Выжить (гет)

Она не помнила, как провалилась в темноту. Последнее, что зафиксировало сознание, — горький химический привкус на корне языка и тяжесть его тела рядом, даже сквозь покрывало. Дыхание Лары было слишком близко. Оно пахло мятной жвачкой, пережаренным кофе и чем-то металлическим. Потом всё оборвалось. Не сон, а провал. Чёрная, густая вата, в которой не было ни мыслей, ни страха, ни времени. Только изредка сквозь эту мглу пробивался звук — сухой шорох простыни или глухой голос похитителя, произносивший что-то, чего Мэри Энн уже не могла разобрать.

Когда она начала всплывать на поверхность, первым вернулся страх. Не мысль — тело. Желудок сжался так сильно, что её затошнило ещё до того, как открылись глаза. Во рту стояла горечь таблеток и привкус чего-то кислого, будто она всю ночь судорожно дышала открытым ртом. Язык был сухим и шершавым, намертво прилип к нёбу.

Мэри Энн не могла понять, сколько времени прошло: минута, час или целая вечность. Запястья всё ещё ныли тупой пульсирующей болью от недавней стали наручников.

Она лежала на боку, спиной к стене, которая была шершавой, холодной. Через тонкую ткань футболки чувствовался каждый выступ дешёвой панели. Покрывало сбилось, и правая лопатка мёрзла. Но внизу живота было тепло — и от этого тепла по спине прокатилась волна дикого, первобытного ужаса. Мэри Энн не помнила, чтобы переворачивалась. Не помнила, когда Лара перестал лежать рядом. Не помнила, отключилась ли она сразу после капсул или ещё какое-то время лежала в полубреду, слушая его дыхание и боясь пошевелиться.

Снотворное ещё держало её цепкой хваткой. Мысли ворочались медленно, тяжело, как сквозь толщу воды. Где я? Кто рядом? Почему так тихо?

Мэри Энн медленно опустила руку. Пальцы нащупали жёсткий пояс джинсов. Пуговица была застёгнута, но плотная ткань сидела чуть ниже, чем она помнила. Пальцы дрожали так сильно, что с трудом нашли металлическую собачку молнии — зубчики были сведены до самого верха. Превозмогая липкий стыд, она осторожно просунула ладонь под плотный деним и пояс, медленно проведя пальцами по внутренней стороне бедра.

Кожа была сухой. Девушка провела ещё раз, медленнее, выше. Никакой резкой липкости. Никакой чужой влаги. Только собственное тело и стылый воздух, пробравшийся под одеяло. Она надавила пальцами чуть сильнее и замерла, вслушиваясь в каждую клетку, в каждый отзвук нервных окончаний. Ничего не отозвалось острой, режущей болью. Ничего не саднило внутри. Мэри Энн чуть сжала бёдра, прислушаиваясь снова к реакциям тела — уже осторожнее, почти боясь того, что пальцы нащупают непоправимое. Глубоко внутри всё ощущалось привычно. Сухо. Без крови. Без той разрывающей тяжести и жжения, которых она ждала с оцепенением. Она провела ладонью ещё раз, почти злясь на свою паранойю, и снова ничего не обнаружила. Никаких следов. Ничего, что свидетельствовало бы о том, что он трогал её, пока она была без сознания.

Он поверил. Он побрезговал.

Но эта мысль не принесла покоя. Мэри Энн лежала, продолжая машинально проверять себя, пока мелкая дрожь в руках не утихла. Затем медленно вытащила руку и прижала ладонь к животу. Под пальцами ничего не пульсировало болью, не отдавало чужим присутствием.

— Нет... — прошептала она в стылую пустоту номера охрипшим голосом. — Не тронул...

Она зажмурилась. Тошнота подкатывала к горлу, в висках стучала кровь. Химия снотворного сидела в венах, превращая комнату в зыбкую галлюцинацию. Тело уже подвело её однажды, когда безвольно сдалось препарату. Но осязаемая реальность была единственным якорем: она цела.

