Хрустальная память (гет)

В комнате всё было так же. Почти чисто — я же убирал утром, — если не считать книг, разбросанных на столе и кровати, и нескольких пергаментов, забытых на полу.

Подняв их, я посмотрел на часы — стрелки приближались к одиннадцати. Букли не было — верно, охотится. Отлично, у меня есть время.

В сундуке я нашел несколько чистых листов пергамента и сел за стол. Вскоре из-под моего пера вышло несколько, как я саркастически про себя отметил, «прекрасных опусов».

Первый, самый важный, был для Гермионы.

«Привет, Гермиона.

У меня всё хорошо. Не знаю, сообщили ли тебе, но сюда, на Тисовую, заявились несколько пьяных дебилов. Пришлось их отвадить. Патронусом.

После этого меня забросали письмами. Грозят исключить и сломать палочку.

Это вообще законно? Защита от дементоров — это ведь уважительная причина?

P.S. Можешь отправить книгу Уоффлинга обратно с Буклей, когда прочтешь? Думаю, она мне понадобится.

Твой друг,

Гарри».

При мыслях о Гермионе на душе становилось тепло. Я решительно встряхнул головой. Не сейчас. Сначала — дело.

Я взял следующий лист. Рону. В его редких письмах этим летом не было и тени вины за то, что он молчит о происходящем. Если Гермиона хотя бы извинялась, то его послания были какими-то пустыми, неискренними. Но он же мой друг. Друг? Я вдруг вспомнил прошлый год. Турнир. Он бросил меня. До дракона. И ведь он даже толком не извинился. А я по дурости простил. Хватит.

«Рон,

Я только что отразил атаку дементоров, и меня, может быть, исключат из Хогвартса. Я хочу знать, что происходит и когда я отсюда выберусь.

Гарри».

Пусть задумается.

Следующее письмо — Сириусу.

«Привет, Бродяга.

Отбился от дементоров. Жив, здоров. Никуда не выходил — напали буквально у дома.

Меня же заберут отсюда?

Жду ответа.

Гарри».

И, наконец, самое важное. Дамблдору.

«Профессор Дамблдор,

Прошу Вас прояснить ситуацию с громовещателем, отправленным моей тете. Что именно Вы ей «наказали»?

P.S. Дементоров было двое.

Мой Патронус их основательно потрепал.

Пускай кто-нибудь пересчитает их.

На всякий случай».

Почему так? Потому что, когда мой Патронус ударил, я отчетливо увидел на шее у одной из тварей что-то вроде металлической бирки или жетона. Надеюсь, Дамблдор поймет намек и у него есть связи в Азкабане. Иначе важная улика уплывет.

А пока… Пока я решил сам осмотреть место нападения. Ночью. Было не страшно. Ну может чуть-чуть.

Накинув свою мантию-невидимку, я опешил. Она ощущалась… иначе. Сосредоточившись, я увидел то, чего раньше не замечал — в ткань был вплетен сложнейший глиф, по сложности сравнимый с «Защитником». Он представлял собой причудливую вязь, похожую на букву «А», совмещенную с «О» и «S».

Что бы это могло быть? Решив пока не трогать незнакомую магию, я запомнил глиф и расфокусировал зрение. Однако он остался — бледный, призрачный, надеюсь видимый только мне.

Выбравшись из дома, я без препятствий дошел до проулка. Как я и предполагал, сами дементоры истлели, оставив после себя лишь клочья черных, гниющих роб.

Я осторожно поднял один из лоскутов, чтобы поискать ту самую бирку. И чуть не заорал.

Под тканью были кости.

Человеческие. Позвонки, несколько ребер. Старые, пожелтевшие. Это были не останки дементора. Это были останки того, из кого он был сделан.

Собрав в старую куртку, которую я захватил с собой, всё, что осталось от тварей, я поспешил домой, стараясь не думать о жутком грузе, который нес в руках.

Прокравшись в свою комнату, я уже было хотел включить свет, как заметил тонкую, но яркую полоску света, струящуюся из щели ящика моего письменного стола. Недоумевая, я подошел ближе. Что это?

И тут я вспомнил. Светлячок. Тот самый, который я сотворил утром и спрятал в ящик.

Рука сама потянулась и открыла его. Внутри, в темноте, парил уже не тусклый огонек, а здоровенный, яркий, пульсирующий шар света. По наитию я протянул руку и коснулся его. Он не был бесплотным, как обычный Люмос. Я ощутил в ладони тепло. Его поверхность была шероховатой, почти осязаемой. Он напитался энергией из окружающего пространства и теперь, казалось, поддерживал сам себя, став стабильным, самодостаточным объектом.

И тут под ложечкой засосало от неприятного осознания. Я ведь забыл развеять глиф в парке. Источник воды. Он там, под качелями, до сих пор медленно сочится влагой. И ведь выходить сейчас, чтобы его убрать, уже точно не стоит. Надеюсь, всё обойдется.

