сторону Кучи ходить. А там в воздухе канализационные стоки распыляются. Заразы нахватался — вот ногу и раздуло.

Мне-то, всё одно, полегче было. Я технарём стал. Фактически. Как железку какую увижу, так сразу чувствую, где она неисправна и что сделать надо, чтобы она заработала. Понятно, не сразу так стало. Раза три в развалинах побывал. С тем дедом-джедаем переговорил. Он от городища отдельно жил. Где-то между ним и киборгами. К нему многие ходили. Он любил когда к нему приходят. Рассказывал всякое. Во деда жизнь помотала! Где он только не был! Он-то мне и сказал, что когда железки насквозь видишь, как я, то это силовая ковка называется. Их даже учили этому в Ордене ихнем. Не всем это даётся. Но учат всех. Типа, чтобы понятие имели. Он вообще рассказывал, что силовой ковкой можно любой, ну, почти любой, материал использовать и что хочешь делать из него…

Наёмница, до того мерно двигавшаяся на мне, задёргалась, закусила губу, со всей силы хлопнула ладонью по кровати рядом с моей головой — если бы попала, убила бы! И, не переставая судорожно подёргиваться, повалилась прямо на меня. Член мой, до сих пор не опавший, так и остался в ней…

Покрытое испариной литое тело, придавило меня, но так… Полегче, что ли… видимо она не до конца потеряла разум и соображала, что если она навалится на меня всем весом — переломы мне обеспечены.

Хлюпнувший член, так и не потерявший бодрости, выскочил из промокшего насквозь влагалища и меня снова бесцеремонно отпихнули к стене. На этот раз она отдыхала на спине, раскинув руки в стороны. Только правая, была согнута в локте и лежала поверх меня, притиснув в угол между стеной и кроватью. Я шевельнулся — рука стала стальной — не двигайся. Поняв, я затих.

…А первое, что я сделал, когда Олли очнулся — это бусину ему подсунул. Он, с проста ума, ладонь под неё подставил, а она возьми и растворись в ней! Я и сам тогда удивился. Думаю — что такое? Я когда кристаллы из развалин принёс, много, что пробовал с ними делать. И в огонь кидал, у деда-джедая он был, и разбить пытался — всё бесполезно. А тут — раз! И нету!

А Олли даже ходить начал. На третий день. У меня там в комнатке диодик, что на спидерах, как сигнальные огни используются, горел. Вещь вообще практически неуничтожимая. Он, диодик этот, сразу в источник питания на заводе вплавляется. А источника хватает лет на тридцать. Его выбросили, а я нашёл. Чуть шевельнул в гнезде — он и загорелся. Правда, как перегреется, гаснет, но опять шевельнёшь и снова горит. Нам в комнатке хватало. Я его зажигал и пока Олли ходить не мог, обтирал ему тело. В мусоре иногда попадались канистры с моющими средствами. Ну, как… остатки. Там на донышке чуть, здесь чуть. В двух-трёх десятков сольёшь — вот и постираться можно. Да и самому помыться. Олли я баночку для мочи подставлял — бутылка пластиковая обрезанная. Он там своё хозяйство здоровенное в стороны руками разведёт, а я банку держу. Сделает, что надо, я и вылью потом. В стороне. У стены нельзя — ктоны учуют. Они на запах очень падки. Поэтому мылись мы с ним почти каждый день. Как вода лишняя появится — так и моемся. Да Олли и не стеснялся меня совсем. У него голова давно в другую сторону повернулась — он парень и всё! И по повадкам, и по голосу, и по виду. Пока в трусы не залезешь, ни за что не отличишь!

Я его потом в развалины водил. Он, как бусину Силы поглотил, так словно в жопе шило появилось. Я рассказал по простоте душевной, а он — пойдём, да пойдём. Ну и пошли… В развалины…

Это он мне потом свои ощущения пересказал… ну, про Чёрную Силу… а так, да… разделись мы и пошли. Почти сразу я у входа на четвереньки опустился — его я ещё раньше предупредил, что здесь лучше так ходить. Я впереди, он за мной, за ногу мою держится. Так и дошли куда надо. Я там не стал у стены садиться. А сел чуть в стороне и его себе за спину завёл. Сидели спина к спине. Я дышу и он дышит — чувствует моё дыхание. Сидим и сидим. Спокойно сидим. А потом я опять решил Силой тело напитать. Загнал побольше, надулся как шарик воздушный и выпускаю потихоньку. И тут — бам! Опять стояк пробил! Я думаю: не буду дрочить. Перетерплю. Абелот ещё эта. Да и перед Олли стрёмно. А потом чувствую — что-то там за спиной возятся. Звука-то нет, а рука правая у него так и ходит туда-сюда. Эге, думаю, накрыло тебя. Как и меня в тот раз. А сам терплю. Елда-то звенит аж от напряжения, а я сижу. Задрожал он, задёргался, опять мне, как в прошлый раз, плохо стало, дыхалку всю перехватило, я даже в землю рукой упёрся, а потом ещё разок как поддаст! У меня из члена и потекло! Вот, ситхи свидетели, ничем я его не касался, а он взял и без рук кончил! Да ещё как бы и кайфа не больше чем с руками. И снова белый этот глаз Абелот показался. Довольна она, что я Олли привёл…

Отдышались мы и назад поплюхали — я Олли за руку подёргал — дескать, пора идти. Вылезли, смотрим друг на друга — оба чёрные, страшные, тощие. В Провале потолстеть трудно — это только Хозяин Те толстый. Мудак. Но он там один такой, с пузом.

И что странно, будто бы в полумраке этом вечном, нулёвском, я лучше видеть после выхода из развалин стал. И голод прошёл. А то вечно желудок к позвоночнику приставший.

Я одеваться не стал — всё равно помыться бы надо. Вокруг поглядел — нет никого, Олли рукой махнул — пойдём домой и пошёл. Он тоже одежку натягивать не стал. Пока добежали — я специально волчьим шагом рысил, чтобы посветлеть поскорее, побелели оба. Смотрю — у меня весь член грязью перепачкан, у Олли тоже промежность в грязи — он специально заглядывал. Потом сказал, что он там все собой залил, вот и…

Пошли мыться…

А я уж знал — это сейчас жрать неохота, а потом, как организм от воздействия Чёрной Силы отойдёт, на хавчик только так пробьёт. Было у нас там набрано на обмен разного…

Собрали и пошли… Идём по городищу, а рожи эти… смеются, пальцами тычут, дескать, последняя целка Провала Хозяину Те отдалась. Олли только рот открывал.

Наменяли пожрать, лимонадику взяли — сладкого-то хочется — его тоже из найденных бутылок сливают. А возле халупы Хозяина Те меня киборг встретил. Палец свой железный наставил — ты, говорит, Дило Сладкая задница?

Эх, блядь! Олли, Олли. На весь Провал я из-за тебя ославился. Это кто такой умный тут? Такую кликуху приляпали! А Рео из-за шторки — она у них вместо двери была, выглядывает и зубы свои редкие сушит. Вот он гад!

А этот болван железный нас обоих за химон сграбастал и из городища потащил, дескать, слышали они, ситхи железные, что некто Дило Сладкая задница умеет в железо и есть у них для него задание. Небесплатно, естественно.

Я крутиться, мол, я не я и вообще наговор.

А он остановился и говорит, что если не я, так вот он делать будет, и Олли трясёт, а если сделает не так, как надо, то они мне ноги по самое некуда отчекрыжат, съедят и я у них на самой параше жить буду и за еду работать, а второго, Олли, то есть, при мне ктонам скормят заживо…

Пришлось вписаться за Олли… Второй раз…

Пошли…

А у них там почти цивильно. Киборги к себе не пускают никого. Прочим доступ только на Игру есть. А тут они сами живут. И девок у них, киборгизированных, как бы не половина от всего ихнего племени. Одну там видел, вообще только голова живая осталась. Но симпатичная — это да.

Приводит он нас, значит, в дом, не дом, а вроде как блок из панелей пластиковых отстроенный. Полы, двери, даже окно есть — всё как настоящее. Стол продвинутый, хирургический и рядом меддроид торчит. Манипуляторы вниз повесил.

Вот, говорят, чини давай. Он, типа, сломанный.

Я в отказ. Говорю, я меддроидов чинить не умею. Вообще никогда их не видел.

А он, тот, который нас привёл, и отвечает мне, что прямо сейчас наживую полноги мне и оттяпает. И даже, говорит моя задница не поможет. Ту, говорит, девку, что одна голова осталась, видел? Вот ей и отдаст. Она, говорит, у нас тут самый крутой охотник. И мужиков она очень любит. В своё время они её тоже сильно любили. Ну, а она теперь платит им взаимообразно. А мяса, говорит, всем хочется. Они, правда, киборги больше в виде бульона мясо поглощают, но есть тут у них ещё не самые совершенные, которые, типа, ещё только идут по пути возвышения, так вот они и жареное мясо очень даже едят. Девка та, имя у неё ещё такое — ОК 2.12.11, так вот, эта самая ОК 2.12.11 ещё и как повар знаменита — лучше её мясо никто не жарит. А мясо — вот оно, это он меня по плечу похлопал.

Короче, мы с Олли прониклись, но поторговаться я не забыл. В меддроиде поковыряюсь — так и быть, а чем платить будут?

Он нам рассказал тогда, что в самой середине Провала у них прикреплена на тросах, на километр примерно в вышину, турбина, держится и вращается за счёт восходящего потока. Поднимают они эту турбину отсюда, из Провала, на воздушных шарах. От этой турбины у них есть энергия и если мне надо, то они готовы для меня аккумуляторы заряжать. Сколько ни принесу. Это если меддроид заработает. Ну, а если не заработает, то вот она — ОК 2.12.11, тут, рядом.

Запчастей мне натащили целую кучу.

Чего только не было! Даже от боевых дроидов манипуляторы, ядра и материнские платы. Ещё одного меддроида полуразобранного припёрли. Вот, говорят, каннибалить можешь. Ну, я тогда здорово выложился. Трое суток мы с Олли сидели. По моему заказу они инструмент даже делали. Дак, а хрен ли не делать-то? Энергия есть. Металл есть. Сиди, да работай.

А мне потом мысль в голову пришла: вот они меня к себе притащили, а кто у них все их железки чинит? Должен же кто-то быть…

Спросил я этого, сопровождающего нашего.

А тот и говорит: действительно есть такой. Только он в тонкой электронике не соображает совсем. Вот манипулятор починить — это да. А туда — нет. И это, говорит, самое их большое горе — из-за органических остатков — это он так головы с мозгами назвал, они не могут завершить своё возвышение.

А я, стало быть, по их мнению, умею в электронных мозгах ковыряться?

Тот руками развел — дескать, сам понимать должен. Если напортачу, то меня и съесть не жалко, а своего специалиста они ценят. Тем более, он один из них…

Наёмница тяжело вздохнула, пошарив под подушкой, вытащила датапад, чему-то поморщилась, убрала ручищу и я выдохнул, выбираясь из угла.

— Номер свой скажи…

— Какой номер?

— Датапада. Куда деньги перевести…

— Нет у меня датапада, — растерянно ответил я.

И правда, датапада у меня нет. У Сирена есть, у Венис есть, а у меня нет. И у Олли с Леди нет.

— Как же ты работаешь? — вздохнула наёмница.

Да я не работаю. Тебя искал… И нашёл…

Не знаю, надо ли об этом сейчас говорить.

Она повернулась ко мне, оперлась на локоть. Снова оглядела меня всего. Прищурилась на торчащий член, который и не подумал успокоиться. Рука её дрогнула в попытке дотронуться до него.

— Нет! Всё! Хватит! — одёрнула она сама себя, — Ты, что, таблеток наелся?

Я отрицательно помотал головой, следя за каждым движением великолепного накачанного тела. Она повернулась, вытянула руку, порылась в скомканных брюках, лежащих на полу, бросила мне чип с кредитами:

— На вот… Там хватит… И вали уже отсюда — даме себя в порядок надо привести!

О! А вот это не по мне. Она мне нужна. И я никуда не уйду. Без неё. Ну, или без её номера. Я отрицательно помотал головой.

— Что-о? Пошёл! — она за ногу сволокла меня с кровати, схватив под челюсть, вздёрнула на ноги и занесла руку для удара.

Я стоял перед ней, едва касаясь пола самыми кончиками пальцев ног, опустив руки вдоль тела и крепко зажмурив глаза. Бей! Сколько хочешь бей! Не уйду!

Наёмница шумно выдохнула, опустила руку, мотнула волосами, закидывая их за спину.

Я чуть приоткрыл один глаз:

— Н-номер скажи… — сделал умоляющие глазки, Леди меня обучила, как это делать, добавил тихонько, — пожа-алуйста, — и ручки кулачками к груди.

Всё! Она растаяла! О-о… дева моя!

Кашлянула смущённо:

— Запоминай: 56Г4-5546-2.11-848-792-534-Н7910…

Меня отпустили и я, затискивая упорно торчащий член в трусы, стал одеваться под пристальным взглядом обнажённой наёмницы, так и стоявшей около кровати.

Оделся, наконец. Шагнул к двери.

— Чип возьми…

Я обернулся:

— Так я не из-за денег…

Мгновенно протянувшаяся рука схватила за грудки и прижала к стене:

— Что ты сказал? — зашипели мне в лицо.

— Я… я не за деньги… с тобой…

— Кто послал? Силео? Где он?

Меня снова бросили на кровать. Огромное обнажённое тело мгновенно уселось мне на грудь, выдавив из неё весь воздух. Воротник куртки стянул шею, пережав горло:

— Запомни, сучонок, и хозяину своему скажи…

Что я должен сказать гипотетическому хозяину я уже не слышал — сознание покинуло меня.

Очнулся я лёжа на животе связанный с заведёнными за спину руками и ногами.

Наёмница уже одетая сидела на кровати рядом и ждала моей реакции.

— Очнулся?

Я молча кивнул головой.

Блеснул с тихим шелестом вытянутый из ножен боевой виброкинжал. Небрежным движением руки меня перевернули на спину, придавливая связанные руки и ноги. Равнодушное лицо наёмницы смотрело на меня, прищурив глаза. Едва заметно вибрируя, лезвие кинжала упёрлось под левый глаз, оттянув нижнее веко вниз:

— Говори!

— Я-я Дило! Правда! Дило я. На Нулевом был! Мы тут живём… поднялись… не так давно. Олли со мной… ещё Леди, Сирен и Венис! Пятеро нас. Пятеро! — зачастил я.

— Чем занимаешься? Спайсом торгуешь?

— Нет-нет! Я… мы… они… девочки, то есть… у нас голобудка и вебкам там… нам деньги нужны… За трафик и виго сектора… И улететь хотим… А тебя я вообще случайно встретил. В кантине сидел. Я там дроидов чиню, а хозяин кормит…

— А чего со мной пошёл? — голос наёмницы чуть смягчился и лезвие убрали от глаза.

Я молчал.

— Ну, чего молчишь? Говори давай!

— Ты… понравилась…

— Я?..

— Угу…

Наёмница хмыкнула. Помолчала. Вздохнула. Снова перевернула меня на живот. Чуть ослабила стяжки на руках и ногах.

— Сейчас лежишь пять минут. Потом можешь развязаться. К стене отвернись!

Я отвернулся.

Матрас промялся под весом девы войны подобравшейся ко мне ближе.

Жаркие губы чмокнули меня в затылок. Хлопнула дверь…

— Ух-х… вот это баба… чуть не раздавила, — размышлял я, шагая в сторону нашей голобудки, — с ума сойти можно.

Это не от восторга. Точно. Но внутри поселилось чувство удовлетворения и какой-то наполненности. Она точно войдёт в наш сквад. Нас теперь шестеро будет и сквад заполнится до конца. Большая часть в скваде, конечно, на мне и Деве войны — процентов 50 так точно. Остальное — на Олли, Леди, Сирене и Венис. Почему так? Сила его знает. Такие у меня ощущения. А им доверять надо… Да… Нулевой быстро этому учит.

А сквад… Первый раз я слияние в нём почувствовал в развалинах. Это когда с Олли пошли. Не, не в самом начале. Потом уже. На второй или третий раз. А потом уж и каждый раз это было. Зайдём, сядем и хоп! Нас уже не двое по отдельности, а как будто один. Но и не один… Это вот, кажется, что твои мысли и не твои уже. И всё-то ты про себя и про того, кто рядом знаешь. И он про тебя тоже всё знает. И как я в банде жил, и как дрался, иной раз не на жизнь, а на смерть… и про то как… изнасиловал меня Римло, гад… и как сам я у Хозяина Те ради Олли…

И эффект этот, побочный… Дурной такой. Короче, член торчит. У Олли тоже набухает всё. Но я сдерживался. Дрочить в развалинах себе дороже, да и стрёмно… Перед Олли стрёмно.

…И я про него всё знаю. И как он с мальчишками на улице жил, и как в мальчики решил переделаться, и как деньги у родителей украл, и про операцию… даже картинка меддроида, его резавшего, перед глазами встала, вплоть до царапин на корпусе. И после слияния нет для тебя человека ближе, чем тот с кем ты в скваде. И будто бы голова лучше работать начинает. Я потом с Олли разговаривал. То же самое у него.

А он тогда… Ну, как узнал после слияния, как я для него бакту добыл… Вылезли мы это из развалин, сидим рядом, оба чёрные, голые, склизкие. Я сижу, зажался, жду, как член успокоится, а Олли ничего, спокойно сидит. А потом говорит мне, что мол, он теперь понял, как я его вылечил, какой ценой, и если мне надо, то он готов отблагодарить меня, потянулся и губами в висок мне тычется. Ну, я его локтем отвёл в сторону и говорю, что я не для этого его спасал, типа, Чёрная Сила так захотела, душила меня даже и, потом, пусть он, Олли, определится, он всё ещё девочка или мальчик уже. А если мальчик, то они друг с другом не целуются.

А Олли любопытство взяло, он и начал приставать — а как это у мальчиков бывает, ну, в сексе. Он-то, Олли, ни с кем ещё никогда не был. Я и говорю, что мальчики друг с другом в задницу, ну, это… А он мне — если мне надо, то вот она попка (так и назвал) его и он готов. А я ему, мол, не по мальчикам я… А те два раза это… Рукой махнул — дескать, деваться некуда было. А он опять — а как это у мальчиков бывает?

Ну, я ноги развёл, говорю — видишь, торчит. Вот рукой по нему водишь туда-сюда, как струйка брызнет, значит, кончил. Удовольствие приходит. А он мне — не-е, у меня не так. У меня, говорит, рукой вот по этом всему — показывает мне — ноги растопырил, водить надо пока влажное не станет, а потом, как набухнет, удовольствие сильнее и сильнее, даже, говорит, не один раз может быть. Аж обоссаться можно. Он, говорит, первый раз как в развалины пошли, тогда и надул под себя. Прямо там. И всё от удовольствия этого.

И сидим мы это оба чёрные, лохматые у самых развалин и разговариваем друг с другом кто как кончает. Скажи кому об этом… Да-а… Было дело…

О. А сейчас осторожнее надо. Конфликт у нас тут. Мы как Леди нашли, так и конфликт. С сутенёрами ейными.

— Э! Слышь! Сюда подошёл! — окликнули меня из тёмного проулка между жилыми блоками. Трое стоят, ждут.

Ага. Ага. Так я к вам и пошёл. Дурак я такой.

Я побежал. За спиной топот. Так. К голобудке нельзя. Так-то там и запереться можно. Голобудку они ломать не будут. Но она маленькая. Так что сидеть в ней втроём не получится. Они же не уйдут, снаружи ждать будут. Значит, будем бегать, путать. Не впервой. Я рванул в сторону с широкой улицы по которой шёл вначале, промчался по переулку, выскочил на параллельную улицу, заскочил в кантину со вторым выходом (знаю, приходилось бывать). Стараясь не задеть никого из сидящих в ней нетрезвых личностей, торопливо прошёл к другому выходу, где столкнулся с дроидом-уборщиком, завалив его набок.

— Извините, господин… — тирликнул он дребезжащим вокодером.

Выскочив из кантины, завернул в тесный мерзко воняющий проулок, заставленный мусорными баками, из него-то и вывернул дроид, вывозивший из кантины мешки. Стараясь не вляпаться в лужу какой-то тухлятины и распугав верещащих вомп-крыс, присел за контейнером доверху набитым пластиковыми мешками с отходами. В щель между стеной и контейнером было видно, как дроид-уборщик снова полетел на дюрасталевое покрытие тротуара. Один из преследователей выскочил на улицу. В кантине, через которую я быстро прошёл никого не задев, начался шум, видимо, кто-то из гнавшихся за мной зацепил сидящую там алкашню, только и ждущую чем бы развлечься. А лучшего развлечения, чем хорошая драка у нас тут пока ещё не придумали. Выскочивший было на улицу бежавший за мной крепкий хуман в кожаном жилете на голое тело вернулся обратно — похоже как, его корешам приходилось солоно. Валим!

Через два перекрёстка, остановив взмахом руки ховер-такси, я ввалился в салон, захлопнул дверь и затемнил окна. Ситх! Датапада у меня нет. Пришлось вытаскивать чип полученный от Девы.

Да-а… Она ведь мне свой номер назвала. Я крутил голове цифры и буквы, стараясь ничего не пропустить, не забыть. Так-то вывалю все это потом Сирену, он у нас ледоруб и если даже и забуду что из номера Девы, он её по сети всё равно найдёт.

Ситхи бы побрали этих уродов! У Чёрного солнца конфликт с Консорциумом Занна, об этом у нас тут все знают, идите, воюйте друг с другом. Так нет! Им Леди подавай! А мы её с Олли с пятого уровня вытащили. Со спайса сняли, из такого дерьма выволокли. Едва выходили. Дайте жить спокойно. Нет ведь, гады, отомстить им надо… Второй год уже. Когда это кончится?

Так, сейчас надо место присмотреть, где мне из ховер-такси выскочить. Эти уроды потом логи начнут проверять, наверняка кто-то из них заметил, что я в ховер сел, будут потом вычислять куда я дальше пошёл. И откуда. На Аркесса если надавят или на Рутера, они враз расколются, что я в той кантине частенько бываю. Подкараулят и ага…

И не соскочить ведь уже с этих разборок. Хоть в самом Сенате поселись — у Чёрного солнца везде свои люди есть. А Леди бросать нельзя. Она наша. В скваде нашем. Но против Чёрной Силы не попрёшь. Вот и крутится у нас мысль — свалить с Корусанта.

За затемнённым стеклом проплывали жилые блоки сорок пятого уровня, люди, ксеносы на тротуарах, огоньки реклам и вывесок. Так, сейчас валим до развязки, а там на станцию ховер-поездов, они только в верхних уровнях ходят, тут, на сорок пятом, самая нижняя станция, ниже уже нет. Попробуем затеряться в пассажирском потоке. Хотя-я… Сложно это. Только если облик менять. Рожу накрасить, побриться налысо, переодеться во что, хорошо бы бороду ещё. И то… По фигуре, по походке могут вычислить. Сети всё анализируют, сразу по двадцати параметрам. Если только хромать начать или в бабу. Сиськи, там, жопу под одежду привязать.

Суки, а! И наверняка у них моя ДНК есть, да ещё и след запаховый. А там только дронов подключить, мигом отыщут…

…Мы с Олли долго тогда на Нулевом чалились — всё никак не получалось выход найти. Я у железок на хорошем счету был, после, как Чёрной Силой меддроида им починил, там почти все потроха заменить пришлось, даже платы и схемы прогонял через силовую ковку, восстанавливал, что знал, ну, как получилось, конечно… Там для восстановления нужно знать как схемы в дроиде спроектированы, на физическом уровне. Где какая дорожка идёт, во сколько слоёв атомов. Хотя бы примерно. Я тогда в Нулевом, по наитию всё делал. Когда у киборгов меддроида восстанавливал и они другого припёрли, ну, каннибалить чтобы, я много чего пробовал. Восстановить получилось, но тыкался как слепой. Свезло, не иначе. Выше когда поднялись, из Голонета скачал кое-что. Думал. Схемы в руках вертел. Потом мы с Олли дроидов воровать начали. А когда через твои руки разные дроиды проходят и все по-разному сделаны, то начинаешь понимать общий принцип, а потом раз! скачком таким знание приходит и понятно делается. Только нужно чтобы Олли усиливал.

Это, вот, микросхему в руки берёшь и чувствуешь, даже в пальцах покалывает, типа, здесь и здесь непорядок, не так как на заводе делали. А потом начинаешь как бы вглядываться, но не глазами, а вроде как через Силу и видно становится, где улучшить можно, исправить. Тут важно, чтобы Олли к спине привалился, тогда сразу легче делается. У нас слияние наступает. Я веду, а он усиливает. Да. И наоборот пробовали мы с ним, ну, чтобы он вёл, а я усиливал. Не выходит так. Он не чувствует ничего в микросхеме. Почему так?

Потом уже, как Леди подобрали в сквад и Сирен с Венис появились, сливались все вместе, я тогда понял — у нас в скваде у каждого своя роль. И заменить одного другим нельзя. Моё — это силовая ковка, Олли усиливает. Кого хочешь усилить может. В скваде, в смысле. Леди… она по растениям в основном, лечить ещё может. Немного. Кажется — в землю плюнет и вырастет, что хочешь и нет ничего мягче, ласковее её ручек — заживает всё как после бакты, но это если она с Олли. Сирен — ледоруб, слаймер. Он не любит, когда его слаймером называют и с головой у него… Он раз попадал в ловушку сетевую антивирусную. Чудом жив остался. Там, в вирте, по сети только в шлеме можно. Ледорубы многие себе прямо в голову разъёмы вживляют. Вот и у Сирена пара есть. На затылке, под волосами. А Венис, она артистка, на Ускру росла, даже выступать пробовала. Только потом в содержанки ушла, к богатенькому одному. А как южань-вонги на Корусант напали, папик её бросил, сбежал куда-то. Мозги задурить, очаровать, так что себя забудешь — это всё к ней. Ну, а Дева, если с нами будет — силовик. Вот и сквад наш весь…

Да. Про Нулевой. Мы выход-то из него искали-искали, а оказывается, особо-то его никто и не скрывал. Выбраться действительно трудно — стены Провала перекорёжены все. Ктоны даже подкоп сделали. Нора узкая, глубокая. Но у них когти есть, они грунт корусантовский и прорыли. И ведь хитрые, гады такие. Они рыть с той стороны начинали.

Мы с Олли долго ктонов выслеживали. Нюхали да слушали ходили. Воняют ктоны здорово и вякают всё время, молчать нисколько не могут. Но и слух у них зато…

Часа три идти надо от нашего схрона. Мимо городища, мимо Игры, мимо железок. Почти к центру Провала, где у железок тросы от турбины закреплены. А там неровно. Грунт оплавился от выхлопа двигателя звёздного разрушителя. Есть места, где просто как стекло всё блестит. Ох и скользко! Это мы с Олли как-то пару ктонов гнали. Они от нас, а мы за ними! Бегают они не очень — ноги-то кривые. Бегут, бегут, остановятся, вроде на нас наскочить пробуют, а только мы их шуганём и они снова бегут. И всё левее забирают. Ближе и ближе к стене Провала. Я остановился отдышаться, думаю, за каким ситхом мы их гоняем? Поймаем, жрать что ли будем? Не будем. У нас тут ктонов никто не ест. Будто бы от людей они произошли и ктонов есть западло. Так говорят. Ну, до стены добежали, я только к Олли обернулся, а они раз! и пропали. Вот только что были — и нету! Всё там обошли, а их нету. Ну, думаю, не может так быть! Куда-то же они деться должны были?