Мэри Энн медленно свесила ноги с кровати. Ступни онемели, пальцы покалывало. Когда она встала во весь рост, пол под ногами опасно качнулся, уходя из-под ног. Ей пришлось вцепиться в полированный край тумбочки, чтобы не рухнуть на ковролин. Голова раскалывалась, в ушах стоял монотонный звон. Каждое движение требовало колоссального усилия воли. Нащупав свои растоптанные кроссовки, она натянула их, даже не пытаясь завязать узлы на шнурках.

За окном стояли плотные предрассветные сумерки. Лишь редкие фонари мотеля выхватывали грязные лужи на парковке да вдалеке монотонно шуршала просыпающаяся трасса. Стараясь ступать мягко и не скрипеть половицами, девушка подобралась к пыльному окну и отодвинула край тяжелой шторы.

Её золотистый Volvo стоял на прежнем месте. Но чуть дальше, у соседнего крыла мотеля, горел резкий свет в дверном проёме номера. Дверь была распахнута настежь. На мокром асфальте смутно темнел силуэт. Затем сквозь сизый полумрак проступила знакомая коренастая фигура в тёмной куртке. Лара наклонился, что-то торопливо подобрал с земли и широким, пружинистым шагом двинулся к машине. В его опущенной руке блеснуло что-то тёмное, прямое и матовое. В неверном свете фонаря было трудно разглядеть детали, но от одного взгляда на этот предмет внутренности скрутило спазмом: пистолет.

Сердце заколотилось в горле. Мэри Энн отпрянула от окна в глубь комнаты. Прошло около полуминуты, показавшихся вечностью. Затем по бетонной дорожке снаружи донеслись быстрые, тяжёлые шаги. Ключ с сухим скрежетом вошёл в замочную скважину.

Дверь распахнулась. Лара перешагнул порог и тут же захлопнул створку за спиной. Первое, во что упёрся оцепеневший взгляд девушки, — его правая рука. Сомнений не осталось: вороненый, хищный металл короткоствольного пистолета. Палец лежал вдоль спусковой скобы, готовый в любую долю секунды лечь на курок. От этой картины всё внутри у Мэри Энн оборвалось. Её смутная догадка у окна оказалась чудовищной правдой. Лара не просто держал оружие наготове — он вернулся взвинченным, с диким, бегающим блеском в зрачках. Его цепкий, параноидальный взгляд метнулся по номеру: скользнул по смятой постели, по застывшей посреди комнаты девушке.

— Пошли, — бросил Лара тихим, хриплым голосом. — Мы уезжаем. Немедленно.

Он сделал шаг вглубь комнаты и вдруг резко, небрежно поддел носком тяжелого ботинка лежавший на полу у двери предмет. ​Тканевая сумка отлетела к её ногам, глухо шлёпнувшись о ковролин.

​— Манатки забирай. Шевелись.

​Мэри Энн опустила взгляд — и её прошиб ледяной пот. Она только сейчас осознала, что сумка лежит не на тумбочке у кровати, где она её оставила перед сном, а здесь, у входа. Молния была распахнута настежь, карманы вывернуты наружу.

​"Господи... что он сделал?" — мысль ударила наотмашь.

​Она опустилась на колени, едва удерживая равновесие, и дрожащей рукой сунулась внутрь сумки. Пальцы лихорадочно перебирали сломанную расческу, упаковку влажных салфеток, пока не наткнулись на знакомый гладкий пластик. Маленькая аптечная баночка без этикетки была на месте. Но она лежала вверх дном, без защитной крышки. Кровь застыла в жилах. Он трогал её. Он открывал пузырёк.

​Лара рылся в её вещах, пока она была в отключке. Он видел эти белые, ничем не примечательные пилюли. Понял ли он, что это пустышка, обычные витамины, а не тяжелые таблетки от венерической болезни? Догадался ли, что она нагло, отчаянно блефовала прямо перед ним, спасая своё тело?