Переведя взгляд на куртку со страшным содержимым, я решил, что с этими хоррорными ошметками я разберусь завтра. Не сегодня.

Я снова посмотрел на светлячок. Приподняв его, я понял, что могу просто оставить его — как вечный фонарик. На ощупь он был размером с крупную горошину. И когда я сосредотачивался на нем, я мог видеть его внутреннюю структуру — тот самый глиф, что я сотворил утром.

Это была не просто иллюзия света. Это была овеществленная магия.

Я мог создавать не просто эффекты. Я мог создавать артефакты.

Эта мысль, простая и ошеломляющая, открывала такие перспективы, о которых я и мечтать не мог. Учебник Уоффлинга — это не просто теория. Это инструкция по созданию чудес.

Устроившись на кровати, я принялся размышлять о возможностях, перекатывая в пальцах светящуюся горошину. Её теплый свет, казалось, грел саму мою душу. Получается, можно любое заклинание, создающее статический эффект, овеществить таким образом? Или это работает только со светлячком? Ничего путного на ум не приходило. Разве что огонь. Но создавать вечный огонь в доме Дурслей было бы верхом неосторожности.

Из сладкой дремы меня вырвал тихий шорох. В окно, словно маленькое белое привидение, влетела Букля.

— Букля, красавица моя, — обратился я к сове, едва она уселась на свою клетку. Она притащила с охоты жирную лягушку и уже собиралась приступить к трапезе. Услышав меня, Букля отпустила добычу и внимательно посмотрела на меня своими огромными янтарными глазами.

— Во-первых, спасибо за лягушку, но сейчас не до нее, — я улыбнулся. — А во-вторых, ты можешь позвать своих товарок?

У меня родилась догадка. Я видел у некоторых волшебников специальные свистки, которыми те призывали почтовых сов.

— Мне нужна анонимность, Букля, — объяснил я сове, которая, услышав про «товарок», уже начала нахохливать перья, превращаясь в сердитый снежный ком. — Ты — моя сова. Тебя все знают. Ты полетишь с самыми важными письмами к Гермионе и остальным. А для рутины, для связи с теми, кому я не доверяю, мне нужны другие птицы.

Букля, кажется, поняла логику. Она ухнула, сменив гнев на милость, и с явным сожалением, бросив взгляд на лягушку, вылетела в окно. И тут до меня дошло: окно открыто, а я сижу тут с магическим светлячком в руке. Быстро спрятав его обратно в ящик, я плотно задернул занавеску.

Спустя несколько минут Букля вернулась. За ней, робко держась на расстоянии, влетели три самые обычные, невзрачные совы, каких сотни в Британии.

— Хотите поработать? — спросил я у них.

Совы дружно и одобрительно заухали. Букля только шикнула на них, и те тут же притихли.

Пока моя королева поглощала свою лягушку, я обратился к её подданным.

— Кто из вас доставит письмо в Хогвартс? Директору Дамблдору?

Все три совы гордо выступили вперед. Я выбрал самую крупную и крепкую, свернул письмо для Дамблдора в тугую трубочку и прицепил к лапке на специальный зажим.

— Лети в Хогвартс. К Дамблдору, — сказал я, опуская медяк в специальный кожаный мешочек на другой её лапке. Сова благодарно ухнула и бесшумно вылетела в ночь.

К этому моменту Букля уже покончила со своим лакомством и была готова к работе, о чем сообщила, бесцеремонно усевшись мне на плечо.

— А тебе — самые важные, — прошептал я, привязывая к сове три туго свернутых свитка. — Гермионе, Рону и Сириусу. Лично в руки.

Она нежно ущипнула меня за ухо и вылетела в окно, белой молнией растворившись в темноте.

Осталось две совы. И одно, самое грязное дело.

Достав светлячок, я сел за стол и принялся за работу, старательно выводя буквы другой рукой.

«Уважаемая редакция "Ежедневного пророка"!

Сегодня вечером я пролетала над Сурреем по пути в Лондон, как вдруг заметила внизу двух Дементоров! В маггловском районе! Что же это творится?!

Это вопиющее нарушение безопасности нашего государства! Дементорам место в Азкабане, а не на улицах наших городов!

Куда смотрит Министерство!

Мне пришлось сделать огромный крюк, чтобы облететь этих тварей! Из-за этого я опоздала на важную встречу!

Возмущенная ведьма,

Лили В.»

Отправив вторую сову с этим анонимным «криком души», я откинулся на спинку стула. Посмотрим что будет. Напечатают, или нет?

Я посмотрел на последнюю, оставшуюся сову. Кому бы ещё написать? Мысли крутились в голове.

Мне нужен был кто-то в стороне. И ответ пришел неожиданно. Флер Делакур.

