Пентименто (гет)

Гарри нервно прохаживался вдоль голой изгороди — деревянной решётки, мокрой от частых дождей. На земле лежали побуревшие, похожие на спутанные верёвки, остатки прошлогодних плетей тыквы. Несколько бледно-зелёных листочков только-только вылезли на свет, греясь на солнце. В этом году семена посеяли слишком рано, в холодную землю. Они проклюнулись не потому, что наступило стабильное тепло, а потому как деваться было некуда. Всходы погибнут при первых же заморозках, неизбежно придущих в Рибблсдейл.

Гарри наступил на листья раз или два. Случайно, конечно. Мыслями он был далеко за границами поместья Лонгботтомов.

Дядя Пит должен был вернуться ещё вчера, но его всё нет и нет. Даже весточки не прислал.

Августа Лонгботтом неодобрительно косилась на Гарри, стоя на веранде. Эта старуха такая же стервозина, как и Кричер.

Домовика поначалу пытались привлечь к делу, давали работу в саду, но он всё только портил и был окончательно сослан на Гриммо. Сейчас, когда Сириуса не стало, с Кричером и подавно ни о чём не договоришься. Краковяк был намного добрее, жаль, что сердце у него оказалось слабым — разорвалось от горя.

— Здоровый лоб вымахал, а ноги едва поднимает, — выдохнула Августа, когда Гарри в очередной раз потревожил молоденькую тыкву.

Ведьма. Даже внешне они с Кричером похожи, разве что второй не курит сигары, заправленные в мундштук.

Августа терпела фениксовцев лишь из-за сына. Фрэнк Лонгботтом был первоклассным боевым магом, отъявленным магглолюбом и, как писали в «Пророке», действующим главой террористической ячейки. Он возглавил Орден после смерти Аластора Грюма и за три года довёл число соратников до трёх десятков человек. Смешное число, но даже при Дамблдоре фениксовцев было меньше.

Поместье Лонгботтомов казалось Гарри огромным, земли много. Роскошная штаб-квартира, в которой можно в случае чего отлежаться и зализать раны на простынях из египетского хлопка. Где ещё найдёшь такую роскошь? Явно не в конуре дяди Пита в Слау.

Дорога сюда петляла среди холмов, а сам родовой особняк, сложенный из тёмного йоркширского камня, идеально вписался в склон. Судя по пейзажам, развешанным в гостиной, когда-то вокруг дома зеленел роскошный парк, сейчас же приличный участок занимали огороды. Раскрытым членам Ордена, чьи портреты украшали плакаты о розыске, тоже надо чем-то питаться. Иной раз под сень оставшихся нетронутыми деревьев забредала дичь и быстро попадала в расставленные силки. Гарри никогда не ел ничего вкуснее супа из пойманного здесь рябчика. Дядя Пит, вообще, отменно готовил.

Некоторые опальные фениксовцы не брезговали красть еду у магглов, такое воровство давно не порицалось — всё безопаснее, чем выбираться в волшебные кварталы под Оборотным. А доставать его с каждым днём становилось всё труднее. Власти запретили продавать полиморфные⁽¹⁾ зелья, да и кой-какие ингредиенты для них днём с огнём уже не сыщешь. Весь контрабандный товар Орден получал от человека, к которому Гарри питал сильнейшую неприязнь. Он старался не упоминать лишний раз его имя. Снейп. Северус Снейп помогал Сопротивлению, но делал это по одной-единственной причине: неуместные чувства к Лили Поттер. Этот «упырь» ещё как пить дать надеялся, что после смерти Джеймса та упадёт к нему в объятия. Как бы не так!

Мама…

У Гарри щемило сердце при мысли о том, сколько ей пришлось перенести, стерпеть ради него. Она могла бы уйти к магглам, выпив «Непенф»⁽²⁾, и начать жизнь с чистого листа, позабыв о волшебстве. Всем магглорождённым, добровольно прошедшим регистрацию, давали право выбора: жалкое существование среди истинных волшебников или возвращение туда, откуда они пришли. Лили Поттер предпочла остаться рядом с сыном в мире, где таких, как она, винили во всех грехах. Ей выдали повязку на рукав с красной литерой «М»⁽³⁾, чтобы носить поверх одежды как отличительный знак. Пятнадцать лет назад мама добровольно принесла комиссии клятву впредь не брать в руки палочку.