​Мэри Энн застыла на полу, сжимая сумку. Ей казалось, что прямо сейчас, пока она стоит перед ним на коленях, позади раздастся сухой щелчок взводимого курка. Что он не поверил ни единому слову, выждал, пока она проснется, и сейчас вышибет ей мозги за попытку обмана. Секунды тикали оглушительно громко, каждая казалась последней.

​Но Лара даже не смотрел в её сторону. Он стоял у порога, нервно выглядывая в дверной глазок.

​— Чего застыла? Пошла! — рявкнул он, не оборачиваясь.

​Ни слова. Ни звука о таблетках. Ни единого жеста, который выдал бы, раскусил он её спектакль или просто смахнул сумку на пол, когда рылся в номере в поисках чего-то своего. Мэри Энн судорожно поднялась, так и не зная, раскрыта её ложь или смертный приговор просто отсрочен на несколько часов. Этот ледяной, подвешенный страх засел внутри глубже прежнего.

— Ты... куда-то выходил? — слова сорвались с губ прежде, чем она успела себя остановить.

Лара окинул её тяжелым, давящим взглядом. На губах мелькнула холодная, злая усмешка.

— Не твоего ума дело. Пошла.

Он встал у выхода, не убирая оружия. Когда они вышли наружу, прохладный предрассветный воздух обжёг лёгкие. После душного дня ночная прохлада легла на мокрый асфальт густой, липкой сыростью. Ноги девушки подкосились на бетонных ступеньках. Лара среагировал мгновенно: железной хваткой вцепился ей в локоть и поволок к автомобилю.

— По сторонам не пялиться, — прошипел он в самое ухо. — Шагай.

Volvo завёлся лишь с третьего оборота стартера. Из-под капота доносился глухой металлический стук. Лара сквозь зубы грязно выругался, резко сдал назад и выжал газ, вылетая на шоссе. В предрассветной серости небо казалось свинцовым, затянутым низкими дождевыми облаками — ни единого проблеска зари, только бесконечная, унылая серость, сжимающая трассу со стороны сосновых лесов.

Мэри Энн сидела на пассажирском кресле, намертво вжавшись в спинку. Голова кружилась, сознание то и дело ускользало. Стоило её подбородку бессильно упасть на грудь, как Лара заметил это краем глаза. Он протянул руку и резко, свинцово стиснул пальцы на её плече, заставив вздрогнуть всем телом. Хватка была тяжелой, отрезвляющей.

— Эй, — произнёс он ровным, почти негромким голосом, в котором, однако, слышалась глухая, вибрирующая угроза.

— Не спать, Мэри Энн. Сядь прямо.

Боль в плече и звук собственного имени заставили её судорожно вдохнуть. Девушка распрямила спину, упираясь затылком в подголовник. Сквозь остатки дурмана пришло холодное понимание: дело было вовсе не в его заботе.

«Картинка. Ему нужна нормальная картинка».

Если их остановит патруль или кто-то заглянет в салон на перекрёстке, спящая без чувств девушка сразу вызовет подозрения. А так — они просто обычная пара на дороге. Он держал её в сознании как живой камуфляж, чтобы в нужный момент она могла подтвердить, что всё в порядке.

— Хорошо... — с трудом разлепив пересохшие губы, выдавила Мэри Энн. — Просто голова кружится.

— Терпи, — отрезал Лара, убирая руку с её плеча и снова вцепившись в руль.

Они неслись сквозь промозглую утреннюю мглу. Фонари мелькали через равные промежутки. Чтобы не рухнуть обратно в чёрную бездну дурмана, Мэри Энн заставляла себя считать их: раз, два, три, четыре... На пятом мысли путались, и приходилось начинать сначала. Каждый сбой вызывал приступ тихой паники.

Лара заговорил сам. Ему нужно было сломать эту давящую тишину салона, подчинить её звуком собственного голоса, чеканящего слова с механической резкостью. Он бросал фразы не для диалога — он словно забивал гвозди в пространство между ними, требуя, чтобы она не просто слушала, а физически впитывала каждую интонацию.