— Держи, — прошептал я, протягивая сове кусочек совиного печенья из своего запаса.

Сова благодарно ухнула и аккуратно взяла лакомство. А пока она лакомилась, я, обдумав каждое слово, составил последнее письмо за этот насыщенный день. А он был действительно богат на сюрпризы: приятные и не очень.

«Здравствуй, Флер.

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Ты как-то упоминала, что хотела бы работать в Англии — удалось ли тебе осуществить этот план? Если сейчас ты во Франции, напиши, как там дела. Я часто вспоминаю наш Турнир.

Пишу тебе, потому что мне нужен совет от кого-то, кто смотрит на вещи со стороны. Здесь, в Англии, ситуация становится… сложной. И я начал обдумывать запасные варианты на случай, если всё пойдёт совсем не так, как хотелось бы.

Знаешь ли ты, может ли бывший ученик Хогвартса перевестись в Шармбатон? Что для этого требуется: согласие опекуна, какие-то бумаги, рекомендации? К кому лучше обратиться, и насколько это вообще реально сделать быстро?

Если у тебя есть знакомые, кто мог бы подсказать, буду очень благодарен за любой контакт или совет. Прости, что обрушиваю на тебя такие вопросы, но ты — единственный человек не из Британии, которого я знаю и кому мог бы довериться.

Надеюсь, у тебя всё в порядке. Береги себя.

Спасибо,

Гарри».

Привязав последнее письмо, я отпустил сову в ночное небо.

Адреналин, холодный гнев и острая, как лезвие, жажда деятельности, что несли меня весь этот безумный день, наконец отступили. Они ушли, оставив после себя лишь пустоту и свинцовую тяжесть в каждой мышце. Перенапрягся. Немного.

Я рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений.

* * *

Утром я проснулся с ощущением, будто меня сварили. Н-да, надо было вчера все-таки раздеться. Голова раскалывалась, как арбуз, упавший со стола, а сам я ощущал себя огурцом, которому только что сообщили, что он на самом деле человек.

Сов не было. Букля ещё не прилетела. Да и не ждал я её так рано.

Выполнив утренние процедуры, я вернулся в комнату. И как раз вовремя — в окно влетела сова с «Ежедневным пророком». Заплатив сове, я развернул газету. Пробежал глазами первую полосу — очередная чушь Фаджа о безопасности и процветании. Но меня интересовало другое. И как следовало бы ожидать ничего не ушло в печать.

Ни заметки о письме от "Лили В.", ни новостей о слушании. Только нелепый анекдот про меня.

Сложив газету в общую стопку (пригодится потом, не знаю для чего, но пригодится), я решил не маяться от безделья и разобрал домашние задания. Их оказалось на удивление немного. Эссе по трансфигурации и нудный свиток по истории магии.

Так что к обеду я был уже свободен. И мой взгляд, в поисках чем бы себя занять, упал на самый скучный учебник из всех — «Историю магии» Батильды Бэгшот. От откровенной скуки я решил его почитать.

Я бездумно листал страницы о восстаниях гоблинов и договорах с кентаврами, пока мой взгляд случайно не зацепился за знакомое слово. Поттер.

Я вернулся на абзац выше и начал читать внимательно.

«…в древности волшебники предпочитали решать споры силой, что нередко приводило к нежелательным исходам. Поэтому, когда глава Совета Магов Кинред Поттер предложил организовать суд, где волшебники могли бы сравнительно бескровно решать споры, все стороны с готовностью согласились. В результате Кинред стал первым Верховным чародеем того, что позже стало известно как Визенгамот. Этому способствовала репутация его рода как честных зельеваров, а также их прямое родство с легендарными Певереллами...»

«Зельевары и Певереллы».

Я хмыкнул про себя. Получается, Снейп, с его вечными придирками к моему «таланту» в зельеварении, был в чем-то прав. Это, видимо, было у меня в крови. Но это не отменяло того факта, что он был моим самым нелюбимым преподавателем. Я скосил взгляд на стопку учебников. Может, и вправду стоит взглянуть на зельеварение свежим взглядом? Освежить, так сказать, память.

До самого вечера я сидел, уткнувшись в книги. Я ещё пару раз наткнулся на упоминания Поттеров в истории магии — в основном в контексте создания новых зелий, реже как члены Визенгамота или сотрудники Министерства. Но, к сожалению, чем ближе к современности, тем реже они появлялись на страницах истории, пока совсем не исчезли. Словно их оттеснили от власти.

Вечером дверь моей комнаты осталась запертой, и тётя Петунья, как и раньше, просунула тарелку с ужином в кошачью дверцу.

— Тётя, — позвал я, когда она уже собиралась уходить. — Вы всё ещё не хотите рассказать, что вам приказал Дамблдор?