Ходили, ходили, а нашли мы всё-таки нору ихнюю. Там и дырка-то… Едва-едва плечи просунуть. После уж огоньком спидерским посветили — темно. Воняет. Вроде как сквознячок тянет. Значит, с той стороны есть выход.

И стали мы с Олли готовиться к походу. Жратвы заготовили — четыре пайка у Хозяина Те наменяли. Почти целых. Если не шиковать, то один паёк на три дня растянуть можно. В смысле, целых девять раз поесть можно из одного пайка. Мяса мышеястребовского навялили по здоровенной жмени. Но это уж на самый крайний случай — вонь от него непередаваемая! Воды в бутылках пластиковых полуторалитровых по две на брата — вот мешок и полный. Едва в дыру протиснуть получится. Не знаю, правильно ли, что в один мешок всё поклали? Может быть, надо было по двум рассовать?

С той стороны Провала за стеной ангарами, складами всё застроено. Те, кто «Лусанкию» строил, материалы там складировали, сами жили, дроиды монтажные и строительные стоят до сих пор брошенные. Темень там — глаз выколи. Энергии нет совсем. Лусанкостроители силовые кабеля временные пробрасывали — воровали энергию с вышележащих уровней. Там везде утечки. Силовое оборудование древнее всё, ну и течёт откуда только можно. А эти умные. Они к утечкам подключались, чтобы на общем фоне незаметно было. Там немного, тут чуть-чуть… Потом всё это на подстанцию, а уж от неё напруга нормальная на стройку. А как построили, то не нужно это стало. Они просто все свои подстанции повырубали, а кабеля как были так и остались. Только кабельные черви к ним сползлись отовсюду. Всю проводящую сердцевину повыжирали.

А дюракритовые слизни — этих тварей на Нулевом много, грызут как не в себя, вот и догрызли покрытие пола до грунта до самого. Потом, как они ушли, на этом месте ктоны копаться начали. Рыли-рыли и дорылись в Провал. Им у Кучи есть чего промыслить. Так-то на Нулевом они в других местах или друг друга жрут или ловят кого, людей в том числе. А тут помойка со жратвой халявной!

Нора длинная, извилистая, то выше, то ниже идёт. Вонищща там невыносимая. Ктоны, и когда рыли и когда по ней ползают, гадят прямо под себя. Там, почти в середине самой, нора так глубоко опускается, что прямо брюхом подземелья чувствуешь. Чёрной Силой фонит немилосердно. Сразу дыхание перехватывает. А нора узкая-узкая… Вспоминаю и страшно становится. Развернуться нельзя, назад тоже. Щель — только протиснуться. Ползёшь и так и кажется, что вся громада, что над тобой сейчас, тебя и придавит тут. А ползти-то с руками вперёд вытянутыми приходится. А там поворот есть… под прямым углом да вверх ещё, ползёшь-ползёшь и вдруг руки в стенку упираются. И назад нельзя и вперёд некуда. Хорошо тощие мы. Так, по чуть-чуть, на спину переворачиваешься понемногу, потом чувствуешь, что вверху, над тобой вроде бы пространство пустое есть и начинаешь в этот проход заползать, а руки все также — вверх. И вот в этот момент паниковать никак нельзя. Запаникуешь и всё. Темень кругом. Нора так тело обжимает, что глубоко не вздохнёшь даже. Как одёжка на теле сидит. Хорошо огонёчек тот спидерный у нас был. Я его в руке держу, перед собой подсвечиваю потихоньку, а Олли, тот за мной ползёт, ему вообще темно, за собой на верёвке вещи тянем. Мешок цепляется за всё, что можно и за всё, что нельзя, а без него никак. А в самом низу в норе, где Сила больше всего чувствуется ещё и грязь жидкая. На ладонь, на две глубиной. Холоднючая, по самые ноздри. Воздух затхлый, Силой наполненный, как киселём. Мы в жижу в эту ледяную вляпались, я её перед собой как могу руками и головой расталкиваю, мне в подошвы Олли толкается, а одежда на нас поползла полосами — Сила так воздействует. Ну, думаю, всё — жопа. Я перед собой целый вал грязи толкаю. Потолкаю, потолкаю, выдохнусь и лежу. А из-под вала мне под живот натекает жижа эта. А нормально дышать нора не даёт — так там тесно. Воздух спёртый ещё этот…

В мешке-то тоже с собой в дорогу набрано было, сейчас он расползётся и всё. Сдохнем мы или в норе этой или там дальше, как вылезем. С пустыми-то руками. Я мешок за собой волок, Олли только его подталкивал перед собой. Слышу, пыхтит он мне, что мешок лопнул. Я ему — не останавливаемся, мол, а как совсем разлезется, говорю, руками всё, что из мешка валится, толкай перед собой. И тут ещё огонёк спидерный замигал — вот-вот погаснет. Да что ж так-то всё!

Сдохнем мы тут, в норе этой!

Но ползти надо.

Я зубы сжал, чуть раздышался и дальше, а самого трясёт всего — так страшно в норе этой. Думаю, как там Олли-то? Пацан-то пацан, а всё равно девчонка. Слышу, пыхтит тоже, по грязи чавкает, ползёт за мной. Потом поворот этот вверх начался. Я комбез, который прямо на мне расползается, подтягиваю, хоть коленки и локти прикрыть, да и бросить нельзя — он Олли проход перекроет — жижа кончилась и Сила тоже ушла — мы уж вверх пролазить начали, а тряпки на нас все трухлявые сделались. Вверх подтягиваюсь, мешок волоку, а из него всё сыплется. Олли там, как может, собирает, а только всё равно потеряли мы много чего. Там и было-то — пожрать, да попить больше. Кое-как мешок Олли узлами завязал — вполовину меньше стал! — да дальше поползли. И вот, что интересно — полезного чего много потеряли, а император этот никуда не делся — до сих пор со мной. А тогда вылезли из последних сил. Едва протиснулись наружу — ктоны-то все тощие, прогонистые, меньше Олли даже — им-то проще. Они и нору эту под себя рыли.

Я от выхода в сторону откатился кое-как, едва сил хватило, это чтобы Олли вылез, лежу, жду его, а его нет! Вроде за мной полз, в пятки мне толкался, а тут — нету! Я назад к дыре, окликнул. Всё бросил, комбез драный с себя стянул — всё равно на полосы расползся весь, и голиком обратно. Улез целиком, потом ещё на полтела продвинулся и пальцы его нащупал. Лежит он там, руки вперёд вытянуты, запаниковал под конец и обессилел совсем. Я его за руки схватил, у него пальцы все холодные, не шевелятся. Сомлел он там. Я дёргаю, он очнулся — колотит всего. Давай, говорю, на меня ползи, а он пискнул как-то и ни с места. Я опять, давай, тормошу. Давай, шепчу, Олли, миленький, давай, ползи ко мне. Он и шевельнулся. Раз, да другой, да ещё… Я ногами-то вперёд кое-как протискиваюсь, чувствую, он ближе ко мне. Ползёт, значит. Уж и ноги у меня наружу вышли. Я его хвать! и выволок за руки. Сидим, колотит обоих от холода, от нервянки, ревём оба. Так чего-то накатило. Со страху да от тесноты, вонищщи и духоты в норе. В голос ревём, сопли и слёзы размазываем. Только-только успокоимся чуть, а опять друг на друга посмотрим и снова в рёв! Ну, а чо… Мне тогда четырнадцать всего было, Олли едва двенадцать стукнуло. Вот и ревели сидели… Рожи грязные у обоих — одни глаза да зубы блестят! Сами тоже в грязище. Куда она только не набилась! Даже в заднице! Ну, у меня-то понятно — я задом полз, Олли вытягивал. А он… Ему спереди между ног всё забилось. Выковыривать пришлось потом…

Так-то, говорят, что на Корусанте 5127 уровней. Брехня полная. Это только так говорится: уровень номер такой-то. На самом деле они, уровни эти, нормально разграничить невозможно. Переплетаются они, один в другой переходят. Вот идёшь ты, скажем, по шестому уровню, потом эстакады начались, ещё что-то, завод какой-нибудь, прошёл дальше и бац! Уровень вдруг стал восьмой, а ты никуда не поднимался и не спускался. Дальше идёшь, всё вроде ровно, а уровень, к примеру, одиннадцатый стал, а ещё прошёл и потом снова шестой. Нужно знать помимо уровня ещё и сектор какой. В разных секторах количество уровней разное. А секторов этих! Никто не знает сколько точно. А ещё есть округа, регионы и даже зоны. Ситхи их, видимо, учили Корусант делить. Потому что кроме них, ситхов, никто не разберётся, что тут и где. И заброшенных много, особенно внизу. Там вообще никто не живёт. Зверьё всякое. Южань-вонги к тем, которые тут были, ещё своих навезли…

Ховер остановился по моему знаку. Заметив кантину, я вышел, выдернув чип, полученный от Девы, из картридера. Зашёл внутрь, кивнул бармену, показывая на напиток. Высокий бокал, наполненный голубой парящей жидкостью, почти мгновенно оказался передо мной. Отпил глоток и прямо с бокалом в руке прошёл в приватную кабинку для связи через Голонет.

— Сирен, меня прихватили…

— Так, сейчас, стой там пару минут… Ага… короче. Сейчас сворачиваешь в переулок, — на экране появилась активная карта с мерцающей точкой моего местоположения, — идёшь до конца, потом по переходу и эстакаде спускаешься до сорокового уровня. Пешком. Там свяжемся снова. Понял?

— Да. Это… стой, я тут чип выцепил. Заплатили мне.

— Ты зачем его взял? Выбрось сейчас же!

— Ну, это наш человек заплатил. Заплатила. Погоди. Пробей её номер…

— Давай.

— Это… как там… сейчас… 56Г4-5546-2.11-848-792-534… или 535… и там ещё было… ситх, не помню…

— Я понял. Найду. Ещё что по ней есть?

— Да. Она Силео какого-то упоминала. Наёмница. Лет тридцать. Здоровая. Очень. Прям реально большая, — я вспомнил огромный багровый клитор Девы войны, вкус её плоти и сглотнул, заливаясь краской, — Волосы с одной стороны длинные… Это… Сирен, слышь, Леди бы с Олли вытащить надо… Голобудку смените.

— Разберёмся, — буркнул Сирен.

— У вас там пожрать есть чего? Венис где?

— Тут она. Сейчас твой чип выпотрошу, купим пожрать.

— Ага… Сами не выходите никуда. Заказывайте доставку.

— Это… Дило… ты осторожней там…

— Да понял я, понял. Всё. Давайте. До связи.

Я сунул чип в приёмник кабинки и зелёный огонёк мигнул, подтверждая оплату. Я сделал пару глотков из стакана, который так и держал в руке, поставил его на полочку у монитора, выдернул опустевший чип из разъёма и вышел из кабинки,. В переулке, выудил из кармана зажигалку и придерживая кусочек пластика за самый край сунул его в крохотный синий огонёк. Завоняло. Чёрная капля упала на дюракритовое покрытие. Едва слышно жужжа в переулок заглянул шар поискового дрона.

Валим! Накинув капюшон куртки на голову, я быстрым шагом пошёл вглубь переулка между жилыми блоками.

…Да, мы с Олли тогда едва отошли от ужаса норы. Хорошо хоть ботинки не успели от Чёрной Силы разложиться окончательно. Тряпки свои ветхие собрали в кучу, замотались как смогли, огонёк свой спидерный я потыкал, пошевелил, зажёг кое-как и пошли мы с ним вдоль ангаров этих в кромешной темноте. По звуку судя, высота над нами немеряная, а впереди не видно ничего. Огонёк к полу опустим, под самые ноги посветим, потом выше поднимем, так и шли, пока на стену не натолкнулись. Стена феррокарбоновая, шершавая. Вдоль неё пошли потом…

Я шёл не оглядываясь, торопливо пробираясь сквозь пёструю разномастную толпу, наводнявшую улицу. Ботаны, никто, твилеки, хуманы, ещё кто-то, шли со мной в одном направлении, пробирались навстречу — близилась эстакада перехода на уровень вниз. Мне надо ещё на четыре ниже.

… Многие ангары были закрыты, хотя вряд ли там что-нибудь и было. У некоторых створки ворот были проедены дюракритовыми слизнями, так, что можно было войти внутрь даже не нагибаясь. Мы побывали в паре огромных пустых помещений, заставленных пустыми стеллажами для броневой дюрастали, транспаристила, запчастей. Гулкая пустота, холодный пол, запах застарелой смазки, въевшейся, казалось, в самый воздух. Надо искать помещения для персонала. Живого персонала. Комнаты для техников. Может быть, там и жратва найдётся…

В темноте мы ходили долго. Сырые расползающиеся тряпки не грели совсем, тело невыносимо чесалось под слоем грязи из норы, а помещения для техников мы так не нашли. Наконец, задолбавшись блондать в темноте, я решил, что лучше передохнуть. В первый попавшийся ангар с проеденными воротами вошли и забрались на стеллажи повыше, на самый верх. По паре глотков воды, всего одна бутылка и осталась, и съёжились, в обнимку — так теплее. Олли всё возился долго, я ему, дескать, спи давай. А он — типа, ссать хочу. Ну, делать нечего, надо слезать вниз. Тут в ангаре ссать нельзя — запах появится, а там и припожалует кто-нибудь, нами подзакусить. И не отобьёмся. Нечем. Пара наконечников копий в норе осталась — из мешка вывалилась.

Ну, слезли вдвоём — Олли одного пускать нельзя. Да и вообще тут, в Нулевом, по одному нельзя. Даже если дрочить идёшь. Дрочить так особенно. Расслабишься и прилетит в загривок мышеястреб или ещё кто. Вышли из ангара тихонько. Вдоль стены прошли метров пятьдесят. Пока шли, я тоже захотел. Ну, встал, отливаю на стенку. Краем глаза гляжу на Олли, он огонёк держал, смотрю — садится. Эй, говорю, мальчики так не писают. Он мне — знаю, мол. Я с мальчишками когда бегал, сколько раз видел. Ну, так в чём дело, говорю? Неудобно мне так, штаны обливаю. Я, говорит, и раньше старался делать так, чтобы никто из них не видел. Я ему — да какие у тебя сейчас штаны, разлезлось всё. Давай, лохмотья в кучу собери с ног и лей стоя, тренируйся. А то спалишься где-нибудь. В шутку так, говорю. А он, смотрю, и вправду в руку тряпки зажал, ноги растопырил и льет, даже к стене ближе подошёл, это чтобы облить её. Ох, думаю, юмор-то понимать надо. Останавливать не стал, а потом уж думаю, у Олли с шутками видно плохо совсем. Вернулись, опять друг к другу прижались, спать не спали, так, покемарили вполглаза, а передохнули и дальше пошли. Сколько ходили неизвестно — часов-то нет. Отдыхали, как устанем, потом дальше шли. Ну, где-то у выхода из этих ангарных лабиринтов и нашлось кое-что. Бытовка. Охрана там была что ли? Топчан пластиковый стоит. Подушка настоящая, матрас, одеяло — богатство целое! Жратвы только нет. И воды тоже. В одеяле дырку сделали — Олли голову просунул, подпоясался и ходил так. Тепло же. Я с подушки тряпку содрал — новый мешок будет, с матраса сдёрнул наматрасник, тоже соорудил себе одёжку.

Ещё помещение попалось. Тут уж жратва была. Немного правда — чипсы, сухарики какие-то, завтраки быстрые, целых четыре упаковки, зато пять бутылок настоящей воды попалось. Три даже невскрытые были! Пылищи на них на палец наросло! Но тут уж мы даже рожи наши умыть смогли. Грязи натекло! Потом и зад и перёд промыли от грязи этой. А остальное само отвалилось. Вот выше поднимемся, так и помоемся как следует.

Долго мы тогда там ходили. Облазили почти всю округу. И ктонов видели. Они даже за нами пробовали погоню устроить. А там в ангаре нам попался прокат дюрасталевый, уголок, прутки. Хорошо, что я из прутков нам с Олли по копью сделал. Хорошие копья получились. Выше меня, упругие, острые. Только наконечника не было — просто заточен конец и всё, ну, да ктонам и этого хватает выше крыши. А там ещё несколько обрезков прутков нам попалось примерно в мой мизинец толщиной, я нарезал их покороче, в полторы пяди, с обоих концов заточил — кидай, не хочу! Он в полёте вертится, а если воткнётся — моё почтение!

Мы когда из промзоны вокруг провала вышли… Ох… и страшно там… А деваться некуда — наверх-то надо подниматься. Вокруг вонищща, сероводородом, кислотой какой-то несёт — здесь конденсат ядовитый оказался. Да такой едучий, что аж, где по стенам стекает, то феррокарбон разъедает. А дальше мох какой-то, на полу, на стенах, едва светится. Грибы большущие такие. Сами тёмные, толком и не видно их, а заденешь, из него пыльца сыпется и тоже светится. Я там пару шляпок прихватил с собой — вдруг съедобные?

Тихонько шли. Торцом копья перед собой мох потыкаешь и шагаешь. Это место прошли, опять темно стало, а в темноте слышно, как летает кто-то. Мечется над тобой. Олли на спину на одеяло сел и пополз к голове, к шее. Смахнули мы его на пол, подсветили — мышеястреб! Только мелкий совсем. Чуть больше ладони. А в Провале они здоровенные — крылья на ширину рук. Пристукнул я его и дальше пошли. Лица замотали чем нашлось и пошли. Кругом капает сверху. Где-то даже трубы ещё видно. Охи какие-то… вой дальний в катакомбах этих… Вот уж не знаю — кто это мог бы так выть? Но до костей пробирает! Мы и шуганулись. Резвее, почти рысью пошли.

Я, нет-нет, да по стене копьём проведу, царапину оставлю — след, значит, вдруг заблудимся или снова сюда пойдём. Так и вышло. Потом уж, как поднялись выше, там и освещение какое-никакое было и люди, я шляпки эти, ну, от грибов, показал паре человек, анализ сделали — оказалось дурь в них первостатейная. Без привыкания почти. Мы потом с Олли, по тихой, ещё разок до грибов этих прошлись, ободрали там всё и сдали за креды хорошие. Нам их потом аж до пятого уровня подняться хватило. Даже оставалось ещё прилично. А на пятом…

Перебрались мы на него. Первым делом приоделись поприличней. Куртки, комбезы, бельё нательное, переобулись. Сполоснулись, само собой. Бошки свои бестолковые налысо обрили. Вшей повывели. Моемся, а я Олли наставляю — смотри, говорю, никто не должен догадаться, что ты не настоящий мальчик. Он мне запальчиво так — настоящий я! Не ори, говорю, я-то верю, что настоящий, а вон то — на промежность его показываю, видеть никто не должен, а то… сам знаешь… спрашивать не будут, просто по кругу пустят. Ох! А вода тёплая! Кайф-то какой! Я уж и забыл, как это в тёплой воде-то мыться. Душик в мотеле маленький нам достался. Едва-едва вдвоём влезли. Да и вода отдаёт чем-то. Она тут раз по двадцать восстановлена, на ситх знает каких фильтрах. Олли вертится передо мной, то передом, то попкой этой своей, ну, у меня и восстало всё. Ладно, думаю, он уж сто раз видел. Только одно плохо — что у меня на друга моего член стоит. Неправильно это. Отвернись, говорю. Он уж понял всё. Я сам-то повернулся в угол лицом и давай пар сбрасывать! А только чувствую — Олли к моей спине опять, как в развалинах, привалился и тоже себе наяривает! Подрочили мы это, а тут и лимит водяной кончился как раз. Вываливаемся из душа красные, распаренные. И обоим стыдно. Друг перед другом. Там в номере кроватка узкая была, едва-едва вдвоём улечься, а на пол никому не охота. Легли в общем. Лежим спиной друг к другу. Я ему, Олли, слышь, я это… не утерпел, ты извини, говорю, а сам губы кусаю. Мы же с ним сколько всего вместе пережили! Я ж за него… А тут дрочить взялся! Мне ж четырнадцать всего! А кто в четырнадцать не дрочит, а? Он тоже дрочит. Но он — это он. А я — это я… А ещё тут одна штука, такая есть. Вот всю жизнь человек один. Ну, я не имею ввиду семью, там или друзей, а сам перед собой один. И его мысли, они только его. Какие бы они не были. А после слияния не так всё. Все-все мои мысли, даже самые потаённые, ему известны. И все его мысли мне ведомы. И делить их на нас двоих приходится. А я ж привык, что они только мои, мысли-то. Ну, может, я как-то не так объясняю. Повернулся я тогда к нему. Лежим и молчим. И глаза у обоих закрыты. Полежали, Олли мне говорит, дескать, ему тоже стыдно. И ты, Дило, меня не стыдись, я сам такой, а только я не пойму, как к тебе относиться, дорог ты, говорит, мне. И по лицу меня рукой гладит, а потом носом мне в грудь ткнулся и как заревёт! Да…

Я спустился на сорок четвёртый уровень и начал продвигаться ниже. Толпа так и оставалась такой же плотной. Ступеньки, решётки… по правой стороне вниз идут, по левой поднимаются. И всё одна и та же лестница. Оказавшись скраю, глянул вниз. Дюрасталевая титаническая лестница отполированная тысячами рук и ног разумных уходила на неведомую глубину. Центр её, в своё время, когда тут ещё всё было нормально, предназначался для турболифта. Давно уже разобранного. Теперь только пешком ходят. Она, наверное, до самого Нулевого доходит. Хотя… Вряд ли. Нечего людям на Нулевом делать. На первом, на втором тоже.

— Полиция! Пропустите! — заорали сверху.

Четверо разумных в тяжёлой тёмно-серой одежде до колен с жёлтыми наплечниками, в глухих шлемах, узкие прорези которых горели красными огоньками, с тяжёлыми бластерными пистолетами в руках, расталкивая людей в стороны, неслись сверху. Я запаниковал — это за мной! Куда деваться? И не убежишь в такой толпе! Я ввинтился между локтей шедших вниз, прижимаясь к внешней решётчатой стенке шахты спуска. Ещё несколько человек, видимо, таких же как я разыскиваемых, заметались, выделяясь в толпе. Стоим. Стоим! Ждём. Сейчас эти придурки забегают, внимание копов привлекут и те их грохнут. Полиция на нижних уровнях Корусанта сначала стреляет, потом разбирается. Наверху, говорят, только дроиды патрулируют, а здесь живые… Вот бы дроида такого спереть — поглядеть, что у него внутри… Полицейские, между тем, промчались мимо и ниже по лестнице загремели выстрелы, завизжали женщины, часть толпы, шедшей вниз остановилась, те, кто шёл вверх рванули дальше. Я опустился у решётки. Выдохнул. Не за мной! А что, с Чёрного солнца станется. У них и в полиции связи. Дадут наводку и ещё и копы меня искать начнут. Откуда-то сверху по центральному проёму лестницы спустились вызванные здоровенные репульсорные дроны, копы начали в них что-то грузить, забрались сами и отбыли, настороженно направляя в стороны стволы своих пистолетов.

— Троих поволокли, — зашептались в толпе.

— Двоих убили. А один ещё живой был, — пояснил высокий мужик в куртке с надписями какой-то местной гоночной команды.

Остановившиеся было люди пошли дальше. Я с ними.

…А Леди мы нашли так. Там, на Пятом, лестницы идущие снизу обрываются на этом уровне. И чтобы подниматься выше надо искать, где они начинаются. Ну, а местные пользуются. Всё вокруг лестниц, идущих вниз, кантинами и борделями застроено. Это для сталкеров, что вниз ходят. Они народ отчаянный, повидавший виды. Ну и расслабиться не дураки. Само собой, уличных проституток полно. Сами за рукав хватают. Да только страшные все. Тут, на Пятом, жизнь не сахар. И здесь только доживают. Старчиваются окончательно, спиваются.

Идём мы с Олли к шахтам, что наверх ведут. Кругом полумрак, центрального освещения нету совсем. Вывески горят, витрины, в которых проститутки располагаются, кантины светятся, магазинчики всякие. И тут из переулка одного — нам до него пара шагов осталась, возня какая-то слышна. Вроде бьют кого, а он пищит. Я Олли остановил, погоди, мол, и назад тяну. Пусть они там, в переулке, порешают, а нам им на глаза не с руки попадаться. Ещё отошли и стоим, типа мы не при делах. Выходят двое из переулка, один-то хуман, а второй и не понять кто, ксенос какой-то. Хуман орёт в переулок, типа, вали, давай, шевели поршнями и чтоб к вечеру двойная выручка была. На нас зыркнули, улицу перешли и в кантине засели, только в окно пялятся. Мы пошли. Доходим. В переулке темно. Только вроде бы белеется что-то на земле, метрах в трёх от нас. Мне бы пройти мимо, а нет. Фигушки. Потянуло туда. Как с Олли. Я пошёл. Смотрю лежит кто-то, стонет. Я ещё шагнул, а оно, нет, нет, я отлаботаю, Гасгано… И стонет так жалобно. По голосу вроде как баба. Я ближе подошёл, смотрю — волосы короткие тёмные, лицо размалёвано, аж до синяков под глазами, губы разбиты, какая-то шубка, не шубка, жилет не жилет, а, в общем, что-то мохнатое, бывшее белым когда-то, надето, под ним тело голое, шорты в обтяжку, колготки драные, колени до крови разбиты, на ногах боты короткие с широкими голенищами. Оно на меня лицо подняло, ощерилось. Во рту передних зубов нету. Ни верхних, ни нижних. Только глаза тёмно-синие. На меня смотрят. Ресницы чёрные длинные, от туши или чем она их там мазала, слипшиеся. И выворачивает у меня внутри всё.

Девка эта рукой перед собой туда-сюда махнула. Дескать, мерещится ей. Я присел. Олли рядом. Шарик с браслета рванул и в ладошку ей — держи. А шарик-то и растворился! Эге, думаю. Сам Олли мигнул, мы её под руки подхватили и в другой конец этого переулка поволокли. Волокём её, а она нам — у меня денег нет пока, я всё отдам, два дня, пожалуйста. Не узнаёт никого. Ручки тонкие как спички и в дорожках все. Прям, места живого нет.

Остановились в ещё какой-то щели. Я её к стене прижал, чтобы не падала, сам Олли маячу, дескать, ищи, где переночевать нам. Тот убежал. А она валится на меня и валится. Слюна изо рта разбитого потекла, кашляет. Тут эти двое, которые били её, подскакивают. Ты, орут, куда нашу тёлку потащил? Наша сучка, на нас и работает. А если ты её хочешь, то нам и плати. Я девку оставил, она по стене сразу вниз сползла, и к этим — вроде, девку эту забрать хочу. Насовсем. Они ржут, прикалываются — влюбился, мол. А потом — забирай. За тысячу кредов забирай. Я-то знаю, что у нас с Олли всего триста, да за грибы ещё дадут, как сходим, конечно. Не, говорю. Триста есть. Больше не дам. Они зенки пучить, дескать, она нам в месяц больше трёх тысяч приносит и за триста они меня сами трахнут, тем более, что морда у меня симпатичная. Ну, я вызверился, в кармане нож нашарил (мы уж обзавелись ими как к людям вышли, я его ещё и силовой ковкой поправил так хорошо), перед собой махнул раза два. Хумана по роже зацепил, а второго поперёк живота, резанул. Из него полезло всякое. Вонищща! Хуман-то за рожу схватился, орёт — Чёрное солнце тебе не простит! Тут всё ему принадлежит. И девка эта и вы сами тоже. А тебе, орёт, не жить теперь! И бежать! Ну, я этого резаного заволок подальше. Он уж к тому времени загнулся. В карманах пошарил. Чип с кредами нашёл, кастет ещё.