​

— Моя жена уверена, что я на смене, — процедил он, нервно сжимая руль побелевшими пальцами. — Никто ни черта не знает. А та девка из Бенда... Кейли... сама во всём виновата. Шла ночью пьяная по кампусу, шаталась, ничего не соображала. Я просто хотел порядок навести, проучить дуру, показать, кто здесь главный. А она орать начала! Визжала на всю улицу, угрожала, что заявит копам, что я насильник, что она сгноит меня за решёткой... Пришлось заткнуть её намертво. Сама напросилась — нечего было рот разевать.

Мэри Энн слушала этот монолог, похолодев. Чудовище рядом с ней искренне верило, что его вынудили убить. Для неё это стало прямым предупреждением: любой крик, любая попытка позвать на помощь для Лары — сигнал к немедленной ликвидации.

Около четырёх утра старый двигатель захрипел окончательно. На приборной панели тревожно замигал красный датчик давления масла. Лара саданул кулаком по рулю и с визгом съехал на гравийную обочину.

— Масло уходит, — пробормотал он, глуша закипающий мотор. — Дрянь, а не корыто.

Мэри Энн смотрела на безлюдное шоссе, сдавленное глухой стеной тёмного леса. Логика подсказывала: если машина сдохла, она становится для него балластом.

— А если... мы не сможем её завести? — тихо спросила она, холодея от собственной догадки.

Лара медленно повернул к ней лицо. В сером утреннем свете его черты казались высеченными из камня.

— Значит, возьмём другую. И ты пойдёшь со мной след в след. Усекла?

Она молча кивнула. Он снова повернул ключ. Volvo дёрнулся, тяжело затарахтел и натужно покатился вперёд. Скорость упала. Лара непрерывно крутил головой: сканировал обочины, зеркала, то и дело касаясь тяжёлой рукоятки пистолета, брошенного между передними креслами.

Когда на горизонте замаячили огни пригорода, Лара облегченно выдохнул:

— Нужна новая тачка. Твоя колымага сейчас клина поймает.

Он резко свернул к мотелю Super 8. Тусклая жёлтая вывеска сиротливо горела на фоне серого, сырого неба. На стоянке стояло несколько машин. Возле одного из дальних номеров горел свет: рослый седовласый мужчина деловито загружал в кузов пикапа кофры. Фотоаппараты, металлический штатив, массивные сумки.

— Вот этот, — глаза Лары хищно сузились. — Пикап крепкий. И старик один.

Мэри Энн вжалась в сиденье, чувствуя, как леденеет затылок.

— Пожалуйста... можно я останусь здесь? — её голос сорвался на умоляющий шепот. — Мне тяжело дышать. Я никуда не убегу...

— Заткнись. Ты идёшь со мной. Будешь стоять рядом, чтобы он не дёргался и не вздумал геройствовать.

Лара сунул пистолет под куртку, распахнул дверь и рывком выволок девушку наружу. Ноги подломились, колено ударилось о бордюрный камень. Лара не дал ей упасть — железные пальцы сжались выше локтя до онемения.

— Пикнешь — пристрелю первой, — прошипел он ей в висок.

Они двинулись через стоянку. Прохладный, влажный асфальт холодил ноги сквозь тонкие подошвы кроссовок. Запах сырости, бензина и мокрого бетона смешивался с удушливой тревогой. Мэри Энн казалось, что воздух вокруг звенит, как натянутая струна. Снотворное продолжало размывать границы реальности: дверь номера казалась дальше, чем была на самом деле.

Мужчина у пикапа выпрямился, держа в руках очередной кофр. Спокойное, привычное утро пожилого человека, занятого сборами перед дальней дорогой. Он скользнул по ним рассеянным, усталым взглядом.

— Это мой номер... — пробормотал мужчина растерянно.