Но и этого судьбе-злодейке оказалось мало. Когда Джеймса Поттера сразила «Авада» Беллы Лестрейндж, а его причастность к Ордену была прилюдно раскрыта, Лили превратилась в жену мёртвого террориста, а Гарри — в сына преступника. Работу, почти не требующую колдовства, вдове дал Аберфорт — хозяин «Кабаньей головы», где каждый пьяный хлыщ так и норовил шлёпнуть её по заднице.

— Эта грязнокровка наверняка и сама сидит под крылышком у «огненной птицы», — шептались сплетники в кабаках. — Кто поверит, что она не знала, как её муженёк проводит свободное время?

А потом крёстный Гарри подкараулил Беллатрису на входе в «Три метлы» и прикончил стерву.

Мама долго плакала, ходила в суд, просила хоть о каком-то снисхождении для Сириуса, но куда там… Он на первом же заседании громогласно заявил, что Верховный Лорд — безумное чудовище, Вальпургиевы рыцари — стая затрахавших друг друга до угрозы вырождения ублюдков, вся их идеология — дерьмо, а судьи — пресмыкающиеся ничтожества.

Крёстный всегда отличался завидным красноречием.

Как итог: поцелуй дементора.

Удар молотка.

Решение Визенгамота привели в силу немедленно, наказание исполнили в зале суда в назидание другим дебоширам и убийцам.

Тогда же Гарри, окончивший пятый курс, оставил учёбу и сказал Фрэнку, что отныне тот может всецело рассчитывать на него.

— Ты ещё ребёнок, Поттер, — сказал глава Ордена. — Тебе бы возмужать для начала, поднатореть в атакующей магии и обрасти панцирем.

Гарри не хватало сноровки папы в чарах, он не отличался терпением на тренировках. Поначалу уступал даже Невиллу, который ненавидел всю боевую магию, но прекрасно накладывал режущее проклятье.

Они подружились сразу. Невилл слушал рассказы Гарри о Хогвартсе с открытым ртом — сам он всему обучался дома, запертый в поместье, как единорог в лошадином загоне. Удивительно, как он не разучился смеяться при такой бабушке.

Гарри ковырнул землю возле тыквы носком ботинка. Августа ничего на сей раз не сказала. А зря. Было бы на что отвлечься.

«Дядя Питер не мог пропасть, как Ремус. Его не схватили, нет, нет, нет… Он был юрким и ловким, совсем незаметным».

Похолодало. И ветер подул. Ветка жимолости качнулась у самой земли. Показались круглые, как бусинки, глаза средь пожухлых плетей. Розовый нос вышедшего на свет грызуна жадно вобрал воздух, пропитанный петрикором. Крыса. Она встала на задние лапы, вытянулась. Ещё и ещё. Через секунду дядя Питер очутился в крепких объятиях Гарри.

— Ну будет тебе, Сохатик! — пробормотал он, тушуясь под взором Августы Лонгботтом. — Ты чего?

— Я боялся, что ты не вернёшься, что тебя тоже схватили!

— Меня? Да кто ж это позарится на канализационную крысу? Выше нос!

Гарри улыбнулся и сразу же снова нахмурился.

— Почему ты задержался?

— Ниточка, появилась ниточка к Ремусу.

— Ты узнал, где его держат?! Он жив?

— Жив. Дай мне заморить червячка, и я всё тебе расскажу. Всё же шпионаж — дело го́лодное.

Летом прошлого года Ремуса схватили авроры, когда он напал на Рудольфуса Лестрейнджа на выходе из «Гринготтса». Никто в Ордене не знал подробностей, причины столь дерзкого и необдуманного поступка Лунатика. Лестрейндж готовился к отъезду из Магической Британии. При нём была внушительная сумма денег, забранных из банковской ячейки, так что Ремуса обвинили лишь в попытке ограбления. За такое не целуют дементоры; воров не четвертуют и в Темзе не топят, но Люпин бесследно пропал.

