Возвращение в тайну (гет)

От лица Марка

Трасса I-90 стелилась впереди ровной серой лентой, уходя в бесконечность под тусклым послеполуденным небом. Я вёл машину на автопилоте — руки привычно лежали на руле, глаза фиксировали дорогу, — но мысли были далеко. Они крутились вокруг одного: файл с ошибкой доступа 0x80004005. Это было невозможно. Технически — абсолютно невозможно. Автономный сервер, никакого внешнего подключения, и тем не менее данные заблокированы. Словно кто-то — или что-то — поставило замок изнутри.

"Нужно попробовать hex-редактор," — подумал я. — "Если заголовок файла повреждён частично, можно вручную восстановить структуру. Или через forensic-утилиту. TestDisk, может быть Recuva..."

Я прокручивал варианты методично, один за другим, как всегда делал с задачами, у которых есть решение. Это успокаивало. Давало ощущение контроля над тем, что контролю не поддавалось.

Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Дэн и Карен сидели рядом, почти касаясь плечами. Дэн что-то говорил вполголоса — я не слышал слов, только интонацию: тихую, осторожную, совсем непохожую на его обычную болтовню. Карен сосредоточенно слушала его, а потом перевела взгляд в окно, внешне она казалась спокойной, но я знал этот её выражение — она думала. Наверное, пыталась разобраться в том, что происходит. Своим способом. Я разбираюсь в дронах, в технике, в машинах — у меня есть инструменты для анализа. А у неё — свои. Другие. И, возможно, именно они сейчас ближе к ответу, чем всё моё оборудование.

Я чуть скосил взгляд на Лиззи. Она задремала — голова сама собой склонилась мне на плечо, одна рука лежала у неё на колене, пальцы слегка расслаблены. Я почувствовал то самое, что переживал теперь каждый раз, когда она была рядом. Тихое, почти болезненное облегчение.

"Она простила меня."

Этот факт по-прежнему казалась мне незаслуженным подарком. Я помнил тот день с такой чёткостью, будто это случилось не год назад, а вчера. Помнил, как паника поднималась во мне снизу вверх, холодная и липкая, затапливая всё — логику, привязанность, всё, что я считал собой. Помнил, как грузил рюкзак трясущимися руками и говорил себе: это рационально, это единственный выход, нужно ехать за помощью. Но я чётко понимал: я просто бегу. Бросаю их.

Лиззи тогда смотрела на меня так, что я до сих пор не мог забыть этот взгляд. Я не был трусом. По крайней мере, я никогда так о себе не думал. Йеллоустон, тот туман и компас в руках — я тогда не паниковал, я думал. Но в том лесу что-то сломалось внутри, что-то очень базовое, и я до сих пор не понимал что именно. Возможно, именно это меня и мучило больше всего — не сам поступок, а то, что я не мог его объяснить. Проанализировать. Разложить по полочкам.

"Аномальная зона влияет на психику," — напомнил я себе. Это была рабочая гипотеза. Подтверждённая, если честно: Дэн не помнил, как вышел из палатки. Карен чувствовала воздействие через талисман. Почему я должен быть исключением?

Но рациональное объяснение не снимало вину. Никогда не снимало. Лиззи пошевелилась во сне, чуть теснее прижавшись к моему плечу, и я осторожно, почти незаметно, выровнял руль, чтобы не потревожить её.

"Она простила меня,"— повторил я про себя.

В зеркале снова мелькнули Дэн и Карен. Теперь уже Дэн смотрел в окно, а Карен что-то тихо говорила. Я подумал, что между ними происходит что-то, чего они сами ещё толком не понимают. Это было видно по тому, как Дэн держит паузы — он, который никогда в жизни не молчал дольше одной минуты.

"Интересно, — подумал я без особой иронии. — После всего этого, жизнь продолжается. Мы живы. Все четверо. В здравом уме — ну или по крайней мере нам так кажется. Видели то, чего не должны были видеть, и каким-то образом едем домой по обычной трассе, среди обычных машин, мимо обычных городков. И даже пытаемся что-то понять. Анализировать. Строить планы."

