№2 Зеркало тысячи осколков (джен)

Дверь, до этого лишь дрожавшая от давления магии, вдруг с грохотом распахнулась, будто не выдержала удара урагана, и в комнату буквально ворвалась вытянутая, стремительная тень — тень, за которой, словно её хозяин прорезал пространство одним движением, вошёл Северус Снегг. Его мантия взвилась, тёмная, как ночной дым, и упала на пол тяжелым, почти хищным шорохом, а чёрные глаза — блестящие, пронзающие — мгновенно оценили хаос, в который превратилась комната.

Отражения бегали по стенам, осколки дышали светом, воздух был натянут, словно струна. Но Северус будто явился в место, которое ожидал, которое просчитывал, которое догонял — и теперь наконец настиг.

Он не спросил ни что произошло, ни почему они здесь, ни даже живы ли они — всю заботу он проявил в характерной для него манере: резкой, холодной, бескомпромиссной.

— Поттер, в сторону! — его голос разрезал пространство так же остро, как только что его появление — и Гарри машинально метнулся в сторону, хотя и не успел понять, от чего именно его пытаются защитить.

Мантия Северуса хлестнула воздух; он уже поднимал палочку — движением точным, уверенным, будто заранее знал, в каком положении окажется каждое зеркало, каждый осколок, каждая тень.

Северус, не теряя ни секунды, шагнул вперёд — туда, где отражения искривляли воздух, а свет извивался, словно пытался вырваться из собственных границ. Его палочка двигалась в руках почти неправдоподобно быстро, но не хаотично — каждое движение было точным, как фраза старого, опасного заклинания, которого никто в Хогвартсе не осмелился бы произносить вслух.

Из конца палочки Снегга вырывались чёрные, густые, как чернила, закрученные спирали магии — не светлые лучи, не привычные цветные вспышки, а нечто плотное, вибрирующее, напоминающее сгустки ночного ветра, которые гасили отражения, едва касаясь их. Они не ломали, не разбивали — подавляли, лишали силы, сжимали тени в узкие, дрожащие полосы.

— Это же… — начал Рон, но не договорил: один из осколков взвился вверх, угрожающе, как жало насекомого.

Гермиона первой поняла, что делает Снегг. Она не знала этих заклинаний — никто в учебниках не писал о подобных способах борьбы с отраженными существами, — но уловила принцип: он не атаковал тени, он разрушал связь между ними.

— Diffindo lucentia! — выкрикнула она, направляя палочку на сплетение света, удерживающее два осколка вместе. Заклинание разрезало связку, и осколки, взвизгнув, разлетелись в стороны, ослабев.

— Грейнджер, не смей —! — резко бросил Снегг, но в его голосе не было раздражения, только резкая тревога. — Это нестабильная материя!

— Знаю! — выкрикнула она в ответ. И было ясно, что знает.

Гарри и Рон тем временем держали наступающие осколки — заклинание за заклинанием, отражение за отражением. Иногда казалось, что они бьют в пустоту, но стоило им ослабить натиск — зеркальные края начинали сходиться, как зубья гигантской пасти.

— Protego Maxima! — закричал Гарри, создавая перед собой широкую, дрожащую полуокруглую преграду, и два осколка отскочили от неё, как камни от щита.

— Они как будто становятся… голоднее! — выдохнул Рон, отбивая очередную тень, пытавшуюся вцепиться ему в руку.

Снегг поднял палочку над головой, словно насмехаясь над хаосом, который кипел вокруг.

— И будут становиться. Пока не поймут, что хозяин слабеет, — произнёс он мрачно и отчётливо, будто каждое слово цеплялось за реальность. — Держите круг. Не позволяйте осколкам соединиться.

Он произнёс заклинание, настолько тихое, что его можно было принять за дыхание, и в ту же секунду воздух сжался, темнея, — и тени, будто получив удар изнутри, отшатнулись.

Северус знал, с чем сталкивается.

Гермиона чувствовала это.

А Гарри и Рон понимали лишь одно: если они хоть на миг ослабят удерживаемый фронт — комната проглотит их всех.

Но прежде чем кто-то из них успел осознать перемену в воздухе, само пространство комнаты дрогнуло — не от заклинания, не от удара, а от внезапного, холодного понимания, будто чьи-то мысли прошли по стенам, оставив на них тонкий иней.

Доппельгангер больше не атаковал.

Он не метался между отражениями, не пытался ухватить зеркало, не бросал тени вперёд — он стоял неподвижно, расплывчатый, как плохо собранная маска, глядя сразу на всех и ни на кого одновременно. Его отсутствие эмоций ощущалось так же отчётливо, как присутствие страха у живых существ: в нём не было ярости, отчаяния или боли. Только расчёт.

Осколки, ещё мгновение назад рвущиеся к троице, вдруг стали вялыми, будто потеряли нить, что связывала их с хозяином. Их свет тускнел, изгибы сглаживались, а шёпоты сворачивались в едва слышные дрожащие вздохи.