Фрэнк считал, это как-то связано с крестражем:

— Ремус что-то узнал и предпочёл действовать. Другого объяснения нет. Люпин всегда чётко расставлял приоритеты.

Вот уже пятнадцать лет Орден тщетно разыскивал крестражи Волдеморта.

На счету Сопротивления был один уничтоженный крестраж — кольцо. Альбус Дамблдор отыскал его в лачуге Гонтов, когда Гарри был совсем мал, и пал жертвой проклятья, зашитого в металл. И всё же появилась надежда, что Волдеморт стал простым смертным. Дамблдор решил с ним сразиться.

— Бой шёл на равных, несмотря на то, что директор сильно сдал из-за проклятья, — рассказывал Гарри отец. — Но мы в нём не сомневались. Один Грюм его отговаривал.

— Чутьё у Аластора было знатным, — вставил тогда Сириус. — У него ж провидица в бабках.

— Дамблдор верил в победу, — продолжал Джеймс. — Он сказал, что палочка ему поможет. Она, мол, необычная. Особенная. Бред, конечно.

— Бой шёл на равных, — повторил Блэк, перебив друга. — Альбус понял, что не сдюжит, если дуэль затянется. Он запер Сам-Знаешь-Кого и себя заодно под огромным светящимся куполом. Полсотни человек следили за их поединком со стороны. Мы тоже там были и ничего поначалу не поняли, пока оба волшебника внутри барьера не начали задыхаться: Дамблдор выкачал оттуда весь воздух.

— Он умирал у нас на глазах, пожертвовав собой.

— Никто не посмел вмешиваться, все затаили дыхание, — добавил Питер. — Ой, простите. Прозвучало слегка неуместно.

— Сам-Знаешь-Кто пытался вырваться из ловушки, распороть барьер, остановить Дамблдора, но ничего не получалось. Вскоре он затих на земле рядом с Альбусом, как вдруг из его тела что-то вылетело. — Сириус понизил голос. — Душа.

Гарри слушал Мародёров с открытым ртом.

— Да, душа, — кивнул Джеймс. — Она смеялась и выла, как банши, кружила.

— Жуть жуткая!

— Купол продержался ещё несколько минут.

— Полчаса так точно.

— Да нет, меньше.

— Минут двадцать пять.

— Не перебивай, Хвост!

— Простите.

Сириус поморщился, прежде чем заговорить. Воспоминания были ему неприятны.

— А потом эта мерзость вернулась в тело, Сам-Знаешь-Кто поднялся на ноги, а Дамблдор — нет.

— Так Сам-Знаешь-Кто не умер?! — опешил Гарри — Почему?

— Очевидно, потому что у него есть другие крестражи, — вмешался в разговор Ремус. — Дамблдор ошибся. Поторопился. Кольцо — не единственный якорь, удерживающий душу этого человека. Есть ещё. Сколько — никто не знает, что они из себя представляют — неизвестно, где спрятаны — загадка.

— Звучит паршиво, — заметил Гарри, и Сириус с кривоватой улыбкой взлохматил ему волосы.

— Ты уловил самую суть, малец! Всё, чего мы добились после смерти Альбуса, не стоит и выеденного яйца.

— После смерти Дамблдора мы дружно прикинули, какие вещи могли бы заинтересовать нашего самопровозглашённого правителя, — язвительно произнёс Джеймс, — и остановились на медальоне Слизерина — всё-таки реликвия его предка. Он был украден у некой мадам Смит вместе с золотой чашей одной из основательниц Хогвартса ещё в шестидесятых. Она умерла, якобы её по ошибке отравил домашний эльф — Грюм архивы в Аврорате поднимал. О пропаже сокровищ сообщили родственники. Самое интересное: Сам-Знаешь-Кто свёл с ней знакомство незадолго до того, как мадам откинулась. Смекаешь, к чему я веду, Гарри?