Я не знал, смеяться над этим или нет. Стрелка топлива качнулась к отметке четверть бака, и одновременно я почувствовал, как напряжение в плечах достигло предела. Несколько часов за рулём после того, что мы пережили сегодня утром — это было уже слишком даже для меня.

Дорога плавно огибала холм, и внизу, в небольшой ложбине, показался городок. Настоящий маленький североамериканский городок — такой, каких сотни вдоль I-90. Белые домики с верандами, кленовые деревья вдоль главной улицы, церковная колокольня над крышами. И прямо у въезда — кафе. Деревянная вывеска с выцветшими буквами: "Millway Diner. Est. 1954." На окнах — клетчатые занавески. На парковке — несколько пикапов и один старый школьный автобус. По лобовому стеклу вдруг скатились первые капли дождя — редкие, неторопливые, как будто небо тоже наконец выдыхало после напряжения.

— Нам нужна остановка, — произнёс я, сворачивая на съезд. Голос вышел ровнее, чем я ожидал.

Лиззи подняла голову, моргая сонно.

— Уже приехали?

— Нет ещё. Но нам всем нужен кофе и полчаса без движения.

Я припарковался у крайнего столба, заглушил двигатель — и только тогда позволил себе выдохнуть. По-настоящему.

От лица Карен

Когда Марк заглушил двигатель, первое, что я почувствовала — тишину. Не ту тишину, как на поляне. Обычную. Живую. Где-то на улице переговаривались двое мужчин у пикапа, со стороны кафе тянуло жареным луком и кофе, по крыше машины барабанили первые капли дождя. Я сидела и просто слушала это всё — с закрытыми глазами, несколько секунд — и чувствовала, как что-то внутри медленно отпускает.

Нормальный мир. Мы вернулись в нормальный мир. Кафе внутри оказалось именно таким, каким должно быть придорожное кафе в маленьком городке посреди ниоткуда. Деревянные панели на стенах потемнели от времени, в углу негромко играло радио — что-то кантри, старое, с хрипотцой. Вдоль стойки тянулись высокие табуреты с красными сиденьями из потрескавшегося винила. На каждом столике — солонка, перечница и меню в ламинированной обложке с фотографией яичницы на обложке. Всё это существовало здесь, кажется, с 1954 года и не собиралось меняться.

Пожилая женщина за стойкой посмотрела на нас поверх очков и кивнула на свободные столики.

— Садитесь где нравится, милые.

Мы взяли угловой "booth"— широкий, с высокими спинками, отгороженный от остального зала. Марк сразу достал телефон и начал что-то печатать — я знала, что он уже думает про жёсткий диск и восстановление файлов. Лиззи прижалась к нему, обхватив руками кружку с чаем, которую принесли почти сразу. Она выглядела усталой, но по-другому, чем утром — не испуганной, а просто, как человек, который переживал и теперь позволил себе выдохнуть.

Я сидела напротив и наблюдала за ними обоими. Марк. Я думала о нём много, пока мы ехали. Не со злостью — злости на него вообще не было. Просто пыталась понять: что именно случилось с ним в лесу год назад? Потому что это был не тот Марк, которого я знала. Это была реакция человека, на которого что-то воздействовало извне. Зона. Её поле. Я потом нашла эту версию на фанатской вики — это называлось влиянием Разума Улья на сознание. Не прямой контроль, но искажение. Страх, усиленный до животного предела, до инстинкта выживания, непреодолимого желания бегства.

Версия рабочая. Марк бы её одобрил, если бы я сказала вслух. Но я не сказала. Он сам, кажется, нашёл с этим какой-то мир. Видно по тому, как он смотрит на Лиззи — осторожно, будто она хрупкая вещь, которую он однажды уже почти разбил и теперь держит иначе.

— Карен, тебе как обычно?

Я подняла голову.

Дэн стоялу стойки и смотрел на меня. В руках у него уже была чашка — он успел сделать заказ у женщины за стойкой, пока я думала о своём. Американо. И кусочек черничного пирога на блюдце рядом. Я люблю черничный пирог. Я, кажется, говорила об этом один раз, мельком, несколько месяцев

Он запомнил.

