XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

Утро было почти прозрачным, наполненным солнечным светом, который отражался в витражах и превращал Хогвартс во что-то сказочное. Гермиона любила такие утра, не слишком шумные, но и не пустые. Она спускалась к завтраку, поймав себя на лёгком предвкушении, в котором не решалась признаться даже самой себе. День обещал быть… хорошим. Иногда ты просто просыпаешься с этим чувством, и всё.

Рон и Гарри сидели на своих местах, оживлённо споря. Когда она подошла, Рон подпрыгнул и замахал ей так, будто они не виделись вечность.

— Гермиона! Смотри, только посмотри! — он протянул ей потрёпанный учебник.

Она уже знала, что речь пойдёт о пометках на полях, но Рон был так возбуждён, что она позволила ему пересказать всё ещё раз — с жестами и демонстрацией «гениальных» исправлений. Гарри сидел рядом с виноватой, но искренней улыбкой.

— И это реально работает! Зелье вышло идеальным. Снейп даже бровь приподнял, представляешь?

— Всего одну? — уточнила Гермиона.

— Этого достаточно, — Гарри искренне улыбался, довольный своей находкой.

Гермиона коснулась страниц. Бумага казалась тёплой, будто хранила энергию того, кто владел книгой раньше. Она понимала азарт парней: этот учебник дышал жизнью. Даже ей, любительнице холодной логики, это было… любопытно.

— Он талантлив, кто бы это ни был.

Рон просиял:

— Вот! Слышал, Гарри? Она признала!

— Запишите дату, — хмыкнул тот. — Исторический момент.

— Не преувеличивайте.

Гермиона закрыла книгу и вернула её Гарри. Но не успела она сделать и глотка чая, как что-то легонько ткнуло её в плечо. Девушка обернулась и увидела лиловое, мерцающее перо. Оно зависло в воздухе, дрогнуло и… взмыло вверх, описав дугу над столами. Одно. Второе. Третье.

— Мерлин! — визг Лаванды заставил проснуться всех, кто ещё не до конца успел. — Что это такое?!

Лиловые перья начали сыпаться сверху, плавно, как снежинки, но когда одно из них коснулось Парвати, оно вспыхнуло ярко-розовым светом… и заговорило.

— Экспресс-новость! Новая сплетня дня! Внимание, студенты Хогвартса! — прокричало перо писклявым, но невероятно энергичным голосом. — ВЫЯСНЕНО: ОДНА ИЗ СТУДЕНТОК ПОЛУЧИЛА ТАЙНОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НА СВИДАНИЕ НЕ ОТ ОДНОГО, А СРАЗУ ОТ ДВОИХ ПОКЛОННИКОВ!

Зал взорвался смехом и восторженными выкриками. Парвати вскинула руки, защищаясь:

— Я ни при чём! Честное слово!

Лаванда, сидевшая рядом, поперхнулась соком и закашлялась:

— Подожди-подожди… а может, это я?!

— Извините, Лаванда, — пропищало перо, заложив крутой вираж и зависнув прямо перед её носом, — но вы в списке не значитесь.

Лаванда обиженно ахнула, а по гриффиндорскому столу прокатилась новая волна хохота. Перо сделало ещё один круг, расплескивая над головами искры, которые пахли дешёвыми духами и жжёной бумагой.

— Имя счастливчицы будет раскрыто позже! Оставайтесь с нами, дорогие слушатели Gossip Witch! И доброго утра тем, кому есть что скрывать!

Рон попытался отмахнуться от назойливого пера, и оно, словно специально, больно мазнуло его по носу. Гермиона же, вопреки ожиданиям, не сдержалась и рассмеялась.

— Тебе-то что смешного? — проворчал Рон, растирая покрасневший нос. — Это же форменный кошмар!

— Это забавно, Рон! — Гермиона едва перевела дух. — Это же перо! Летающее! Будто магическое радио. Посмотри, оно даже крыльями машет не в ту сторону.

Перо и впрямь двигалось нелепо: оно слишком активно вращалось вокруг своей оси, будто крылья и хвост перепутали функции. Внезапно оно вспыхнуло в последний раз и рассыпалось лиловым пеплом прямо в овсянку Невилла. Тот лишь обречённо вздохнул и отодвинул тарелку.