— Смекаю!

— Вот и молодец!

— Задача Ордена — найти все крестражи и уничтожить! — сказал Ремус. — Тогда Сам-Знаешь-Кто падёт.

Он повторял это каждый раз, когда отчаяние охватывало его друзей, а тишина над могилой очередного павшего фениксовца становилась невыносимой, тесной. Гарри думал, что больше не услышит этот вкрадчивый голос, эту мантру с туманными перспективами. Но вот дядя Питер сказал, что Ремус ещё жив! Значит, его можно спасти!

Невилл сидел в столовой, рассеянно ковыряя вилкой омлет, куда эльфы намешали каких-то трав для вкуса.

— С возвращением, мистер Петтигрю! — оживился он, увидев вернувшегося с задания мужчину в дверях.

— Здравствуй, Невилл! Здравствуй, омлет!

— Дядя Питер не ел несколько суток! — объявил Гарри. — Он голоден как волк!

— Не то чтобы совсем ничего не брал в рот… — смущённо протянул Хвост, почесав заднюю сторону шеи. — Но вам, ребята лучше не знать, чем я перекусывал в пути.

— Крёстный считал, что с точки зрения санитарии голодовка предпочтительнее канавного ассорти.

— Твой крёстный в анимагической форме чего только не попробовал на зуб! — ответил Питер, обрадовавшись, когда Лонгботтом придвинул к нему свою тарелку. — Его диетологические советы можно смело ставить под сомнение.

— Вам надо показаться целителю Тонксу, — заметил Невилл. — Кровь капает.

Питер вытер раненую ладонь о штанину.

— Не прокусив лапу, сюда ж не попадёшь.

Кровавый ритуал защищал это место от посторонних. Чужак не пройдёт. Одного Фиделиуса Грюму, отвечавшему когда-то за защиту штаб-квартиры, показалось мало. И он был прав. После его смерти, смерти Хранителя первой очереди, потенциальных проводников в поместье стало слишком много.

Гарри опустился на стул напротив дяди Питера, жадно уминающего раздербаненный омлет. Сейчас он походил на взволнованного хомяка, который одновременно пытался отдышаться после бега в колесе и набрать за щёки как можно больше еды. Но за этой неуклюжей суетой скрывалась нерушимая преданность друзьям, тёплая улыбка и поддержка в трудную минуту. Когда папа, Сириус и Ремус уходили на задания, именно дядя Пит оставался рядом с Гарри и Лили, обещая, что остальные обязательно вернутся невредимыми.

Тарелка быстро опустела, но утоливший голод Мародёр не торопился заводить речь о Лунатике. Дядя Пит то и дело поглядывал на настенные часы, будто подкарауливал кукушку. Он ждал, когда в доме объявятся другие взрослые. Гарри стало обидно. Он был совершеннолетним по магическим законам, но в Ордене в нём, по-прежнему, видели ребёнка. Спасибо, что не школьника.

Хорошо, хоть не выгнали, когда в столовой наконец собралась верхушка Сопротивления: Фрэнк, Алиса, миссис Боунс и Стерджис Подмор.

— Ремус жив, — наконец проговорил Питер, посерьёзнев. — Мне удалось проследить за сотрудником Отдела магических разработок и проникнуть в лабораторию. Я искал там что-нибудь полезное для Ордена, а нашёл… Лунатика. Я его видел.

— На Люпине ставят опыты? — спросила Амелия Боунс, переглянувшись с Подмором.

— Похоже на то.

— Эксперименты над оборотнями официально запрещены, но одному Мерлину известно, что происходит за стенами лаборатории Крауча, — сказал Фрэнк.

— Вы не понимаете. — Питер всхлипнул. — Мой друг сидел в клетке, сидел на цепи, как животное. На нём живого места не было! Я не знаю, что от него хотели, зачем было срезать кожу на спине… В других клетках ютились магглы. На вид — бездомные, которых не хватятся. Ещё я видел русалку в аквариуме. Дальше я не совался. Меня чуть не слопал рунеспур, высунувшийся из террариума. Ремус на него зарычал. Змей испугался и…

— Соберись, старина! — Подмор положил руку на вздрагивающее плечо Петтигрю. — Ремус что-нибудь передал?