— Спасибо, — я кивнула.

Он подошёл, поставил чашку и блюдце передо мной, сел рядом — не напротив, а именно рядом — и сразу потянулся к телефону, открывая какую-то карту. Деловито, без лишних слов. Как будто просто сел работать.

Я посмотрела на него. Дэн сидел вполоборота, брови чуть сведены — он всегда так делает, когда сосредоточен, волосы немного растрёпаны, и в них ещё блестели мелкие капли дождя. Он даже не знал об этом. Просто сидел и смотрел в телефон, а капли медленно высыхали сами по себе. На запястье — небольшая ссадина от ветки, он, кажется, даже не заметил. Я зачитала это всё автоматически. Как всегда читаю пространство. И потом — стоп. Это происходило каждый раз. Я замечала всё — как дышит воздух перед грозой, как меняется вибрация талисмана в ответ на присутствие аномалии, как Марк держит паузу перед тем, как сказать что-то важное, как Лиззи улыбается чуть иначе, когда на самом деле боится, но не хочет это показывать. Я читала всё это легко, без усилий, как текст на знакомом языке. А потом смотрела на Дэна — и этот язык становился недоступным, словно понимание блокировалось.

Дэн хороший. Это я знала точно. Он смешной и упрямый и попадает в ямы с монстрами, и помнит, что я люблю черничный пирог. Он сказал мне, что будет ждать. И ждёт. Без давления, без обиды — просто ждёт, и при этом продолжает быть рядом, как будто это совершенно естественно.

Он мне нравится, — сказала я себе честно. — Наверное. Но дальше этого слова — пустота. Тишина. Не та, лесная, давящая. Просто... пустота. Я не знала, что с этим делать. Не знала, как это должно ощущаться — то, что он, судя по всему, уже давно чувствует. Я не боялась. Не отталкивала. Просто — не понимала. Как будто все остальные давно выучили нотную грамоту, а я смотрю в ноты и вижу значки. И это было нечестно по отношению к нему.

Дэн поднял голову от телефона и встретился со мной взглядом.

— О чём думаешь? — спросил он негромко.

— О рейнджере, — ответила я.

Это тоже было правдой. Он кивнул, не переспрашивая, и снова опустил глаза к карте. Я обхватила чашку руками и посмотрела за окно. На улице моросил дождь, мокрые клёны, их ветви блестели под дождём. Несколько листьев прилипло к дорожке у самого входа. Фонарь уже зажёгся, хотя было ещё светло. Маленький городок жил своей жизнью, не зная ничего ни о каких аномальных зонах и вывороте реальности.

"Рейнджер", — снова подумала я. Он сказал: "нам не позволено вмешиваться". Значит, есть кто-то или что-то, кто устанавливает правила. Организация? Или что-то большее — закон самого места, самой аномалии? Если он застрял между мирами, как Билл — нет, скорее как кто-то, кто однажды зашёл слишком далеко и не смог вернуться полностью, — то он существует в обоих слоях одновременно. Видит оба. И, возможно, именно поэтому не может вмешиваться — любое его действие в нашем мире оставляет след в другой реальности. Но он всё равно приехал. Пожалел нас.

Я взяла вилку и отломила кусочек пирога.Черничный. Тёплый. И вдруг поймала себя на мысли, которая уже давно крутилась где-то на краю сознания, не давая покоя. Те фигуры на заснеженной поляне — неподвижные, молчаливые, обращённые лицом к объективу дрона. Мы сразу назвали их тенями, сущностями. Но что, если мы ошиблись? Что, если это не жители Изнанки? Что, если это люди? Те самые, что исчезали здесь годами. Их имена пылились в полицейских отчётах, которые нашёл Дэн. Они не погибли — они застряли. Между слоями. В вечном холоде, в вечной зиме того места.

Живые, но недостижимые. Можно ли их вернуть? Я не знала. Но именно этот вопрос, кажется, и был настоящей причиной, по которой мы сюда вернулись. Не любопытство. Не азарт. А это — негромкое, упрямое можно ли.