Мэри Энн мгновенно поняла: он решил, что перед ним обычные сонные постояльцы, которые просто перепутали двери в столь ранний час. Он не видел угрозы. И в эту секунду время растянулось. Мэри Энн видела словно через мутное стекло , как стремительно меняется лицо незнакомца.

​Сначала — привычное раздражение человека, к которому подошли без спроса. Но секундой позже его глаза опустились на вытянутую руку Лары, на направленный прямо в него воронёный ствол — и зрачки мужчины расширились.

​Лихорадочно пытаясь осмыслить происходящее, он перевёл взгляд на Мэри Энн. И в этот миг до него дошло всё. Рядом со стрелком стояла не сообщница. На него смотрела побелевшая, дрожащая от немого ужаса девушка, вжавшая голову в плечи и намертво зажатая в тисках чужой железной хватки.

​Мужчина снова метнул взгляд на дуло, уставившееся ему в грудь. Черты его лица исказились зарождающимся животным шоком, а пальцы на ручке кофра конвульсивно одеревенели. Он отступил на полшага назад — это движение длилось мучительно долго.

— Вы ошиблись... — голос мужчины дрогнул, срываясь.

Лара не стал вступать в разговоры. Воздух между ними загустел. Мэри Энн стояла живым щитом — чуть впереди и сбоку от стрелка. Если сейчас начнётся стрельба, пуля прошьёт её насквозь.

— Пожалуйста... — выдавила Мэри Энн одними губами. — Не надо...

Лара дёрнул её за руку так, что перед глазами поплыли белые круги:

— Ключи! — отчеканил он ледяным тоном надзирателя. — Бросай сумку и гони ключи от тачки. Живо!

Мужчина не подчинился. Страх перерос в панику. Нижняя челюсть задрожала, он судорожно набрал в грудь воздуха и заорал:

— На помощь! Помогите!

Крик разорвал утреннюю тишину, ударившись о стены мотеля. В соседних окнах шевельнулись шторы.

— Заткнись, мразь, или убью! — прорычал Лара, подаваясь вперёд.

Мужчина закричал снова — пронзительно, срываясь на хриплый, отчаянный визг. Он сделал резкий шаг назад и вскинул руки с сумкой, пытаясь защититься ею как щитом.

Лара поднял руку. Ствол уставился фотографу прямо в живот. Мэри Энн увидела, как побелел палец похитителя на спуске. Секунда превратилась в вечность: расширенные до предела зрачки старика, застывший в крике рот, неподвижный воздух.

Сейчас, — обожгло мыслью.

Грохот выстрела разорвал пространство.

Она ощутила этот удар всем телом раньше, чем уши восприняли звук. Взрывная волна прошила грудную клетку, отдалась ударом в рёбрах и желудке. Уши заложило мгновенно, мир погрузился в глухой, вязкий вакуум. Звук был сухим, коротким и сокрушительным.

Мэри Энн показалось, что пуля разорвала её собственные внутренности, что это её лёгкие заполнились кровью.

Мужчина медленно, неестественно плавно переломился пополам. Тяжелая сумка с глухим стуком шлепнулась на асфальт. Он осел на колени, судорожно зажимая обеими ладонями живот. Сквозь пальцы толчками хлынула тёмная кровь, пачкая мокрый асфальт. Он широко раскрытыми глазами смотрел перед собой, силясь сделать вдох, но из горла вырывался лишь булькающий хрип.

Мэри Энн стояла как парализованная. Тело вибрировало от отдачи чужого выстрела. Она судорожно ощупала свой бок, футболку, рёбра: крови нет. Пуля прошла мимо. Воздух застрял в горле комом. Во рту растекся привкус меди и железа.

— Господи... — выдохнула она, не узнавая собственный голос. — Ты... ты убил его...

Лара даже не взглянул на истекающего кровью человека. Его реакция была звериной, отточенной до рефлексов: он с силой рванул Мэри Энн за собой.

— Бегом!

