Путь в рай (джен)

* * *

Тишина после взрыва была оглушительной. Сперва вернулся слух, потом зрение — они лежали в радиусе двадцати метров друг от друга, в глубоких, выжженных воронках. Один за другим они зашевелились: Кризалис, её хитиновый панцирь покрылся свежей сеткой трещин; Трабл Мейкер, её тёмная грива слиплась грязью и пеплом; и, наконец, Тирек, поднявшийся с глухим стоном, будто каждая кость в его теле напоминала о себе.

Кризалис оглядела поле: груды металла, обугленные тела, тлеющие обломки вертолётов. Она фыркнула, звук был сухим и скептическим.

—Что-то как-то… поразительно легко, — прошептала она, будто не доверяя собственной удаче. — Он бежал.

Трабл Мейкер поднялась, отряхиваясь. В её движении не было прежней ярости, лишь усталая, аналитическая холодность.

—Даже и непонятно, зачем были нужны эти камешки… — она бросила взгляд на пустую яму. — Мы и без них справились. Работая в команде. Она замолчала,её странные, мерцающие глаза остановились на Тиреке, потом на Кризалис. —Но был же какой-то смысл от них. Может… они нас объединили? Создали идеальные столпы гармонии? Что думаете?

Тирек, тяжело дыша, посмотрел на неё. В его взгляде не было признания, только тёмное недоумение.

—С каких это пор ты такая… спокойная? — его голос звучал хрипло. — Ты полчаса назад хотела нас убить за эти камни. Он провёл копытом по лицу,стирая копоть. — Но вообще… из твоих рассуждений исходит смысл. Тот оранжевый дурак… Санбёрст… он точно что-то хотел нам передать. Не просто силу. А…

Мысль, как электрический разряд, пронзила его. Не логическая цепочка, а интуитивный прорыв, вспышка в самой глубине сознания, которую подсказало видение в кристалле. Он знал. Он знал, как мы будем действовать. Он предвидел этот раскол. Он оставил… инструкцию.

— АЙ, БЛЯТЬ! — грохот его голоса заставил вздрогнуть остальных. — АЙ, БЛЯТЬ! АЙ, БЛЯТЬ!

Он наклонился, сжав голову могучими руками, и начал бить кулаками по земле, словно пытался выбить из неё ответ. Глухие удары сотрясали почву.

—Что с тобой? — настороженно спросила Кризалис, отступая на шаг.

Трабл Мейкер смотрела на него, её бровь поползла вверх.

—Ой, ебанутый, ебанутый… Ты чего?

Тирек выпрямился. Его глаза, широко открытые, смотрели не на них, а сквозь них, в какой-то внутренний горизонт.

—ОН ХОЧЕТ… — прохрипел он, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он вытаскивал их из самой глубины памяти, не своей, но присвоенной в оранжевой сфере. — ЧТОБЫ Я ВЗЯЛ КАМЕНЬ… РАЗУМА!

Он метнулся взглядом по сторонам, дикий, невидящий.

—ГДЕ МЕШОК?! ГДЕ КАМНИ?!

Кризалис, подчиняясь его панике, а не приказу, засуетилась. Она подскочила к тому месту, где уронила свёрток после взрыва, и принялась вытряхивать содержимое на лапу. Кристаллы, тусклые и безжизненные, покатились по её хитину.

—На! Держи, подожди… — она принялась пересчитывать, тыча копытом.

— Раз… два… три… четыре… — её голос замедлился. — …Пять… Она замерла.Перевернула пустую ткань. Взглянула на землю вокруг. Ничего.

— …А ГДЕ ШЕСТОЙ, БЛЯТЬ?! — её голос взвизгнул, теряя всю холодность. Она резко обернулась к Тиреку, её глаза вспыхнули зелёным гневом. — ТИРЕК, ТЫ ПРОЕБАЛ ЕГО?!

Но кентавр уже не слышал упрёков. Он видел только один цвет в её лапе — тускло-жёлтый, как старый пергамент. Камень Разума.

—ДА ПОХУЙ НА ЭТО! — зарычал он, делая шаг к ней. — ДАЙ МНЕ ЖЁЛТЫЙ КАМЕНЬ, СИЗОКРЫЛАЯ!..

Кризалис застыла. Её крылья расправились на дюйм, жало приподнялось.

—Как ты меня сейчас назвал? — её голос стал тихим и опасным, как шипение змеи.

Но их взгляды встретились. И в безумии Тирека она увидела не оскорбление, а ту же самую отчаянную, всепоглощающую нужду, что когда-то гнала её саму. Дружба перевесила обиду. С резким, недовольным движением она выковыряла жёлтый кристалл и швырнула его ему.

Тирек поймал камень на лету. В тот же миг, как его кожа коснулась холодной, полированной поверхности, кристалл вспыхнул. Не ослепительно, а глубоко, изнутри, как зажжённый фонарь в тёмной комнате. Жёлтый свет, тёплый и густой, как жидкий мёд, побежал по его венам, подсвечивая их из-под багровой шкуры призрачными, пульсирующими дорожками.

Он ахнул. Не от боли.

Его тело осталось стоять на поле — массивное, неподвижное, с застывшим выражением шока на лице, с ладонью, сжимающей сияющий артефакт. Но его сознание, его «я», было выдернуто из черепа тем самым жёлтым светом и отброшено сквозь слои реальности. Не в пустоту и не в прошлое. Во что-то иное.

Кризалис и Трабл Мейкер видели лишь, как он застыл столбом, глаза остекленели, и лишь жёлтые прожилки под кожей свидетельствовали о том, что внутри него бушует буря, недоступная их пониманию. Они остались сторожить пустую оболочку титана, в то время как его разум отправился в путешествие, на которое Санбёрст оставил ему инвайт.

* * *

Тирек стоял. Но под его ногами не было земли — лишь бесконечная, зеркально-гладкая поверхность, отражавшая бездонное, молочно-белое небо. Пространство было лиминальным, выхолощенным до сути. Перед ним уходила ввысь бесконечная лестница. А вокруг лестницы — океан. Но не воды, а той же самой неподвижной, твёрдой глади, по которой он мог ходить.

— Где я?! — его голос, обычно громовой, потерялся в этой безвоздушной пустоте, не дав эха.

— Тирек! Старый друг!

Голос был молодым, звонким, полным той нервной энергии, которую он слышал в воспоминаниях. Из ниоткуда, словно проявившись из самого света, вышел он. Санбёрст. Но не седовласый Старейшина из леса, а тот самый юный учёный в помятой мантии, с горящими глазами и ещё не познавшей тяжести тысячелетий душой. Он выглядел так, будто сбросил тридцать лет забот одним махом.

— Нам предстоит долгий разговор, — улыбнулся он, но в улыбке не было радости — только крайняя, собранная серьёзность.

— Ну конечно, — пробурчал Тирек, оглядывая сюрреалистичный пейзаж. — Вспомнишь говно — вот и оно. Привет, Санбёрст. Или кто ты там.

— Ну-ну, без предисловий. Ближе к сути. Сейчас всё идёт… по моему плану. По пророчеству. — Санбёрст сделал шаг вперёд, его копыта не оставляли следов на глади. — Ты, кстати, разгадал тот ребус, что я оставил в Камне Души?

— Да, — кивнул Тирек. — Я видел. Видел тебя, колыбель, Сомбру… всё. Но я не доглядел. Пришёл киборг-убийца, всех чуть не угробил, камни…

Он не успел договорить. Лицо Санбёрста, только что светившееся надеждой, исказилось внезапным, леденящим ужасом.

— Стой. Погоди. Не может быть… — он схватился за голову, будто почувствовал физическую боль. — У вас сейчас ВСЕ ШЕСТЬ камней?

— НЕТ! — рык Тирека прокатился по немому океану. — ВОТ В ТОМ-ТО И ДЕЛО, ЧТО НЕТ! ОДИН ГДЕ-ТО ВАЛЯЕТСЯ, МОЖЕТ! Я НЕ ЗНАЮ!

— ЧЁРТ! — крик молодого Санбёрста был полон не учёного расчёта, а чистой, нефильтрованной паники разума, увидевшего, как рушится идеальная модель. — ДА КАК ТАК?! Я ЖЕ ВСЁ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНО!

— Успокойся! — Тирек шагнул к нему, его огромная тень накрыла учёного. — Объясни всё с начала. Может, есть ещё варианты для решения.

Санбёрст отдышался, пытаясь вернуть контроль. Его голос снова стал быстрым, отчётливым, как чтение лекции перед катастрофой.

—Когда я создавал камни, я использовал Камень Времени. Чтобы увидеть все варианты вашей финальной битвы с Женьшенем. Всего исходов было… — он зажмурился, извлекая цифру из глубин памяти, — шестнадцать миллионов пятьсот двадцать три тысячи двадцать три.

Тирек замер. Цифра висела в воздухе, невообразимая.

—А сколько победных?

Санбёрст открыл глаза. В них горел странный, болезненный триумф.

—Шестнадцать миллионов пятьсот двадцать три тысячи двадцать один.

— Нихуя себе… — прошептал кентавр, и в его голосе впервые зазвучала слабая, хриплая надежда.