Тут Олли подбегает. Место есть, где поспать, помыться. Мы девку снова под руки и туда!

Заселились. Мотель автоматический. Из обслуги только дроиды. Древние как говно таозиновское. Облезлые все, ржавые. Мы первым делом девку эту в душ. Раздеваем её с Олли, я жилет с неё сдёрнул, там тело голое. Сиськи совсем мелкие — ущипнуть не за что, она лыбится щербато, думает сейчас заработать получится. Я остальное всё стянул, гляжу — а не девка это! Член с яйцами между ног болтается. У меня так из рук всё и выпало. А он на полу на боку съёжился, что, сипит, не нравлюсь? Всем нравится, а тебе нет? Ну, я в руки-то себя взял, что уж теперь — так Сила решила, волоку его в душ. Кое-как отмыли его в четыре руки. Под одеяло засунули, а его колотит всего. Он нам, мальчики, у вас нет ничего? Надо мне очень. Я отработаю. А самого трясёт и трясёт. Отходняк начался. Как он кумарил — вспомнить страшно. Мы восемь раз мотели меняли. Понос, рвота, колотит всего, пОтом исходит. Мы уж и медитировать пробовали. И Олли у него за спиной садился. Два раза я его бактой колол, покупал — больно уж заразы всякой в нём много было. Трое суток его ломало, так, что воем выл. Сбежать хотел, молил на коленях, плакал — отпустите. Не жрёт ничего. Только воды по чуть-чуть. А после отходить начал. Мы его пытать, кто такой, да как зовут? Леди он. И не он он теперь, а она. Ледимио Тирес. Ну, Леди и Леди…

Потом ей уж полегче было. Мы сели с Олли, как привыкли, спина к спине, а она к нам третьей привалилась. И так нас пробрало тогда! Продрало прямо Чёрной Силой! Уж не знаю, почему, а только сильно очень получилось. Я потом думал над этим. Наверное, то, что нас трое стало — поэтому так. Мы на троих полсквада составляем. Леди отъедаться начала потихоньку, да и мы тоже. Тем более, что мы её заперли в номере, чтобы не сбежала за наркотой и сходили на двое суток вниз, за грибами этими. Сдали за долю малую. На две тысячи кредов вышло. Теперь уж и Леди выкупить можно бы, да где там! Эти, из Чёрного солнца, закусились с нами. Меня где только не ловили. Олли-то они плохо видели, тем более, что тех двоих резал я один, а Леди мы вообще никому не показывали. Ну, я молодой, бегаю неплохо. Мы пока с пятого уровня не ушли, я за собой сразу четверых на нижние уровни заманил. До самого Нулевого довёл за собой. А там… Где из-за угла ткнул — копья-то мы там прибрали, где гранитные слизни постарались, кого просто под кислотный конденсат завёл. Там они и остались все четверо. Парой пистолетов разжился. Но информация пошла уже…

Леди как оклемалась, так мы и решили наверх идти. А слияние наше и на неё подействовало. От наркоты отходить стала. Там ведь, не столько организм требует, как голова. Она про нас всё узнала. И мы про неё. Она с тридцатого уровня. Тогда и не Леди вовсе была, а Ладимио Тирес. Мальчик. В школе учился. Мама у него, Леди нам рассказывала, ей или святой быть или инквизитором. Типа, есть такие люди, моральным критериям которых невозможно соответствовать. Это Леди так сказала — она в школе хорошо училась. Не то что я. А он, Ладимио Тирес, должен был соответствовать всем критериям безупречности. Пока в школе учился, то так и было. Самые чистые рубашки, самые аккуратные работы и тесты. Самые высокие оценки. Пример для всех одноклассников. Первые места в школьном конкурсе талантов. Он, тогда что-то аж из репертуара Галактического оперного театра танцевал. В школе, ага. В зале темно и на сцене — один голубой луч прожектора, и в столбе нездешнего света — он, пришелец из космоса, призрак, видение из другого мира. Белые плечи и руки-крылья, длинная шея, движения, каких не бывает в жизни, ноги — лучи света. Протяжная музыка говорила о красивой печали, и танцор на сцене говорил о том же: о несбыточной мечте, о мире далеко за пределами угрюмых блоков тридцатого уровня, о красоте, которая никогда не будет твоей. О хрупкой и сильной птице, которую можно убить, покалечить, сломать, но пока она жива, никто не может втоптать её в грязь. Это нам так Леди рассказывала. Ну, а потом… Уже школа к выпускному подошла. Уже кантину подбирали, где праздновать всем классом будут. Там-то на выпускном его и напоили чем-то. Одноклассники. Вывезли на ховере в трущобы. И там в какой-то норе три дня насиловали по кругу. Зондер и Эскрия — те учились с ним вместе. Джарель Ксим, Шинн Бастила, Кандерус Мертог — эти из параллельного класса. Нет, они не били его. Синяков и засосов не оставляли, даже поили бульоном, мыли. Сами закидывались чем-то и трахали почти без остановки, в задницу и в рот, дрочили на него, заставляли просить. И он просил… Ползал на коленях по грязному полу, подставлял свою дырку, старательно облизывал члены. И кололи, постоянно кололи… А потом, на четвёртый день, выпустили. Одели в аккуратный чистенький костюмчик в котором его и увезли и выпустили. Костюмчик-то так и остался чистым, а вот мальчик… Теперь он был грязным. Таким же, как все. Как они. Они победили. Леди, которая мне, нам, всё это рассказывала, говорила, что радости у них не было. Как будто они тоже в себе что-то убили. А в нём они мальчика убили. Того самого, чистого и возвышенного. А сказать маме, что её мальчик теперь такой… Да и не приняла она это. Он, когда домой таким пришёл, она молча собрала вещи и выставила его. В её понимании он всегда должен был оставаться безупречным. А отца у них и так не было. А Ладимио стал Леди. И эта Леди стремительно опускалась ниже и ниже.

Пока не упёрлась в самое дно.

Леди потом рассказывала, это мы уже на шестом уровне, в мотеле втроём сидели, что к ней всегда тянулись худшие из худших. Нос в коленки уткнула и продолжает, потому что за её счёт, говорит, они доказывали себе и всем вокруг, что выживать должны самые подлые и безжалостные. А я ей, нет — не так, просто ты заставляла их стыдиться.

А никто не любит, если тебе тычут в нос, что ты жлоб и урод. Особенно если это правда. А Леди нам — спасибо, мальчики, вы для меня очень многое сделали, и теперь вот со мной, как с другом, ближе которого нет, а не с грязной шлюхой, которую на помойке подобрали. Я сел рядом, Олли у меня под боком, гляжу на Леди и думаю — почему же на тебе весь белый свет клином для нас сошёлся? И волосы эти чёрные под освещением в номере немного в рыжину отдающие, и как собираются у глаз милые морщинки, когда она улыбается. И глаза эти наивные, несмотря ни на что. И знаю ведь, что мои мысли — они мои только до первого слияния нашего, а всё равно.

Знаете, ребята, говорит она нам, у меня ведь ни одной вены живой не осталось. Даже на ногах всё исколото. Даже в член колоть приходилось, лишь бы вена была. Да знаем мы всё — сквадовское слияние оно такое. Мы даже знаем, что член у Леди из-за уколов этих не работает. И на лице у неё, под правым глазом у внешнего угла татуировка с чипами — две маленьких звёздочки пятилучевых — это чтобы сразу было видно кому она принадлежит. У Чёрного солнца для проституток такие метки. Сканер на чип наведёшь и всё про неё ясно. Сколько лет, где работает, кто хозяин…

Всё! Я на сороковом. Здесь вентиляция похуже чем на сорок пятом. Впрочем, не удивительно, сорок пятый, самый нижний из привилегированных уровней. С последней станцией ховер-поезда. А здесь уже попахивает низами. Именно отсюда в Провал всю дрянь валят.

Так, мне кантина нужна с приватом для переговоров. Первая попавшаяся не подойдёт — не только я такой умный. В Чёрном солнце тоже не дураки. Наверняка такие кабины под наблюдением. И наблюдают, прежде всего, за самыми ближними к шахте.

Иду, оглядываясь по сторонам. О! А вот в этом месте крутится парочка неплохих дроидов. Почти новые. Надо сюда потом с инструментом наведаться. Чем это они таким заняты здесь? Охрана что ли? Мне после возни с меддроидом железок в Провале любой дроид от второго класса и ниже на один зуб. Меддроиды, ведь, одни из самых сложных и интеллектуальных дроидов. Вот, сопрём, разукомплектуем и продадим частями. Денежка капнет. Вот потихоньку и наскребём на отлёт. Зелтрос. Наша мечта. Так-то, я первым стал о нем думать. Но как между собой посоветовались, выяснилось, что никто и не возражает. Наверху, в приличных районах Корусанта, нам нормально пожить не получится. Денег столько нет. Да и планета, после того как южань-вонгов попёрли, разорена. Кругом дороговизна. А потом, в скваде у нас одни трансы, ну, кроме меня. И Зелтрос, с его свободными отношениями нам подходит как нельзя лучше. И пусть Зелтрос тоже страдал от нападений и захватов, но лёгкий общественный характер его жителей позволял им, как муравьям, быстро восстанавливать планету. Они научились понимать, терпеть, идти навстречу, помогать друг другу. Они счастливы служить друг другу, они счастливы работать, так как занимаются тем, чем нравится и ради того, что нравится, они счастливы любить друг друга и они счастливы работать на своё общество, которое работает на них. Недостижимая мечта…

— Сирен. Я на сороковом.

— Понял. Все наши со мной. Мы ушли. Так, слушай внимательно. Полицию я отвлёк — взяли они не тебя. Сейчас смотри схему, через две улицы, будет переулок. В нём — ховер-байк. Садишься на него. Брыкаться он не будет. Чешешь в сектор 4805. У них там эстакада есть. По ней поднимаешься до пятидесятого. На пятидесятом будет закладка с чипом. Заберёшь. Там деньги. Потом на поезде до Сенатского дворца. Оттуда берёшь ховер и летишь к Алому Коридору. Там — связь. Да, Деву твою я нашёл. Всё. Пока.

— Добро. Принял.

Охо-хо… Да что ж так сложно-то? Но повода не доверять Сирену у меня нет. Он профессионал каких мало, не смотря на возраст. Ладно, вытягивайте меня отсюда.

Над Алым Коридором стемнело. Переливающиеся огни витрин, фонарей, вывесок, отлично видимые на той стороне разлома, движущиеся огоньки ховеров и спидеров вносили свою лепту в эту картину. Каждая улица, каждый переулок, отчётливо видимые с высоты нашего блока, пульсировали жизнью, отраженной в зеркальных витринах магазинов и кантин. Светящиеся точки уходили ниже и ниже в глубину разлома, теряясь в смоге, окутывавшем нижние уровни. Вот здесь-то уровней полно. Как бы, не те самые пять тысяч.

Каменные пальцы высотных блоков, уходящие в вышину и переливающиеся огоньками, подобно гигантским кристаллам, возвышались над нами и над Алым коридором. Корусант никогда не спит, он живёт своей особенной, волшебной жизнью, полной страшных и мерзких тайн и загадок, убивающих слишком любопытных. Что ж, остаётся только наблюдать. Наблюдать и ждать.

Сирен подобрал небольшую комнатку — метров двенадцать, не больше. Хозяин выехал по делам на Кореллию, а наш ледоруб смог взломать охранную систему и получить доступ к жилью. Ничего особенного, зато выше смога и с окном во всю стену. Места здесь хватает только для огромной — от стены до стены кровати, как раз, не особо шикуя, завалиться всем нам пятерым, да санузла.

Я сижу на пятках перед окном в одних трусах. Алый Коридор где-то у экватора. В комнате тепло и только небольшой вентилятор, встроенный прямо в верхний угол окна едва гоняет воздух. Воздух он тянет прямо снаружи. Без фильтрации. Уровень, найденный Сиреном достаточно высоко и здесь можно дышать уличным воздухом.

Впервые вижу небо Корусанта. Сейчас оно тёмно-бархатное, переливающееся огнями спидеров, спутников, орбитальных станций. Если присмотреться, то можно увидеть хищные треугольники звёздных разрушителей. Целый космический флот болтается на орбите столичной планеты. Скоро год, как флот торчит над Корусантом. Патрулируют окрестности, охраняют остатки южань-вонговских живых кораблей. Самих-то их перебили почти всех, кто-то сдался, подписав мирное соглашение, а вот с флотом пока не решили что делать.

Слева от меня Олли. Уткнулся носом в стенку и спит без задних ног. На противоположной стороне Венис. Привалилась спиной к стене, сидит, сложив ноги кольцом. На коленях у неё Леди. Венис, одной рукой расчёсывая свои длинные рыжие пряди, пальчиками перебирает короткие волосы Леди, что шепчет ей, едва уловимо улыбаясь. Та слушает, закрыв глаза, шмыгает носом. Пока, как угорелые носились по уровням, путая следы, её опять накрыло, она до ужаса, вводящего в ступор, боится боевиков Чёрного Солнца.

Слабенькая психика Леди не выдержала и сейчас Венис её успокаивает. Она умеет. Как никто. Чуть дотронется пальчиками до лица, улыбнётся и, кажется, все проблемы отступают далеко-далеко. Легче становится. Точно. Только карие глаза, заглядывают в самую душу. Ну, да нам скрывать друг от друга нечего.

Сирен, также как и я, в одних трусах, валяется справа от меня на спине. Бледные глаза безразлично смотрят в потолок. Там пересечения кабелей, каких-то тонких трубок, шлангов. Панелей нет и все эти сопли висят под самым потолком над нами. Над самой кроватью висит на проволочке цветная картинка в ладонь размером. Реклама какой-то курортной планеты. Песок, пальмы, голые красотки… Хорошо, наверное, там…

Глаза ледоруба переместились на меня. Он молча разглядывает мои отросшие взлохмаченные космы. Постричься надо. Вон, Венис попрошу, у неё ножницы подходящие были. Голова у самого Сирена почти лысая, только светлый едва заметный ёжик волос. Худое длинное лицо, расписанное однотонными синими татуировками, напоминающими силовые линии архитектуры процессоров производства Мехиса III . На лбу, на щеках, на шее. Замысловатая вязь переходит на грудь, синеет на боках, ползёт по животу, перебирается на ноги и руки. Он у нас весь расписной. Бледная кожа, хотя у кого из местных она тут загорелая? тощее, исхудалое тело. И огромные глаза на бледном лице. Сегодня, пока бегал от Чёрного Солнца, я впервые услышал от него, что мне надо быть осторожным. Эмоций у Сирена почти нет. Разговаривает как дроид. Безэмоционально. И при этом смотрит, не моргая, не отрывая взгляда…

Охо-хо… Надо спать…

Только улёгся, закинул руки за голову, как разметавшийся во сне Олли заехал острым локтем мне в бок. Застонал, тоненько, просяще. Я, привстав на локте, положил ему на лоб руку, тихонько подул в лицо. Ресницы мальчика дрогнули и он, глубоко вздохнув, расслабился, по-прежнему не просыпаясь.

Снова лёг.

Сирен, сверкнув на затылке металлом сетевых разъёмов, повернул голову к Леди и Венис. Венис всё также сидела с головой Леди на коленях. Успокоенная девочка заснула. Под глазами ещё мокро от недавних слёз. И на левой щеке огромное багровое клеймо. Символ Чёрного Солнца, напоминающий шипастый рабский ошейник. Выжженное раскалённым металлом. После, как её прижгли, там прямо мясо было. Уже даже гноиться начинало. Только уколы бакты и спасли. Но само клеймо осталось. Тут, говорят, пластика нужна. А денег у нас на неё пока нет.

Сирен снова повернул ко мне худое бледное лицо. Моргнул своими глазищами, уставясь прямо мне в лицо.

— Я нашёл твою Деву…

И снова безмолвно всматривается в меня. Аж жуть берёт иногда. Прямо робот живой.

Венис подняла лицо от уснувшей у неё на руках Леди. Посмотрела на нас. Поправила тонкую бретельку топика, прикрывавшего аккуратную, идеальной формы грудь. Вздохнула и снова погладила пальчиками короткие непослушные волосы Леди.

— Это хорошо…, — ответил я сквозь сон.

Повернувшись к Олли, подложил руку под щёку и уткнулся носом в его макушку. Гелем пахнет. Почти как тот, что на меня Дева вылила вчера…

…Леди тяжело. Вообще тяжело. Жить тяжело. В тот раз, как мы её у Чёрного Солнца отбили, год назад с лишним это было, да, так вот, побегать пришлось. Она кумарила по страшному. Мы с Олли случайными заработками жили. До того дошло, что в голову даже мыслишка поганая закралась — не заняться ли этим… ну, за деньги… Я даже поговорил кое с кем. Ну, а что теперь делать? Воровать — поймают. Причём, даже в полицию сдавать не будут — разберутся прямо на месте. И сильно повезёт, если жив останешься. Хоть в каком-нибудь виде. Пробовали мы с Олли на мусорном заводе работать, разбирать отходы. Там иногда рабочие требуются. Смена 12 часов, отстоял если, то прямо там же на руки креды платят. Пять кредов смена. Я вышел два раза — там заболел кто-то, надо подменить было. Тяжело. Прям реально тяжело. Перерывов нет. Даже в туалет не отлучиться. Контейнеры, набитые под завязку всякой дрянью, идут не останавливаясь. Надзиратель подгоняет, орёт как бешеный. Вываливается всё это на ленту транспортёрную и ты голыми руками мусор разбираешь. Одежды, перчаток, респираторов не дают. Если успел выхватить, что из мусора подходящее, то в том и работаешь. Под конец смены прямо с ног валишься.

А на третий раз я на работу выйти не смог. Ещё в первый раз руки расцарапал, зараза попала, кисти разнесло, красные, горячие, аж пульсируют. Скрутило меня тогда знатно. Олли в заначку нашу полез — это ещё со сдачи тех грибов оставалось, бакту прикупил, пару ампул. Мы одну разломали, водой развели и я пил понемножку. Только так оклематься и удалось. Пока лежал, болел, думал — как заработать? Жрать-то каждый день нужно. Хотя бы раз.

Олли пробовал тоже выйти туда на работу. Даже смены отстоять не смог. Он хоть и жилистый, а сил-то немного. А там если смену не отработал, то и не платят ничего. Вернулся он — я пластом лежу, жар такой, что глаз не открыть, чуть бакты попью и опять валюсь. Рядом Леди трясётся. Её ломает всю, так что смотреть страшно. Ну, он посидел, поглядел на нас и ушёл. Куда ходил, где был — не сказал потом. Только пожрать принёс. Сам поел, меня покормил. Леди тоже поела чуть. А потом ко мне под бок привалился, сжался весь, съёжился и лежит молча. Я чувствую — неладно что-то. А самого так и кроет, волнами жар накатывается. Думаю, ладно, потом поговорю с ним…

Очнулся, нет Олли. Куда и делся-то?

Может опять на завод пошёл? Там есть цех, где особо опасные отходы готовят к отправке на орбиту. Там больше платят и спецодежду дают. Нагрузка там меньше, но и желающих мало — слушок между рабочими ходит, что те, кто там работают, долго не живут.

Потом уж выяснилось — хорошо это, что Олли тогда ушёл. Достали нас эти, из Чёрного Солнца. Ворвались в нашу конуру, меня, Леди пинками подняли и поволокли к виго на правёж. Долго волокли. Потом на ховере везли. Нас с Леди к полу ногами придавили, везут. И молчат все. Наверх куда-то везли. Виго-то впадлу внизу жить. Но и на самом верху тоже нельзя — следить за всем сектором надо. Вот они в середине уровней, но поближе к верхним и обретаются. Нас тогда на пятьдесят второй притащили.

Здоровенный забрак с расписной рожей тогда на нас скалился. Зенки эти его жёлтые до смерти не забуду… Да…

…Били меня тогда как в последний раз, зубов, наверное, с десяток выплюнул, рёбра хрустели… Леди за волосы держат и смотреть заставляют. Она воет, рвётся, дёргается в руках у них, а толку-то… Хотели мне пальцы, руки ломать, да только шепнул уже к тому времени кто-то забраку этому, что умею я с железом работать, ну и… Не стали…

А потом за Леди принялись… К забраку подволокли, тот в кресле развалился и говорит ей, типа, сейчас отсосёшь тут всем, а потом они тебя по кругу пустят, но смотри, если, что не так, мы ему челюсть сломаем чтобы не кусался, на меня показывает, а потом он вместо тебя отрабатывать будет. Ну, и началось…

А у виго, забрака этого, помощник был. Рептилоид. Никто. Леди забраку отсасывает, а он, никто этот, ей штаны сдёрнул, там ещё один навалился, хуман уже, ногу повыше колена перетянули вдвоём, вену нащупали и в подколенную впадину вкололи гадость какую-то… А она только-только кумарить бросила. Ну, само собой, поплыла. Я уж думаю, пусть хоть так… Всё боли не почувствует.

У виго этого ещё пятеро бригадиров тогда было. Вот они вшестером её по очереди… Никто не участововал, носом только дёргал да пыхтел. У них, у рептилий этих, ебля сезонная. А вне сезона даже мужика от бабы не отличить. По одежде если только. Ну, эти развлекаются, а никто этот меня держит, чтобы смотрел, значит. Потом, как кончилось всё, виго нашу Леди одному из бригадиров отдал, велел к делу пристроить, а меня опять в пинки. Но уже так, без фанатизма. Я съёжился, голову руками прикрываю, а они ржут, ботинками снова рёбра мне считают… А они сломанные, больно, аж круги перед глазами плывут жёлтые…

Забрак этот приказал закрыть меня. Ну и поволокли…. У них там блок большой был, целиком под виго только. Высота — от самого низа до верху. Ну, и была там тюрьма. Внизу. Коридор, не сильно широкий, решётки… Заперли… Темно, холодно. Сбоку за стеной и напротив ещё сидит кто-то. Кто — не видно, в полумраке только глаза сверкают. Меня колотит всего. Температура-то ещё держится. Поссать тянет, а не могу — почкам досталось… Рот разбит весь, языком по обломкам зубов проведу — больно… Попить бы…

А сам всё думаю — Леди наверняка снова на панель пристроили. А Олли хорошо, что уцелел. Не пропал бы он тут. А мне, видно, подыхать придётся. Сколько я там провалялся — не знаю. Жрать не давали. Пить тоже… Очнулся я только от того, что ко мне привалился кто-то. Кто, думаю? А он мне по лицу пальцами водит, шепчет что-то. Ласковое. Леди ко мне сунули. Мамка у них, на улице которая, подобрала ей там одёжку, само собой, в долг. Ну, и за дозу да за еду работать заставили. А ночевать в подвале в этом она сама приходила. Охрана её ко мне сунула. Она просилась сильно. Ну, те её и приткнули ко мне. Только выводили пару раз… заставляли за свою доброту расплачиваться… Прямо тут, у решётки моей… И вот… сзади в неё кто-то из этих толкается, а она за мою решётку руками держится, голова мотается, губы кусает и смотрит на меня не отрываясь, терпит… А я… тоже… смотрю… вижу же как ей плохо… смотрю… кулаком в пол бью, до крови пальцы расколачиваю — боли не чувствую… и смотрю… Потом уж, как у самого сил нету, лбом в пол упрусь, рычу, реву от бессилия… и опять смотрю, а она… будто говорит одними глазами — Дило, миленький, не надо, кончится всё сейчас, не надо, иначе убьют они тебя тут…

…Подыхать буду, а глаза эти её так передо мной стоять будут…

Как мы с ней это вытерпели всё?

А не знаю как… Не знаю…

Потом уж, как я чуть отошёл и Леди им наскучила, они новое развлечение придумали. Свет врубят по всей тюрячке на полную, чтоб всем лучше видно было, шприц дури ей показывают, её аж трясёт от ломки накатывающей, она им — я, типа, на всё согласная, дайте только, они её наркотой манят, ну, и давай по камерам водить, а сами видео пишут и потом друг другу пересылают. Ржут. Ну, вмажется она потом, после всего этого, легче ей станет…

Лежим это мы в камере после всего этого… Я уж ей шепчу — не ходи сюда, дурочка… не ходи, хорошая моя… я ж видеть не могу, что они с тобой творят здесь… По лицу глажу… А она только крепче в меня вжимается, нет, говорит, ты без меня помрёшь тут. И снова приходит… Как на казнь какую…

Ну, так-то, правда, Леди мне и попить приносила и поесть несколько раз даже — это если у неё охрана не отберёт. Поем, попью, в обнимку с ней ляжем и согреемся кое-как... Потому и не умер, видимо…

Браслет с меня с камнями Силы сдёрнуть не смогли, а руки рубить виго не велел. А как слияние у нас с Леди происходит, так камешек с браслета тратится. Вот в слиянии она меня и подлечила немного. Я уж потом думал, что не будь она одарённой, то давно бы уж померла где-нибудь. А в слиянии мы даже до Олли достучаться смогли. Он тогда чисто случайно ушёл из норы нашей. Из-за угла видел, как к нам туда боевики эти ворвались. И ему хватило ума не соваться обратно, как нас к виго потащили.

На заработки подался. А зарабатывал он… У-у, сука, Корусант этот! Была бы воля моя, навёл бы на него Звезду Смерти, точно бы рука не дрогнула! Там-то, на заработках этих, он девственности и лишился. Некоторым прикольно было — вроде как парня трахаешь, а вроде и девчонку. Вот с такими любителями он и крутился тогда.

И вот, в какой только грязи и Леди и Олли, да и я тоже, не вывалялись, а всё равно… Придёт она ко мне, а у меня вся душа изболелась от того, что с ней тут прямо на моих глазах делают, я её снова уговариваю — не ходи ко мне, не ходи… А она глаза свои наивные на меня поднимет и слова в горле застрянут. Кашляю, к стенке отвернусь, чтобы она слёз не видела… А она ко мне сзади прижмётся и шепчет, шепчет, миленький, хороший мой, я ж сама только из-за тебя держусь… И будто легче становится. И мне и ей тоже…

Потом уже… как время какое-то прошло, решил этот виго меня по назначению использовать. В смысле, железки мне всякие потащили на ремонт. Вернее, меня к этим железкам стали водить. Там уж полегче стало. Кормить начали… А то я до того дошёл, что сам выйти из клетки не мог. Охрана под руки тащила к виго. Тот увидел, зенками жёлтыми своими сверкнул, башкой рогатой кивает — так, мол, ему, так! Но кормить стали. И назад в тюрьму не вернули — стали в мастерской запирать. Леди в камеру сунулась, а меня нет, она к охране — где, дескать? Те ржут, лапают за задницу. Она чуть не на колени перед ними. От одного к другому, скажите, мол! Ну, конечно, опять началось… всякое… охрану всю через себя пропустила, до камерных этих дошло — охрана снова по камерам её повела. И не говорят ей ничего, суки!

Как она там умом не повредилась, не знаю просто… Это уж потом я всё узнал…

Её тогда напоследок просто затрахали до полусмерти, из тюрьмы и из блока выволокли и бросили в переулке, где мусор сваливают. Хорошо, она ещё до этого всего Олли нашла. На улице стояла, клиентов ждала и Олли ей попался. А там, как из подвала этого выволокли и в помойку к вомп-крысам бросили, её Олли подобрал.