— Времени не было. Он шепнул два слова: чаша и Крохоброт.

— Крохоброт?

— Это гоблин из «Гринготтса». Несколько лет тому назад мы с ребятами выручили его, считай, жизнь спасли, — пояснил Питер. — Оказывается, Ремус поддерживал с ним связь все эти годы. Я отправился на поиски Крохоброта, поэтому и задержался. От него я узнал, что Ремус попросил дать ему знать, если где всплывут украденные чаша и медальон основателей Хогвартса. Такие ценности мимо гоблинов редко проходят. Крохоброт увидел чашу Хаффлпафф у Лестрейнджа, когда провожал его из хранилища Беллатрисы, и тотчас связался с Ремусом. Он не ожидал, что тот аппарирует к «Гринготтсу» и попытается вырвать у Рудольфуса сумку.

Фрэнк резко ударил себя по коленям. Все вздрогнули.

— Вот оно! Чаша наконец всплыла после стольких лет!

— Если наши догадки верны, Лестрейндж мог получить её только от Сами-Знаете-Кого, — поддержала супруга Алиса. — Но какой в этом смысл? Если только…

— Да, — без слов поняла её Боунс. — Чашу Хаффлпафф отравили тёмной магией, из неё сделали крестраж.

— А медальон? — вклинился Гарри. — Гоблин что-нибудь сказал о медальоне?

Питер покачал головой и потёр покрасневшие глаза.

— Ничего. Но вот ещё что: прежде чем сбежать из экзекуторской, я услышал о расширении лабораторного комплекса. Подопытных контрольной группы перебросят в другое место.

— Куда?

И снова в ответ тишина.

— Чаша вне досягаемости. Лестрейндж во Франции. Либо он увёз её с собой, либо вернул хозяину, — заключила Алиса.

— Но мы можем спасти мистера Люпина, — впервые подал голос Невилл, заработав благодарный взгляд Гарри.

— Мы можем отбить Ремуса только во время перевозки, — сказал Фрэнк. — Наших сил не хватит на штурм охраняемого комплекса. Но как узнать, когда и куда переведут пленников?

— Можно спросить самого Крауча! — воскликнул Гарри. — Схватим его и допросим!

— Слишком рискованно, — прошептал Фрэнк, прикрыв глаза.

— Мы не можем всё так оставить! — Гарри вскочил, его стул с грохотом опрокинулся на пол. — Вы слышали, что сказал дядя Пит? Ремуса убьют! Они… они кожу с него снимают!

Отец Невилла не шевельнулся.

— Во-первых… — заговорил он ледяным тоном, — …когда ты попросился в Орден, то дал слово, что будешь слушаться и подчиняться. Не через раз, не когда тебе заблагорассудится, Гарри, а всегда.

— Но…

— Во-вторых, — Фрэнк перебил его, не повышая голоса, — мы не можем быть уверены, будет ли Ремус среди перевозимых подопытных. Его могут оставить или отправить куда-то ещё. Мы не станем рисковать ради пустого места в фургоне.

Гарри задохнулся от ярости. Она подкатила к горлу едкой, обжигающей слизью.

— Что до Крауча… Орден пытался добраться до него семь раз. Фенвик всё не унимался. Тебе напомнить, что с ним стало? Его не хоронили: нечего было класть в гроб. Охрану Крауча ты, вероятно, даже не увидишь. Не успеешь. Теперь сядь на место или выйди проветриться, Поттер.

Тишина в столовой стала невыносимой, даже дядя Питер перестал всхлипывать.

Гарри почувствовал, что готов разрыдаться в голос.

— Как скажете, сэр!

Он рванулся к выходу, грубо толкнув дверь. Ноги несли его на воздух, увязая в сырой земле. Ветер хлестал по лицу, смешиваясь с горячими слезами. Плевать! Плевать на всё. Он бежал, спотыкаясь, вдоль голой изгороди, вминая в грязь нежные зелёные побеги. Те, что проклюнулись не вовремя. Те, что и так обречены.