— Но смотри, — Санбёрст тут же погасил её. — В тех двух проигрышных вариантах… Женьшень получает Камень Времени.

— Блять...... — выдохнул Тирек. Всё стало на свои места. Холодный ужас сжал его внутренности.

— Ну вот. Вам нужно двигаться. Лететь, плыть, ехать, поебать как, но быть в Эквестрии раньше, чем он. Запомни, Тирек, — Санбёрст впился в него взглядом. — Кто владеет временем, тот владеет всем. Вы должны лишить его этого камня. А дальше… шестью камнями, что я для вас собрал, его нужно наказать.

— Наказать камнями? Убить, что ли?

— Не совсем. — Санбёрст покачал головой. — Там… определённая, очень сложная система. Связанная с его природой, с искажением, которое он в себе несёт. Я гарантирую одно: после применения всех камней на нём, он вам больше не угроза. Но! — Он поднял палец. — Есть одно условие.

— Говори.

— Уничтожьте эти камни сразу после победы. Слейте их силу обратно в мировой фон, распылите, что угодно. Их нельзя использовать во зло. Они… они же вас и уничтожат своей силой, если вы поддадитесь искушению.

— В СМЫСЛЕ, БЛЯТЬ?! — Тирек ахнул. — А КАК ЖЕ ЗАХВАТ ЭКВЕС…

Он замолчал, почувствовав на себе тяжёлый, изучающий взгляд Санбёрста. Тот приподнял бровь.

—Захват чего?

— Я сказал… освобождение, — быстро поправился Тирек, избегая его глаз. — Освобождение всей Эквестрии, конечно же. Мой монами.

— Смотри мне, — тихо, но с невероятной силой сказал Санбёрст, подходя так близко, что их морды почти соприкасались. — Я не настоящий Санбёрст.

Тирек отпрянул.

—Что?

— Я — его ассистент. Часть его сознания, вложенная в матрицу Камня Разума для этого разговора. Но он… настоящий он… был очень удивлён, когда камни указали на тебя как на «достойного». Со временем он смог это уяснить и принять.

Голос «ассистента» дрогнул.

— Засим всё. Поднимись по этой лестнице, чтобы уйти. Прощай, Тирек.

Тирек смотрел на него. На этого призрака, этого эха мёртвого друга, который бросил всё ради веры в него, монстра. Что-то ёкнуло глубоко внутри, в том месте, которое он считал давно выжженным.

— Да… и тебе прощай, — его голос стал неожиданно тихим. — Даже если ты не настоящий… я всё равно должен сказать. Ты… он… стал тем пони, которого я действительно могу назвать другом. Тем, кто поставил на мою тупость и ярость. Бросил жену, детей… всё. Ради веры в меня. Прощай, друг.

Молодое лицо Санбёрста-призрака дрогнуло. В его глазах мелькнула тень той вечной тоски.

—Кстати, о жене… — прошептал он. — Как там поживает Старлайт Глиммер?

Тирек опустил голову. Правда, которую он нёс, была тяжёлым, тёмным камнем.

—Флурри Харт сказала… что та погибла. Естественным образом. Ты должен это знать. Но я… я не тот, кто должен был тебе это сообщить. Проблема в том, что больше некому.

—Послушай, ассистент, я уверен, что мы можем.... — он оглянулся, но никакого Санберста уже не было.

Тирек остался один. В мертвой тишине лиминального пространства. Он посмотрел на бесконечную лестницу, ведущую вверх, в молочную белизну. Потом на горизонт, где небо сливалось с океаном в одну безразличную пустоту.

Он вздохнул. Глубоко. И повернулся к лестнице. Каждая ступенька отдавалась глухим, окончательным звуком под его копытами. Он шёл, не оглядываясь, к единственной двери, что виднелась наверху — заготовленному для него выходу из лабиринта разума, обратно в мир боли, крови и последнего шанса.

* * *

Сознание вёрнулось в тело, как пуля в ствол. Рёв в ушах, вес конечностей, запах гари. Жёлтые прожилки под кожей Тирека поблёкли и исчезли, словно никогда и не было. Его кулак был сжат в судороге. Он медленно разжал пальцы.

На ладони лежал Камень Разума. Не сияющий, а тусклый, холодный. Но на его поверхности, на миг, проступил знакомый знак — стилизованное солнце, метка, которую Санбёрст носил на боку. Отпечаток друга.

И знак поблёк. Растворился. Навсегда.

Тирек сжал камень так, что тот врезался в кожу. Грудь его вздымалась. По багровой щеке, сквозь слой копоти и крови, скатилась одна-единственная, тяжёлая слеза. Она упала на камень и тут же испарилась, оставив крошечный, солёный след.

— Прощай, — прошептал он, прижимая кристалл к груди, туда, где должно было биться сердце. — Мой первый друг.

Он сидел спиной к ним. Кризалис молча наблюдала, её усики трепетали. Трабл Мейкер, не выдержав напряжения, подошла и ткнула его копытом в плечо. Жёстко, без церемоний.

— Что ты там увидел? — её голос был лишён прежней истерики, лишь плоское любопытство.

Тирек не обернулся.

—Говорил с Санбёрстом. Вернее… с его клоном. С тем, кого он создал, чтобы помочь.

— Ты извинился за то, что я его сожрала? — спросила Кризалис, и в её тоне прозвучала не злоба, а деловое уточнение, будто речь шла о разбитой тарелке.

— Что?! Нет! — Тирек наконец повернул голову. В его глазах ещё стояла влага от слёз, но теперь в них горел огонь. — Мы говорили о том, как остановить этот пиздец, что творится в мире. Он сказал… сказал, что всего в нашей битве с этим мудилой шестнадцать миллионов двадцать три тысячи двадцать три варианта развития событий.

— Так, — протянула Трабл Мейкер.

Кризалис прищурилась.

—Сколько из них — те, где мы не огребаем?

Тирек медленно выдохнул, глядя куда-то в пространство между ними.

—Шестнадцать миллионов двадцать три тысячи двадцать один…

На лице Трабл Мейкер расцвела широкая, безумная ухмылка.

—Ю-ху-у-у! Победа! А я уж думала, придётся попотеть! — Она вскочила на ноги, её тёмная грива развевалась. — Намотаем этому выродку кишки на кулак! Полетели! Я знаю, где его цитадель! Мы возьмём его в клещи!

— НЕТ! — Рёв Тирека вновь потряс воздух. Он поднялся, возвышаясь над ней. — Единственные два проигрышных варианта… это те, где у этого доходяги есть кристалл времени. Санбёрст сказал: кто владеет временем — тот владеет всем. Мы сможем его остановить, только если прибудем в Эквестрию раньше него.

Кризалис нахмурилась, её аналитический ум тут же нащупал слабину.

—Подожди… а зачем ему вообще идти в Эквестрию? И откуда недоносок, закупоренный в камешке, может знать, куда летит его армия? Ты считаешь, он уже идёт войной?

— Я не знаю наверняка! — признался Тирек, сжимая кулаки. — Но если у нас нет Камня Времени, значит, он у него. А если он у него, и Санбёрст сказал «спешите в Эквестрию»… других объяснений у меня нет!

Кризалис кивнула, её взгляд скользнул к Трабл Мейкер.

—Итак. Мы можем телепортироваться туда. Верно?

— Вообще-то, нет, — отрезала Трабл Мейкер, скрестив копыта на груди. Её тон был вызывающе спокойным.

Тирек медленно повернулся к ней.

—И… с каких пор?

— Заклинание телепортации знала только Флурри Харт, — Трабл Мейкер сделала презрительную гримасу, будто говорила о глупом хобби. — Но она сейчас бесполезна. Я предпочту вплавь добраться до Эквуса, чем вновь вернуть контроль этой старой, безвкусной, сентиментальной…

Она не успела договорить.

Тирек двинулся так быстро, что был лишь багровым смазаным пятном. Его рука, могучая и неумолимая, сомкнулась вокруг её горла. Он не просто схватил — он поднял её, так что её копыта оторвались от земли. Хрящ хрустнул под его пальцами.

— ДА Я БЛЯТЬ СЕЙЧАС ДУШУ ИЗ ТЕБЯ ВЫСОСУ! — его лицо было в сантиметре от её посиневшего, — А ЗАТЕМ И ТВОЮ МАГИЮ! С ПОМОЩЬЮ КОТОРОЙ Я И ТЕЛЕПОРТИРУЮ НАС ВСЕХ ТУДА!

Он тряхнул её, как тряпичную куклу.

—ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧЕМ РИСКОВАЛ ТВОЙ УШАСТЫЙ НЯНЬ САНБЁРСТ?! ОН БРОСИЛ ЖЕНУ! С ДЕТЬМИ! ПОСТАВИЛ ВСЁ И ВСЕХ, КОГО ЛЮБИЛ, НА МОЮ ТУПОСТЬ! А ТЫ ПРОСТО ТАК МНЕ ОТКАЗЫВАЕШЬ?!

— Кризи… спаси, блять! — прохрипела Трабл Мейкер, её глаза вылезали из орбит, ноги дрыгались в воздухе.