Парнишка наш никому не давался, по кварталу, где штаб виго этого был, как муха кружил. Как и жил-то? Сутками не спал, но Леди выследил. Там полумрак был, в переулке-то, он крыс разогнал, поднял её, а она… Тело в синяках всё, прям, места живого нет, сзади течёт, изо рта тоже. Там, в тюрячке этой, не только хуманы были, и в охране и среди сидельцев. А сперма некоторых алиенов для людей даже ядовита бывает. У Леди рвота, а Олли её тащит оттуда на себе практически. И я ещё чёрт-те где.

Отмыл её Олли, она отлежалась, проревелась у него в объятиях, опять на «работу» вышла, а он спрятался. И стали они меня искать. Так-то сложного ничего в этом не было, мастерская-то не секретная, а только за любой вопрос обо мне Леди телом своим расплачиваться приходилось. Но нашли…

А мне в мастерскую эту чего только не потащили! У виго здоровенные мастерские были, почти завод. Народу много работало. Только меня всё это не касалось. Там, в этом же блоке, только ниже пятьдесят второго уровня, склады были, ангары разгрузочные. Большей частью пустые, конечно. Вот. Место нежилое, вобщем. Туда все только на работу ходили. Там-то и мастерские были. А меня в ангаре запирали рядом с ними запирали. Ангар был переделанный. В него все двери, кроме одной заварили и меня сунули. Хлама всякого натащили — и дроидов всяких, и техника, вплоть до спидеров. А я забастовал тогда. Пару тройку железок каких попало починил и в угол лёг. Лучше, думаю, с голоду сдохну, а на вас, тварей, работать не буду! Эти опять Леди выловили. Нас обоих к виго притащили. Я уж дней пять не ел тогда ничего. Только воду немного пил. Мотает меня, в голове плывёт всё. Заволокли нас к нему, к виго, Леди меня увидела, и ко мне бы кинуться, а эти держат. Ну, а я на пол опустился — стоять-то сил не было. Виго — мне, чего, типа, не работаешь? А я — не буду, мол. Сдохну, а не буду, сразу лучше убейте. Он мне, мы — говорит, тебя убивать не будем, мы лучше её на куски порежем.

Рукой махнул, поволокли нас куда-то — там в этом штабе ихнем места-то много, опять в подвал какой-то затащили, свет зажгли. Вижу, жаровня с углями — где только на Корусанте этом проклятущем и дрова-то нашли? Или не дрова это были? Железку в них калят, докрасна калят. А виго мне — я говорит тебя пальцем не трону, ко мне присел, я-то на полу валялся, снизу на всё это смотрю, а вот она… и пальцем на Леди показывает, а у неё как раз время подошло, организм очередную дозу требует, её, говорит, я тоже не трону, она сама всё сделает.

В кармане порылся и шприц со спайсом Леди показывает. Её затрясло аж всю. Выдохнула, губы в болячках облизывает, глаза безумные сделались и она их со шприца не сводит. Хочешь, мне опять виго говорит, она тебя сама своими руками убьёт, вот за шприц этот и убьёт. И клыки свои оскалил — типа, улыбается по-отечески. Я глаза прикрыл, ну что ж, думаю, значит, судьба у меня такая. Пусть, говорю, она меня убьёт.

Виго так нехорошо рожу свою, забраческую, перекосил, пальцами щёлкнул, тащите, дескать, девку эту сюда ближе. Ну, охрана подволокла Леди, держат её, а он у неё перед носом шприц крутит и в меня пальцем тычет, убьёшь? Нож, говорит, ей дайте, видишь, говорит, спайс чистый, как его кончишь, так шприц твой. Толкнули её ко мне и нож на пол перед ней бросили.

Что тут с Леди стало! Она ко мне кинулась, шепчет: прости, прости, прости! Потом опять к этим, умолять начала. Те стоят, смотрят молча. Она опять ко мне, вся в слезах, в соплях, Дило, миленький, прости, пожалуйста, не могу я терпеть больше! Я ей — режь, давай уже, нетрудно это…, не унижайся перед ними и глаза прикрыл. Слышу, ножик звякнул — Леди подняла его с пола, а сама около меня сидит. Отмучаюсь хоть…

Только воздух шевельнулся, да Леди всхлипнула. Я глаза открыл, а охрана у неё из рук ножик этот крутит. Она, оказывается, сама зарезаться решила.

Тут этот хмырь, виго, видит, что дело-то не движется, снова за меня принялся. Теперь уж Леди скрутили, рядом со мной на пол бросили, прям, лицом к лицу к феррокриту придавили. Забрак рукой махнул и на моих глазах ей раскалённую железку прямо с лицо сунули. Щёку прижгли. Левую. С правой-то стороны у неё наноботы в татуировке под глазом. Эмблему свою проклятую выжигают. Чёрного Солнца. Железяка шкворчит, шипит в мясе, горелым воняет, Леди под руками бугаёв охранников от боли бьётся, визжит так, что голос срывается… А глаза её расширенные… Сроду не забуду, как она на меня смотрела. А этот — смотри! Смотри хорошенько! Следующее клеймо на ягодице у неё будет! А потом на второй! А после живот прижжём и в промежность сунем! Сомлел я тогда. Прям, в голове всё закрутилось, и мордой в пол ткнулся.

Растолкали меня потом. В ангаре этом всё горелым мясом провоняло. Ладно, думаю, я-то сдохну, а она-то за что помирать должна? Они ж её прямо тут, передо мной, на куски заживо порвут. Слова её вспомнил. Ну, те что она мне в тюрячке этой ихней говорила, когда приходила… За что вы её так? Так-то понятно за что. Я им зачем-то нужен. С другой стороны, что такого от меня эти уроды требуют, что я так закусился? Ну, буду им ремонтировать всякое, авось, не сдохну. Поторговаться только надо. Без неё ничего делать не буду. Надо чтобы Леди со мной оставили, а там и Олли поможем.

Глаза прикрыл, ладно, говорю, согласен я. Только её со мной оставьте. Не-е, говорят, она нам долг ещё не отработала, на панели место её. Я им — вы сами-то посмотрите на неё, кто покупать-то её теперь будет? Сами же изуродовали. А это, говорят, не наши проблемы, а её. Она у нас на счётчике стоит и если не расплатится, то привяжем мы её к двум спидерам за руки и за ноги и размотаем по всему уровню. Ха, говорю, так тем более не расплатится тогда. А ты, говорят, на что? Долг-то на тебя перейдёт. Ладно, говорю, давай так, пусть долг её на меня сразу перейдёт, а она со мной останется. И опять нет. Девка работать должна. А я, говорю? Тоже работать должен? Да, говорят. Вот, говорю, путь она мне и помогает. Те ржут, она ж, говорят, тупая. У неё, говорят, руки ходуном ходят, она, говорят, наркоманка последняя самая, сдохнет не сегодня-завтра. Пусть, говорю, сдохнет, зато со мной рядом.

Забрак этот граблей своей махнул, ситхи, говорит, с тобой, она работать как работала будет, а ночует пусть в мастерской. Выкиньте их отсюда — это он своим охранникам говорит. Ну, и поволокли нас обратно в мастерскую эту. Пожрать, конечно, только на следующий день принесли. Я там через силу поклевал немного — после голодовки-то много нельзя есть, остальное Леди оставил.

Ожог на лице воспалился, конечно. У неё иммунитет и так на нуле почти — тут внизу он мало у кого хороший-то, а ещё и рана эта. Щёку разнесло, так что аж глаз закрылся. Я суетиться — надо бакту искать, или колоть или поить. Туда, сюда — денег-то нет и из мастерской не выпускают. С охранником договорился, тот ампулу принёс, а расплачиваться Леди своей задницей пришлось. Обколол по кругу, отёк спал, но подживало долго ещё.

А уж работа… Там ворота в ангаре были, в них дверь. С утра до вечера ворота не закрывались — то мне тащат в ремонт, то готовое забирают. Спал часа по четыре, да днём прихватывал иногда. Охрана как на обед уйдёт, меня снаружи закроют, я и сплю. Жратву носили два раза в сутки. Да Леди ещё, как ночь, условная (на Корусанте этом, везде, где Прайма не видно, ночь условная), конечно, наступит, приходит. Я лицо у неё посмотрю, она в туалете подмоется, меня позовёт, нагнётся и просит, чтобы я задницу её, клиентурой разорванную, кремом мазал. Она крем бактовый купила с первых же денег. Иной раз даже внутрь пальцы приходилось совать, мазать — ей-то не видно. Ну, что от моей еды осталось пожуем вместе и ложимся. Часа три-четыре, а наши. На верстаке спали. Узко вдвоём, конечно, но всё не на полу…

Пару, тройку раз ей денежку утаить от мамки получалось и тогда их откладывали мы с ней.

Так-то вся мастерская камерами утыкана. Вот везде, даже в туалете. Круглосуточное освещение и круглосуточно я под надзором. И слепых пятен нет совсем. А я придумал: когда спать легли, Леди-то мне и шепчет в самое ухо, дескать, есть у неё чип с кредами. Я ей, сюда принеси, тут и спрячем, только, говорю, сделай вид, что тебе интересно, чем я занимаюсь, типа, я показывать начну, присядем за спидером разобранным и ты мне его передашь вместе с ключом гаечным. А там я его так заныкаю, что никакой ситх его не найдёт. А костюмчик-то у Леди нашей тогда был! Какая-то куртка на голое тело и юбочка — только-только задницу прикрыть. Ну, чулки там ещё, самые прочные какие бывают только, не рвутся которые. А трусов нету. Совсем. Вообще. Ей с такой работой они без надобности были. Да.

Сам-то я в комбезе ремонтническом рассекал тогда. Да под правый глаз мне тоже наноботов загнали…

Ну, вот приходит это она с работы. И вопрос мне, дескать, что ты тут такое чинишь? Я ей, вот смотри и за спидер распотрошённый, что у меня уже дня три в таком виде стоял, присаживаюсь на корточки. Вот тут и тут, показываю, волноводы репульсорные идут и надо их поменять. Она рядом со мной тоже на корточки села. Я пальцами вожу туда-сюда, показываю, потом говорю, дай ключ на семнадцать. Она — где? И рукой шарит вокруг, повозилась и ключ мне подаёт, а только между пальцев, чувствую, есть что-то. Ну, я для виду ключом повозил у волноводов, один открутил, а чип за второй волновод в спидере пристроил.

Потом ели мы с ней, она мне что-то рассказывала, про клиента своего какого-то, вобщем ничего такого, всё как всегда. А легли спать, она и шепчет мне в ухо, я, говорит, Олли видела, исхудал весь, в чём душа держится. Я тут думаю — надо бы ему помочь чем. Деньги-то Леди заработала. Ей и распоряжаться. Я в ответ шепчу, помочь бы ему надо. Она головой кивает, потом говорит, тот чип, что принесла, Олли отдать надо. Я ей — как назад-то понесёшь? Она мне — как и сюда несла. Я — это как же, спрашиваю? Туда сунула и пронесла, отвечает. Я глаза поначалу вытаращил, а потом думаю, а где ещё-то? Она как ко мне идёт её ж шмонают постоянно. Кроме как в заднице и негде больше.

Ну, худа без добра тоже не бывает. Наловчился я в ремонте хлама этого здорово. И раньше-то получалось. Ещё в Нулевом. А тут… Оно как… вот если сосредоточиться на чём, глаза прикрыть, то получается в ощущениях, как горстка кристалликов таких серых и в горсти этой деталь или вся вещь, которую отремонтировать надо. И будто бы ты эти кристаллики в руке мнёшь, пересыпаешь, а оно само в норму приходит. И потом руку убрал резко, кристаллики эти осыпаются, истаивают, а та деталь уже целая, прям, как новая становится. И ещё на расстоянии стал чувствовать. Хотя это и раньше уже было. Тут сильнее стало. Да… Вот притащат мне бластер, скажем, неисправный. Его только на верстак положат, я гляну и сразу мне ясно становится, где у него и что. И сколько зарядов осталось, и капсула с тибанной насколько полная, и где волноводы перегреты были, и как обмотка на катушках навита. Само собой, оружие мне только под надзором чинить доверяли.

Так время прошло какое-то. Я в ангаре этом обжился. Леди Олли подкармливала, у меня ночевала. А я вижу, она всё больше и больше в эту яму наркоманскую скатывается. Ну, это всем известно — наркомана уговорить невозможно. Так я что придумал — пару раз в слияние мы с ней входили и я ей внушение делал. Чтобы не кололась… Помогало… Только эффект такой, это помимо того, что член стоит как каменный, был. Она как уколется, то половина кайфа, это как минимум, в меня переходит. Шибанёт это, у меня аж инструмент из рук валится. Сяду где попало и в стену пялюсь. В голове плывёт, кружится, картинки цветные мелькают, а сам держу мысль: вот она вмазалась сейчас и, пока я от неё всё это тяну, внушить надо, что колоться смысла нет, так как кайфа нет. Основное ведь — это в голове всё. И вроде бы полегче нам с ней стало… Пореже она колоться стала… раз в сутки всего…

После стали уж мне и дроидов разных таскать. Понял я уже тогда, что разные производители разную идеологию в них закладывают. Идеологию в смысле внутренней архитектуры. И это не про то, где какой манипулятор у него присобачен, хотя и это бывает, а про архитектуру матрицы управляющего чипа и ядра в нём. Чего только не приходилось править! Но не понимая архитектуры чипа очень сложно это. Иной раз приволокут такого, разберёшь, а там… Особенно коликоидские дроиды непонятны. Коликоиды эти роевые насекомые. И как у них мозги работают ни один ситх не разберётся никогда. А они, коликоиды, то есть, работу своих мозгов на дроидов переносят. Вон пара штук у стены стоят. Так-то дроиды эти лучшие охранники, хоть и стоят мама не горюй! Но если уж сломается… У коликоидов сервис для дроидов есть, не без этого, но не на пятьдесят же втором уровне сектора Н-3811 Корусанта. Отсюда к ним переть в ремонт дроида ломаного себе дороже. Мне вот их притащили, а я… как залез внутрь, так и вылез. Нихрена не понял. Даже Сила не помогает. Может быть в слиянии попробовать? Хотя, кристалл Силы придётся тратить и сутки потом с торчащим членом ходить. Не-е… Погожу пока…

Леди-то про эту проблему знает. Сколько раз после слияния, да и так просто предлагала. Задницу или отсосать, да хоть просто подрочить. Не, так-то она симпатичная, хоть и лицо ей изуродовали клеймом этим…

Я как-то спросил её, после того как она мне предложила, ты сама-то хочешь? Или чтобы мне лучше было делаешь? Стояли мы у верстака на котором спать ночью укладывались. Молчит она…

Я её в охапку схватил, прижал к себе. Она меня тоже. По голове, по волосам глажу, через куртку чувствую — мослы одни. Да и так сколько раз видел, мы же когда спать ложимся, снимаем всё с себя. Я там, в туалете стиралку из запчастей подходящих смастрячил, одёжку постирать — не всё же в грязном таскаться. Комбез стираю, Леди своё кидает простирнуть. Ну, а пока стирается, мы под одеялом на верстаке голые сидим. Да и каждый вечер кремом бактовым я её мажу в разных местах. Так, что я её тушку тощую всю-всю знаю. А тут не в этом дело. Я и сам-то доходяга ещё тот. По два раза в день есть-то? Растолстеть трудно. Просто, вот человек, который ради тебя так… таким вот занимается… да ещё и исхудал так… Вот оно всё поэтому и чувствуется так остро. Тело её…

Я же знаю, что ей через себя каждый раз переступать приходится, когда она с кем-то там… А сейчас она мне это предлагает. Значит, опять через себя переступает. Только теперь уже ради меня. Нет, шепчу ей, я уж сам лучше.

Да и пофиг, что тут камеры кругом. Пусть глядят, наслаждаются. А она… Ситх её знает, как у ней в голове мысли ходят. Она мне в ответ тоже шепчет. Мы уж тут привыкли шёпотом разговаривать — камеры-то слушают всё. Я, это она мне говорит, настолько тебе противна? Я, говорит, знаю, что наркоманка, знаю, что проститутка из самых распоследних, и вообще не девочка ни разу… Прости, говорит, Дило… Ты поэтому так ко мне… я, говорит, тебя понимаю…

Да постой ты, говорю (а сам думаю — вот банта бестолковая), я ж не потому, что ты про себя всё вот это мне сказала, просто мне тебя жалко, ты ж каждый раз насилие над собой делаешь. Я, говорю ей, не хочу, чтобы ты ради меня себя насиловала лишний раз…

Шепчемся мы это, а в носу у меня щиплет — сил нет, слёзы на глаза наворачиваются. Думаю, по которому уж разу — за что нам всё это? Только потому, что на Корусанте этом проклятущем родились? Или ещё почему? Кому, когда и где Олли, Леди и я дорогу перешли?

Да. Вот так вот у нас бывает. Вроде ничего-ничего, тянешь лямку свою, а потом как накатит!

Ещё время прошло. Я в ремонтную жизнь эту втянулся. Кой-каким инструментом оброс, дроида-диагноста себе собрал, сканер слепил. Парочка ушлёпков металлических у меня появились. Их частенько на космодромах как погрузчиков небольшого груза используют. Плоские такие, сверху как тарелка перевёрнутая, внутри репульсор небольшой и манипуляторы. Но тупые… Оба… И научить сложно — места в памяти совсем мало. Мне их штук десять из космодрома припёрли. В секторе у виго нашего космодром был — здоровенный колодец, метров пятьсот в диаметре, от самой поверхности уровней на двадцать в глубину. Вот этих дроидов там использовали. А тех, что мне принесли в ремонт, списали уже. Я, не будь дурак, и сказал, что из десяти штук максимум пять получится восстановить. Пять-то отремонтированных назад отдал, а двоих себе оставил, просто, когда их забирать приходили, эти в углу под слоем пыли валялись, типа, расканнибаленные. И вот, что интересно, меня пишут круглосуточно, вроде бы должны были увидеть, что я себе дроидов оставил, а нет… Никто не предъявил.

Потом, что-то там случилось, у меня с ангара живую охрану сняли, дверь в воротах переделали под наружное открывание, Леди карту выдали для прохода внутрь, а мне на шею браслет зайгеррианский надели. По ангару ходи сколько хочешь, а наружу ни-ни. Мы даже эксперимент с Леди делали — она дверь открыла, а я попробовал выйти. Фигушки! До ворот дошёл, всё нормально, а как ногу за порог, так браслет током шибает, аж глаза на лоб лезут! Пробовал терпеть… Дальше шагнул… Ага… Шагнул… Вмазало так, что тело отказало и полны штаны этого самого. Я там и повалился. У порога. Хорошо хоть с внутренней стороны, не успел перешагнуть. Леди смотрит на меня, а самой смешно. Она губы-то ладошкой прикрыла, отворачивается… А мне нифига не смешно. Больно. Да ещё и обосрался и обоссался до кучи — от удара током все сфинктеры в организме расслабило. Стянул с себя это всё загаженное, да так с голой жопой в туалет и побрёл. Душа-то у нас нет, очко в полу, да вода техническая. Холодная. Подмылся кое-как и до конца дня так в одной майке да с голой жопой и работал, пока комбез целых четыре (!) раза стирать пришлось, задание-то с меня никто не снимал. Тем более, что у Чёрного Солнца просто всё организовано, задание выполнил — пожрёшь, нет — извини, до завтра терпи.

Дальше время прошло, я уж и не скажу сколько. А только стали меня водить на работу. Снаружи. Где камеры подправить прямо на месте, где силовое оборудование какое. Да ещё у виго в блоке дата-центр был. Большущий. Он, оказывается, чувак продвинутый был. Понимал в цифровизации, да и руководство поддержало. Потом даже указание вышло, чтобы всем виго секторов серваки для внутренней сети Чёрного Солнца иметь. И команду ледорубов.

Так-то на Корусанте этого добра больше всех в Галактике. Если только на Нал-Хатте круче. Ну, там хатты… У них это всё вообще без ограничений. Там, говорят, целые кварталы серверных зданий построены. И только для поддержания Голонета. И самые защищённые сервера в Галактике у них. И по объёмам трафика и информации Нал-Хаттовские сервера Корусант превосходят. У них там свобода полная. Но здесь тоже серверов немало. Хоть и отслеживается, по возможности, всё что можно. Корпоранты бдят… Да и многие правительства планетарные требуют, чтобы бизнес с их планеты хранил все обрабатываемые данные на их серверах. В случае чего — раз! и вот он, любой разыскиваемый ли, нарушитель ли патента или ещё что… И прежде всего денежки.

Они тут у всех цифровые. Если только хаттские пеггаты, вупиупи и тругуты налом бывают. Монетой. Металлической. Хатты, они такие. Консерваторы. И вот все-все движения этих цифровых денег отслеживаются. Прежде всего, серверами Корусанта.

А у хаттов не так. Там у них, тебя могут разыскивать в тысячах разных миров, причём, в каждом из них смертная казнь может ждать, но никто и никогда не сможет отобрать твои деньги. Тем более отследить. Хаттам сама идея — арестовать счёт какого-нибудь хмыря, кажется безумной. Для них главное — стабильность своей валюты. И она у них самая надёжная в Галактике. Стабильней которой, как говорят, только сама смерть.

Креды же… их могут арестовывать банки по указке властей, они подвержены инфляции и частым колебаниям курса. Иной раз, курс кредита падает так, что, кажется, дно нащупает, а потом берёт и пробивает его дальше. К новому стремится. Раз в двести лет. Хатты же, они твари такие, живут до тысячи лет и для них это перебор, как ни крути, поэтому хранить свои накопления в кредах им недопустимо. Категорически. Хатты признают только обеспеченные деньги. Товарные деньги. Это я тут про что… Мне всё это Сирен потом рассказал.

Мы с ним так встретились. У ледорубов на базе виго мы пересеклись тогда. Меня вызвали, вернее под конвоем привели. У них сервер глюканул. Раз, да другой. Я-то в них не шарю. Меня притащили в помощь, кабеля, бесперебойники посмотреть там, ещё мелочёвку всякую. А у них интересно. Говорят между собой ледорубы, а о чём не понять. Вот слова вроде знакомые, а не понять. У них как раз дело какое-то большое намечалось. Как я понял, сервера Банковского Клана атаковать собрались. Ну, а там это так происходит. На стенах мониторы кругом, там чего-то плывёт, мерцает, строчки кода сверху вниз текут. Главный у них отслеживает эти течения все. Ну, и кому куда лезть тоже он решает. А сами ледорубы все в специальных лежаках, кто-то даже в комбезах специальных, это те, кто на сутки и более в сеть погружается, там и питание есть и отходы удаляются. И у всех шлемы на голове. Там в шлеме штекеры специальные, а в головах у ледорубов разъёмы под них. Шлем одевают и штекер в разъём входит, подключается к сети. А в Голонете они уже только движениями глаз двигаются. А только с той стороны тоже не дураки сидят. Вернее, лежат. Там на каждый сервак по три-четыре ледоруба защиты приходится. Это не считая ботов внутрисетевых. Виго сектора, забрак этот, задачу их главному поставил, вот они и впряглись. Так-то ледорубы эти на самообеспечении. Где, что отожмут по сети, то и их. Но виго за ними приглядывает, задачи ставит, от наездов прикрывает. Помещение это вот дал, аппаратуру закупает какую скажут. Иной раз и в стойло загоняет, если надо.

Тут у них, что-то не так пошло, прямо у меня на глазах. Напряжение скакнуло, но бесперебойники справились, удержали. А потом ответная атака пошла. Главный что-то на экранах этих углядел, заорал, забегал, ледорубы стали один за другим из сети выходить, только не все. Там всем сразу нельзя, кто-то, как я понял, отход прикрывать должен. Это уж роли у них заранее расписаны. И вот эти, которые прикрывают, из сети последними выйти должны, у них самый большой риск в случае ответной атаки. Шестеро ледорубов выскочили без проблем. Ещё один из прикрывающих тоже вышел, а последние двое остались, не успели. Парнишка в чёрном прямо на ложементе сгорел. В шлеме сверкнуло, он дёрнулся пару раз и дымок от головы потянул. А второй ещё живой был, главный орал ему, чтобы быстрей выходил, в голос даже орал. Там тоже шлем сверкнул. Только дыма не было и парнишка этот не дёргался.

Все молчат. Смотрят.

Главный подошёл к нему шлем снять, а не получается. Там, в шлеме замкнуло что-то, штекеры из разъёмов в голове не выходят. Главный этот ключ специальный у себя от бейджа на груди отстегнул и вручную давай отвинчивать. Крутит, а штекеры из головы выходят. Сняли шлем. Смотрю, а у парнишки этого глаза открыты, вверх смотрят, не моргают. Живой вроде оказался, дышит. На щеках, на лбу татуировки голубые. Главный у него перед лицом рукой помахал, а тот, как смотрел вверх так и смотрит, не реагирует. Тут ему в глаза фонариком посветили. Говорят, реакция на свет есть. Там, того, сгорел который, уже в чёрный мешок пакуют. Главный в датападе по экрану пару раз ткнул и дроиды поволокли мешок на выход. А этого, который живой остался, Сиреном его называли, на репульсорные носилки погрузили и повезли. В лазарет, говорят. Только слышу, эти между собой шепчутся, всё, мол, Сирен, отлетался. Я гляжу на ложемент, в котором Сирен лежал, а там, когда его перекладывать стали, на подголовнике кровь натекла. Из разъёмов. Вот так…

… — Анграла Зей Онори Сорзус Диисра, тридцать пять лет. Наёмница. Родом из Внешнего Кольца. Откуда конкретно, данных нет. Удалены… Последний контракт завершён четыре дня назад. Имеет ранения. Два раза представлена к наградам ЧВК, но награды не вручались в связи с «поведением подвергающим сомнению авторитет командира». Отзывы на сайте наёмников негативные. Отказано в найме последний раз два дня назад… — безэмоционально, как и всегда, говорит Сирен, в упор глядя на меня.

Тише ты, чурбан железный, — проскакивает у меня мысль, — кругом же спят. Вон, Леди только-только заснула. Да и мне тоже поспать бы…

Но нет… Сирен возится рядом со мной. Умолкнув, вздыхает и воздух от выдоха долетает до моего уха.

А продолжил вспоминать…

…Неделя где-то прошла. Меня как раз решили без конвоя выпустить. Сказали далеко не уходить от блока, так, пальцем потыкали в сторону, где гулять можно, это по грузовому уровню всё, где ангары, только под камерами ходить можно. Идёшь, а камеры одна другой картинку передают. Ну, да внутрь блока, где виго, ещё заходить могу. Там уж попроще. По всему блоку ходить могу. Там браслет и наноботы сигнал передают.