Гермиона опустила палочку на долю секунды — просто чтобы вдохнуть глубже, — и в этот момент доппельгангер слегка наклонил голову, словно фиксируя новую информацию.

Его истинный облик — тонкое, вытянутое тело без черт, составленное из теней, — стал ещё более размытым.

— Он… — Гарри не закончил. Слова не находили смысла для происходящего.

Снегг медленно опустил палочку, но взгляд его оставался острым, как лезвие.

— Он рассчитывает, Поттер. Просто оценивает вероятность, — сказал Северус почти шёпотом, но в этой тишине его слышали все. — И видит, что она изменилась не в его пользу.

Доппельгангер не шелохнулся. И всё же Гарри понял, что он «смотрит» прямо на него — не глазами, которых у него не было, а вниманием, холодным, бесстрастным, чужим.

Зеркальная трещина за его спиной медленно раскрылась — не как разлом, а как гладкая линия, ведущая в безликий серый свет. Ни вспышки, ни звука. Ничего живого.

Существо сделало шаг назад.

Не отступило — именно шагнуло, как математическая фигура, которая меняет положение согласно формуле.

Его голос, если это был голос, прозвучал в комнате как тихий скрип старого стекла:

— Невыгодно.

И прежде чем кто-либо успел поднять палочку, доппельгангер растворился в трещине, будто и не существовал вовсе. Линия смыкалась за ним беззвучно, но от неё веяло такой пустотой, что Гарри непроизвольно протянул руку вперёд, желая убедиться, что трещина действительно исчезла.

Снегг резко отдёрнул его за локоть.

— Он не ранен, — холодно произнёс он. — И уж точно не побеждён.

Гермиона сглотнула.

— Он… вернётся?

Северус не ответил сразу. Его глаза, тёмные и блестящие, задержались на месте, где исчезло существо.

— Доппельгангеры не оставляют начатое, — произнёс он наконец. — Они лишь выбирают, когда продолжить.

Секунда тянулась за секундой — гулкое молчание комнаты постепенно заполнялось слабым потрескиванием остывающей магии, будто воздух сам приходил в себя после пережитого. Осколки окончательно погасли, лишённые чужой воли, но Гарри казалось, что они всё ещё наблюдают, тихо, едва ощутимо, как пустые глаза.

Снегг первым нарушил тишину — коротко, резко, словно рубанул её пополам:

— Вы трое. В коридор. Сейчас же.

Рон подпрыгнул, будто его окатили ледяной водой.

— Но профессор… — осторожно начал он.

— Никаких «но», Уизли, — голос Снегга был таким холодным, что даже стены, казалось, сжались. — Вы возвращаетесь в Хогвартс немедленно. Каждый ваш шаг сегодня был вопиющей глупостью.

Гермиона открыла рот — то ли чтобы возразить, то ли чтобы извиниться, — но Северус сделал движение, столь резкое и властное, что она тут же закрыла рот, прикусив губу.

Затем он подошёл к зеркалу — теперь уже неподвижному и мрачному — и, не прикасаясь, провёл над ним палочкой. Мгновение — и тонкая сеть из серебристых нитей обвила раму, затягивая её так, будто магия сама старалась удержать древний предмет, который больше не должен был смотреть на мир.

— Профессор, — тихо сказала Гермиона, пытаясь удержать голос от дрожи. — Оно… по-прежнему…

— Опасно, — закончил за неё Снегг. — Да. И именно поэтому вы не будете к нему прикасаться. Даже не подходить к нему. Даже не думать о нём.

Он бросил на тройку взгляд, от которого Гарри захотелось сжаться, как в самый строгий день на уроке Зелий.

— Есть вещи, — медленно произнёс Северус, собирая зеркало так, будто нес застывшую молнию, — которых вам лучше не касаться. Даже если вам кажется, что вы обязаны.

Гарри почувствовал, как внутри всё оборвалось — не от страха, а от того тихого укола истины, что всегда звучал в словах Снегга, когда тот, сам того не желая, позволял себе быть честным.

Рон переминался с ноги на ногу, глядя на зеркало как на живого врага. Гермиона выглядела так, будто кипит внутри от сотни вопросов, которые не смеет произнести.

Северус обернулся вновь, и его мантия скользнула по полу с мягким, но окончательным вздохом.

— Вон отсюда, — резко приказал он. — И шагайте быстрее, пока я ещё готов закрывать глаза на ваш идиотизм.

Троица торопливо направилась к выходу, каждый шаг отдавался эхом в их усталых мыслях. Но прежде чем двери окончательно скрыли их от комнаты, Гарри обернулся — на мгновение.

И увидел, как Снегг стоит в центре комнаты, неподвижный, словно тёмный страж, державший в руках зеркало, которое не было мёртвым.

Осколки внутри него — едва-едва — дрогнули.

Словно сдерживая дыхание.

Словно ожидая.