Кризалис наблюдала за этой сценой без малейшего движения. Потом её голос прозвучал тихо, ясно и неожиданно цинично: —Ну, знаешь… я на его стороне.

Она сделала шаг вперёд.

—Ты меня доебала уже своей наглостью. И этим зловонием. Ты воняешь, как жопа. От тебя льётся лишь негатив и жажда мести. — Она наклонила голову, её глаза, холодные и зелёные, встретились с полными ужаса глазами Трабл Мейкер. — Мне нравилась старая ты. Та была хоть с принципами. А ты… ты просто шум. И сейчас ты мешаешь миссии.

Тирек сжал пальцы ещё сильнее. В его глазах не было ни ярости, ни ненависти. Только леденящая, абсолютная решимость. Он был готов выжать из этой тёмной ипостаси последнюю искру магии, даже если это означало задушить её носителя. Времени на уговоры не осталось.

* * *

Внутренняя сфера, черная дыра в душе Тирека, раскрылась с тихим, леденящим душу гулом. Не для разрушения. Для извлечения.

Тёмная ипостась сопротивлялась. Не силой, а хитростью — шипящими проклятьями, вспышками иллюзий страха, попытками раствориться в тени. Но Тирек был непреклонен. Он не боролся — он выкачивал. Из её глаз, рта, из каждой поры потянулись струйки лилово-черного тумана, которые всасывались в него.

Трабл Мейкер поблекла. Буквально. Её контуры стали прозрачными, глаза — пустыми стеклянными шариками. Исчезла. Не с хрипом, а с тихим выдохом, как лопнувший мыльный пузырь.

А Тирек… преобразился. Его и без того исполинские мышцы взбугрились, покрылись сетью новых, стальных шнуров. По хребту, с болезненным хрустом, выросли острые, как бритвы, шипы цвета вулканического стекла. Его рога, всегда бывшие грозным оружием, стали длиннее, острее, на них проступил сложный узор, словно обсидиан, выкованный в адском горне. От него исходила аура сдавленной, чудовищной мощи.

В его руках, где секунду назад была Трабл Мейкер, теперь лежала Флурри Харт. Настоящая. Её грива была спутана, шерсть тусклой, а глаза смотрели в небо, ничего не видя. Она слабо шевелила губами, бормоча обрывки имён, титулов, заклинаний — каша из памяти двух личностей. Разума в ней не было. Лишь тихий, жалобный лепет.

— Ты ещё пригодишься, — пробормотал Тирек. — В пророчестве было сказано о четырёх.

Он осторожно, с неожиданной нежностью, поставил её тело рядом с бесчувственной Коузи Глоу, уже лежавшей на его широкой спине, словно на живом бронетранспортере.

— Вроде она вернулась в норму, — безразлично констатировала Кризалис, наблюдая за Флурри. — Можешь вернуть ей магию.

Тирек повернул к ней свою новую, ещё более грозную голову.

—А если она просто сменила форму, оставив свой искаженный рассудок? Я не верю этому театру. Пошли. Нам нужно в фургон.

— Фургон, на котором, как я понимаю, ты сюда и приехал? — уточнила она, уже следуя за ним.

— Именно.

Он вытащил из мешка фиолетовый кристалл — тот самый, что когда-то лежал у Твайлайт. Камень в его руке замерцал тусклым светом, указывая слабым импульсом в сторону глухого леса. Они пошли по этому немому компасу.

— Послушай, — через пару минут нарушила молчание Кризалис. — Откуда этот кристалл вообще был у Твайлайт? Мы же чисто случайно узнали, что он — один из новых «элементов гармонии».

— Чёрт… — Тирек провёл рукой по лицу. — Это не элементы гармонии. Не называй их так, мне тошно это того, что меня вынудили стать, как эти изнеженные пони....

— Пусть даже и так, но вопрос тот же. Откуда он у неё? Она, — Кризалис кивнула на безвольную Флурри, — сказала, что мы идём по ориентиру от её тётки. То есть от самой Твайлайт.

— Я не хочу об этом думать, — отрезал Тирек, но мысль уже точила его. — Но что интересно… Санбёрст, перед тем как вы меня прервали своим выстрелом, сказал: «Никогда не отдавайте камни Твайлайт». А один из них… как ты говоришь… был у неё. Как она его, блять, получила? Какая-то муть.

— Муть. — безразлично согласилась Кризалис. — Давай просто пойдём.

Вскоре в просвете деревьев показался их грузовик. И оцепление вокруг него. Шесть Блицштрафферов в лёгкой тактической броне, с развернутыми сенсорами и подствольными гранатомётами. Они уже осматривали кабину.

— Отлично, новый корм появился. — прошипела Кризалис.

Тирек даже не замедлил шаг. Он сбросил с себя ношу — уложил Флурри и Коузи в относительно безопасной ложбинке. Кризалис растворилась в тенях.

Первый стражник заметил движение и обернулся. Он увидел лишь багрового гиганта, несущегося на него в тишине. Тирек не использовал магию. Он просто пронёсся мимо. Его новое, заостренное плечо со сдавленным хрустом встретилось с бронежилетом, и солдат отлетел в кусты, как разбитая игрушка.

Поднялась тревога. Лучи целеуказателей заплясали на стволах деревьев. Посыпались очереди. Пули отскакивали от закалённой шкуры Тирека, оставляя лишь белые царапины. Он ворвался в центр группы. Один удар копытом — и сенсорная башня смялась. Другой — и гранатомётчик, не успев выстрелить, был пригвождён к земле обломком собственного оружия.

Из-за спины второго солдата материализовалась Кризалис. Её магия, стремительно, как молния, дважды дрогнула в щель между шлемом и воротником. Тело охранника затрепыхало и замерло. Она уже скользила к следующему, пользуясь хаосом, который сеял Тирек.

Чистка длилась сорок секунд. Когда смолкли последние хрипы, Тирек стоял среди дымящихся обломков, его грудь тяжело вздымалась, но на лице не было и тени усталости. Он был полон новоприобретенной, бурлящей силы.

— Грузовик наш, — констатировала Кризалис, вытирая яд о броню одного из тел.

И тут с земли, из ложбинки, послышался слабый, но ясный голос.

—А вы… уже забрали кристаллы?

Коузи Глоу сидела, прислонившись к дереву. Она была бледна, в глазах стояла боль и остаточный шок, но взгляд был собранным, аналитическим. Она смотрела на преображенного Тирека без страха, лишь с профессиональным интересом.

— Ты… как? — хрипло спросил Тирек.

— Сломано ребро, вероятно, сотрясение, — отчеканила она. — Но моторные функции и базовое мышление в норме. Боже мой! Тирек! Твоя жопа стала слишком большой для этого грузовика, поведу я. — Она указала на себя.

—Да чем тебе моя жопа не угодила? — Он оглянулся проверить свой зад и действительно, Тирек теперь даже в кабину водителя лезть не мог.

—Ладно, давай попробуем кое-что... Кивнул Тирек, после секундного раздумья. Он бережно поднял Коузи — та ахнула от боли в области рёбер, стиснув зубы и уселась в кабину за руль. Затем Кризалис втиснулась под пассажирское сиденье.

— Жми на педали, когда скажет, — бросил он, сам устраиваясь в кузове. Его массивная спина с шипами и двумя пассажирками занимала почти всё пространство ангара этого грузовика.

Двигатель рыкнул. Коузи, стиснув зубы от боли в боку, выжала сцепление. Её тонкие, проворные копыта затанцевали на педалях и рычагах.

—Газ, — скомандовала она.

Кризалис, с непривычной концентрацией, нажала на акселератор. Грузовик дёрнулся с места. Коузи вывернула руль, и они рванули вперёд, оставляя позади поле боя, трупы и тайну фиолетового кристалла, указующего путь сквозь чащу в неизвестность.

* * *

Багровый вертолёт приземлился на посадочную площадку высокой цитадели. Скрежет металла о сталь эхом прокатился по пустым ангарам. Дверь откинулась прежде, чем шасси коснулись платформы.

Женьшень вывалился наружу. Не вышел, а именно что вывалился. Его мундир был разорван, грива спутана в колтуны ярости и пыли. По лицу, стёршему все следы холодной рациональности, бежала дрожь мелких, неконтролируемых подёргиваний. Он только что объявил войну всему миру и собственной матери, и это было ничто по сравнению с тем, что он проиграл в личном поединке хаосу своей сестры. Проиграл своим чувствам. Но в его сжатом копыте, впившемся до крови, лежало холодное утешение — Камень Времени. Единственный трофей в этой катастрофе.

За ним, как тени катастрофы, плелись Квислинг, бледный как полотно, и Генри Глиммер. Киборг-палач был обрубком: левая рука и половина грудной клетки превратились в искрящийся, дымящийся остов, из которого свисали клубки оборванных проводов и гидравлики. Каждый его шаг отдавался скрежетом и шипением умирающих систем.

Их встретил генерал Триммель, его поза была вытянута в струнку, но глаза, острые как скальпель, мгновенно оценили масштаб провала.

—Мой лорд! Армия и внутренние войска пребывают в полной боевой готовности. Мы ждём ваших дальнейших распоряжений.