Я тогда по-быстрому раскидался по работе и вышел. Леди на «работе» своей была. Иду по улице, по сторонам гляжу, может, думаю, Олли попадётся где? Ага, тут на грузовом уровне только стены, да ворота закрытые кругом. Но после заточения на месяц с лишним хоть тут погулять — счастье великое. Я тогда в блок зашёл, на турболифте выше поднялся. Там улицы уже жилые были. Где-то тут и Леди «работает». Выглянул из блока. Страшно. Сейчас шагну и как шибанёт! Там кому-то из-за спины моей приспичило срочно выскочить в двери эти. Через которые я выглядывал. Он меня толкнул наружу, дескать, чо встал, мешаешь. Я вылетел на тротуар, зажмурился — сейчас ударит! А нет! Камера только на меня красным огоньком моргает и всё! Я шаг, да другой сделал. Можно! Стал по сторонам оглядываться. Сделал шагов несколько. Вроде можно! Ух, думаю, здорово-то как! После ангара хоть на людей посмотреть. Прошёлся немного. Метров сто-двести. Думаю, назад идти надо. Гляжу, в тупичке мусорном, там периодически такие для контейнеров нарезаны, писк, мельтешение — вомп-крысы скачут, верещат. Заглянул, вижу, стоит кто-то, а самого так и тянет туда, как с Олли и Леди было, аж браслет на руке нагрелся. Зашёл. Смотрю, спиной ко мне стоит лысый кто-то, только железки на затылке блестят. Он услышал и повернулся. Оп-па! Тот парнишка с татуировками на лице, которого у ледорубов в прошлый раз в лазарет потащили. Сирен. Живой вроде. Только глазами круглыми на меня смотрит и не мигает. Аж жуть берёт. С меня ростом, сам стриженый под ноль почти, майка на нём, штаны, ботинки высокие и больше нет ничего… это на него вомп-крысы прыгали, выгоняли…

У меня комок в горле со страху встал. Глаза эти сумасшедшие его за мной так и следят. И молчит, главное. Ну, я ему, ты чего здесь, говорю? А он молчит. Ну, молчит и молчит, значит надо ему так. Повернулся я назад, к себе в ангар идти хотел. Только шагнул, а он за мной. Я шагаю и он шагает. Я остановлюсь и он остановится. Опять к нему, дескать, ты кто, где живёшь? Молчит. Но шагаю и он за мной идёт. Чего-то забоялся я тогда. В блок виговский завернул. На турболифте спускаться не стал. Пешком по лестнице пошёл. Иду, нет-нет и оглянусь. Вроде отстал.

Потом уж, вернулся когда, дверь закрыл, ушлёпкам своим задание дал железки в углу разобрать и на металлолом вывезти. Те гремят, я тоже делом занялся, как раз астродроида мне припёрли в ремонт. Да ещё и апгрейда требуют. Хотят, чтобы он нормальным человеческим языком говорил, а не тирлимкал на бинарном. Вот я и кумекал, как ему вокодер приткнуть. Тут Леди входит. Смотрю в дверь, а там этот стоит и внутрь смотрит. Она мне — кто это? Я ей и говорю, что парнишка один. У ледорубов был, потом в лазарет его сдали. В мусорном переулке его увидел и он за мной досюда шёл. Леди мне в ухо — у неё, дескать, ещё десять кредов есть, Олли она уже четыре дня не видела, а надо бы ему отдать.

И куда это наш пострел девался?

Надо, думаю, ещё наверх сходить. Может, увижу его где? Так-то мы с ним старательно вид делаем, что незнакомы. Он пару раз сюда на грузовой уровень спускался. Но радуется он всегда, когда меня видит. Я его тоже не свечу лишний раз — ситх его знает, это Чёрное Солнце, возьмут и тоже, как Леди, на наркоту подсадят, чтобы меня крепче привязать. А с двумя наркоманами мне не совладать.

Выйду, думаю, может Олли у мастерских крутится. Я к двери, а там этот. Стоит как киборг неживой и на меня смотрит. Я вышел, его обошёл и до угла, а он опять за мной. Я за угол смотрю, а этот мне в спину пырит. Ну, думаю, не до Олли мне сейчас. Назад развернулся, его обошёл и к ангару. А он снова за мной. Я только зашёл, дверь бы закрыть, а он ногу в притвор суёт, тоже зайти пытается. Я ему — отойди, а он смотрит и молчит. Ногу, говорю, убери. Молчит. Ну, думаю, что делать-то? Толкнул его. Он назад мотнулся, не устоял, упал, я дверь скорее закрыть, а он руку суёт в самую щель. А дверь у меня в ангаре… В воротах прорезана. Ворота толстые, дюрасталевые, пальца три толщиной. Такой дверью убить — раз плюнуть. Пальцы у него тонкие, бледные, ногти полупрозрачные, розовые, щас дверью хлопну и отхвачу их напрочь. Ладно, думаю, пусть заходит. Молча открываю, этот поднялся и через порог высоченный шагает, а сам всё также на меня смотрит и всё это молча. Да человек ли он вообще? Ну, дверь закрыл, смотрю, Леди нет нигде, наверное, в туалете. Этот всё также за мной идёт и идёт по ангару. Дошли до верстака. Я к нему поворачиваюсь, а у него будто заряд кончился — глаза закатил и на пол повалился, словно мёртвый. Тут Леди выскакивает, действительно в туалете была, у неё там цистит с простатитом во все поля, она постоянно бегает. Мы вдвоём его на верстак взвалили, я одеялко наше под голову подложил. Дышит вроде, живой значит. Но попахивает от него. И здорово. Там-то в проулке я не учуял, там своя вонищща, дай Сила!

Мочой от него разит. А между ног, вроде, сухо. Тут я его по щекам похлопал. У него только веки дрожат. Леди мне говорит, пусть лежит, давай поедим пока. Очнётся, поспрашиваем кто такой. Ну, думаю, давно пора. Паёк вчерашний распотрошили, бутылку воды по кругу пустили. Я только глотнул, а этот раз! и глаза открыл и снова на меня пырит. Бутылку увидел, сглотнул. Ну, мы его в четыре руки с верстака сняли, поставили, я ему в стаканчик, были у меня там колпачки от ходовых огней со спидера, налил, протягиваю, он рукой взял и держит, снова на меня смотрит. Пей, говорю, гляжу, пить начал. Эге, думаю… дай-ка проверю. Снова налил ему в колпачок. Сам молчу. И он молчит, на меня смотрит. А губы сухие, даже облизнул. Леди рядом стоит, на нас смотрит. Я ему — пей! Он начал пить. Да жадно так. Я опять — стой! Он прямо на полдороге остановился, даже стакан наполовину ко рту наклонён и сам на меня поверх колпачка смотрит. И вроде даже выражение какое в глазах появилось. Жалобно так смотрит. Я ему — пей. Он и допил. И стакан в руках держит. Я снова — тут поставь, и пальцем показываю куда ставить. Он поставил и снова на меня смотрит и стоит не двигается. Тут гляжу, у него между ног пятно мокрое расплывается, да быстро так. Э-э-э! — кричу, ты что делаешь? Тот как стоял, так и стоит. Зассанец этот. Ну, куда теперь деваться-то? Бросили всё с Леди, пошли замывать Сирена этого. А вода только холодная. У меня там нагреватель к тому времени смастрячен был. Полбака из-под жидкого реагента разрезано, и тэн от аккумулятора запитан. Подогрели немного, в туалет повели. Давай раздевать. Ботинки эти его расшнуровывал я расшнуровывал, так и плюнул. Систему затяжки автоматическую сжёг конденсатором (думаю, потом починю) и стянул ботинки с ног. Майку сволокли. Потом штаны обоссанные вниз спустили. Оп-па! А Сирен-то этот — девка! Волос у него на теле нет совсем, только на голове ёжик короткий, груди нет, впалая даже, уши торчат, лицо худое и не девчачье вовсе. Только ресницы длинные. А так всё тело в татуировках, даже на спине и на заднице всё разрисовано. И хрен поймёшь, что и нарисовано. Дорожки какие-то, я глядел, глядел, вроде знакомое что-то. Как будто на чипы для ядра похоже. А этот стоит в туалете возле очка голый весь и на нас не моргая пялится. Ну, помыли его или её? Ситх их там разберёт уже с трансами этими. Одеяло накинули на плечи, обратно к верстаку повели. Сами поели. Сирену тоже дали. Только там проблема, такая же как и с водой. Скажешь есть, жевать будет, а не скажешь так и будет на еду смотреть слюной истекая. Просто робот какой-то, только по командам и работает. Пока силы есть. Он ведь отчего упал-то? Сил стоять уже больше не было, а команды сесть или лечь никто не давал. Он и под себя дует-то почему? То же самое. Команды нет, а организм требует. Единственно, непонятно, почему он за мной пошёл? Команды-то я ему не давал. Хотя меня к нему так и тянет по-прежнему. Наверное, и его тоже ко мне тянет. Вот и пошёл без команды. Решил я эту тягу проверить. Способ-то один. Кристалл Силы от браслета отцепил... Оно это! Растворился он у него в руке. Всё ясно теперь. И мне и про Сирена тоже.

Начали разговаривать с ним. Имя, говорю, твоё как? Глазами похлопал, потом выдал — Сирен. И опять молчит. Где живёшь? Молчит. Нигде что ли? Ладно, думаю, надо ещё одно выяснить. Кто он — мальчик или девочка? Это-то уж точно никто не забудет никогда. Ты мальчик? — спрашиваю. Мальчик — говорит и опять с задержкой. А сам только одеялом накрыт и из одежды на нём нет ничего. Я ему между ног показываю — а это что? Молчит. Ладно, думаю, погоди, поймаю я тебя всё равно. Опять спрашиваю — ты девочка? Колеблется как-то, вроде и сказать хочет и не может как будто. Писать будешь? — опять я его пытаю. Головой кивнул. Пойдём, говорю, в туалет. Пришли все трое. Писай, давай, говорю. Тот встал над очком и льёт струю. Блин! Думаю, ещё один. Мало мне Олли. Теперь этот.

Узнает кто, что он девочка, уволокут и затрахают до смерти. Тут и мальчику-то, если симпатичный, несладко приходится.

А этот… Он же без команды не делает ничего. Сам жить не сможет. И нам на двоих с Леди жратвы едва хватает. Третьего не прокормим. А бросить нельзя — он теперь в скваде нашем — веление Силы, мать её так...

Потом уж, после слияния с участием его, Сирена, то есть, стало понятно почему у него всё так. Его тогда, при атаке на сервера банковские, краем ответки задело. Если бы полностью накрыло, то из шлема тоже дым пошёл как у того парнишки. И всё. А тут… часть личности выжгло. В основном эмоциональную и мотивационную. Поэтому он без команды и не делает ничего. Даже если давит, как с тем, чтобы поссать или усталость. А команда есть — он её будет выполнять пока не отменят. У него, пока он в лазарете лежал, голова болела. Спереди. После уж, когда я его к ремонту привлекать начал, раскачался немного. Подай то или это, принеси, подержи. И каждый раз как скажу ему, у него задержка и на меня смотрит. Самое главное — не упустить, как он оправляться должен. Но приспособились мы, притёрлись…

Потом даже к соседям в гости ходить стали. В другие мастерские. Быстренько постараюсь задание переделать и к ним зайду, пока они на работе. Ну, мужики там хорошие попались. Весёлые. Хоть словом с кем перекинуться. У меня-то на шее браслет тот болтается, ну они видят — стало быть, имущество я. Виговское имущество. Поговорить, посмеяться над чем-нибудь можно, а обижать, не обижали. Чревато. Искусственный интеллект, надзирающий за мной махом дерзкого поправит. Деньгами.

У них вообще ремонт странный. Я-то в каждую деталь лезу, изучаю, почему она не работает. А у них! Просканировал, неисправный блок заменил сразу целиком весь и готово! Этими вот блоками неисправными у них все склады завалены. А производителями специально так сделано — блочный ремонт. И возни меньше и опять же блоки стоят дороже. Гораздо дороже, чем по мелочи детали закупать и заново переделывать. Ну, так только основные производители в Галактике делают, а вот если что-то нестандартное попадётся, то уже ко мне волокут. Или изготовлено без блоков. Бывает такое иногда. Особо ценное что-то. Вот дроиды первого класса, например, много у кого так сделаны.

Мужики-то зубоскалы, зубоскалы, а как про дроидов разговор заходит, так сразу серьёзными делаются. Как-то подпили они после работы, мне не наливал никто — я имущество, нальёшь такому, значит, вред имуществу причинил — плати, стало быть, и зашёл разговор про дроидов всяких. Кто каких видел, кому какие попадались, то да сё. Ну, Шелрис — один из ремонтников, и говорит, дескать, зуб даю, бывают дроиды нулевого класса… Все — да ладно! Не бывает такого. А он — вот провалиться на этом месте, пусть Сила меня покарает… Я ему — и чем же, говорю, они от дроидов первого класса отличаются? А он нам — они, говорит, дроиды эти самосознанием обладают. И палец вверх поднял. Хех, говорю, ты вон любого дроида второго класса возьми, лет пятьдесят его не перезагружай и готово! Он тебе сам скажет, что самосознанием обладает. Не-ет, говорит. Дроиды нулевого класса они… Короче, учатся они, тут все руками замахали, погодите, доскажу… Они чувствуют, по настоящему, а не имитируют чувства, подобно человеку способны менять со временем своё мнение. Вот. Там! — полноценная реплика органического мозга из искусственных элементов. Во! Ну, ему, конечно, накидали в панамку. Дескать, ты хоть представляешь стоимость такого дроида? Когда любая баба забесплатно через девять месяцев родит тебе точно такого же. И потом, под какие задачи может создаваться такой дроид? Сколько времени занимает его производство? На каком оборудовании? Тут, ему отвечают, дескать, в течение часа производственная линия собирает дроида второго класса и в это время входит заливка всех программ. Дроид первого класса собирается за четыре часа, это с учётом тестовых прогонов. А нулевой? Тоже девять месяцев? Нахрен он такой нужен. Вон, Дило у нас, и по плечу меня хлопают, тоже дроид нулевого класса. Что велят, то и делает. И ржут стоят. Смешно им, придуркам…

Как-то Леди после «работы» пришла и говорит, я, говорит, тут с соседями нашими переговорила. У них 3д принтер есть. Для пластика. У тебя, говорит, Дило, с зубами проблемы. Я-то знаю — эти уроды выбили. Вот, а она договорилась, чтобы мне на этом принтере вставные челюсти распечатали. Так-то лечить меня никто не будет. Леди мы зубы восстановили, ещё когда с Олли подобрали её. А тут хоть так будет. Потом, если вырвусь, то восстановим в медцентре. Там сложного ничего нет. Деньги только давай. Минимум, двести кредов надо.

Зашли с ней к мужикам. Просканировали там черепушку мою. Прикольно так! Оказывается череп-то страшный! Ух просто! Но ничего, прогнали на принтере пластиковые зубы мне. Пластик дешёвенький — у них другого наполнителя не было тогда. Но хоть белые и дыры во рту закрывают. Я даже жевать ими приспособился.

Пока печатали мне зубы новые я пялился в экран голонетовский. У них он на стене висел. Музыка, картинки там разные, пока они работают. Не мешает, а всё повеселее. У меня-то и этого нет. И тут вижу — правительственное сообщение. Сейчас, типа, выступать президент Республики будет. Какой-то алиен волосатый вышел. Надувал щёки, сверкал зубами. Вот, говорит, Республика в опасности и Корусант подвергается нападению южань-вонгов. А раньше-то ты, где был? Куда смотрел? Где был твой флот, который и должен был этих самых южань-вонгов громить? В мастерской-то все слушают раскрыв рот, а мне смешно — начальничек, блин! Потом трансляция кончилась, а я засобирался обратно — работа сама себя не сделает. Договорился с Детрой Боллом — это мастер у здешних ремонтников, что мне на принтере из пластика доски для стеллажей напечатают и пошли мы с Леди назад. У нас там Сирен без командования остался.

Он после слияния немного отходить начал. Я после уже, сильно после в Голонете смотрел, что такое с ним было — абулия называется. Это когда воля отсутствует. Па-то-ло-ги-чес-ки. Во! И бывает это от повреждения головы в том числе. Это вот человек понимает, что делать, а не может. Никак не может. Там таблетки всякие нужны. Но мы смогли Сирена нашего раскачать через слияние в скваде. В слиянии Леди его лечила. Руки к голове прикладывала. Говорит, я чувствую, где у него не так как надо. И главное, говорить с ним надо побольше. Ну, она уйдёт на эту «работу» свою, а я Сирена заставляю — говори, вот всё что видишь перед собой, про то и говори. Или делаешь когда. Вот он ходит по ангару по моим поручениям и говорит: «Сирен взял ключ, несёт его Дило». Потом дошли мы с ним до того, что в туалет он стал проситься: «Сирен писать хочет». Я поначалу водил его в туалет, а потом стал команды давать, типа, снимай штаны, снимай трусы, садись, писай, потом одевай. Он дверь не закрывает, я его вижу и командую. Так и жили… а доски те, что мне на принтере распечатали, я вместо кроватей приспособил. Вместе составим и ложимся. Пока спим, местами меняемся — в серединке-то самое тёплое место, сразу с двух сторон греют. В ангаре так-то не холодно, но спать довольно свежо, вот и придумали… Да…

Ну, выступил алиен этот, типа, президент Республики. И тишина. Дня два тихо было. А потом, как-то вожусь я у верстака, подшипник выпрессовываю, Сирен, как обычно рядом, молчит и на меня пырит. И тут, весь блок наш как тряханёт! Пыль сверху полетела, ворота брякнули, просели и перекосились. Бля, думаю, что такое? Неужели до Чёрного Солнца добрались? Мне же сейчас ИИ все передвижения заблокирует. И Леди с Олли наверху где-то. Под раздачу не попали бы. Так-то я давненько подбирался к ошейнику этому своему. Всё мне было ясно про него — и как он передвижения отслеживает и передаёт на сервер, и как автоматически шоковый удар наносит, и как снимает показания с моего тела, и где у него взрывчатка барадиевая, там два грамма всего, расположена — это на случай насильственного снятия или побега страховка такая. Всё в нём вижу. Снять — раз плюнуть. Но если сигнал на сервер не придёт то и рванёт он тут же, а потом эскадроны смерти примчатся по мою душу. А с сервером он постоянно обменивается информацией. И пока этот поток идёт, беспроблемно снять браслет не получится. А тут, как тряхануло, чувствую, изменилось что-то в ошейнике. Заметался он, того и гляди сам собой рванёт. Я скорей к ёмкости — была там у меня, смазку старую сливал. Стенки в палец толщиной, бак уже и не помню от чего, сдёрнул браслет с шеи — Силой разрезал и в бак, сам — на пол. Один из ушлёпков моих сунулся посмотреть, что такое я бросил. Бахнуло. Два грамма барадия взрыв небольшой дают, но голову оторвать хватит. Масло отработанное вверх плеснуло, само собой, и в стороны тоже. Ушлёпку визор его единственный залило, на меня чуть не полбака попало. Встаю, весь уделанный, как ситх какой — голова, руки, спина — всё в масле. Но не загорелось. Сирен подошёл, говорит: Дило грязный, Дило мыть надо. Ну, я по быстрому башку-то от масла оттёр, замыл тёплой водой, комбез стирать на стал, в другой переоделся — я у мужиков старый себе по размеру выпросил в своё время. Постирал как следует. Вот в него и переоделся. Гляжу, камеры не работают — огоньки не горят. Полез по заначкам нашим. Выгреб всё. Там чипов больше чем на сто кредов набралось. По карманам рассовал. В рюкзак, я себе его из спецткани, которой сиденья в спидерах обшивают, давно уже сшил, воды в бутылках, жратвы немного, что у нас оставалась. Быстренько себе на руку шнурок навязал из стропы, второй конец Сирену на руку, чтобы не потерялся, в двери ригели у замка срезал и вышли мы с ним на волю…

… Я повернулся на бок, спиной к Олли, так и не спавший Сирен, по-прежнему неотрывно смотрел на меня.

— Спи, давай, — шепнул я ему.

Глаза Сирена закрылись, он выдохнул, засыпая. Вот же. Хоть Венис и работала с ним, почти восстановила его мотивацию, но всё равно проскакивает иногда.

…Так, здесь в квартире этой мы дня три прожить сможем. Потом искусственный интеллект управляющий блоком, поймёт, что его обманули, вычислит несанкционированных жильцов по расходу воды и электричества…

…Там и снова уходить придётся…

…Деву эту, как её? Анграла… найти надо…

Глаза мои потяжелели и я заснул…

— Погоди, Зарин, да стой ты…, — сестра дёрнула меня за руку, останавливая, — дай поправлю…

И она быстрыми неуловимыми движениями тонких пальчиков начала поправлять макияж на моём лице. На её руках, летавших перед моим лицом, позвякивали тонкие серебряные браслеты.

— Губы не кусай, а то помада смажется, — поучала она, внимательно вглядываясь в меня, — сегодня господин наш соизволил позвать нас на ложе…, — с придыханием продолжила она, — поэтому ты должен быть самым красивым…

Ласковые карие глаза внимательно рассматривали моё лицо, отыскивая одной ей ведомые недостатки.

Упоминание о нашем господине всколыхнуло в груди волну восторга и томления. Сегодня мы снова увидим нашего господина! Я и сестра. Он снова обратил на нас свой милостивый взор! Значит, мы угодны ему!

Да что ж так жарко-то здесь?

Она снова потащила меня за руку по переходам мраморного дворца, по галерее, проходившей по периметру внутреннего двора в котором буйно цвели диковинные растения. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листья, дымными столбами падали на каменные плиты пола и от мелькания света и тени в глазах зарябило…

Какая жара!

— А ты разучил ту мелодию на сантуре?

Ко мне повернулось прекрасное личико сестры, Зарины, не перестававшей тащить меня за руку по галерее.

Я, не отрывая от неё взгляда, молча кивнул.

— Сегодня сыграй обязательно! Порадуй нашего господина! Я ему станцую!

Мы оба умеем играть на сантуре. А ещё и танцевать. Господин любит созерцать, как мы танцуем для него…

Уф! Как жарко-то…

Иногда он бывает настолько милостив к нам сестрой, что даже улыбается, глядя на нас и тогда его лоб, исчерченный морщинами государственных забот, разглаживается…

Она остановилась, протянула руку и вдруг неожиданно сильно ткнула меня в живот своим кулачком.

Я проснулся…

Олли, привалившийся ко мне вплотную, во сне острым коленом заехал мне прямо в живот. С другой стороны Сирен навалился на меня, так, что от духоты я стал весь мокрый.

Ситхи страшные! Это что за херня? Какой, к подземным демонам Корусанта, господин? Откуда у меня сестра? Какая сестра?

Распихав от себя спящих, я закинул руки за голову, пытаясь хоть немного остыть в душном воздухе комнаты. Надышали мы тут впятером — вон, вентилятор не справляется.

Мочевой пузырь требовал своего, член тоже присоединился к нему и сейчас палаткой натянул свободно болтающуюся на мне ткань трусов.

Ох-хо-хо… Отлить бы надо, а вставать неохота…

Наш сквад… Мы чувствуем друг друга как никто. Всё благодаря кристаллам Силы, которые я таскаю с собой, да ещё, может быть, тому, что я сам постоянно тормошу всех своих. Этих, как их, мидихлориан у меня немного. Думаю, что и у остальных наших тоже. Чтобы совсем-то до нуля, этого, конечно, нет. Но в пределах пятисот-тысячи у каждого есть. Вот. А в слиянии мы делимся силой друг с другом. И если всё это направить на кого-то одного, то… Вон Леди может много чего в лечении, я опять же, шурую силовой ковкой только так, Венис переберёт все мозги в округе, Сирен по сетям ужаленной вомп-крысой скачет, даже без шлема или вирт-очков. Олли как усилитель чудеса творит. Ну, почти… А ещё… можно разумы наши объединять… Я-то, конечно, не самый умный, даже школу не закончил, ну, Олли ещё. А остальные, те, да. И Сирен учился, и Леди, и Венис. У всех школа за плечами. Венис даже какую-то актёрскую закончила. Дополнительно. И вот как объединишься то и кажется, что ты такой умный-умный становишься. А следом-то ещё и знания лезут.

Они вот, как сосредоточатся на мне, как начнут пихать мне в голову всё, что самим известно. Просто — ой! Особенно Сирен. Он остановиться не может, вот и гонит мне в голову всё, что ему известно. Как программы пишутся, как облачные хранилища вскрыть можно, какие есть уязвимости в сети и как ими пользоваться. Как удалённо подключаться к Голонету, на каких языках базы данных бывают. Я молчу, терплю сколько могу, а девки наши — Леди и Венис воем воют. Олли вообще не понимает о чём Сирен речь ведёт — он в школу совсем не ходил, даже читать не умеет. Такое вот у них в секте воспитание для баб было. Но и знания в слиянии у нас из головы в голову перемещаются только так. Усвоить их потом… сложно, это да. Но если поспрашивать друг друга, то вроде как легче дело идёт. Я вот Сирена начал пытать, что, да как. Он помолчит-помолчит, а потом начинает рассказывать. Не остановишь. Но на словах, конечно. Руками машет, пальцами значки в воздухе рисует, даже румянец на щеках появляется. Но опять же проблема — рассказывать-то тоже уметь надо. Леди вон постоянно нам что-то про организм рассказывает, даже пальцами тычет, тут, мол, так, а тут эдак устроено. Но попробуй объяснить Олли или Сирену, что такое простата, и как это чувствуется, когда она не в порядке. Моя-то пока, слава Силе, фурычит, а вот у неё… Пальцем показать можно, а остальное… Она путается, мысли в голове скачут, стеснения-то нет, конечно, но всё равно понять трудно.

Вот кто-кто, а прирождённый учитель у нас — это Венис. Она мозголомка так-то, и для неё объяснить, что и как — раз плюнуть. Но с другой стороны — каждое слияние — это как голым на пощади стоять. Все мысли, даже самые глубинные, между нами видны и чувствуются. И память открыта. Там, в Провале, дед-джедай рассказывал в своё время, что именно это вот и сдерживает многих из них от такого слияния. Стрёмно открываться друг перед другом. Ну, а нам куда деваться-то было? Поневоле будешь делать. Тем более, что нас с Олли сама Сила заставила.

Сидишь это… Так-то мы спинами друг к другу в кружок садимся обычно. От того и легче… В том смысле, что не видишь того с кем сливаешься. А там… Всё-всё всплывает. И что когда думал, и как что было с тобой, и ещё всякое… И лезет самое стыдное тоже. И не скрыть его ни от кого. Потому, что из них оно тоже лезет…

И видишь, что Леди нравится, когда бьют её и унижают и иной раз побои эти в ступор её вводят. Однажды было у неё с клиентом одним. Он её ритмично так хлещет, а она… и жгучее желание у неё в это время, чтобы взял её кто пожёстче и поглубже…

Венис, та другая, ей раздеться хочется, и чтобы все смотрели, а она в это время трахнула бы кого прилюдно, за волосы схватила и трахнула.

Сирен, он как в тумане весь, но тоже… Девчонка была у него… и поза 69 и золотой дождь — то чего он хочет.

Олли… наш Олли… ему больно и страшно с мужиками… И ведь знает он, что удовольствие это должно приносить, но вспомнит, как его сразу в две дыры пялили несколько раз, как стена в сознании падает. Он тогда, пока я в рабстве у Чёрного Солнца был, пару какую-то нашёл. Вернее они его подобрали. Баба с мужиком. И не старые ещё ведь. Вот он у них и жил. Они, баба-то эта и мужик, друг друга пялили. А тут Олли подвернулся. Вот Олли этого мужика огуливает страпоном, а баба у него на лице сидит. Меняются потом все трое…

А я… И девки у меня были разные, и насиловали меня, а вот почему мне Леди нравится… не знаю даже… может быть оттого, что пялили её у меня на глазах и я тоже… хочу…

Оборвёшь себя и сразу это все чувствуют. Потом повернёшься к ним. Леди увидишь и такая жалость сердце рвёт! А оно потом, в следующем слиянии, вылазит и Леди в истерику впадает прямо с нами всеми вместе — от неё-то эмоции к нам идут!