— Давай лучше уйдём, — предложил Гарри. — Пока новое перо не решило объявить, что мистер Малфой тайно красит ресницы или что-то в этом духе. Слушать это выше моих сил.

Гермиона фыркнула, поднимаясь из-за стола:

— Даже заколдованные перья знают, что Малфой не тратит время на ресницы. Он слишком занят тем, чтобы каждое утро до блеска натирать собственное эго.

Рон так резко и не вовремя поперхнулся чаем, что тот брызнул у него едва ли не из носа. Он согнулся пополам, пытаясь одновременно и смеяться, и откашляться, и вытереть лицо рукавом мантии.

— Гермиона! — прохрипел он сквозь хохот и кашель. — Ты меня когда-нибудь точно убьёшь.

Гарри сочувственно похлопал его по спине, стараясь при этом не попасть под «обстрел».

Она улыбнулась, и улыбка вышла мягкой и тёплой.

— Эй… — голос Рона стал тише, чем обычно. — Я тут подумал… может, после уроков… ну… — он слегка запнулся, — прогуляемся?

Её сердце не подпрыгнуло, это предложение казалось таким же естественным и ожидаемым, как смена дня и ночи.

— Сегодня?

— Угу. В Хогсмид или куда захочешь. Можно просто к озеру. Я… ну, давно хотел предложить.

Рон говорил так искренне, что Гермиона почувствовала ту редкую лёгкость, когда решения принимаются очень просто.

— Да. Конечно!

И в этот момент, словно по сигналу, другое лиловое перышко, кружившее рядом, дернулось и во всю мощь пропищало:

— СРОЧНАЯ НОВОСТЬ! ОДИН ИЗ ГРИФФИНДОРЦЕВ ГОТОВИТСЯ К СВИДАНИЮ!

Оно умчалось прочь, оставив за собой мерцающий шлейф. Рон мгновенно побледнел. Гарри уткнулся лбом в ладонь, содрогаясь от беззвучного смеха.

— МНЕ ПИЗДЕЦ, — прошептал Рон. — За мной следят. Всё слышат. Гермиона, мы обречены.

Гермиона закрыла лицо руками, не в силах сдержать смех.

— Гарри, если кто-то сегодня подойдет ко мне и скажет: «Ну что, наш Казанова?», клянусь, я сбегу в Запретный лес.

— Туда перо тоже прилетит, — сквозь хохот вставил Гарри.

Гермиона поднялась, пытаясь вернуть себе хоть каплю серьёзности.

— Идёмте. Через десять минут Травология.

— Я не могу идти на урок в таком состоянии, — сокрушался Рон. — Я… я проклят.

Гермиона продолжала хохотать, пока они выбирались из Большого зала.

* * *

Теплица №3 встретила их влажным, густым теплом. Воздух пах сырой землёй и перегретой зеленью, а листья растений шуршали так интенсивно, будто обменивались последними сплетнями. Гермиона перехватила волосы резинкой потуже: работать с мандрагорами и прыгучими лианами было безопаснее, когда локоны не лезли в глаза.

Профессор Стебль уже ждала у центрального стола.

— Доброе утро, дети! Сегодня мы займёмся подрезкой оживлённых лиан. Предупреждаю: они упрямы, слегка агрессивны и очень не любят критику в свой адрес. Будьте осторожны!

— Прекрасно, — Рон бормотал себе под нос, натягивая защитные перчатки. — Теперь меня будут колотить не только лиловые перья, но и сорняки-переростки.

Гермиона прыснула, проверяя остроту секатора:

— Ты справишься. Просто не дёргайся, когда они дёргаются.

— Отличный совет, почти как “не падай, когда падаешь”.

Гарри уже возился с первой лианой и, кажется, пытался завязать её узлом. Лиана, судя по всему, придерживалась другого мнения и через секунду уже поползла ему по рукаву.

— Эй, нет, — Гарри пытался стряхнуть её. — Это вообще не так должно работать.

— По-моему, очень даже так, — заметил Рон и заржал.

Лиана тут же решила восстановить справедливость и обвилась вокруг его ноги.

— Нет-нет-нет, — Рон дёрнулся. — Гермиона!

Она уже шагнула к нему, перехватила стебель одной рукой, другой быстро подвела секатор и срезала нужный отросток. Лиана недовольно дёрнулась и ослабла.