Женьшень даже не взглянул на него. Его взгляд, горящий изумрудным безумием, был прикован к глубине ангара, к сияющим шахтам лифтов, ведущих вниз, в святая святых.

—Во-первых, — его голос был хриплым, надорванным, — подлатайте его. — Он отбросил руку в сторону Глиммера, будто указывал на сломанный инструмент. — Дайте ему тело девятой версии. Во-вторых, начинайте бомбардировки. Отправить ВСЕ стратегические бомбардировщики. На Мейнхеттен, Лас-Пегас, Поннивиль, Клаудсдейл, Кристальный город… — Он перечислял города, как читал смертный приговор.

— Но самое главное: Кантерлот не трогать. Этот город — олицетворение настоящего искусства. Последний памятник порядку.

Он наконец повернулся к Триммелю, и в его глазах не было взгляда стратега — был одержимый укор.

—Мне нужно в лабораторию...... Нужно избавиться от старых разработок. И изучить… вот это. — Он разжал окровавленное копыто. Камень Времени лежал на копыте, тусклый, но от него, казалось, дрожит само пространство. — Дайте мне лучшие умы этой страны. Когда я изобрету новое оружие… я тоже вскоре прибуду на Эквус. Лично.

— Будет сделано! — Триммель щёлкнул каблуками, отдавая честь не лорду, а призраку былой непогрешимости, который только что окончательно рассыпался.

Личный исследовательский блок Женьшеня был стерилен, холоден и тих, как гробница. Свет здесь был приглушённым, синим, подчёркивающим блеск хрома и стекла. И стоящие в ряд, подобно саркофагам, криогенные капсулы.

Он подошёл к ним, его шаги гулко отдавались в пустоте. Внутри колб, заполненных вязкой, голубоватой жидкостью, плавали тела. Не просто кентавры. Его кентавры. Продукт «Проекта "Старина"». Генетические реплики, сшитые из украденного кода Тирека, призванные стать идеальными солдатами, живым оружием против их же прародителя. Они были прекрасны в своём уродстве — мощные, законсервированные в вечном сне, готовые к пробуждению по его слову.

Женьшень смотрел на них. И видел не оружие. Он видел доказательство своей ошибки. Своей стратегической слепоты. Он создал их, чтобы давить на Тирека, чтобы сломать его морально и переманить к себе. А что в итоге? Тирек нашёл в трущобах другое оружие — какие-то камешки. А эти… эти дорогостоящие куклы лежали здесь, бесполезные.

Но было кое-что ещё. Что-то глубже. Глядя на их застывшие, могущественные формы, он видел тень Сомбры. Своего настоящего отца. Того, чья тёмная, искажённая сила текла и в его, Женьшеня, жилах. Эти кентавры были не только насмешкой над Тиреком. Они были насмешкой над ним самим. Напоминанием о грязной, иррациональной, магической сути, которую он так жаждал искоренить в мире и в себе.

Ярость, которую он сдерживал с момента телепортации в вертолёт, наконец нашла выход. Не крик. Не истерика. Тихий, сокрушительный взрыв абсолютной, леденящей ненависти.

— Бесполезный… генетический мусор, — прошипел он.

Его рог вспыхнул не привычным красным, а зелено-багровым светом — цветом подавленной магии Сомбры, с которой он боролся всю жизнь и которую теперь выпускал на волю. Он не стал открывать капсулы. Не стал отключать системы.

Он просто сжал.

Магия обрушилась на первую капсулу. Бронестекло, способное выдержать прямой снаряд, не треснуло — оно свернулось внутрь себя, как лист бумаги в кулаке гиганта. Холодная жидкость хлынула на пол, а тело кентавра внутри было смято в кровавый, бесформенный комок плоти и ломающихся костей. Искры посыпались из разорванных трубок.

Женьшень перевёл взгляд на следующую капсулу. И снова — сжатие. Хруст. Треск. Багровый сгусток силы.

Он методично, без выражения на лице, прошёл вдоль всего ряда. Каждая капсула — один выдох, одно чудовищное сжатие реальности. Жидкость, кровь и обломки биотеха смешались в отвратительную жижу на сияющем до этого лабораторном полу. Воздух наполнился запахом озона, химикатов и смерти.

Когда последний клон превратился в лужу, Женьшень опустил рог. Дрожь в его теле не утихла, но теперь она была иной — холодной, целенаправленной. Он очистил авгиевы конюшни своего прошлого провала. Уничтожил живое напоминание о своём несовершенстве и дурной наследственности.

Теперь на столе перед ним лежал только один Камень Времени. Чистый, безжалостный, фундаментальный закон вселенной. Не магия, не гены, не иррациональность. Порядок. Высший порядок.

Он подошёл к нему, вытирая ладонь о свой разорванный мундир. Теперь его глаза горели не яростью, а фанатичной, ледяной решимостью учёного, получившего в руки ключ от всех дверей.

— Время.... Это сила, с которой предназначено править миром! Тот, кто владеет временем, тот владеет всем.... Мне лишь нужно его обуздать. — сказал Женьшень

* * *

Тишину Тронного зала, и без того звонкую от предчувствия беды, разорвал грохот распахнутых дверей и топот копыт. Стражник, его доспех испачкан сажей, а в глазах стоял чистый, животный ужас, вбежал и рухнул на одно колено, едва не поскользнувшись на полированном мраморе.

— Принцесса Твайлайт! Летающие машины… чёрные, как сама ночь… они уже над Мейнхеттеном! Бомбы… такие, каких мы не видели никогда!

Твайлайт не шелохнулась на своём троне. Она не вздрогнула, не вскрикнула. Она лишь медленно закрыла глаза, как будто пыталась отсрочить тот миг, когда реальность настигнет её окончательно. Когда она открыла их снова, в них не было страха. Там была лишь бездонная, измотанная тяжесть — тяжесть знания, которое теперь стало фактом.

— Значит… он уже начал, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, заполняя пустоту зала. — Эвакуируйте город. Всё, что можно. Не пытайтесь спасать здания — спасайте пони. Отступайте к горным укреплениям у Границ. Там и будем держаться.

Она подняла взгляд на стражника, который смотрел на неё, ожидая чуда, приказа, магического решения. —Флурри… — прошептала она, и имя племянницы прозвучало как упрёк самой себе. — Ты была моей надеждой. Но не последней.

Она встряхнула головой, и в её тоне появилась резкая, почти грубая повелительность. —Чего ты ждёшь?! Исполняй! Осведоми военное командование, что я лично явлюсь в ставку. Скоро.

— Так точно! — выдохнул стражник, и в его голосе слышалась не уверенность, а облегчение от того, что хоть какой-то приказ получен. Он сорвался с места и выбежал, оставив её вновь в гулкой, царственной пустоте.

— Чёрт, — одно-единственное, грубое слово сорвалось с её губ. Она опустила голову в ладони. — Придётся на это пойти. Другого спасения я не вижу.

Она поднялась. Её движения были медленными, тяжёлыми, будто каждое сустав скрипел под грузом тысячелетий, которых она не прожила. Она спустилась с подиума трона и пошла по бесконечным, знакомым до боли коридорам Кантерлота. Это не была походка королевы. Это было брождение. Брождение приговорённой по последнему, самому страшному коридору своей совести. Она смотрела на фрески с победами, на портреты друзей, на солнечные блики на полу — и всё это казалось ей уже музеем, пыльным мавзолеем эпохи, которую она не сумела уберечь.

Её путь закончился не в кабинете, не в библиотеке, не у карт генерального штаба. Он закончился в Садах. Тихих, запущенных, где когда-то цвели розы, а теперь царила меланхолия зарастающих тропинок. И здесь, среди буйства неподстриженной зелени, стояли статуи. Места, где когда-то застыли в камне те, кого она победила, чтобы мир мог жить.

Но не все места для статуй были пусты.

Одно всё ещё было занято.

Дискорд. Повелитель Хаоса, заточённый не за злодеяния против мира, а за преступление против самой идеи порядка. Его каменное изваяние застыло в привычной, эксцентричной позе, но гримаса на лице была не весёлой, а… усталой. Даже в камне.

Твайлайт остановилась перед ним. Ветер шелестел листьями, будто приглушая её признание.

— Дискорд? — её голос был тихим, лишённым величия. Просто голосом уставшей кобылы. — Ты слышишь меня? Я пришла… чтобы попросить тебя о помощи.

Она сделала паузу, глотая ком в горле. Признания, которые она не произносила даже перед самой собой, потекли наружу, обращаясь к немому камню, как к последнему исповеднику.

— Из меня… вышел совершенно бестолковый правитель. Я отказалась уничтожить сына… сына этого выблядка Сомбры, когда ещё была возможность. Я не провела индустриализацию, смеялась над его «машинами», а теперь они бомбят мой народ. Я не создала эффективную защиту, полагаясь на магию, которая угасает. А последнего, верного друга… — её голос дрогнул, — я смешала с грязью, обманула и ради «спасения мира» закинула в каменный плен.

Она выпрямилась, смотря прямо в каменные, невидящие глаза.

—В обмен на твою помощь… я выполню любое твоё условие. Любое. Я обещаю. Ну так что? Мы договорились?