Раз даже было… не знаю как назвать-то… Ревёт она, слёзы размазывает по лицу своему жжёному, и нас следом накрывает. Вот захватывает-захватывает так, как смерч в голове крутится. Ты на неё смотришь и слёзы сами текут. Голову повернул — Венис тоже в слезах сидит, едва держится. Внутри бушует всё, глаза жмуришь, зубы свои вставные щеришь, внутри, в груди, как кол воткнули. И вот чувство такое — была бы возможность какая, так жизнь бы отдал, чтобы им всем хорошо было…

Олли тогда в меня головой ткнулся, толкнул — от слёз не видел ничего. Я на Венис навалился — она рядом сидела… Ну, и попадали все. Один Сирен сидит как неживой. Только губы шевелятся. Шепчет что-то. А мы у него в коленях обнимает друг друга, ревём, целуем, и так хорошо нам всем! Как нарики какие. Я-то знаю как это — в своё время половина кайфа от Леди ко мне шла.

Отдышались мы, я поднялся, смотрю, а у Сирена всё лицо мокрое. Так накрыло нас тогда. Но и страшно. Эмоции где, чьи не разобрать, мысли тоже общие. Поневоле запаникуешь — вдруг навсегда так будет?

А уж с эмоциями этими! У нас всегда так бывает. Нормальный мужик-то только я один, а остальные… Вот их и кроет эмоционально. А в слиянии они, эмоции эти проклятые, на всех делятся. Поровну почти. А мне всё равно больше достаётся. Так-то на меня четверть всего сквада приходится. А на них, на четверых — половина. Вот и шибает. Я бы и рад отстраниться от этого… А как?

Я уж думаю тут себе — а как оно будет, когда полный сквад соберётся? Совсем без мозгов останемся?

Осторожно, стараясь не будить спящих, я прикрыл дверь туалета и снова пробрался на своё место. Деву бы найти. Тогда бы сквад был целым и можно бы валить с Корусанта этого проклятущего. Сирену только вот вирт-очки добыть бы. Эх…

Надо дроидов потрошить. Хорошо бы астродроид попался — там в них маршрутизаторы попродвинутей. Жалко, те очки, которые я раньше сделал для него, пролюбили. Пока бегали вчера туда-сюда от Чёрного Солнца, пришлось их прикончить — по сигналу с них нас вычислить могли. Сирен и нашёл-то Деву, пока в очках был. А сейчас у него доступ в Голонет только через датапад, а там совсем не то… Он мне вчера последние деньги в закладку сунул, чтобы я уйти смог.

Так-то по деньгам у нас сложно всё. Пятеро нас и средств много надо. Опять же, у Венис все костюмы её давно истрепались — ну, она так говорит, а она наше лицо. В полицию, к властям, по фирмам разным она ходит. Подойдёт это, улыбнётся, как только она и умеет и готово — всего чего можно добьётся, ещё и документ получит.

У Леди с Олли эрочат в вебкаме через голобудки разные. Сирен рядом подключается к той же голобудке, лица им заблюрит или новые создаст и пошло, поехало. Порой за два-три часа сотня кредов набегает! А у них уже свои постоянные клиенты есть. Ну, кто им закидывает. Всё в вирте происходит. И деньги в Голонете только виртуальные, а вывести, процент снимают. Это уж как водится.

Все голобудки давно на контроле у бандюганов местных — Консорциум Занна или ещё кто, Чёрное Солнце опять же. Поэтому помимо платы за голобудку им ещё заносить приходится. Процентов сорок всего и остаётся на руки. Но хоть не на улице за дозу… Леди профессионалка у нас, а Олли сам вызвался… Ему с Леди не страшно.

Я с железками в основном. Тут толкучки есть. Ну, не тут, конечно, пониже, после сорокового уровня. Там чем только не торгуют! Пробежишься, присмотришь чего — запчасти, платы с корнями выдранные из Сила ведает каких дроидов, за бесценок выкупишь… Да…

К Рутеру я в подсобку ходил со всем этим добром. Сейчас уж и не знаю, стоит ли там появляться — вдруг Чёрное Солнце на меня засаду там устроило? Те боевики, которые меня гнали вчера, наверняка выследили откуда я шёл. А у меня там целый мешок деталей заныкан был. Кредов на двадцать точно продать бы можно было. Ур-роды! Эх-х-х! Внизу жизни нет и это не жизнь…

Пробовал устроиться на работу, в мастерскую какую. Ага! Мне-то тоже наноботов ввели. Собственность я Чёрного Солнца. Долговой раб. Первый же сканер ихний и покажет. Вот хозяева и боятся на работу брать — никому проблем не хочется. Так, сделай разово, денег дам — пожалуйста, а официально — не-ет…

Морду замотаешь или маску наденешь, типа, кашляю — прокатит. Но мера-то всё равно временная. Сирен нарыл в сети, что можно этих наноботов вывести как-то. Но деньги… На Корусанте они везде нужны… Он и существует-то ради денег, Корусант этот. Две тысячи кредов надо, как с куста. За двоих — четыре. А мы только на пожрать три сотни в месяц тратим. Хорошо ещё, всем кроме Венис, удалось в секонд-хенде одежку подобрать. После оккупации тут благотворительные организации появились — пожрать иногда можно бесплатно или одеться относительно прилично.

…Тогда южань-вонги по Корусанту удар нанесли, блок виго посыпался и мы уйти смогли. Я как знал. Внутрь блока рванул. Там, вверху над нами этажей восемьдесят минимум было — блок высокий был, пока ещё до нас обвал дойдёт. ИИ внутриблоковый первым накрылся — видимо, удар электромагнитный был, браслет с шеи я снял, а наноботы… да и хрен бы с ними — пока паника, никто за мной следить не будет. Тем более, что они тоже в откате после импульса. Волоку за собой Сирена на верёвке. Вверх по ступенькам скачем — надо на ту улицу выскочить, где Леди работает. Там и Олли где-то крутиться должен. Без них не уйду. А народ, какой в блоке был, рассосался весь, разбежались через улицы, выходы на них на каждом уровне были — блок-то шатается, грохот вверху.

Оттуда пыль летит. Страшно…

Аварийка красным мигает, да пожарная сигнализация верещит. А мне магазин или торговый автомат нужен — вода и пожрать. Сейчас, пока их никто не контролирует, надо пользоваться. Всё равно блок рухнет — так хоть не напрасно. Умный-то такой я не один был. Бежим вверх — все автоматы битые и подчистую выгребли всё. Выскочили на улицу. Туда-сюда метнулись, народ тоже весь разбежался. Неба-то не видно, как-никак, сорок второй уровень, а перекрытия выше трещат. Я по переулкам. Пусто.

Где Леди-то? Она мне говорила, что возле кантины одной ошивается. «Хаттова радость» называется. Я туда. А её нет. В кантине стёкла выбиты, бар побит весь. Живых нет никого. Только дроид-официант по полу катается, битым стеклом хрустит. Я за стойку заскочил. Глянул по быстрому. Оп-па! Бутылка какого-то синего пойла попалась. Как и просмотрели-то её? Сунул в рюкзак к Сирену. И дальше Леди с Олли искать.

Её мы тогда в проулке нашли. Там чёрный ход был из какого-то ночного клуба. Баки стоят. Ящики какие-то. Вот на ящике она и сидела к стене привалившись. Я кинулся. А у неё глаза остановившиеся, сама без движения и струйка крови изо рта — губа разбита. Убили, думаю! Сунулся. Пульс есть вроде и дышит. Сумочка её между баками завалилась — я лямку длинную увидел, выволок. Роюсь — презервативы, губнушка, зеркальце. Ух! Пара чеков дури нашлась. По карманам рассовал всё. Пустую сумку ей через грудь повесил, тормошу, а у неё голова мотается. Обдолбана совсем. Ситхи, думаю, как быть-то теперь? Сирена к ней привязал и метнулся Олли искать. Бегал, бегал, кричал даже. А сверху, нет-нет, да бумкнет — южань-вонги по планете удары наносят.

Нашёл мелкого нашего в норе какой-то. Там торговый центр был полузаброшенный. Подсобные помещения пустые давно, мебель ломаная, грязь, пылища. А меня будто ведёт куда. И есть! Нашёл ведь. Он перепугался тогда. Здорово. Ну, и забился подальше. Думал пересидеть. Я крикнул туда наудачу. И откликнулся он! Я уж и найти не надеялся. А он с разбегу на меня напрыгнул, руками, ногами обхватил. Дило! — кричит, — живой!..

Ну, вернулись мы обратно. Думаю, никому не интересно, как мы с Олли радовались да прыгали от счастья. Начали дальше по уровню шарить, жратву искать. Олли-то за то время пока я в рабстве был, там все закоулки изучил. Набрали кой чего. Леди немного отошла от ширева своего. Бросились вниз. Я решил теми уровнями, где ремонтные мастерские были, в соседний сектор уходить…

Спустились. Только два этажа прошли, как сверху всё и обрушилось. Блок-то, в котором виго сидел, от самого низа вверх шёл. Выше поверхности Корусантовской торчал. Вот ему и прилетело по полной. Мы вниз! Народ-то особо разбегаться на спешит, а меня будто толкает — дальше беги, дальше! А южань-вонги утюжат и утюжат! Крушат всё вокруг. После уж я узнал, что даже Провал разнесли. Борск Фейлия Президентский дворец взорвал вместе с собой и каким-то начальником вонговским. Вот они и вызверились. Для них всё, что человеческими руками построено плохое, уничтожения требует. Они и начали Корусант ровнять. Народу погибло тогда! Жуть просто! Нам чисто случайно свезло и то только потому, что нам с Олли внизу бывать приходилось и половина ужасов, что про низ рассказывают брехня полная.

Не, так-то хорошего там нет ничего — это правда, но выжить можно. Недолго, правда. Три-четыре года запросто. Потом начнётся всякое. Организм в разнос идёт. Иммунитет садится в ноль, травм запросто нахватать можно — это если охотиться неосторожно, или вообще съест кто. Но нам в блоке виговском — специально я и лез за ними, в ларьке аптечном пара упаковок бакты, по десять ампул каждая, достались нахаляву. Ну, а нам в то время деваться куда было? Сверху валится всё, народ мечется, топчут, давят друг друга почём зря. Паника кругом…

Мы в проулок забились тогда — так, щель метра два шириной, хламом заваленная, это уж совсем внизу было — уровень двенадцатый-пятнадцатый, и по грузовым уровням мы далеко от блока виго отбежали. Километров пять не меньше. Полтора часа я всех своих волок куда Сила вела. И отбиваться тоже приходилось. Паника кругом, все орут, бабы визжат, дети плачут. Кто узлы бросит, у кого вывалится всё, кто потерялся… И тут же налетают всякие. Украшения с баб похватают, порой серьги из ушей прямо живьём рвут, к стене прижмут, типа, деньги давай! Тут пару раз, в стороне, откуда мы прибежали, снова как бахнет! Свет поморгал и погас! Видимо реактор сектора накрыли. У него дубли есть, но основной вырубился. Аварийное освещение, где ещё оставалось на такой глубине, затлело кое-как. Кто что смог зажечь, зажгли. А мы всё в проулке сидим. Я за пояс карманный бластер засунул, решил пока не светить — это из тех двух, что мы с Олли тогда на пятом уровне у боевиков Чёрного Солнца отобрали. Заныкали мы их тогда хорошо. Меня и Леди к виго уволокли, а Олли их вытащил и с собой таскал. Так, ничего особенного, в ладони почти целиком умещается и по восемь выстрелов у каждого. Метров на двадцать бьёт. С пяти насмерть может завалить. Но жульё пугнуть можно. Второй ствол у Олли.

Леди до сих пор толком не отошла от наркоты. Мы её к стенке привалили, она сидит, улыбается сама себе, зрачки узкие с булавочную головку, рядом Сирен, к ней привязанный. Тоже не боец. Я им — сидите, говорю, тут — Олли, присмотри, я вперёд пройду, огляжусь, куда дальше двигаться.

Там перекрёсток недалеко был, народ сразу с четырёх сторон валит. А куда бежать? Ну, я толкаюсь, в бока тычут, кто руками, кто чемоданами репульсорными, кто упал, подняться не может и по всей толпе ловкачи шарят, шустрят. То по карманам, то просто к стенке зажмут втроём-вчетвером. Я ужом между людьми лезу, боком протискиваюсь. Направление определил — вроде нам туда надо и лезу.

Метров триста-четыреста прошёл, смотрю, вроде как людей поменьше становится. Дальше ещё пробежал сколько-то, а улица под уклон идёт, ниже и ниже. Я туда. Переход на нижний уровень нашёл. Пешеходный. Народ вниз валит. В пролёт заглянул — внизу темень непроглядная и глубина незнамо какая. Вокруг говорят, дескать, до самого низа дойти можно, но ниже седьмого тут ходить нельзя, там дальше заводы заброшенные начинаются и кто там только не завёлся! Опасно очень.

Я назад к своим. Добежал до проулка. Отпыхиваюсь. Сел. Олли пересказываю всё, что видел и слышал. Он меня в бок локтем толкает — смотри, дескать.

Оп-па…

А в проулке этом у противоположной стенки девка сидит. На чемодане репульсорном. На пол его опустила и села. Волосы рыжие, длинные, костюм брючный тёмный какой-то, под пиджаком блузка белая, на ногах туфли на каблуке(!) высоченном. Ну, вижу, раз волосы длинные, то значит сверху откуда-то. У нас тут с водой всегда напряг и бабы внизу длинных волос не носят. Некоторые даже вообще налысо стригутся. А эта…

Я к ней подсел — типа, чего тебе надо тут? А сам чувствую непростая она. Так внутри и дёргает, как с Леди было. Та молчит, губы скривила и смотрит на нас. Толком-то в полумраке не видно ничего. Только глаза блестят. У нас и у неё. Я думаю себе — не иначе опять Сила подогнала кого-то! Я бластер нащупал и к ней опять с вопросом — ты кто? Она руку под полу сунула и молчит. Я снова пытать. А она лицом так кивнёт, типа, чего пристал, а то смотри…

Я глаза-то опустил, а там ствол из-под полы пиджака на меня смотрит. Во даёт! Ну, я дурачка включил — О! кричу, смотри, пришёл кто! И на выход из проулка показываю. Она голову повернула, отвлеклась, я ствол-то у неё прижал, да из пальцев вывернул.

Хороший ствол. Лучше моего. Самое главное зарядов в нём тридцать, а не по восемь, как в наших с Олли. Она дёрнулась, ногтями в морду мне вцепиться хотела, я ей по лицу зарядил ладонью, она только волосищами мотнула. И запах от неё… Духи какие-то, я и не знал про такие никогда. Прия-атные, сил нет. Сидит, смотрит исподлобья, чего, говорит, надо вам? Вещи? Забирайте, говорит. Отсосать? Давайте. Всем четверым готова. У меня больше нет ничего. И добавила так — урр-роды…

Я думаю, как же ты сверху добралась досюда, с чемоданом этим, да на каблуках ещё? Говорю ей, отсосать успеешь ещё, за этим дело не станет, и вещи твои посмотрим. Только ответь мне — ты кто?

Она мне, тебе зачем, ты коп что ли? Я её за руку — хвать! С браслета кристалл Силы снял и в ладонь ей сую — держи! Она топорщится — это что, да зачем? Держи, говорю! А то ещё раз по морде своей смазливой получишь. Ну, она ладонь подставила, а шарик опять, как с Олли, Леди и Сиреном растворился. Я выдохнул, к своим отсел. Она мне — что это было? Я ей — колдовство, говорю. Теперь ты навсегда с нами будешь. Куда, говорю, мы пойдём туда и ты. И мы, говорю, а сам Олли в бок локтем толкаю, всё, что захотим с тобой сделаем, поняла? А она не ведётся — умная, даром, что красивая. Не, говорит, это ВЫ ещё не поняли, с кем связались. Это, говорит, ВЫ навсегда со мной и, говорит, куда я пойду, туда и вы. И это я, что захочу, то с вами и сделаю.

Но-но, говорю, мы, говорю, сейчас на тебя все четверо навалимся и отмудохаем до полусмерти, будешь знать. Она нам — ага-ага. Мудохальщики нашлись. Нет, ребятки. Раз колдовство, то оно на всех действует, понял?

Ладно, думаю, всё равно договариваться с ней надо, раз Сила приняла её. Хорошо, говорю, поколдовали и хватит. Скажи нам, зовут-то тебя как? Я, говорю, Дило, это Олли, это Леди, это Сирен.

Венис Сиал Вессири, говорит. Эскортница. Из округа Ускру…

Ого!

Не, так-то про округ этот у нас все слышали. Я-то не был ни разу. Говорят красиво там. А она к нам сюда прямо оттуда. Во как!

Ладно, говорю, мы сегодня отсюда, из проулка не пойдём никуда — затопчут. Подождём, как паника уляжется. Так просто сказал — налёты-то так и продолжаются непрерывно. Но нам всё равно пересидеть надо — Леди не в себе и сама идти не может…

Там дальше по проулку, в котором мы сидели, жалюзи были металлические в стенах. Какие-то входы прикрывали. Ну, я вскрыл один. Подсобка там какая-то обнаружилась. Пыль, мусор, мебель ломаная, помёт вомп-крысиный. Темень — глаз выколи. Мы Леди под руки подхватили и все забрались туда. Венис эта с чемоданом своим тоже зашла. Жалюзи я опустил назад, изнутри крючком зацепил, чтобы за нами не лез никто. Руку вытянул, пошарил вокруг. Потом фонарик у Сирена из рюкзака достал. Пошёл дальше шарить, ещё дверь вскрыл. Пусто, пыльно, коробки флимсипластовые валяются. Пустые. Куча большая. Ну, мы перешли туда. Коробок наломали, нарезали, я Леди уложил. Сирен рядом с ней сидит, во тьму пялится. Он от всей этой суеты замолчал опять. Я ему, Сирен, ты, если в туалет захочешь, меня попроси, понял? Кивнул головой вроде бы. Леди лежит без движения, в комок сжалась и кажись потряхивать её начало. Думаю себе — не рано ли? Хотя, трудно угадать по той дряни, которой она укололась, когда очередная ломка начнётся. Пока пусть лежит. Я фонарик повернул, разложил — он может в кемпинговый превращаться, поставил возле нас с Олли. Эта Венис тоже недалеко от нас у стены напротив на чемодан свой приткнулась. Сидим, молчим. Она повозилась, повозилась на чемодане этом, потом говорит: Дило, а мне можно с вами? Я кивнул. Ага, говорю, только мы вниз уходить будем…

Она мне — куда вниз? Там же ужас что творится. Я ей — и там, говорю, люди живут, а только сама подумай, сейчас эти поверху разбомбят всё, куда людей девать будут? На Зайгеррию продавать? Я не хочу. Хватит. Было уже. И своих никого в обиду не дам. Она смотрит так на меня. Ухмыльнулась криво. Ладно, думаю, считай, как хочешь, а действительно в обиду никого не дам…

…Лежавший рядом со мной Сирен завозился, зачмокал по-детски губами, вздохнул и открыл глаза. Струя тёплого воздуха от его вздоха пробежала по мне, щекоча голую подмышку — после подземелий Силы в Провале волос на теле у меня нет, как и у Олли. Я вытащил из-за головы закинутые туда руки и повернулся к Сирену:

— Спи давай, — шепнул едва слышно в немигающие круглые глаза, — Ты хоть моргаешь иногда?

Вопрос такой, как Венис говорит, риторический. Я потом интересовался, что за вопрос. Она сказала, что такой, на который ответа не требуется.

Сирен помолчал и шепнул в ответ:

— Иногда. Сам забываю…

Затем продолжил:

— Ты сегодня что делать хочешь? Деву эту свою искать?

Я снова уставился в потолок и молча кивнул.

— Эх… Хорошо бы свалить уже отсюда, — теперь уже Сирен закинул руки за свою стриженую почти налысо голову, — На Зелтрос прилетим — на пляж пойду. Говорят, там все без одежды купаются… А я плавать научиться хочу. Найду себе девку самую сисястую и пусть меня учит…

Эк его! Видать Венис с его головой хорошо поработала. Наш ледоруб самостоятельные мысли и желания высказывает.

Я, то бегаю где, то ремонтирую чего за денежку малую, то на пару с Олли дроидов ворую и на запчасти продаю, а они тут вон как настропалились. Сирен-то почти полностью восстановился после того раза в Голонете. Хотя и прошло два года уже.

— Ещё день здесь можно поторчать, а потом валить надо. Я в блоковом ИИ наши следы затру и выедем из Алого Коридора. Дило, ищи свою девку быстрее. Я тут попробую один сайт подломить — продуктовый голонет-магазин, там оборот большой очень, а защита так себе, боты одни. По полкреда с покупки списывать начну, за неделю насобираем тебе и Леди на удаление наноботов.

О! Это здорово! Давно хочется избавиться от этой дряни. Четыре тысячи за неделю!

— Мне помещение нужно будет, — продолжил Сирен, — и все вы рядом…

— Ну, уж прямо все…

— Олли точно. Там, через каждые полчаса регистрацию в сети и идентификатор менять придётся. Он со мной будет, а кому-то кормить и мыть меня нужно.

— Леди попроси.

— Попрошу. Остаётесь вы с Венис…

— Мы с ней тогда, — тут я поднёс руку к лицу и пересчитал оставшиеся кристаллы Силы в браслете. Десять. Пять в резерв. Остальное можно тратить, — мы с ней тогда на гоп-стоп пойдём. Она девка симпатичная, голову задурит кому, а я…

Сирен не ответил. Видимо, уже крутил в голове шестерёнки вскрытия сайта магазина…

… Просидели мы тогда там сутки почти. Ели раза два, пили. Леди очнулась от наркоты своей. Венис периодически в датапад ныряла — смотрела, что на Корусанте творится. Сеть пока ещё не упала. Народ вовсю переписывается, даже картинку со спутников выложили. Ух, что творилось тогда! Южань-вонги вызверились и начали разносить всю поверхность Корусанта, где что-то ещё целым оставалось, не считаясь с людскими потерями. Целые купола обрушивались, башни одна за другой валились, давя всё вокруг себя. Тех, кто пытался взлететь на чём только можно, сбивали и эти кораблики сыпались, сгорали в атмосфере. Страшная картина. Венис досмотреть не смогла, рукой лицо прикрыла. Я её датапад выключил — нечего аккумулятор сажать — не известно когда ещё зарядить удастся.

Периодически выскакивал поглядеть что, да как. Удары сверху так и не прекращались, но народ уже не так реагировал — притерпелись. На ту глубину, где мы были, только звук доходит. Говорили, я специально походил, послушал, что южань-вонги Корусант терра… как это… терраформировать собрались. Не знаю уж, что это такое, но судя по названию что-то уж совсем нехорошее.

Я там у хмырей одних, они чемоданов насобирали себе гору целую, порылся, одёжку кой какую подыскал. Если Венис с нами пойдёт, то на каблуках ей внизу… да и Леди у нас с голой жопой — одна юбка коротенькая. Набрал штанов разных, маек, две пары ботинок крепких выбрал, трусов с носками чистых побольше, ещё кой чего по мелочи.

Хмыри эти уже торговлишку организовали, попробовали рыпнуться на меня, когда я вещи набирал, да только я им бластер показал они и увяли. У них-то одни ножи да биты были. Приволок тряпки эти. Мерить начали. Леди-то пофиг давно. Да и она всё ещё под газом была. Остатки выветривались. Мы с Олли её и переодевали в четыре руки. Кепку мной подобранную ей на голову пониже натянули. Лицо жжёное замотали банданой — вроде ничего вышло.

А Венис… Личико свое скривила. Двумя пальчиками этак штаны держит, типа, я в этом? Да ни в жисть!

Я ей — одевай, не выделывайся, чем, говорю, меньше ты внимания привлекать будешь, тем лучше. Волосы обрезАть будем, там, говорю, внизу мыть их нечем будет, да ещё и заведётся всякое. Она мне — да ты знаешь, сколько и как я за ними ухаживала? Да у меня, говорит, только стрижка одна в пятьсот кредов и шампунь специальный, и гель, и кондиционер и ещё хрен знает чего только не было! Ещё там чего-то называет, я и слов-то таких не знаю.

Я-то знаю, что не брошу её теперь, а всё равно, сурово морду скроил, говорю, если так, то оставайся тут. Тебя сначала оприходуют всем, чем можно и везде куда можно и нельзя, а потом, как надоешь, просто съедят. Здесь, говорю, внизу нравы простые — если баба надоела или трахать нельзя, дорога ей одна, если к компании сильной не прибьётся. Не люди, так алиены какие съедят. Те же трандошане. И повезёт, если не заживо жрать начнут. Я, говорю, тебе даже бластер твой назад отдам. Там тридцать зарядов. Вот пятерых подстрелишь — больше-то вряд ли сможешь — а остальные только разозлятся сильнее, накинутся и разорвут…

Постращал немного. Да…

Кто же знал, что против истины я не покривил нисколько. Было там… полно всякого. И трахали кого могли — баб, да девок, вплоть до детей, и парней посимпатичнее — даже бордели организовывали из насильно захваченных, и перестрелки стихийные, так, что кто в кого палит и понять-то нельзя, и жрали друг друга… Да… Всё было…

Она сидит, молчит, слушает. Не поверила. Вижу же. А потом целый сеанс стриптиза нам устроила из переодевания своего. Чемодан раскрыла.

Ох, ё! Чего там только нет! Пиджак стянула, топик через голову сволокла. Потом — раз! И лифчик отстегнула. Сиськи ровные, некрупные, так и прыгают мячиками, такие тугие, у меня аж пальцы зачесались, так до сосков дотронуться захотелось, но терплю. Да. А она глазом косит чуть, думает, я не вижу, что она смотрит. Задницей повернулась и давай брюки от костюма стягивать, жопу свою классную демонстрировать. И всё так изящно, так невинно. Дескать, ах-ах… какой ты мужлан, Дило, что заставил такую трепетную красавицу в это тряпьё, неизвестно чье, переодеваться.

А под штанами этими у неё чулки телесные одеты были! Нахрена, спрашивается? Сволокла с себя и их. Да ещё специально каждую ногу поднимала и руками по ней так ведёт, чулок снимает и задницей почти голой перед нами вертит… туда… сюда… Там и трусов то не было толком. Так, веревочка какая-то тонюсенькая между ягодиц… Вспоминаю вот, а в штанах сплошное буйство плоти начинается. Да…

Чулки стянула, стерва такая, и руки за голову закидывает, типа, волосы поправить — они ж так растрепались, так растрепались! А потом и трусы свои микроскопические стянула. В раскрытый чемодан бросила и поворачивается к нам. Тело идеальное, чуть загорелое, гладкое, ни волосинки. А между ног… Вот, Сила соврать не даст — член, маленький такой! Ну, говорит мне, насиловать будешь?

Мне после Леди удивляться-то нечему, а всё равно… Больно уж девка-то красивая. Или парень? Я плюнул тогда, не стал разбираться. Да и сейчас… Хочет девкой быть — пусть будет. Ни мы от неё, ни она от нас всё равно никуда не денемся. Судьба, видно, у меня такая.