Они сорвались с места. Мэри Энн не бежала — её волокли. Ноги заплетались, она едва не пропахала носом гравий, но хватка на её руке не ослабевала ни на секунду. За спиной раздавались истошные крики, распахивались двери соседних номеров. Но Лара уже не оглядывался. В его голове щёлкал таймер: свидетели, полиция, перехват.

В ста метрах, у бензоколонки Mobil, ярко горели неоновые огни. Возле колонки стояла серебристая Honda Civic. Внутри салона сидели люди: женщина с седыми волосами на переднем сиденье и двое перепуганных подростков сзади. Глава семейства в этот момент как раз расплачивался на кассе внутри стеклянного павильона.

Лара подлетел к машине, рванул заднюю дверь и с силой впечатал Мэри Энн на сиденье. Девушка рухнула прямо между парнями, больно ударившись плечом. Младший мальчишка сжался в комок, вжавшись в стекло и глядя на незнакомку обезумевшими глазами.

— Не двигайся... пожалуйста, не надо, — еле слышно прошептала ему Мэри Энн, закрывая его плечом.

В следующую секунду Лара уже запрыгнул на переднее сиденье. Он наставил дуло пистолета прямо в лицо старшему парню, сидевшему за рулем.

— Заводи и жми на юг! На I-5! Быстро, если жить хочешь!

Пожилая женщина побелела как полотно, судорожно прижимая руки к груди.

— Мы всё сделаем... умоляю, не трогайте детей... — её голос дрожал от сдерживаемых рыданий.

— Захлопни пасть! — оборвал её Лара. — Трогай!

Парень судорожно повернул ключ. Двигатель взревел, машина с пробуксовкой сорвалась с места. Мэри Энн успела заметить в боковое стекло, как из дверей заправки вылетает мужчина с бумажным стаканом кофе, как мечется по асфальту оставленная собака... Через секунду заправка скрылась за поворотом.

В салоне Honda повисла гробовая, удушающая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием заложников. Мать сидела вытянувшись струной, боясь шелохнуться. Мальчики рядом с Мэри Энн мелко дрожали от шока. Сама она чувствовала, как сиденье вибрирует под их общим ужасом. В висках всё ещё звенело после пальбы у мотеля, язык оставался онемевшим от таблеток.

— Кто вы?.. — пискнул младший мальчик, давясь слезами. — Что вам нужно?

— Заткнись, — не оборачиваясь, бросил Лара.

Они проехали несколько миль в невыносимом напряжении, прежде чем Лара заговорил снова. Его голос звучал жутко — буднично, ровно, словно он зачитывал служебную инструкцию:

— Я должен вас предупредить, чтобы без фокусов. У меня внутри сидит неуправляемая тяга убивать. Сегодня я уже прикончил двоих: одну девчонку в Бенде и только что старика у мотеля. Если кто-то из вас вздумает дёрнуться — пуля в башку каждому. Ясно?

Женщина беззвучно всхлипнула, старший парень судорожно сглотнул слюну.

— Мы поняли... мы не будем... мы просто едем, — выдавила женщина.

Мэри Энн смотрела в окно. За стеклом неторопливо разгорался холодный серый рассвет. Трасса уходила вдаль, разрезая туманные поля. В памяти девушки намертво отпечатался запах пороха, тёмная лужа крови на парковке мотеля и металлический щелчок взводимого курка. Выстрел был реален. Убийца рядом с ней перестал скрываться и пошёл ва-банк.

— Куда сворачивать? — дрожащим голосом спросил парень за рулём.

— Прямо, — отрезал Лара. — Глаза на дорогу, на меня не пялиться.

Мэри Энн сидела между двумя чужими, перепуганными детьми, чувствуя, как мокрая от пота футболка липнет к лопаткам. Снотворный дурман окончательно уступал место ледяной, беспощадной ясности: он не отпустил её у мотеля, не отпустит и на этой трассе. Единственный способ выбраться — дождаться момента, когда этот безумец совершит свою последнюю, фатальную ошибку. Машина неслась на юг, навстречу неизвестности.