Статуя молчала. Ветер гудел в её каменных ушах. В её молчании был весь горький итог её правления — бесполезность, гордыня, отчаяние.

— Ну ладно, — прошептала Твайлайт, и в её голосе прозвучала странная, почти истерическая решимость. — Молчание знак согласия. Приступим.

Её рог вспыхнул. Но это был не сияющий луч Гармонии. Это был сгусток чистой, неструктурированной магии, вытянутой из самых глубин её отчаяния и воли. Алый, болезненный, дрожащий луч ударил в каменную грудь Дискорда.

Камень не раскололся. Он впитал. Вся магия, вся её мощь, вся её отчаянная мольба ушла внутрь статуи. Изваяние затрещало, не от разрушения, а от наполнения. По его поверхности побежали синие, фиолетовые, оранжевые прожилки краски реальности, возвращавшиеся в мёртвый камень.

И затем статуя начала рассыпаться. Не падать кусками, а осыпаться, как песчаный замок под напором жизни. Из облака пыли и светящихся осколков первым показался коготь куриной лапы, подергивающийся, живой. Потом — лапа льва, коготь орла, извивающаяся змеиная борода…

И он появился. Целый. Не сияющий, не грохочущий смехом. Дискорд стоял перед ней, отряхивая с плеч последние крошки камня. Он выглядел… обычным. Если слово «обычный» можно применить к существу, составленному из частей двадцати разных животных. Он молча смотрел на Твайлайт. И в его глазах, обычно полных насмешливого веселья, теперь была лишь бесконечная, усталая глубина и вопрос.

Она освободила Хаос. Последнюю разменную фигуру на доске, уже залитой кровью. Цена этого хода была ещё неизвестна. Но другого выбора у королевы Эквестрии больше не оставалось.

Дискорд щёлкнул пальцами.

Мир перевернулся. Гравитация, этот скучный, предсказуемый закон, мгновенно забыла своё предназначение. Твайлайт почувствовала, как пол уходит из-под ног, а вниз, точнее — вверх — устремились клочки неба. Она инстинктивно оттолкнулась от того, что секунду назад было плиткой сада, и расправила крылья, паря в пространстве, где люстры из облаков свисали к пылающему зелёному «небу» из газона и роз.

— Давай без этого, а? — её голос прозвучал устало, без прежнего раздражения. Она просто констатировала факт.

— Я проверял, работает ли ещё, — голос Дискорда донёсся откуда-то сверху, с бывшей земли. — Этой атакой я бы тебя и убить не смог. Или смог? В любом случае…

Щелчок.

Мир с глухим хлопком вернулся на свои оси. Твайлайт мягко опустилась на ноги. Дискорд стоял перед ней, поправляя галстук-бабочку, которого на нём не было секунду назад.

— Итак! У меня всего один вопрос, принцесса. Ты довольна? — он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни злобы, ни веселья. Был холодный, аналитический интерес, как у учёного, рассматривающего редкий, но ядовитый экземпляр.

Твайлайт открыла рот, чтобы ответить

— что? «Нет»? «Это всё моя вина»? Пустые слова.

— Хотя можешь не отвечать, — перебил он её, махнув лапой. — Я всё уже услышал. Пока ты бродила сюда, пока ты говорила с камнем. Твои мысли громче крика, знаешь ли? Какая же жизнь — интересная штука. Больше сорока лет назад вы с друзьями… сумели меня «перевоспитать». — Он произнёс это слово с такой сладкой, ядовитой иронией, что Твайлайт почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Но знаешь, кто внёс самый большой вклад?

Она опустила взгляд в землю.

—Я знаю, Дискорд. Я знаю…

— Я не буду упоминать её имени здесь, — его голос внезапно потерял всю театральность, став плоским и опасным, как лезвие.

— Потому что ты не достойна даже слышать его. Я не виню тебя за то, что ты вновь заточила меня в камень. Эти тридцать лет пролетели… занятно. Я виню тебя в новой, созданной тобою угрозе.

Он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него сгустилось.

—Ты породила это чудовище. Ты и должна были его остановить. Но нет. Тебе нужно было выждать тридцать лет, пока оно не стало раковой опухолью на теле мира.

Он покачал головой с искренним, жутким изумлением.

—И ещё кое-что. Ты отправила на бой с этой империей… Тирека? Ты издеваешься? Ты знаешь, что он сделает, если выживет? Он высосет тот мир досуха, как апельсин, и придёт сюда. За тобой. И за мной, пожалуй. Блестящий стратегический ход, Ваше Величество. Просто гениальный. (зазвучало закадровое аплодирование)

Он замолчал, давая своим словам впитаться. Тишина в саду стала абсолютной, давящей.

— У меня два условия, Твайлайт, — наконец сказал он, и его тон стал деловым, как у ростовщика, заключающего кабальную сделку.

— Первое: ты покажешь мне место, где вы… похоронили её.

И второе, — он посмотрел ей прямо в глаза, — за мою помощь, ты отдашь мне свою душу.

Твайлайт отшатнулась, будто её ударили. —Что?.. Что ты хочешь делать с моей душой?

— Ты некомпетентна, — холодно перечислил Дискорд. — Предала свои идеалы. Предалa её. — Он коротко ткнул пальцем в небо. — Тебе больше не нужна душа. Она лишь мешает тебе видеть мир таким, какой он есть. А мне… мне интересно, что с ней будет. Экспериментик!

— Ладно, — выдохнула Твайлайт, её голос дрожал. — Я согласна. Ты прав. Но ты должен пообещать… не трогать моё королевство после победы. Обещай.

Дискорд рассмеялся. Это был не его обычный, сумасшедший хохот. Это был тихий, почти грустный звук.

—Ты не поняла. Ты не можешь диктовать условия! Ведь эта сделка нужна тебе, а не мне. Селестии следовало тебя этому научить… — он вздохнул.

— Ты поняла правильно. Я не дам тебе никаких гарантий. Никаких клятв. — На его лице появилась широкая, безумная улыбка. — В этом же и прелесть дружбы, Твайлайт! Доверять друг другу! Ты уже меня предала один раз. Теперь твоя очередь начать доверять. Обманешь меня раз — позор тебе! Обманешь меня дважды — позор мне!

Он протянул свою куриную лапу. В ней, вместо ладони, горел холодный, бездымный синий огонь — пламя чистого, неструктурированного хаоса.

—Ударим по рукам?

Твайлайт смотрела на это пламя. Она видела в нём отражение всего, что потеряла, и той бездны, в которую сейчас шагает. Она медленно, будто её копыто весило тонну, подняла свою.

И положила его в огонь.

Не было боли. Был лишь леденящий холод, проникший до самых костей, до самой сути. Огонь обвил её копыто, оставив на нём не ожог, а странный, мерцающий синий узор, похожий на татуировку-оковы.

Дискорд кивнул, удовлетворённо и щёлкнул пальцами другой лапы. Взрыв конфетти, серпантина и резиновых уточек на миг ослепил её. Когда всё рассеялось, в саду никого не было. Только она, тишина, пустые постаменты и ледяной синий узор на её копыте, тихо пульсирующий в такт её отчаянному, одинокому сердцу. Сделка была заключена.

* * *

Воздух в бункере был густым, как бульон из пота, страха и окисленного металла. Дубротский стоял не просто у доски — он стоял на ящике из-под патронов, как на импровизированной трибуне. Его тень, отброшенная коптящей лампой, колыхалась на ржавой стене, как знамя.

Он обвёл взглядом собравшихся: десятки измождённых, закалённых ненавистью лиц земных пони, Тайлера, Саблина. И не просто смотрел — пронзал.

— Товарищи! — его голос, обычно сухой и тихий, вдруг обрёл металлическую, режущую силу. Он выбросил вперёд копыто, как будто швырял обвинение в невидимого врага. — Вы слышите этот грохот? Это не машины в шахтах! Это история, которая топчется на месте! Она требует от нас толчка! Решающего толчка!

Он сделал паузу, давая тишине стать абсолютной.

—Нам указывают: сидите в своих норах! Вы — фундамент! Без вас рухнет великая империя чистых рас! — Он яростно засмеялся, и смех был сухим и злым.

— Да! Они правы! Мы — фундамент! Но что делают с фундаментом, когда хотят построить новое здание? Старый — ломают до основания! И мы его сломаем!

Он спрыгнул с ящика и в два шага оказался у доски, испещрённой стрелками. —Они говорят: у вас нет магии! Нет крыльев! Нет рогов! — Он ударил копытом по доске, и та загремела. — А у нас есть что-то сильнее! У нас есть надежда! У того, кому нечего терять, кроме своих цепей — есть сила сокрушить любого врага! И цепи не на наших ногах! Они — в наших головах! Вера в их право вечно править! Пора эту веру — вырвать с корнем!

Толпа загудела. Дубротский видел, как в глазах загораются знакомые искры — не разума, а той самой слепой, животной ярости, которую он так мастерски направлял.