Ему было плевать.

— Какой же ты плакса, Поттер, — проворчали справа.

Гарри поднял глаза на морщинистую ведьму. Августа Лонгботтом иссушенными, как сердце её сына, руками, по-маггловски, подвязывала верёвочки для какого-то посеянного вьюна к длинным кольям. Ветер шевелил седые пряди волос, выбившиеся из строгого пучка женщины.

— Что вы здесь делаете? — Едва ли можно было задать более дурацкий вопрос.

— Люблю душистый горошек, — невпопад сказала Августа. — Он пахнет молодостью, как волосики младенца.

Гарри слушал хозяйку поместья с тупой апатией.

— Усы у горошка нежные, хоть и цепкие, — продолжала она, не глядя на него. Её пальцы ловко затянули очередной узелок бечёвки. — Нужно подвязывать, пока не окрепнет. Снова и снова. То ветер его потреплет, то дождь прибьёт к земле. Если махнуть рукой — сгниёт. Совсем как некоторые люди, Поттер. Им вечно нужна палка и тот, кто её воткнёт.

— Верно, — слабо откликнулся Гарри.

Папа был его опорой, папа и крёстный, потом дядя Питер…

Он должен перестать цепляться за взрослых. Ему семнадцать, чёрт возьми! Может, он погибнет, как Бенджи Фенвик… пусть так, но сделает всё, чтобы спасти Ремуса!

Но… с чего же начать?

* * *

Гарри быстро добрался до Хогсмида. Его путь лежал во внутренний двор «Кабаньей головы», к пристройке, вросшей в здание трактира, будто гриб-паразит в старое дерево.

После ушедшего с молотка двухэтажного коттеджа в Годриковой Впадине это жилище казалось крысиной дырой. Мама постаралась придать ей божеский вид, расставила декоративные фигурки по полочкам, купила комнатные цветы, вывела докси в погребе. Однако Гарри только раздражался, смотря на дорогие занавески на окнах, перекочевавшие сюда из его родного дома. Иногда он задавался вопросом, куда ушли деньги Поттеров, его бабки и деда, давно почивших с миром. Содержимое фамильного сейфа изъяли два года назад, но было же что-то ещё. Должно было быть! Ответ лежал на поверхности: Орден. Вечные нужды Ордена!

Когда Сириуса поцеловал дементор, Гарри хотел поселиться в его опустевшем доме, полученном крёстным в наследство от какого-то дядюшки, но не тут-то было. Дом исчез вместе с последним из Блэков, словно его никогда и не существовало. А на Гриммо отважились бы жить только безумцы. Кроме старого склочника-эльфа в его стенах витал призрак зловредной Вальбурги.

Гарри отворил входную дверь и пошаркал ногами о выцветший половик. Жирная йоркширская земля никак не желала сходить с подошв.

— Тергео! — рявкнул он, потеряв терпение, и грязь с шипением испарилась с ботинок. Обычно он старался не колдовать при матери, но сейчас было не до щепетильности.

— Милый, ты вовремя! Я как раз приготовила рагу, — крикнула Лили с кухни.

Гарри шагнул вперёд и замер.

— Мама… Ты поранилась? У тебя фартук в крови!

Лили озадаченно оглядела себя. На её переднике бурели разводы.

— Ой, нет, всё в порядке! Аберфорт зарезал козу, а я извлекла из её желудка безоаровый камень. Довольно занятный процесс.

— Фу!

Лили рассмеялась и сняла испорченный фартук.

— Аберфорт сказал, что я могу оставить его себе. Отдам камень Северусу. Ему для зелий сгодится.

— Зачем? Продай в аптеку или отнеси Теду Тонксу. Он точно найдёт камню применение.

— Ты прав, — легко согласилась Лили, накладывая побольше кусочков мяса в тарелку.

У Тонкса хватило прыти удрать от Комиссии по учёту маггловских выродков. Он давно осел в одном из убежищ Ордена, где его берегли как зеницу ока. Всё-таки карманный целитель — наиценнейший «актив» Сопротивления.