А тогда она ко мне шагнула. Голая вся… Я вскочил. Она в одних туфлях этих стоит передо мной, сверху смотрит — выше меня она и тогда была и сейчас, и пальцем мне по щеке ведёт, спрашивает — тебе лет-то сколько, насильник? А мне тогда четырнадцать было. Ну, я и говорю как есть — четырнадцать, дескать. Она опять усмехается. А мне, говорит, двадцать три… Я, говорит, уже лет пятнадцать как девочка. А это? — я ей между ног показываю. Она говорит, мне, говорит, не мешает, а любовников моих заводит только больше. Ну, так как, продолжает, отсосать тебе? Или им кому? И смотрит так… победителем этаким…

Отступился я тогда от неё. Снова сел. А она нет. То трусы ей покажи, то штаны которые я принёс дай померить. И всё это для вида только. Так и крутится перед нами голая, каблуками цокает. Я ей — эй, говорю, заканчивай, давай. Одевайся, да спать ложись. Фонарик хоть и вечный почти, а поберечь надо, да и разговоры наши кто услышать может.

Она мне, ой, всё! Не душни, типа. И потом, ты сам сказал, что внизу с водой плохо, вот пока не пострижёшь меня, не оденусь — типа, чтобы волосы потом с одежды не стряхивать. Ну, довод так себе, если честно.

Все наши сидят у стены. Сирен и Леди — те на своей волне, а Олли так и пялится на Венис эту во все глаза. Хорошо хоть молчит, глядя на весь спектакль этот. Та опять голиком в чемодану своему — порылась там, мне ножницы подаёт — давай стриги, я вон там на корточки присяду. Села, обкорнал я её как смог, лесенками там, ещё как-то, ну, не до красоты было...

Она волосы свои схватила, да как сунется в них лицом. И реветь! Не в голос, молча, а только это ещё страшнее выглядит. Ну, я так с ножницами в руках помялся, покашлял. Подошёл ближе, рукой до плеча дотронулся — кожа у неё — нежная, мягкая, гладкая-гладкая, тёплая такая… А она рыдает и рыдает, с волосами этими. Я дотронулся, она как вскочит! Лицо от слёз мокрое, а косметика, нет, не размазана.

— Дило, — прямо в лицо мне говорит, глаза со зрачками расширенными, смотрит на меня сверху — она выше меня ростом, да ещё на каблучищах этих, — хочешь меня? И взгляд мой своими глазами ищет. Ты же хочешь! И между ног меня хватает. Так-то, говорить нечего — Венис девка красивая и стоит у меня на неё, даже сейчас стоит, а уж тогда!.. Хоть и обстриг я её кое-как, клочками.

— Пойдём, мне говорит, туда — вроде как дальше в комнаты, я, говорит, всё, как ты хочешь сделаю, а я много чего умею…

Как тогда выдержал? Не знаю, Сила, наверное, удержала. Как в тумане каком я тогда был. Но в голове бьётся — не дело это пялить своих. Тем более идти придётся вниз. Не, думаю, если уж до такого доходит — я уж лучше руками.

Сказать бы ей, чтобы одевалась, а в горле ком стоит, щёки и уши горят так, что кажется в темноте их видно. Да уж… Но оделась она. Так это всё на себе подтягивала, подтягивала, возилась, подшивала даже — там у неё в чемодане и нитки с иголками набраны, так, что хоть штаны и просторные были, а жопу себе обтянула на загляденье, пусть и нехорошо это — внимание лишнее привлекает.

А я обратно к своим сел, смотрю — Леди носом клюёт, Олли тоже закемарил, один Сирен так и пялится в темноту. Ну, он-то без команды спать не будет. Прилегли. Мы, четверо, на коробках разрезанных, Венис на чемодане своём. А у меня между ног так всё и торчит, не падает. И перед глазами тело Венис — то грудь, то задница, так и стоит. Повздыхал я, повздыхал, а видно так и придётся идти — пар сбросить. Голову поднял, огляделся, вроде спят все. Встал, прошёл дальше, туда за коробки, поссать будто бы. Расчехлился, наяриваю и вот-вот уже накатывает, а сзади мне — так-так, и усмехаются.

Сучка эта, Венис, меня подкараулила. Думала, напугает. Ага! Как же! У ней у самой, между ног то же самое, что и у меня. Да и жизнь на Нулевом стеснению быстро отучает. Остановился я, к ней повернулся с орудием своим наперевес. Она ближе подошла, к самому моему уху наклонилась и шепчет так жарко-жарко: ну, что, мальчик, помочь тебе? Это ведь ты на меня дрочишь… На меня-я… И руками так — хвать! А там уж всё вот-вот готово было кончить. Она передёрнула два раза, я и потёк! И не на пол, а прямо в ладошку ей. Она собрала всё, язык свой вытянула и лижет, да медленно так, у меня аж дыханье в горле перехватило, а сама так и смотрит на меня, глаза в темноте блестят. Вылизала руку и говорит, как ни в чём не бывало: ну, вот, поужинала. Вкусный ты, мальчик…

Вкусный… вишь ты, как…

После я уж узнал, что она в тот день и не ела вовсе. Так сверху и бежала перепуганная до полусмерти…

И ни воды, ни еды у неё с собой не было…

Всю дорогу она меня провоцировала пока вниз шли. То бедром заденет, то улыбается как-то по особенному, а посмотришь в лицо ей, губы облизнёт, типа, как вкусно в тот раз было. Да. Вывести из себя пыталась. Это уж потом, в первом же слиянии стало известно. А после него она и каялась перед нами и плакала. Говорит — простите меня, ребята, я с самого детства варюсь во всём этом. Вообще, ни разу людей искренних не встречала. Никогда. Всем от меня только тело моё и нужно. А вы…

Ну, мы-то…, — раздумался я, лёжа ситх знает на каком уровне в Алом Коридоре.

А что можно сказать? Что можно сказать про меня и Олли? Пацаны мелкие, как есть. Мне тогда четырнадцать было, Олли — двенадцать. Леди? Что можно про неё сказать? Ей тогда восемнадцать было. Что она видела? Сирен. Ему двадцать. Из них он лет десять в сети провёл. И вот он — кто? А теперь и Венис с нами.

Вот мы кто такие все?

Изуродованные, искалеченные жизнью на Корусанте. И мозги наши искалечены и тела… Изо всех сил мы пытались и пытаемся вырваться из этой жизни, что и сделала нас такими. И опора для нас — только в нас самих. Больше мы никому не нужны. Только друг другу… Набор уродов… Барахтаемся в этом дерьме, пробуем не пойти на дно. Держимся друг за друга. Тащим наверх сами себя…

Удастся ли? Не знаю…

…Я тогда никого слушать не стал — пошли в самый низ. На заводы эти. Там, пусть и страшновато, а энергия есть. Утечку найти можно без проблем. Тем более, что заводы с автономным реактором строят. Всегда так. Он может заглушенным быть, а может и работающим. Просто на самом минимуме сипит потихоньку. Опять же дроиды там обязательно есть, железки разные, линии производственные. На консервации, разукомплектованные, но есть. Вот с чем плохо, так это со жратвой. Воду добыть можно без особых проблем — там, в самом низу, под поверхностью вся вода Корусантовская находится. Это в Провале сухо было. Он хоть и Нулевым уровнем считался, но, видимо, если природный рельеф брать, на возвышенности какой-то был. В развалинах Чёрной Силы сухо было как в пустыне какой. А из железок я и фильтры смастрячить смогу — чистая вода будет. Энергия от реактора и тепло даст и освещение. Найти бы только это всё, да зверью — как разумному, так и нет, на зуб не попасться.

Лезли долго. Меня много что не устраивало. То рожи вокруг самые ненадёжные, то просто приткнуться негде — занято все, даже вдоль стен на улице люди лежат. Ещё спустились вниз. Там уже дегенераты какие-то, местные видно, попадались пару раз. Стреляли. Мы. Леди все свои заряды высадила, у Олли три осталось, у меня полтора десятка. Троих-четверых прямо там и положили. Они на нас из темноты с дрекольем выскочили.

Вниз идёшь и идёшь. Темно, сыро, мокрым феррокритом пахнет, откуда-то сверху капает, плесень с потолка целыми космами висит. В отворотах от основного пути темень непроглядная, зверьё неведомое завывает… И народ подваливает и подваливает. Стреляют, режут друг друга почём зря — людей всё больше и больше, а воды и жратвы нет совсем. Кто-то просто в темноту уходит от безысходности, а там… салки-гончие, мышеястребы, хоть они тут и мелкие, а на людей кидаются, жрут, да ктоны. Да и местные… их и людьми-то назвать невозможно, они тут раньше выживали как могли, а теперь… Мясо само в руки идёт.

Видел я разок… Бр-р-р… Зашли мы это чуть в строну — впереди перестрелка началась. Ну, мы все пятеро и кинулись туда, в темноту. Фонариком подсвечиваем, идём чуть ли не след в след, у меня бластер наготове. Дошли до поворота, я махнул своим, чтобы остановились, заглядываю за угол. А там… Тупик большой, длинный, свет у них там горит, сидят сразу четверо мордами друг к другу, жрут чего-то, чавкают, заросшие как ситхи какие, одежда… я даже не знаю, как назвать — накручено что-то на тело, а руки и ноги голые, друг на друга рыкают даже не говорят, и шевелятся, а свет так — то откроется, то снова тень набежит — эти-то двигаются. Пригляделся я, а там дальше в тупике… Висит как будто что-то, белеется.

Люди распотрошённые.

Меня блевать кинуло. Я назад подался, рот прикрыл, присел. Олли ко мне сунулся — что, да что? Я ему шепчу — не смотри туда. Тут кто-то из тех четверых услышал. Своим уркнул. Я снова выглянул. Один из этих поднялся, дубину в руки и к нам идёт. Я бластер венисовский выхватил, заверещал, из-за угла выскочил и давай в них палить… Семь зарядов выпустил. Двоих сразу положил. Потом к огню побежал. Ещё одного пристрелил. Последний заметался, забегал по тупику, кинулся к выходу и там его Венис подшибла — она карманный бластер у Олли выхватила и последние три заряда в этого выпустила. Добили вобщем всех их.

Я раздышался немного. Трупы эти… на стене за ноги вниз головой развешены, у каждого разрез от паха до горла. Два мужика, три бабы, ребёнок даже — девочка лет десяти. Кровища кругом, вонь, внутренности вываленные из животов распотрошённых. У одного из мужиков полголовы раздавлено напрочь, видно, дубиной так крепко прилетело, что сразу насмерть. И у баб и у мужиков лица все кровью залиты — похоже как, их всех ещё живыми за ноги подвешивали, а потом потрошили. И твари эти… Они ж ножами с тел понемногу мясо резали, жарили на жаровне этой своей и жрали. А девчонку, видимо долго убивали — у ней рот был завязан чтоб не орала. Кожа с рук спущена чулком. Ноги вдоль изрезаны от колен к ступням, а выше колен к паху кожа также спущена, как и на руках. Я повертелся там, как смог разглядел между позывами на рвоту, посветил около неё фонариком и как меня ломом ударили! Эта тварь, что её резала, ещё и дрочила на неё — на лице у неё сперма засохла. Резал и дрочил, резал и дрочил… Хорошо, что мы прибили их.

Вещи этих распотрошённых в углу свалены были. Людоеды даже в них рыться не стали. На потом оставили. Мы посмотрели. Эти шестеро соседи были — в одном блоке рядом в квартирах жили. На сорок седьмом уровне. Выходит, бежали они, бежали и попались людоедам. Леди меня дёргает и дёргает — пойдём, да пойдём скорее. А я решил — раз всё равно этих людоеды зарезали, вещи-то целые. Скорее чемоданы на пол выворотил — всё чистое похватал не разбирая, ещё что-то, мелочовку всякую, датапады попались — целых два. Завязал всё это в пальто какое-то и скорее дальше подались. Вниз…

Ворота заводские прошли, они хоть и закрытые были, а давно уж проедены слизнями дюракритовыми, помяты даже кое-где. Дыры достаточно большие, ползком протиснуться можно, даже чемодан репульсорный прошёл

Венис-то трясётся вся, а Олли и Леди ничего, держатся. Олли вообще много чего со мной прошёл. Не боится. Да и ориентируется как бы не лучше меня.

Стали по цехам ходить. Завод-то автоматический, автоматический, а люди-то ему всё равно нужны, дроиды их заменить не могут полностью. Нашли и помещения для людей. Только они не годятся — стеклянный аквариум с видом на производственную линию защите никак не способствует. А вот сервисный бокс для дроидов вполне. Глухое помещение. Стены и двери толстые. Двери даже на кремальерах. Для людей которые. Так-то дроиды туда через ворота должны въезжать. И внутри места полно. Правда, под потолком манипуляторы висят. Высокий, потолок-то. Смазкой пахнет. Сквознячок откуда-то тянет. Пока решили тут остановиться.

Я рубильниками пощёлкал. Пусто. Энергии нет. Оставил всех в этом боксе ремонтном, пошёл реакторную искать. Нашёл. Закрыто намертво, даже заварено.

Но место мне нравится. Самое главное, если нападёт кто, отсидеться можно. Тем более из бокса этого выбраться другим путём можно — сервисные линии по доставке запчастей со склада есть. По ним и выбраться можно так, что сроду никто не заметит.

А воевать в цехах… Там, если не знать, то запутаться запросто можно. Мы-то всё тут облазием, каждый закуток знать будем.

Со жратвой только плохо. Ну, тут внизу с ней везде проблемы…

Остановились мы там. Я быстренько обегал всё. Ещё один выход для людей нашёл из этого бокса. И тоже бронедверь. Но сразу за пределы цеха. Открываешь, а там эстакада по кругу стены феррокритовой с перилами, лестницы решётчатые, вверх, вниз идут. Ногой пошатал — вроде держит.

Я вниз, в темноту, болт какой-то подобрал и кинул. Летел он долго, потом плеснуло. И сразу ещё плеск какой-то. Да не один. Чую, есть кто-то в воде этой…

Вернулся, объяснил своим, где мы. Руками помахал, что, да где сделать надо. Вроде как согласились все, что тут можно остановиться. Оружие проревизовали — газовых баллонов с тибанной на десяток выстрелов осталось, да батареи ещё разряжены почти в ноль. Но это, если реактор запустим, не проблема. А вот тибанна…

Оставил их обустраиваться, а сам на пару с Олли в реакторную полез. Дверь-то заваренную я вскрыл силовой ковкой — Олли ко мне сзади прижимается, помогает, у меня и пошло дело.

Вошли. Темно. Аппаратные шкафы стоят, столик небольшой, стул пластиковый. Сам реактор дальше. Я пригляделся, даже руку приложил. Обычный термический реактор. Живой! На самом минимуме едва-едва пыхтит. Он так двести лет может сопеть. Потом просто погаснет и всё. Этому до полного гашения ещё лет сто осталось, как минимум. Запустить его нетрудно, мне даже шкафы и пульты управляющие не нужны. Проблема только в одном — запустишь его, рубильник дёрнешь и все вокруг будут знать, что на заводе энергия есть. Сбегутся отовсюду и не только люди. А ещё и кабельные черви налезут. А как только эти твари появятся, так, пиши, пропало, потому и реакторная и заварена была. Там стенки отсека как-то излучение экранируют и кабельные черви его не чуют. Но мне-то тоже этого не надо. Поэтому и придётся только к нам в бокс кабель пробрасывать, да ещё и охранять его постоянно. От червей этих его чистить. Подстанция там же, в реакторном отсеке стоит. Осталось только напругу для нас подобрать на пульте и живи спокойно, насколько возможно, конечно. Так-то не только мы одни такие умные — на завод пробрались. Сейчас народ очухается, начнут глубже расползаться, обязательно на завод заберутся.

Вобщем, обжились мы там. Ворота в сервисный блок я склеил силовой ковкой. Диффузия, как Венис назвала. Нашёл я и кабель в бронированной оплётке. Под него в полу цеха даже канал пробил и потом заклеил этой, самой, диффузией. Плохо только, что пол когда вскрыл, то разметку производственную нарушил — сразу видно стало, что в полу есть что-то. Но, может быть, затопчут потом… У себя в боксе потолок пониже из листов металлических поставили, чтоб манипуляторов не видно было. Потом его и стены шумоизоляцией — ободрали там её из пары мест, обшили, она ещё и утеплением стала. Нары сляпали. Сутки, считай, обустраивались. После на разведку пошли — по заводу лазить. Пошли все, кроме Сирена. Его мы на хозяйстве оставили.

Аккумуляторов я из оставленных дроидов навытаскивал, ещё мелочовки всякой добыл — платы, фары, инструмент под человеческую руку.

Свезло, что автомат торговый нашёлся. Видно, для людей ставили, и когда завод закрывали, на него всем пофиг было. Вскрыли его, там кой-какая жратва нашлась — сухие завтраки, водой только залей, вода, батончики энергетические, жвачка очищающая, полотенца одноразовые, салфетки, щётки зубные с пастой, стаканчики, мыло, гель…

Денежный накопитель пустой был — Сирен пошарил в нём потом, когда в датападах оставшихся от тех съеденных разобрался, но у нас выход в Голонет появился. Южань-вонги хоть и долбали планету, а до ретрансляторов голонетовских так и не добрались. Или специально их не убирали, дескать, смотрите, что мы с вашей столичной планетой делаем.

Рядом с санузлом и столовой для людей нашлась целая скважина водяная! Оголовок с насосом и трубы с вентилями. Воды — залейся! Я фильтры посмотрел — стухли все, конечно. Тут, на Корусанте, чистой воды давно уже нет нигде. И даже если скважина тянет воду хоть с десяти километров, а фильтры ставить надо. Рядом с насосной и каморка нашлась, где фильтры новые лежали. На пару с Олли поменяли мы их. Я кнопку насоса нажал. А вот фигушки! Энергии-то нет. Обратно в реакторную метнулся. Там долго мудрил — разбирался как насосная запитана. Но нашёл. Скрутками кабеля соединил прямо в реакторной, чтоб черви не добрались. Заработала душевая для людей! Даже вода с подогревом пошла! Ух, намылись мы тогда! Я прямо в кабинку на скамеечку сел под струю тёплую! Вода! Вода без ограничений!

Вобщем, обжились мы там. Хоть южань-вонги так и не успокаивались, периодически взрывы глухие слышны были — по грунту, по конструкциям разным доходил до нас звук. Видимо, какое-то сопротивление было и они выкуривали их или, может быть, ещё что — на тот момент сказать сложно было.

Жили мы жили — дней пять, ну, может, с неделю, и настал конец нашему хорошему житью. Народ-то так и прёт. И на завод тоже. Сначала я заметил, у меня уж камеры были понатыканы везде, что кто-то стал по помещениям шарить. Так-то я уж их прошёл давно — всё, что можно вытащил. Но всё равно — лезут. Я уж своим наказал всем, чтобы осторожней были. Но посторонним попасться — вопрос времени, раз появились. А потом как-то однажды вышел я зачем-то, уж и не помню сейчас, а, нет, вспомнил, у нас в боксе свет заморгал. Я поглядеть сунулся. Хоп-па! А реакторный отсек вскрыли уже. И трое с оружием наперевес у дверей стоят. Я за станками спрятался. Гляжу, а там уж шуруют вовсю. Рубильники перекидывают.

Щёлк! И свет в цеху кое-где зажёгся. Я назад. Сейчас они тут осмотрятся и насосную найдут. А потом и до нашего бокса доберутся. Только успел заскочить, хорошо, все дома были. Кремальеру закрыл, на стопора поставил. Пять-десять минут и кто-то её снаружи дёргает, открыть пытается. Потом, слышим, стрельба в цеху началась. Кто с кем, ситхи его знают?

Мы все притихли. Сидим, слушаем. Постреляли, постреляли и опять затихло. Потом опять началось, но уже в стороне где-то.

Эх! А я насосную не обесточил! Сейчас тут на чистую водичку народу набежит! Показал своим, чтобы сидели тихо, стопора с кремальеры снял, чуть дверь приоткрыл. Вроде нет никого… Вышел, огляделся. Где-то на другом конце цеха, а он длинный, зараза, в полкилометра точно, такая в нём производственная линия стояла, голоса слышу. Вроде как стонет кто, и рядом с ним кто-то разговаривает. И не один. Прислушался. Решил ближе подкрасться, посмотреть, кто там.

Ага. Я-то туда пырю, а сзади мне по плечу — хлоп! Стой, где стоишь, пристрелю иначе. И ствол бластера мне в спину тычут. Горячий ещё, ствол-то. Повели туда, где стонут. Там пятеро. С оружием все, увешаны с ног до головы. И вот гадство! У всех эмблемы Чёрного Солнца на груди, да на рукавах.

Старший сканер на меня навёл — Хо-о! кричит, кто тут у нас. Дило Ласентис (это зовут меня так)! Долговой раб виго сектора 4716. Там ещё девка с ним была, в паре. И меня стволом тыкает — где девка, которая с тобой была? Убили, говорю, а сам по сторонам зыркаю — не жить нам теперь тут.

— Обыщите его — этот говорит. Ну, обшарили меня всего, карманный бластер вытащили — хорошо хоть я бластер Венис с собой не взял. Старший мне — жаль, говорит, хозяин твой погиб, я бы, говорит, за тебя хорошие бабки бы взял. А теперь, щенок, ты у нас в рабстве будешь. Сейчас браслет нашейный принесут и попробуй только…

Тут опять стрелять начали, да откуда-то сверху палят, из-под крыши цеха, я повалился, будто убили. Эти отстреливаться принялись. Троих сразу завалили, а старший и ещё один за станки, за оборудование спрятались и отстреливаются. Я лежу, зажмурился — страшно же. Потом глаза потихоньку открыл, вижу — под меня лужа крови натекает от убитого, рожа его прямо на меня мёртвыми глазами смотрит. А те двое из-за станка куда-то вверх отстреливаются. Я глядел-глядел, а потом, чувствую, что могу до его бластера дотянуться. Хоп! И он у него стрелять перестал. Тот — тык-тык, а он никак! Тут ему прилетело сверху. Он бластер выронил и завертелся от боли на полу за станком. Второй к нему кинулся и ему прилетело. Сразу насмерть. А старший живой ещё, лежит, стонет. Я полежал, послушал. Вроде тихо стало. Чуть шевельнулся. Виброкинжал из разгрузки у того, из кого под меня кровь натекать начала, вытянул. Хотел бластер взять, а он с персональной кодировкой оказался. Быстро к стене метнулся, чтобы меня сверху видно не было. И снова тихо стало.

Потом слышу, вроде спускается кто-то сверху, стою не шевелюсь. А оттуда, сверху баба спускается. Повыше меня, волосы короткие белые, кожа бледная и глаза красные. Она меня ещё сверху увидела через решётчатые полы эстакады. Слезла и бластер на меня наставляет, типа, кто такой? За ней ещё мужик слез — рука на перевязи, ранило его при перестрелке с Чёрным Солнцем. Эта опять ко мне — кто такой. А тот, из Чёрного Солнца который, он так и прятался за станками, хоть и раненый был, изловчился и снова выстрелил — бластер у убитого напарника подобрал. Мужика с рукой на перевязи прикончил, а бабу эту красноглазую не смог — она как-то так ловко ушла из под выстрела и в ответ ему влепила. Добила окончательно. А я стою у стены, только виброкинжал у меня в руках и есть. Отстрелялась красноглазая, ко мне повернулась, улыбается так нехорошо, а я заметил — у неё на рукаве шеврон с символом Консорциума Занна.

Ох, ё! От одних к другим!

И ещё от этой бабы чувствуется… Это так толком-то и не объяснить. Как будто веет от неё чем. Сила так проявляет себя. Форсъюзер она. Потому так от выстрела и уклонилась легко. У меня бы на её месте не получилось так…

Виброкинжал отобрали. К реакторной повели. Там ещё двое Занновских выбрались откуда-то. Наше жилище нашли. Олли как раз выходил, открыл дверь неосторожно и им на глаза попался.

Ну, собрали нас тогда всех в кучу, выстроили вдоль нар. А Леди, бедненькая, толком и стоять не может. Она как увидела этих с оружием, её всю заколотило, того и гляди в истерике забьётся. Тут Венис оглядела этих и так, мягенько и говорит: а тут нет никого.

В смысле в берлоге нашей. Мужики, что с бабой этой были и правда заоглядывались, вроде как они нас не видят совсем. А красноглазая — нет. Венис к ней шажок сделала и ещё раз — никого тут нет. А та ей с размаху как кулаком по лицу зарядит! Ты, что, сучка, думаешь, я поведусь на это!

А мужики так по-прежнему и не видят ничего. Я уж тогда тоже допёр, что надо нам избавляться от очередного плена. В бластере у неё обмотку замкнул, только дым пошёл. Ну, и кинулись втроём на неё драться — я, Олли и Венис. Она хоть и тренированная, а против троих бороться не сдюжила. На пол повалились все вместе, там я, пока Олли ей в ногу вцепился, а Венис правой рукой занялась, левую крутил, а потом приложил раза три-четыре затылком о плиты ферропластовые. Она поплыла. На живот её повернули, руки за спиной стропой связали, в рот тряпку пихнули. А мужики те так и стоят. Венис кровь с губ утёрла и выпроводила их, вроде и не было ничего. Я кремальеры запер за ними. Начали эту бабу обшаривать. Выгребли всё. Я даже ботинки с неё снял. А что? Олли или Сирену пойдут. Потом до трусов раздели. Вот правда. Одни только трусы на ней и остались. Я сижу рядом с ней на полу, в карманах роюсь, потом к Венис наклонился, шепчу на ухо: её надо туда и головой киваю на вторую дверь, где та яма с водой была куда я болт бросил.

Подхватили мы её под руки, потащили ко второй двери, она уж в памяти была, мычит, глаза пучит. Я Олли говорю, дескать, вещи соберите и на нары сложите, он понял, что не просто так я ему про это маячу, сообразил — Леди отвлёк, а мы и выволокли бабу эту на эстакаду в темень ту кромешную. Там вдвоём кое-как через перила перевалили… Внизу плеснуло сильно… А потом там как заполощется…

Обратно вернулись, я дверь кремальерами затянул, до рези в пупке затянул — так мне всё казалось, что вроде как баба та кричит там внизу, где в воде шевелился кто-то.

На нары сел и на Венис смотрю, дескать, как она? А она на меня пялится. Платочек вытащила откуда-то. Беленький такой, к губе разбитой приложила и сама на меня смотрит. Типа, как ты после убийства-то? Я к себе прислушался — а нету ничего, как будто так и надо…

Ушли мы оттуда. Собрались за пару часов по-тихому и ушли. В ту дверь.

По эстакаде этой ржавой, по решёткам долго шли. Кругом темень, капает откуда-то. Внизу возня утихла — сожрали, значит бабу-то.

А мы идём и идём. То вверх по ступенькам из прутьев сваренным, то вниз — как эстакада идёт, так и мы идём. Вниз посветишь — там вода, мы уж ближе к ней спустились. По часам на датападе часа полтора шли. Стена феррокритовая слева, плесенью покрытая, вверх уходит куда-то — фонарик не достаёт куда. Справа — перила из прутка, мы на этой эстакаде. Ширина у неё чуть больше метра. Пол у эстакады решётчатый, вниз посветишь — там вода блестит.

Так и шли. Потом уж попался нам закоулок. Крохотный. В нём дверь. Пласталевая. Облезла уж вся. Замок кодовый в ней, кнопки какие-то. Я подошёл, руки приложил, даже головой привалился. Чую — открою. Ригели в замке срезал и внутрь толкаю. Со скрипом отошла, пустила.