—Наш «союзник», наш кентавр-буревестник вернулся! — продолжал он, и в его голосе появились ядовитые нотки. — Он привёл с собой призраков прошлого! Аристократов хаоса! Что это значит, товарищи? Это значит, что старый мир гниёт с двух концов! Империя Женьшеня давит нас сверху! А его мать шлёт к нам монстров снизу! Мы зажаты между молотом и наковальней!

Он снова взобрался на трибуну, воздев оба копыта. —И знаете что? Это наше преимущество! Когда бьют два молота — между ними остается щель! Щель для действия! Они будут драться друг с другом, отвлекаясь друг на друга! А мы… — он понизил голос до опасного, конспиративного шёпота, и все невольно наклонились вперёд, — а мы ударим по основанию наковальни! Мы не полезем в драку титанов! Мы перережем жилы, на которых держится их мощь! Склад за складом! Провод за проводом! Слух за слухом!

— А кентавр? — крикнул кто-то из толпы. — Он же ведёт их сюда!

— Правильный вопрос! — воскликнул Дубротский, указывая в ту сторону. — Тирек — не наш спаситель! Он — громоотвод! Пусть вся ярость режима, все его «Блицштрафферы» и кибер-убийцы сломят о него свои зубы! Они будут охотиться на призрак прошлого, а мы в это время построим будущее! Из обломков их же машин! Из ненависти, что они в нас вложили!

Он сошёл с трибуны, подошёл вплотную к первому ряду, смотря в глаза каждого. —Не ждите чуда! Не ждите героя! Герой — это каждый, кто сегодня возьмёт в копыта не хлеб, а оружие! Каждый, кто передаст соседу не сплетню, а патрон! Каждый, кто вместо страха почувствует гнев! Осознанный гнев! Гнев, который не сжигает изнутри, а направляется, как луч, прямо в сердце системы!

Он отшатнулся, давая своим словам висеть в воздухе.

—Они объявили войну внешнему миру. Прекрасно! Пусть смотрят на горизонт. А мы ударим с тыла. С самого низа. Оттуда, откуда никто не ждёт. Отныне мы великая армия. И наше первое подземное колебание начнётся сегодня. Не с парада, а с тихого, незаметного для них взрыва на складе «Бета». Чтобы они поняли: фундамент, на котором они стоят… уже треснул.

В бункере воцарилась не тишина, а напряжённый гул, как перед грозой. Даже Тайлер и Саблин смотрели на Дубротского другими глазами. Он говорил не как тактик, а как пророк неминуемого краха, и в этой роли он был страшнее и убедительнее, чем когда-либо. Он не просто готовил восстание. Он зажигал в их душах костёр мировой революции, пусть и в масштабах одного угнетённого квартала. И первый шаг к этому — предать того, кто дал им первый толчок.

Тусклый свет аварийных ламп выхватил из мрака тоннеля сначала тень: исполинскую, увенчанную шипами. Затем явился и сам Тирек. Его новая, увеличенная форма с трудом протискивалась в проход, задевая шипами за ржавые трубы. За ним, как зловещий эскорт, скользила Кризалис, а следом, припадая на бок, но с неукротимым блеском в глазах, шла Коузи Глоу.

Логово Хуков замерло. Десятки пар глаз, привыкших к страху и ненависти, уставились на это шествие живых легенд и кошмаров. Дубротский не двинулся с места у своей доски. Он лишь поправил очки, его лицо оставалось каменной маской, но в глазах промелькнул быстрый, холодный расчёт. «Размеры изменились. Вес, предположительно, на 40% больше. Боевая эффективность… требует переоценки.»

— Место для раненой, — голос Тирека пророкотал, не оставляя места для вопросов. — Принцесса Флурри Харт. Ваша санчасть. Ваша охрана. Ни волоса с её головы.

Дубротский кивнул Тайлеру, тот, хмурясь, махнул паре крепких земных пони. Они осторожно приняли с могучих плеч Тирека бледное, всё ещё бесчувственное тело Флурри и понесли вглубь лабиринта.

— Объяснения, — сказал Дубротский не как подчинённый, а как равный, оценивающий неожиданный актив. — И цель вашего визита в наш… скромный штаб.

— Цель одна, — Тирек ступил вперёд, и пол под ним слегка дрогнул. — Эквестрия. Женьшень летит туда с Камнем Времени. Мы должны быть там раньше. Нужен проход. Корабль, дирижабль, дыра в небе — мне всё равно. Вы поможете.

В логове повисло тяжёлое молчание. Дубротский медленно снял очки, начал протирать их краем грязной тряпки.

—Любопытно. Вы преобразились, товарищ Тирек. И не только философски. Он взглянул на его шипы, на бугры мышц.

— Биологически. Откуда прирост массы? Новая диета?

Тирек фыркнул, дымок вырвался из его ноздрей.

—Пришлось… подкрепиться. Высосал магию из той самой принцессы. Иначе бы нас всех там и прикончили.

— Ах, — Дубротский водрузил очки на место. — Диалектический голод. Отнимаешь у одного класса — обогащаешь другой. В данном случае — себя. Понимаю.

— Ты ничего не понимаешь! — вмешалась Кризалис, её крылья нервно дрогнули. — Там идёт речь о всём мире! Если этот псина доберётся до Эквестрии с той штукой…

— Если, если, если! — Дубротский резко ударил копытом по ящику. Звонкий стук заставил всех вздрогнуть.

— А здесь и сейчас, товарищи, идёт речь о реальной войне! О войне здесь, в этих трущобах, под ногами у тирана! Ты, — он ткнул пальцем в Тирека, — идеальная мишень. Знамя. Громоотвод. Пока вся мощь режима охотится за тобой, мы сможем вырезать ему печень и почки! Мы поднимем восстание, которое сметёт его империю изнутри!

— А потом эта империя, вооружённая кристаллом времени, придёт и смешает с говном твою победоносную революцию, — холодно парировал Тирек. — Ты мыслишь как крот, Дубротский. Видишь только свою нору.

— Моя нора — это мир всех угнетённых! — голос идеолога взвился до хрипоты.

— А твоя «Эквестрия» — это гнездо тех, кто нас сюда отправил! Старой аристократии, слепых королев! Пусть они сами разбираются со своим выродком!

— Он не их выродок, — вдруг тихо сказала Коузи Глоу, опираясь на стену. Все взгляды обратились к ней. — Он… продукт более сложной системы сбоев. И его оружие угрожает всем математическим константам реальности. Ваша революция, господин теоретик, будет бессмысленна, если время начнёт течь вспять или остановится.

Дубротский замер. Его прагматизм столкнулся с аргументом, который не мог игнорировать: угроза физическим законам.

— Допустим, — процедил он. — Допустим, эта угроза реальна. Но порядок действий… Он порочен! Сначала — обеспечиваем тыл! Побеждаем врага дома! А потом — спасаем мир! Иначе какая нам разница, кто будет нами править — Женьшень или Твайлайт?

— Ага, — ядовито цокая языком, сказала Кризалис. — «Сначала», «потом». Очень знакомый подход. У Женьшеня такой же был про земных пони. Сначала очистим свой дом от слабых, а потом уж построим утопию. Удобная философия, да? Всегда есть оправдание, чтобы сделать гадость сейчас.

Дубротский покраснел. Не от стыда, а от ярости.

—Не смейте сравнивать…

—А почему нет? — перебил его Тирек. — Ты хочешь использовать меня, как пушечное мясо для своего прорыва. Женьшень хотел использовать земных пони, как удобрение для своего «прогресса». Разница только в масштабе и риторике. Я не оружие в твоих руках, Дубротский. У меня свой путь.

— И он ведёт тебя прочь отсюда! В то время, когда твоё присутствие здесь нужно как воздух! — Дубротский с силой швырнул на пол тряпку. Спор зашёл в тупик. Две правды, два апокалипсиса, два плана спасения столкнулись в тесном подземелье, и компромисса между ними не было видно. Воздух наэлектризовался от взаимного презрения. Тирек с его новой, хищной силой. Дубротский с его холодной, беспощадной логикой революции. И между ними — трещина, которая могла в любой момент расколоть этот хрупкий, кровавый альянс пополам.

Напряжение в подземелье стало осязаемым, как гарь. Казалось, ещё секунда — и два титана воли, Дубротский и Тирек, сойдутся врукопашную. В этот момент вперёд шагнул Валерий Саблин. Его лицо, обычно одухотворённое верой, сейчас было искажено мукой — мукой выбора между двумя правдами.

— Товарищи! — его голос дрогнул, перекрывая начало новой тирады Дубротского. — Мы забываем о главном! О камнях! Ради них товарищ Тирек уходил! Ради них мы всё это затеяли! Где они? Что с ними?

Дубротский резко обернулся к нему, но гнев в его глазах сменился внезапным, острым интересом. Логик в нём пересилил идеолога.

—Да. Верно. — Он уставился на Тирека. —Королева Кризалис обронила… «камень времени у выродка». Уточните. Что случилось с хранителем? Что с артефактами?

Все взгляды впились в кентавра. Тирек стоял, неподвижный, как базальтовый утёс. Когда он заговорил, его речь была не прежним рыком, а короткой, рубленой, властной скороговоркой, где каждое слово падало, как удар кулаком по столу.