— Конечно, прав. Всё лучше, чем отдавать безоар носатому «упырю».

— Гарри! — Лили громко поставила стакан с соком. — Северус рискует жизнью ради Ордена, ради всех нас. Если Пожиратели смерти его раскроют…

Пожиратели смерти… Вот уж десять лет элитный отряд Верховного Лорда так не называли.

— Не больно-то он и рискует. До него никому дела нет. Он — мелкая сошка, мама. Самое опасное, что он предпринимает, — это приходит сюда.

— Гарри Джеймс Поттер, хватит со мной пререкаться! — вспылила Лили. — Мой руки и ешь!

Гарри подчинился и, уже загребая густое ланкаширское рагу ложкой, пробормотал:

— Дядя Пит вернулся после вылазки. С ним всё хорошо.

На лице Лили расцвела улыбка облегчения. Из всех друзей Джеймса она больше всего ценила Хвостика.

Раздался стук в дверь. Гарри яростно заработал ложкой, уже предполагая, кто там. Наверняка «упырь» явился.

По легенде, силы зла не вправе переступить порог без приглашения — вот Снейп и мялся на крыльце до последнего. И зачем мама пускала его в дом?

Внезапно Гарри осенило. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пускай Снейп не шибко важная шишка, но разведать, куда перебрасывают пленников, ему может быть по силам. Расспросить его? Или не стоит? Лили поймёт, что сын не просто так интересуется «подопытными» Крауча. Незачем её волновать.

Снейп разложил на кофейном столике журналы и начал свой доклад. Лили, устроившись в кресле, впитывала каждое его слово, её глаза горели. Она жила этими рассказами об алхимических открытиях и феноменах трансфигурации, о магии, от которой была отрезана. Светскими сплетнями она тоже не брезговала.

— …вечером состоится званый ужин в Малфой-мэноре, — произнёс Снейп с лёгким презрением. — Чествуют Эостру.

Гарри издал неприличный звук подстать Пивзу. Мама повернулась к нему.

— Кажется, ты учился с сыном Люциуса Малфоя.

— Ага, находился с ним в одном здании.

Лили укоризненно покачала головой, но улыбку сдержать не смогла.

— Чествование Эостры... — повторила она за Северусом. — Сколько фразёрства ради того, чтобы по старинке обменяться шоколадными яйцами на Пасху.

— Соберутся все сливки общества, — ядовито продолжал «упырь». — Нотты, Селвины, Фоули, Крауч…

Гарри вскинулся.

— Крауч? — бесцеремонно перебил он. — Сегодня он будет в доме Малфоев?

— Во всяком случае, приглашён, — чопорно ответил Снейп.

— Вот как… — Гарри двумя глотками допил яблочный сок и поспешил в свой уголок.

Его комнатёнка была небольшой, обстановка внутри — почти спартанская. Ничего лишнего. Гарри достал из-под кровати пыльный школьный чемодан и водрузил на матрас. Пружины скрипнули. Среди старых учебников, свитков, перьев и упаковок имбирного печенья хранилось бесценное сокровище Поттеров — подарок отца, мантия-невидимка.

План сложился в уме сам собой, безрассудный план. Гарри сжал в кулаке зачарованную ткань. Сегодня он проберётся на званый ужин, околдует Крауча и заставит рассказать о судьбе Лунатика. Нет, к чему полумеры? Он возьмёт его в заложники, похитит и затем обменяет на Ремуса. Жизнь на жизнь. Мозговой центр Ордена — на злого гения Верховного Лорда!

Когда всё будет кончено, Фрэнк перестанет считать его бестолковым молокососом.

Гарри улыбнулся.

А если повезёт, он ещё и Драко даст пинка под зад!

1) То же, что и Оборотные.

Вернуться к тексту

2) Непе́нф — мифическое зелье, напиток забвения, лекарство от невыносимой тоски.

Вернуться к тексту

3) Muggle-born (Магглорождённый)

Вернуться к тексту