Темно. Посветили, рубильник нашли. Я перекинул — лампочка под сеткой на потолке затлела. Шкафчики для одежды, с обеих сторон, дальше стол со скамьями. Автомат торговый пустой.

Раздевалка для рабочих оказалось. Тут же и стирка и чистка спецодежды. Сбоку дверь — душевая человек на пять и два туалета. Краны покрутили — воды нет. Инструкция на стене висит, все плесенью взялась.

Воздух понюхали — вроде не воняет. Значит — жить можно. Там и остались.

За водой, конечно, наверх приходилось ходить — завод этот так Консорциуму Занна и отошёл. Но мы больше через сервисный блок не ходили. Только панели, что там мы же сами стены и отделали, ободрали и к себе уволокли.

Я у той самой двери по эстакаде прошёлся, она как раз там поворот делала и на другую сторону ямы можно было выйти. Дней за пять я феррокрит в стене разложил до песка почти и пробрался к трубе скважины. Воткнул в неё отводок с вентилем.

После в цех мы с Венис пробрались — фильтры для воды нужны были. Я когда на оголовок новые ставил, там ещё в кандейке этой парочка оставалась. Вот за ними мы и пошли.

Долго в сервисном блоке сидели, слушали. Время по датападу подгадали так, чтобы после двух часов ночи всё получилось, думаем себе, что если охрана какая есть, то самое это время тяжёлое для них. Спать будут. Кремальеры открутили, чуть дверь подали, щелка образовалась. Оттуда свет. Значит реактор они на полную запустили, раз так светло стало. Я дверь прикрыл и к выключателям метнулся. Пощёлкал — горит!

Опять стали выглядывать да слушать. Тихо. Цех-то сам по себе здоровенный, на полкилометра, в нём любые звуки махом разносятся. Слышим — переговариваются где-то. Баба хихикает будто бы, а мужики в два голоса ей говорят что-то. А она снова: хи-хи-хи, да хи-хи-хи. Ну, думаем, если до баб дошло, то об охране забыть можно. А я, пока мы в ангаре ещё жили, камеры успел поставить. Дай-ка, думаю, погляжу, работают они или нет? Ну, включил. Работают.

Сука! Эти двое придурков, как раз у душевых, где скважина, трутся. И баба какая-то с ними. Они её то за сиськи, то жопу тискают, а она смеётся, да вид делает, что отпихивает их лапы. А сами оружием увешаны и шевроны Занновские на рукавах у обоих.

Вот эти, все трое, в бытовку зашли. Дверь прикрыли. Венис мне кивнула, дескать, пошли. И пошли мы. Добрались до насосной. Там закрыто, само собой. Ну, замки для меня не проблема. И комнатка, где фильтры в тот раз я нашёл, тоже закрыта. Насосная нам без надобности, а вот кладовая… Одно плохо — вход в кладовку из бытовки охраны виден.

Я Венис к себе притянул, шепчу ей: сейчас я туда пройду, дверь им заклею, а потом кладовую вскроем. Она кивнула, затаилась за силовыми шкафами. Я к бытовке.

Эге! Через окно заглядываю туда, а там уж вовсю делом заняты — мужики в два ствола бабу эту пялят. Один на стуле сидит и она ему отсасывает, а второй сзади пристроился и с чёрного хода ей задвигает. Жопа у неё классная, белая, гладкая такая… Этот, сзади который, толкается в неё, а у ней сиськи так и качаются — взад, вперёд, взад, вперёд. Я аж загляделся.

Чувствую — палец мне под рёбра упёрся. Да больно так! Венис мне в ухо — ты что, балбес, засмотрелся? Если хочешь, я сама так могу. Давай дело делать!

Ну, так-то, да. Дело и правда надо делать, пока эти заняты. Я сторожку ихнюю ещё раз оглядел и прям похолодел — у них видеонаблюдение включено. И там не только картинка, где мы как на ладони, но ещё и инфракрасное изображение, а, наверно, и датчики обнаружения жизни есть.

Я присел у них под окном, Венис дёрнул, рядом посадил. Шепчу ей в ухо — у них наблюдение выставлено. Прямо сейчас, говорю, мы на экране у них и запись на сервер идёт.

А эти все трое разошлись! Баба стонет, уж не знаю взаправду или нет, мужик тот ей по заднице яйцами шлёпает. Вот-вот завершится всё! Думаю, скорей надо.

Венис к себе дёрнул, а мы на корточках под ихним окном сидели, сзади облапил и шарик из браслета рванул. В ухо шепчу ей, дескать, сейчас я камеры отключу и сервак накроется, нас невидно станет, и пусть она тогда эту компашку развесёлую усыпляет. Влетел в слияние с ней, увидел всю технику, красненьким таким отдаёт, как нарочно подсвечена, бесцеремонно раскрошил блок памяти у сервера, мониторы наблюдения поотключал, камеры специально трогать не стал, думаю — повыдираю и себе заберу. А эти, за стенкой, всё стонут да охают.

Всё! — опять в ухо Венис выдохнул. Тут она от моих объятий высвободилась и уже меня сзади обняла. Тепло так стало, уютно. Глаза закрыла, мои-то почернели тогда полностью, у нас это бывает во время слияний, в ухо мне дышит, у меня аж мурашки по телу побежали.

Вдруг, бам! В бытовке на пол повалились все трое и затихло всё. Заснули значит! А Венис меня так и не выпускает, держит, шепчет — погоди, Дило. Ну, думаю, устала, наверное, или нельзя пока двигаться. Посидели. Она меня крепче и крепче сжимает. Эге — думаю, дело-то не в усталости видно. Опять шевельнулся — пусти, дескать. Она держит всё также, а только чувствую, уперлось что-то в меня сзади. Да твёрдое такое. Ну, думаю, нет, это что она выдумала? Пусти — уже в голос говорю. Отпустила.

Ну, встали мы, в бытовку эту зашли, со стола всё сгребли, а там было что грести — и жратва и вода питьевая и даже бухнуть нашлось. Собрали всё. По рюкзакам распихали.

Копошимся, баба там эта голая на полу валяется, сиськи в стороны разъехались, мужики без штанов храпят, а Венис нет-нет, да на меня глянет искоса так. Думаю, потом поговорим с ней. После по цеху пробежались, камеры, сколько смогли, повыдирали — их тоже в рюкзаки засунули. И скорей в кладовку за фильтрами. Схватили, каждый по штуке, там их всего два и оставалось-то и бегом обратно, через сервисный блок к себе вниз. Я там заодно в блоке этом все розетки с выключателями, которые сам и ставил раньше, повыдирал безжалостно — нечего этим оставлять, самим пригодится.

Потом, пока по эстакаде в темноте шли — я спереди, Венис за мной, спрашиваю я её — это что, типа, там было? Она отвечает так, вроде как не понимает о чём я, где? А меня так что-то задело это, ну, что ты дурочку-то включаешь? Там, говорю, под окном, когда ты меня держала, а?

Идём, а она молчит. Шагов тридцать прошли молча. Потом буркнула — ничего, говорит, не было. Я фильтр на пол решётчатый поставил, поворачиваюсь к ней, слушай, говорю,.. только она мне договорить не дала. Свой фильтр бросила, схватила руками под щёки и губами рот мне закрыла…

…Олли завозился у меня под боком, снова ткнул меня острым локтем и я окончательно проснулся. Зевнул. Потянулся за датападом Сирена, лежавшем у него в головах. Девятый час. Ого!

Все наши как на подбор совы. Зависать в голонете до двух часов. Полуночничать, трепаться, хихкая, неизвестно над чем — это про них. Я же по утрам подрываюсь не позже восьми. Копошусь, разогревая завтраки и терроризируя всех (это Леди так говорит) запахом свежезаваренного кафа. Вижу, что не встают и начинаю нарочно, невыносимо фальшиво петь сигнал побудки курсантов Корпуса юстициаров — услышал в каком-то голофильме про них.

Олли, разлохмаченный со сна, поднял голову, с трудом сообразил, что я уже встал и вожусь у прикроватной тумбочки заваривая какую-то химозу долженствующую изображать быстрый завтрак. Запах специй, усиленный глутаматом натрия, расползался по тесной квартирке. Олли снова повалился на кровать и прикрыл голову подушкой. Ради прикола я самыми кончиками пальцев пощекотал розовую ступню.

— Ну-у, Дило-о-о…, — раздался стон приглушённый подушкой, я не прекращал медленно, едва касаясь, водить по впадинке свода стопы, — ну отстань…, — нога дёрнулась, подтягиваясь к животу, снова выпрямилась и я продолжил издевательство, — пожа-а… н-на!

В меня полетела перехваченная мной подушка. Я зажал её под мышкой и, помешивая каф в пластиковом стаканчике, наблюдал как Олли, отклячивая круглую попку в сползающих просторных трусах, задом слезает с кровати. Затем взъерошенный мальчик, так толком и не разлепив сонных глаз, нашарил ручку двери в туалет и, не закрывая её за собой, сел на унитаз. Зажурчало. Он так и не приучился мочиться стоя. Не, так-то если мы где на людях, кантина там, или за углом каким, он стоит, но вот так, в полусне, рефлексы берут своё.

Олли, подтягивая трусы повыше, вышел, запустил руки в короткие волосы, с шелестом разлохматился ещё больше и, поводя носом, потянулся к стаканчику кафа в моих руках.

— Э-э. Это моё, — отшагнул я назад.

— С сахаром? — мечтательно спросил Олли.

— Ага.

— И с молоком? — заворожённый запахом продолжил он.

— И с молоком, — подтвердил я.

— Дай…- хныкнул он, потянувшись руками.

— Не-а, — издевательски ответил я, отпивая и отшагивая ещё, — Тебе не положено…

— Ну, Дило-о, ну, дай…

Убедившись, что кафа ему не достанется Олли обречённо выдохнул и с разнесчастным видом сел на край кровати, печально опустив плечи, глаза его закрылись. Ох, сирота, ты моя сирота…

Я присел рядом, отхлебнул ещё глоток и сунул ему под нос стаканчик в котором оставалась как минимум половина напитка.

Не меняя несчастного выражения лица и не открывая глаз Олли сразу обеими руками ухватил стаканчик и приник губами к краю. Капелька кафа потекла по подбородку, тонкий хрящик ходил под нежной кожей шеи по мере опустошения стаканчика.

На сонном лице дёрнулись веки и показалась хитрая щёлка, через которую лукаво блеснул глаз.

Ох, зараза такая, опять развёл!

Каф был выпит почти мгновенно и мне протянули пустой стаканчик, на верхней губе Олли осталась бежевая полоска кафа с молоком.

— Добился, да?

Олли молча восторженно кивнул, окончательно раскрыв хитрющие глаза.

-У, зараза, — притворно замахнулся я.

Олли тут же полез обратно в кровать и, блаженно жмурясь, щекой навалился на подушку, давно уже брошенную мной на место.

Искоса наблюдая, как я одеваюсь, он негромко спросил:

— Ты куда сейчас? Деву искать?

— Да, надо найти. Сирен там геолокацию посмотрел, она сейчас севернее нас, на тридцать восьмом уровне в мотеле, попробую поймать пока не ушла никуда. Сирен тут решил магаз один подломить, ты помоги ему, Леди с вами побудет. А я, как вернусь, с Венис попробую одно дело.

— Давай… удачи…

Двери квартирки, бесшумно закрылись за мной и я, накинув на голову капюшон куртки и стараясь не попасть под камеры наблюдения, пошёл к площадке турболифтов. Мне сейчас наверх до станции ховер-поезда. Там в сектор 1254 и потом вниз, до тридцать восьмого уровня. Пока еду Сирен проснётся, свяжемся и он наведёт меня на эту Ангралу.

Мелькают лица, осторожно проталкиваюсь в толпу, набившуюся в кабину подъёмника. Спущусь на пару уровней вниз — там станция. На чипе, что мне Сирен вчера скидывал осталось несколько кредов — я экономил как только мог — где можно и где нельзя шёл пешком, бежал даже. Вот и пригодились денежки.

Толкаясь в плечи и спины и сам получая толчки от таких же бедолаг, вынужденных с утра пораньше бежать на работу, втискиваюсь в вагон ховер-поезда. Под ложечкой внутри потянуло — поезд набрал скорость и помчался сквозь жилые и офисные блоки, врываясь с воем и шипением воздуха в темноту тоннелей и выскакивая на открытые эстакады, ярко освещённые лучами Прайма…

…Тогда у нас с Венис без малого до секса не дошло. Прямо там на ржавых решётках эстакады. Она прижала меня к влажному феррокриту стены, так и продолжая жадно целовать и от толчка затуманившиеся мозги встали на место.

Нет! Со своими нельзя!

Я -то стою, мычу у стены и еле смог тогда освободиться от губ её, властно-настойчивых.

— Стой! Не надо…, — шепчу, а у самого губы опухли и целоваться хочется — сил нет!

— Почему? — в ответ шепчет, а лицо близко-близко, так, что ресницы у меня шевелятся от её дыхания, — Дило, я же нравлюсь тебе… Сам подумай… Вспомни…

Вспомнил я. И великолепная идеальная грудь, как раз ладошкой прикрыть, и острые соски, торчащие прямо перед собой, и подтянутый, с бархатной кожей животик. Капелька пирсинга в узком пупке…

— Не… не надо… я помню…всё…, — едва я выдохнул тогда, — пойдём… нас ждут…

Отлепился от стены и пошёл, на плечо закинул длинную ребристую банку фильтра и пошёл.

Пришли мы это, молча, стараясь не касаться друг друга и судорожно дёргаясь если невзначай дотрагивались до рук, пристроили принесённое в один из ещё не разобранных мной шкафчиков для одежды.

Я куртку скинул, разулся и прилёг к боковой стене на живот на нары. Они у нас устроены были в глубине у торцевой стены раздевалки. Крепко сжатые кулаки упёр под лоб. Ощерился, так что уши потянуло назад. Что ж такое со мной происходит, думаю? А?

Венис рядом села. Невесомо дотронулась рукой до спины. Погладила. Легко. Нежно.

Олли с Леди на нарах друг перед другом сидели, играли в камень, ножницы, бумага на щелбаны. Олли, хитрый, выигрывает, хихикает над Леди. Потом пальцы к её бледном лбу прикладывает только для вида, удары отсчитывает.

Сирен у них за спинами лежит на спине и в потолок пялится. Не моргая, как он это умеет.

— Понимаешь, Венис, я знаю, что секс для вас для всех — это неприятно, — начал я, голову назад повернул, она около меня сидит и я на неё смотрю, — мы когда сливаемся… это же не скрыть… Мы с Леди разговаривали об этом. Ещё там, в мастерской. Она через себя каждый раз переступает…

Олли и Леди затихли, нас слушают.

— Олли вон тоже…, — шепчу, а сам чую, что меня все слышат, — Сирену ты тоже секс предложишь?

— А я не переступаю… раз уж у нас разговор такой пошёл, не переступаю… Я тебя хочу, Дило, понял? — Венис мне говорит. Даже с вызовом как-то отвечает.

Помолчала. Потом добавила:

— Ещё там… тогда в том проулке. Ты тогда дрочить пошёл, помнишь?

Помню, конечно. Так она тогда это… вылизывала у меня на глазах ладошку свою. Дескать, вкусный я и пообедала она. Всё помню.

— Ладно, — говорю, — меня хочешь?

Венис кивнула головой.

— Вот он я. Сейчас штаны сниму и пристраивайся, Мне не привыкать, — и снова лбом в кулаки упёрся.

— Дурачок, — это она мне говорит, — Если для тебя так это важно, то и для меня тоже. Ты же теперь сам через себя переступать будешь. А я этого не хочу…

— Ты хочешь, чтобы я тебя?

Кивает.

— Но… тогда ты, получается, мне навстречу идёшь только потому, что я тебя хочу?

Она мне — слушай, я говорит тётка взрослая уже, и давно уже научилась удовольствие получать от того, что меня пялят, понял? Поэтому мы сейчас пойдём туда — рукой на душевую показывает, и ты, говорит, меня трахнешь. Я так хочу, понял?

Наверное, пошли бы мы с ней в душевую. Пошли бы… Да только Сирен очнулся от своего созерцания потолка и выдал:

— Сирен хочет… Дило…

Э-э-э! Вы что тут в очередь выстроились что-ли? Олли ещё с Леди опять хихикают…

И вся эта острота разговора ушла сразу же. Я на бок повернулся, голову рукой подпёр, говорю Венис, видишь, нарасхват я тут. И Олли с Леди спрашиваю — вам я тоже нужен? Тоже меня хотите? Ну, Олли-то я знаю, вон, моська какая лукавая, тот на полном серьёзе и выдаёт — ага! А у самого глаза так и блестят. Я, говорит, первый буду! И руку как в школе тянет, а сам второй рукой, локтем Леди в бок толкает. Та-то, наивная душа, не поймёт ничего, потом сообразила — и я, кричит, и я тоже…

Ну вас, думаю, себе — нашли из чего шутки шутить. А Олли толкнул, навалился на меня, сам смеётся, заливается. Ну, меня разобрало — ах, так, думаю! Держитесь! Ну, и затеяли возню втроём. А Венис сидит на нас смотрит, дескать, детство в жопе играет. Да и пусть! Если так разобраться у нас его, детства-то, толком и не было никогда. Так хоть так… А потом сама в нашу кучу малу влезла. Один только Сирен как лежал так и лежит…

Да, было дело…

Обжились мы там. Неплохо обжились. А что? Тепло, светло, сухо. Обогрев наладили. В умывальной кухонку оборудовали. Я на шкафчиках для одежды дрона ремонтного нашёл. Маленький такой паук восьмилапый. Подзарядили, Сирен перепрошил его и пустили вентиляцию чистить. Он до самого завода по трубе добрался, везде пролез и свежий воздух к нам пошёл.

От скважины через ту стену, которую я разложил, трубы провели к нам. Там же, у скважины фильтр для воды в специальном стакане приспособил. В раздевалке своя ёмкость была, тонн на пять — для душевых, туалетов и умывальников. Вот в неё вода и шла. Там ведь как хитро было — они, Занновские-то, как начнут воду себе качать, то сначала нам идёт — отводок к нам ниже оголовка скважины был и пока вся ёмкость не наполнится к ним вода не течёт. А у нас запорный клапан стоял — как всё наполняется, так он перекрывает и те уже могут водичкой попользоваться. И самое главное, пока мы там жили, никто эту схему не просёк. Да и я ещё не давал. Напротив той двери, из сервисного бокса которая, с другой стороны проёма этого на перила эстакады я такую штуку присобачил. Короче, она звук такой создавала. Человек его не слышит, а страшно делается, аж до колик в животе. Блу-уп, блу-уп!

Это мне Сирен в Голонете помог найти. Генератор инфразвука. Мы его раз в сутки включали — я релюшку с таймером приспособил. В общем, в сервисном боксе никто не селился, даже близко не подходили, так всех генератор этот пугал. А нам хорошо — никто через бронедвери не лезет, любопытство не тешит и про то, что мы у завода живём не знает.

В разведку ходили. Дальше по эстакаде этой. Она идёт и идёт вдоль стены, почти к самой воде вниз спускается. А потом кончается, да и сама яма с водой тоже кончается. Там уже и тоннели разные начинаются. В основном ферропластом облицованные. Есть и поуже и пошире. И завалы есть. А ещё такие… шахты, не шахты, а вот… полузаваленные тоннели, крепи там феррокритовые, изъеденные все, как только и держатся, темень в них непроглядная, а если подсветишь, то из пола такие наросты бледные торчат, на сталагмиты похоже. Только мягкие они, вроде грибы такие. И в таких тоннелях страшнее всего почему-то. Зайдёшь, это туда, присядешь, чтобы на ногах не стоять, прислушаешься и, вроде бы, тянет тебя туда, тянет, манит, обещает чего-то.

Иной человек послушается, пойдёт… а только никто ни разу ещё не возвращался из тех, кто ушёл. Грибы эти несъедобные, и самое главное — если уходит туда кто, то следов на грунте нет от него… Говорят, там логова таозинов есть. Они людей приманивают и съедают, а потом грунт равняют, типа, никто тут не ходит, идите ещё. Но про таозинов врут. Это я точно знаю. Таозин простор любит. И потом, это такой здоровенный червяк, что он в этих тоннелях просто застрянет. Он живёт недалеко от гнезда своего. А гнездо… Ему только высоты надо метров двадцать-тридцать. Видел я его. Один раз. Не хочу больше. Таозиновская пещера огромная, невообразимой высоты, на потолке там кристаллы какие-то, светятся тускло и колонны огромные по всей пещере, а уж высота… Вот в таких вот пещерах таозины и живут. Но зверь этот редкий, тем более, что при императоре на них охотились специально — чешуи таозиновские они от Силы прикрывают, вот для имперских инквизиторов их и собирали. Вонища там невообразимая и всё паутиной затянуто. Таозин-то охотится с её помощью. Видел я и как его личинки охотятся. В тоннелях, когда от ямы идёшь в пещерный город и если не туда повернуть, то там по подвалам видели мы… Паутиной к потолку подвешено. Фонариком осветишь, а оно висит. Замотанное. Тело человеческое. Какого-то бедолаги личинка подкараулила и теперь выдерживает. Страшно на самом деле. Очень. Вот…

Там потом, как из лабиринтов этих коридорных выберешься ульи начинаются. Ну, это я их так называю. На самом деле это такие щели между феррокритовых стен и там на разной высоте в стенах дыры пробиты, в них люди живут, переходы между дырами этими устроены. Лестницы вверх, вниз. Тут и торговлишка у них, и забегаловки и бордели. И всё это обжилось после того как южань-вонги Корусант бомбить начали. Раньше сами-то пещеры нежилые, брошенные много лет стояли. А тогда… Беженцев много. Но и местные встречаются. Этих сразу видно — лица серые, измождённые, многие покалечены — на охоту ходят, а добыча местная сама кого хочешь съест и не подавится. Одни салки-гончие чего стоят!

Есть там что-то пострашнее таозинов. Это вот в те тоннели если идти, где крепи ржавые и длинные грибы из пола растут, ну, куда иногда людей заманивает и они потом не возвращаются, то встречается там иногда, сам я не видел ни разу, только под воздействие попадал, что-то такое, что людей убивает — тело всё целое, а в черепе мозга нет — пусто. Только на висках что-то вроде дырок… Да…

Несколько раз такие трупы находили. Народ-то на базарчиках шепчется, иной раз и попрячутся как незнакомых увидят. Но мы там быстро у них своими стали. Даже Сирен с нами ходил — только его за стропу привязывать надо было. После уже Леди и Венис на пару его подлатали — мозги ему поправили немного, так что он уж сам смог ходить и в постоянном руководстве не нуждался…

А Венис видела его… Ну, того кто мозги у людей ест. Мы с ней как-то шли от забегаловки Эттина, был там такой человечек, кабачок держал. Иной раз закусить можно у него было, компотик вкусный он варил, рыба жареная, её в подземных озёрах знающие люди ловили. Место не самое чистое, но народ собираться у него любил, языками почесать, о походах в подземелья сговаривались, менялись, кто чем мог, да и так просто новости разные обсуждали.

До тех пор пока южань-вонги Корусант ближе к Прайму не переместили, сигнал Голонета запросто можно было поймать. На такой глубине только с помощью ретрансляторов, но можно. Потом уж, после того, как они все спутники раздолбали, с Голонетом труднее стало, но до этого можно было. Да, так вот…

Идём, значит, это мы с Венис от Эттина и надо нам мимо тех тоннелей пройти и так мне вдруг хорошо да приятно стало, что аж ноги задрожали. Глазами-то смотрю вокруг, также по-прежнему вижу вокруг тоннели пустые, но в голове всё так и сияет. Остановился я. Оглядываюсь, а Венис как шла так и идёт. Потом остановилась, эй, Дило — меня зовёт, ты чего встал? Я ей, иди, говорю, сюда, тут хорошо так. Она ко мне подошла, и правда, говорит, что-то вроде есть. Но, говорит, не сказать, чтобы что-то особенное. А меня эйфория так и захлёстывает, так и накатывает волнами.

А за спиной зашуршало что-то. Оборачиваюсь, а там женщина красоты невообразимой. И меня к себе манит, дескать, иди сюда, сынок, и как будто на мать мою смахивает. У меня оборвалось всё внутри — мама, откуда ты здесь? Она мне — сынок, я так тебя долго искала! И руки так раскрыла — обнять хочет. Я к ней, а Венис меня по затылку — куда, дурачок, стой! Я от неё отмахнулся, и к матери. А Венис меня как по уху смажет! Я с копыт повалился, она меня к земле прижала, стой, говорит! Я выкручиваться, даже драться пробовал, но она сильнее меня — по лицу пару раз заехала, и вроде как спадать морок начал. Гляжу, а перед нами, метрах в четырёх стоит кто-то. В плаще. Плащ длинный, тёмный какой-то, капюшон откинут. Рожа вроде как на человека похожа. Только нос широкий и ноздри вперёд торчат, приглядишься, как будто и ничего, а что-то такое отталкивающее есть. Он к нам ещё шагнул, а Венис меня коленом придавила и камень первый попавшийся в него кинула. Отшатнулся тот, головой из стороны в сторону покачал, а потом у него из щёк такие жгуты выскочили и снова втянулись. А Венис опять по земле шарит, камень ищет. Тот увидел, повернулся и в тоннели ушёл. И наваждение сразу спало. Я выдохнул, Венис с меня слезла, идти бы надо, а ни у неё, ни у меня сил нет. Как выкачали всё из нас. Мы тогда долго сидели там. Полегче стало, встали кое как, домой пошли.

Потом долго сидели, думали, что это такое нам попалось. Голонет был ещё. Полезли туда. Анзат это был. Раса такая. Бессмертные почти. И мозгами питаются. Про них толком ничего неизвестно. И вот надо же. Нам попался. Но почему-то не смог совладать с нами. Больной что ли был? Но хорошего мало в этом. Люди-то так и пропадали. А потом, после того как южань-вонги Корусант перемещать стали, пропало всё. Видно, ушёл куда-то…

… Проталкиваясь через толпу я вышел из вагона. Ориентируясь по указателям, пошёл, отыскивая нужный уровень. Спустился на турболифте ниже и снова пошёл, разыскивая нужную улицу. А здесь у них оживлённо. Вокруг переливаются огнями реклам и вывесок магазины, кантины, ночные клубы. Шелест тысяч ног, пульсирующие завывания репульсоров ховертакси и ховербайков.

Вот и кантина, где по наводке Сирена Анграла должна быть. Уже десять, даже одиннадцатый час пошёл. Вряд ли она так рано тут будет, но посижу, подожду. Народу в кантине было немного. И я сразу просёк, что кантина непростая.

У входа стояло человек пять в разгрузках и снаряжении, только без оружия на виду. Над стойкой бара на стене висел целый ряд эмблем наёмнических отрядов. Я насчитал больше пятнадцати. Короче, выходит, что это кантина для наёмников.

Спросил что-нибудь безалкогольное и прошёл в зал. Огляделся. Вот она!

В углу за пустым столиком со стоящим перед ней стаканом с разноцветным коктейлем сидела моя Дева войны. Всё в тех же брюках карго, только поверх майки была накинута куртка с нагрудными и нарукавными карманами. Дева вращала по столу стакан и остановившимся взглядом смотрела в столешницу.

Не спрашивая разрешения, я приземлился на стул перед ней:

— Привет…