Она замерла на лестнице, но ничего не ответила. Через мгновение я услышал, как она спустилась на кухню.

Ближе к ночи вернулась Букля. Она выглядела недовольной и уставшей, неся в когтях тяжелый, плотно обернутый свёрток.

«Гарри, рада, что ты в порядке. Скоро обсудим книгу и наши теории», — гласила короткая записка, привязанная снаружи.

Я разочарованно вздохнул. И это всё?

Но, раскрыв свёрток, я понял. Основное послание было не снаружи. Прямо в разделе о построениях низкого насыщения в книге Уоффлинга был аккуратно вклеен ещё один листок пергамента.

«Рада, что ты нашел мое настоящее сообщение.

По поводу книги — это же обычный учебник Уоффлинга. Где ты нашел все эти глифы? В нём есть только базовый (и я даже его не могу повторить, это так расстраивает!).

По поводу "К" — я нашла кое-что. Очень тревожное. Детальнее при встрече (она будет скоро!).

Дамблдор был в ярости. Гарри, я никогда не видела его таким. Когда он узнал о случившемся, он был страшен.

Если встретишь Тонкс — притворись, что ничего не знаешь о слежке. Так будет лучше для всех.

Пожалуйста, не вляпайся ни во что другое, хорошо? (рядом был нарисован маленький, но решительный кулачок)

Возвращаю Уоффлинга и добавила Сборник Законов. Надеюсь, Букля в норме? Сириус заверил меня, что она справится с весом.

Согласно этому сборнику (см. страницу 349, параграф 17), твое исключение абсолютно незаконно! При защите от дементоров или других существ Уровня ХХХХ и выше тебе даже предупреждения не должны выносить! Это чистый произвол!

Твоя Гермиона».

Кажется, я покраснел. Щеки горели так, будто я сунул голову в камин. ещё чуть-чуть, и я бы сам освещал сумрак комнаты. Это было не просто письмо. Это была вера, поддержка и идеально выполненная работа.

Я вытащил вторую книгу из свертка. «Сборник законов Магической Британии, издание 126-е, исправленное и дополненное». М-да, Гермиона в своем репертуаре. Отложив массивный том на потом, я взял книгу Уоффлинга. Меня заинтриговали слова Гермионы.

И действительно: в книге был описан только базовый глиф. Остальные страницы были о различных построениях на заклинаниях и прочем. Я пролистал её несколько раз, пока меня не осенило.

Закрыв глаза, я быстро воссоздал в уме базовый глиф. И когда я снова открыл книгу, я увидел, что страниц в ней стало больше. Немного, но заметно.

Ясно. Книга раскрывает свои тайны только тем, кто смог постичь её первую ступень. Занятный этот тип, Уоффлинг.

Листая уже знакомые страницы, я снова мог созерцать различные глифы — вычурные, сложные, а иногда и до смешного простые. Наконец, я нашел описание «Светлячка» и углубился в чтение.

«…глиф „Светляк“, представленный выше, практически полностью идентичен структуре различных вариаций Люмоса, за одним исключением. Если дать глифу напитаться до перенасыщения (просто не подпитывая его палочкой), он приобретет естественную физическую форму в виде шарика, постоянно испускающего свет. Время свечения неограниченно, так как овеществленный глиф продолжает пассивно поглощать энергию из окружения.

Точки подключения т3 и т4 отвечают за свет и тепло. Осторожно! При подключении к точкам т1 и т2 глиф примет форму заклинания Солем Максима! Опасно! При длительном воздействии вызовет ожоги, как и чары Солем. Однако идеально подходит против вампиров и иных темных тварей…»

Я похолодел и тут же мысленно проверил свой овеществленный светлячок. Фух. Всё было хорошо, я интуитивно использовал безопасные точки т3 и т4.

Я снова взял в руку теплый, светящийся шарик. Вновь вызвав в сознании его глиф, я присмотрелся к нему. У него не было никаких управляющих контуров, как у Источника воды. Едва я так подумал, как на поверхности глифа проявились две крошечные закорючки. Мысленно «покрутив» одну, я обнаружил, что шарик меняет цвет — от теплого желтого до холодного синего. Поиграв с цветом, я обратил внимание на вторую закорючку и тут же пожалел об этом. Это была яркость.

Шарик вспыхнул, как маленькое солнце, на короткое мгновение ослепив меня светом тысячи солнц.

Зашипев, я бросил его в ящик стола и захлопнул. Промаргиваясь и видя перед глазами пляшущие пятна, я лег на кровать.

Теперь буду знать. С новыми игрушками надо быть осторожнее.

Так и заснул раздумывая о Гермионе, глифах и законах. Даблдор и Волдеморда отошли на второй план. Засыпая я вспомнил, что так и не осмотрел жуткие останки дементоров. Брр-р!! Нашел что вспоминать перед сном!