Он рассказал про весь свой путь в лес, про хранителя, про то, как ему сорвали сделку, про пророчество, про то, как они почти втроём уняли женьшеня. Толпа слушала его с нетерпением и не перебивала, никто даже не стал перешептываться

Дубротский, забыв про всё, подошёл, заглянул внутрь. Его лицо ничего не выражало, но пальцы слегка дрожали.

—Пророчество? — спросил он, не отрывая взгляда от сияния.

—Шестнадцать миллионов вариантов. — отчеканил Тирек. — Проиграть — только если у врага есть время. А у врага есть время. Значит — мы проигрываем. Логика.

Саблин, воспользовавшись паузой, вклинился снова. В его голосе звучала отчаянная, идеалистическая надежда найти выход.

—Так давайте прекратим этот спор! Есть компромисс! — Он обвёл взглядом всех. — Товарищ Тирек и его… группа. Они идут на континент. Выполняют свою миссию. Останавливают Женьшеня там, пока он не стал богом. А потом — он возвращается. С победой. С силой этих камней. И помогает нам. Освобождает уже нашу землю от остатков ига! Один план не исключает другого! Это — последовательность!

Тирек медленно кивнул, один раз, тяжело.

—План — верный. Сначала — голова змеи. Потом — хвост. Порядок.

Дубротский оторвался от мешка. Его ум уже лихорадочно просчитывал новые переменные.

—Гарантии, — выдохнул он. — Какие гарантии, что вы вернётесь? Что не используете эти… камни… для своих целей? Что не станете новыми хозяевами?

— Гарантии? — прежде чем Тирек успел ответить, в разговор вплелся холодный, шипящий голос Кризалис. Она вышла из тени, её глаза сверкали презрением.

— Ты забываешь своё место, теоретик. Кто собрал эту толпу? Кто дал им первый лозунг, кроме «ешь гниль и молчи»? Он. — Она указала жалом на Тирека. — Он начал эту революцию, когда ты ещё в своих книжках про диалектику сопли размазывал. Ему не нужны твои гарантии. Ты сейчас существуешь благодаря его импульсивности. Ты требуешь гарантий у силы, которая тебя породила? Смешно.

Дубротский замер. Его лицо побледнело. Он посмотрел на Саблина, видевшего в плане справедливость. На Тайлера, который уже мотнул головой в сторону Тирека — этот понятнее. На угрюмые лица земных пони в глубине пещеры, чьё терпение и правда было на исходе.

Молчание длилось вечность. В нём слышалось шипение ламп, тяжёлое дыхание Тирека и отдалённый стук по металлу, ритм подземного города, который мог взорваться в любую минуту, с ними или без них.

Наконец Дубротский опустил плечи. Не в покорности, а в признании жёсткой реальности.

—Толпа… на изводе, — прошептал он больше для себя. — Ресурсы на нуле. Если он уйдёт сейчас — дух упадёт. Но… — он поднял голову, и в его глазах вновь зажёгся холодный огонь стратега. — Если он уйдёт как герой, с миссией спасти мир от высшей угрозы… это можно использовать. Это станет мифом. Залогом будущего возвращения. Да.

Он выпрямился, глядя прямо на Тирека.

—Хорошо. Принимаю план Саблина. Вы идёте. Но мы не просто ждём. Мы готовим почву, к вашему возвращению империя будет держаться на честном слове. И… — он бросил взгляд на мешок, — один камень. Самый… безопасный. Оставьте. Как знак. Как залог.

Тирек посмотрел на Дубротского долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно, не сводя с него глаз, затянул шнурок мешка с кристаллами и перекинул его через плечо.

— Залога не будет, — его голос был плоским и окончательным, как приговор. — Сила остаётся со мной. Слова с говорунами. Нам нужны все камни для победы над этим монстром.

Он повернулся к выходу, его шипы скребнули по ржавчине. В этот момент из толпы шагнул Тайлер Дёрпин. Его лицо, избитое жизнью и боями, было искажено одной чистой, неотмщённой обидой.

— Я с вами, — хрипло сказал он, глядя не на Тирека, а куда-то сквозь стены, в сторону дворца Женьшеня. — Хотя бы раз должен ткнуть копытом в эту… тупую физиономию этого всратого диктатора. Лично.

Тирек оценивающе оглядел его — крепкий, злой, неумный, но преданный ярости. То, что нужно.

—Идёшь, — кивнул он. Затем повернулся к Саблину. — Девочку вылечить. Её ум нам нужен целым.

Саблин, всё ещё бледный от накала спора, кивнул с солдатской чёткостью.

—Будет сделано. У нас есть свои врачи… — он махнул копытом, и из дальней ниши вышли двое единорогов в потрёпанных, но чистых плащах с шевронами полевых медиков старой армии.

— Они присягнули тебе после речи у арсенала. Лучшие из тех, что остались.

Медики осторожно приняли от Тирека Коузи Глоу, которая лишь слабо застонала. Кризалис, без слов, последовала за ними вглубь лабиринта, туда же, куда унесли и Флурри Харт — в импровизированную санчасть, вырубленную в скале, где горел ровный свет и пахло травами и стерилизатором.

Тирек сделал последний шаг к Дубротскому. Они стояли так близко, что могли слышать дыхание друг друга: одно — тяжёлое, с рокотом ярости; другое — частое, сдержанное, как у загнанного, но не сломленного зверя.

— Живи с честью, — бросил Тирек. Не как пожелание, а как констатацию выбора, который тому ещё предстоит сделать.

Дубротский выдержал его взгляд, не моргнув. В его глазах не было ни благодарности, ни дружбы. Лишь холодное, безжалостное понимание игры, в которую они оба ввязались.

—Умри со славой, — ответил он тихо. Это не было пожеланием смерти. Это было напутствием солдата, отправляющегося на верную гибель ради высшей цели. Их цели были разными, но цена — одной.

Больше слов не было. Тирек развернулся и, сопровождаемый Тайлером, скрылся в чёрном зеве тоннеля, ведущего к поверхности. Дубротский остался стоять перед своей доской, освещённый жёлтым светом лампы. Он медленно обвёл взглядом потухшие лица своих людей, схему восстания, пустой теперь угол, где только что стоял кентавр.

Он снял очки, устало протёр переносицу.

—Отбой, — сказал он просто. — Завтра — работа.

Впереди была быстрая, тревожная ночь. Для одних — последняя ночь на родной земле перед прыжком в ад войны на чужом континенте. Для других — последняя ношь перед тем, как поднять из тьмы своё собственное, маленькое, яростное солнце революции. Они разошлись спать, но сон ни к кому из них не пришёл. Вместо него в подземелье витали призраки грядущих битв, отблески кристаллов и эхо двух фраз, повисших в спёртом воздухе: «Живи с честью» и «Умри со славой».

* * *

Свет в подземной санчасти был приглушённым и жёлтым, падая от самодельных светильников, обёрнутых в ткань. Воздух густо пах травами, антисептиком и старой кровью.

Кризалис сидела на краю пустой койки, её хитиновый панцирь издавал тихое, раздражающее стрекотание. На коленях у неё лежали обломки грудной пластины и тюбик густой, липкой смолы, выменянной у кого-то из земных пони. Она с отвращением пыталась прилатать трещину, ворча себе под нос.

— Если б у меня была хоть капля нормальной, концентрированной любви, вместо этого дерьмового клея…

Рядом, на соседней койке, лежала Коузи Глоу. Два земных единорога в потрёпанных плащах с нашивками полевого госпиталя только что закончили свою работу. Их рога тускло светились остаточной целебной аурой.

— Переломы срослись правильно, — отчеканил старший, сухопарый мерик с усталыми глазами. — Сотрясение ещё даст о себе знать головной болью, но структура черепа цела. Наша задача выполнена.

Они кивнули и отошли в тень, оставив их одних. Коузи осторожно приподнялась на локтях. Боль была глухой, терпимой, как далёкий гул.

— Спасибо, — сказала она медикам в спину, больше из вежливости. Потом повернулась к Кризалис. — Мой функционал. В этом… походе. Я могла бы собрать нового робота. Более совершенного. Из материалов, что здесь найду.

Кризалис, не отрываясь от своей заплатки, фыркнула.

—На это нет времени, птичий мозг. Мы уже и так опаздываем. Наш кораблик уплывает на рассвете, а ты хочешь тут с паяльником сидеть. Робот, — она выговорила слово с презрением. — Как будто он нам помог в последний раз.

Коузи смолчала, проглотив обиду. Она смотрела в потолок, выложенный влажными камнями.

—Значит, роль у меня иная. Каждая из прошлой шестёрки… олицетворяла элемент. Нас четверо. Тирек, ты, я… и она. — Она кивнула в сторону задрапированного прохода, где лежала Флурри. — Мы что… новые элементы? Но кто тогда Время? Пространство? — Она взглянула на багровую, шипастую спину Тирека, видневшуюся в дверном проёме. Он стоял на страже, неподвижный, как гора. — Пространство — это явно про него. Он и так уже арава два вандама.

Кризалис наконец отложила смолу. Она повернулась к Коузи, и в её глазах, обычно полных цинизма, мелькнуло что-то странное — не понимание, а холодное признание необъяснимого факта.

—Элементы, гармония… это всё для пони и их радужных взрывов. Камни Санбёрста — другое. И есть только один, кто может их все использовать. Тот, что за дверью.

— Почему? — спросила Коузи, искренне не понимая. — Ты же сама над ним издевалась. Говорила, что он тупой бык. А он говорил, что мог бы быть… достойным.

— И у нас было на это право, — безжалостно парировала Кризалис. — Потому что он и был тупым быком. Яростным, одиноким, скулящим от боли детёй. Но Санбёрст… — она выдохнула, и в выдохе было что-то вроде суеверного озноба, — этот оранжевый маньяк увидел в этом что-то. Что-то, что нам не дано понять. Может, чтобы поднять такую штуку, — она мотнула головой в сторону мешка с кристаллами, — нужно сначала тысячу лет проваляться на дне собственного ада. Чтобы не возгордиться. Чтобы испугаться силы, которую берёшь в руки. Мы с тобой… мы не боимся. Мы хотим её использовать. А он… он её боится. И поэтому только он и может.

Коузи переваривала это. Её логичный ум спотыкался о парадокс. Страх как квалификация.

—И это всё… про шестнадцать миллионов вариантов? Это правда? Не его бред? Это же… пророчество. Настоящее.

Кризалис посмотрела на неё, и в её взгляде не осталось ни насмешки, ни сомнения. Только плоская, тяжёлая уверенность.

—Правда. Санбёрст был многим — учёным, беглецом, маньяком. Но он не был глупцом. Если он сказал, что из шестнадцати миллионов путей только в двух мы проигрываем… и мы в одном из них… значит, так оно и есть. Мы идём по лезвию. И единственный, кто может нас по нему провести — это наш личный катастрофически-неадекватный проводник. Так что закрой свой гениальный рот, засыпай и готовься. Завтра мы пойдём тонуть, лететь или проваливаться сквозь землю. А пока что я должна допаять эту трещину, а то мои внутренности начнут вываливаться в самый неподходящий момент.

Она снова отвернулась к своей работе. Коузи медленно опустилась на подушку, глядя в жёлтый потолок. Цифры — шестнадцать миллионов — висели в темноте перед её глазами, как звёзды в искажённой галактике. Они были не статистикой. Они были судьбой. И их судьба сейчас храпела за дверью, сжимая в кулаке мешок с осколками мироздания.

— А что, кстати, произошло с ней? — спросила пегаска, кивнув на флурри харт.

Кризалис, не отрываясь от кропотливой работы над трещиной в хитине, буркнула

—С ней? Тирек выжал из неё магию, как сок из лимона. Вся её светлая, пушистая мощь теперь греет его собственные мускулы. Эффективно, надо сказать.

—Вы совсем уже там спятили? Мы что, уже начинаем захват Эквестрии?

— Она нужна живой, — отрезала Кризалис, наконец отложив смолу. — Тирек сказал. В момент решающей битвы он вернёт ей магию. И мы сразимся с ним ещё раз. Чисто по правилам.

— А зачем он это сделал-то? — не унималась пегаска, её практичный ум отказывался принимать такую сложность.

Кризалис вздохнула, как взрослый, объясняющий ребёнку квантовую механику.

—Ну, вообще-то… она просто не выдержала. Эта миссия, предательство тётки, всё это… Она сломалась. Ты помнишь Найтмер Мун? Тёмное альтер-эго Луны? Вот у неё появилось своё. Такое же противное, истеричное и не в меру эффективное.

Коузи, слушавшая молча, тихо проронила:

—Бедняга… Может, мы можем вернуть её в норму? Не просто магию, а… её саму?

Кризалис посмотрела на неё с нескрываемым изумлением.

—А с какой, прости, стати? Её тёмная версия куда полезнее в бою. Злее, быстрее, без этих дурацких моральных терзаний.

— Ну, но потом… после всего… мы же её вернём? — настаивала Коузи, и в её голосе звучала не наивность, а что-то вроде инженерной потребности вернуть сложный механизм в исходное, сбалансированное состояние.

Кризалис закатила глаза.

—В каком смысле «вернём»? У меня, вообще-то, после всей этой чепухи с пророчеством и свержения дебила Женьшеня наступает фаза «захват всего, что плохо лежит». Эквестрии, этого острова, вообще всех, кто на нашем пути. Но для этого мне нужны мои чейнджлинги. Без армии — я не королева, а так, насекомое с амбициями. Ты совсем забыла, ради чего мы сюда попёрлись изначально?

Пегаска, чистя копыто ножом, вставила своё

—Тирек говорил, что тот, кто использует эти кристаллы во зло, умрёт страшной смертью. Санбёрст, мол, предупреждал.

— А может, этот Санбёрст просто наврал? — парировала Кризалис, и в её тоне зазвучали старые, знакомые нотки хищного, циничного расчёта. — Чтобы никто даже копыта не смел поднимать на его любимую Эквестрию. Я, между прочим, уже думаю… мы можем вернуть себе силу из Колокола Грогара. После того как разберёмся с этим выскочкой-сынком. Что думаешь?

Но Коузи её уже не слушала. Она уставилась в стену, её взгляд был остекленевшим, пальцы непроизвольно теребили край одеяла. Она явно была в миллионе световых лет отсюда, прокручивая в голове схемы, вероятности, шестнадцать миллионов вариантов…

— А? Ты что-то сказала? — переспросила она, моргнув.

Кризалис на секунду застыла, затем фыркнула и яростно вернулась к своему панцирю.

—Не важно, — буркнула она, но в этом «не важно» слышалось раздражение от того, что её грандиозные планы будущего владычества разбились о каменную стену гениальной рассеянности и чьей-то старой, глупой жалости.

Мысль пришла к Кризалис тихо, как ядовитый газ, поднимающийся со дна её собственной души. Она перестала ковыряться в панцире и уставилась на бледный профиль Флурри Харт. Тень под скулой, дрожание ресниц во сне — признаки не физической, а метафизической раны.

«Луна породила Найтмер Мун… Флурри породила Трабл Мейкер… Что-то ломается внутри, когда давление идеала становится невыносимым», — проползло у неё в сознании.

И тогда вопрос, острый и холодный, как лезвие ножа: «А есть ли тёмное альтер-эго у Женьшеня?»

Она представила его — холодного, отточенного, безупречного в своей расчётливой жестокости. Нет. Он не «породил» тьму. Он и был этой тьмой с самого начала. Его фанатизм, его холод — это не подавленная часть, а сама суть. Но… а если это не так? Что если его маниакальное стремление к порядку, к «очищению» — это чудовищно искажённая, но всё же попытка защитить? Защитить мир от хаоса, который он видел в «несовершенстве»? Защитить себя от… чего? От боли быть отвергнутым? От ужаса осознать, что его мать любила идею «сына-героя» больше, чем его самого?

И если у него есть эта скрытая, ранимая часть… значит, его можно не просто убить. Его можно сломать изнутри. Так же, как сломали Флурри.

Мысль была одновременно отвратительной и восхитительной. Прагматизм боролся с чем-то другим — с редким, почти атрофированным чувством, которое могло быть родственным… пониманию?

И тут, как корона на эту пирамиду цинизма, встал главный, практический вопрос: «Как мне случится предать всех в угоду своему народу?»

Не «предам ли я». «Как случится». Для Кризалис это было неизбежно, как смена времён года. Вопрос был лишь в моменте и цене.

Она посмотрела на Коузи, ушедшую в свои цифры. На массивную спину Тирека в дверном проёме. На пегаску, точившую нож. На Флурри.

«Тирек верит в миссию. В искупление. Он — дубина. Мощная, но слепая. Коузи верит в логику, в числа. Она — инструмент. Точный, но хрупкий. Эти земные пони… они верят в месть. Они — горючее. А я…»

Она была Королевой Чейнджлингов. Её народ голодал веками. Её долг — не спасти мир, а накормить свою колонию. Всё остальное — средства. Санбёрст и его камни, пророчество, даже сам Женьшень — всё это были просто обстоятельства. Как засуха или наводнение. Их нужно пережить и использовать.

Предать Тирека? Если это даст ключ к силе, способной воскресить её расу — да, не моргнув. Предать «Красных Хуков»? В тот же миг, как они перестанут быть полезными. Даже Коузи… умная, полезная Коузи. Если её гений когда-нибудь повернётся против интересов колонии…

Но сейчас они были нужны. Тирек был её щитом и молотом. Коузи — её глазами и ушами. Война с Женьшенем открывала хаос, а в хаосе легче всего красть, захватывать, выживать.

Кризалис откинулась на спинку койки, её хитиновая грудь едва заметно вздымалась. Внешне она была всё той же циничной, язвительной союзницей. Но внутри уже выстраивалась иерархия будущих предательств, холодная и безупречная, как кристаллическая решётка. Она будет идти с ними до конца. До того самого конца, когда на кону окажется не победа над тираном, а будущее её детей. И в тот миг она без колебаний развернёт своё жало против любого, кто окажется на пути. Даже против того, кого, в самых тёмных уголках своей хищной души, она, возможно, начала считать… почти что своим.