— Спасён! — выдохнул Рон. — Я знал, что ты не бросишь меня в беде. — Он поцеловал её в щеку, от души благодаря.

Работа шла шумно, мокро и довольно весело. Лианы цеплялись за рукава, норовили утянуть секатор, а один особенно вредный побег трижды пытался утащить у Невилла перчатку. Гарри едва не поскользнулся на влажной земле, Рон ещё несколько раз объявил, что его “судьба — погибнуть среди ботаники”, а Гермиона смеялась так часто, что под конец у неё уже начинали болеть щёки.

Когда урок закончился, тепло теплиц, казалось, впиталось в их мантии и голоса. Гермиона, подбирая сумку, ощущала, как где-то под лопатками затаилась приятная усталость. Рон шёл рядом, оставаясь верен себе: неуклюжий, немного громкий, но удивительно внимательный, когда хотел быть внимательным. Гарри шёл чуть позади, он умел давать им пространство, не делая это слишком очевидным.

— Значит, идём гулять? — они поднимались по лестнице, и Рон по-хозяйски приобнял её за плечо, слегка притянув к себе. Гермиона невольно расслабилась, чувствуя его привычное тепло.

— Ага, только забегу в библиотеку буквально на пять минут за книгой Макдональда. Подождёшь?

— Я буду ждать как герой, обороняющий башню! — провозгласил рыжий, кривляясь. — Если кто-то посмеет подойти, я скажу: «Прочь! Я жду саму Гермиону Грейнджер!»

Гарри фыркнул, не сдержавшись:

— Тебе нужна табличка.

— Гарри…

— Большая, — невозмутимо продолжил тот, ловко лавируя между другими студентами. — Чтобы издалека было видно: «Занято. У нас свидание».

— Гарри! — Рон вспыхнул так стремительно, что Гермиона всё-таки рассмеялась.

— Вообще-то, — она лукаво посмотрела на Гарри, — трактат по социальной этике — это отличное дополнение к свиданию. Очень в моём вкусе.

— Ну вот, — Рон тут же расправил плечи, а его румянец сменился довольной ухмылкой. — Слышал? Профессиональное одобрение. И вообще, Гарри, зависть — это плохое чувство.

Гарри поднял руки в притворном жесте капитуляции:

— Всё-всё, ухожу. Не буду мешать вашему… книжному интиму. Увидимся в гостиной.

— Гарри, стой... у тебя тренировка в четыре?

— Да, — кивнул он. — Квиддич.

Потом он махнул рукой, будто заранее отмахиваясь от любых возражений.

— Идите спокойно. Пусть сегодня хотя бы у кого-то из нас будет нормальный день.

Он скрылся за поворотом к башне. Рон и Гермиона остались на площадке одни. Воздух здесь был прохладнее, но Рон всё ещё мягко сжимал её плечо, и это прикосновение было самым надёжным обогревателем в мире.

— Пять минут в библиотеке? — переспросил он, и в его голосе «героический» пафос сменился чем-то очень нежным.

— Пять минут, — она на секунду прижалась щекой к его мантии.

* * *

Думать о прогулке с Роном было… естественно.

Всё началось без книжных признаний и того надрыва, который так любят авторы романов. Сначала они просто сидели ближе, потом вместе делали домашние задания до поздней ночи. Рон начал приносить ей чай и плед, когда видел, что она опять зарылась в книги и забыла обо всём на свете. А потом Гермиона поймала себя на том, что ищет его взгляд раньше, чем успевает это осознать.

Когда-то, лет в четырнадцать, ей казалось, что всё должно быть иначе. В то лето на бабушкиной даче она от скуки залезла в старый шкаф и обнаружила среди детективов полку потрёпанных дамских романов с чересчур томными обложками. Гермиона тогда презирала подобную литературу (по крайней мере, ей нравилось так думать, закатывая глаза на шепотки девчонок о парнях), но любопытство взяло верх: один том сменился другим, и к августу ей уже казалось, что любовь непременно должна быть похожа на катастрофу с красивым названием: с жаром, с дрожью, с ощущением, будто от одного взгляда в тебе навсегда смещаются внутренние тектонические плиты.

Потом, конечно, она выросла. Поумнела. Перестала верить в весь этот книжный бред. Это точно был бред, вне всяких сомнений, потому что с Роном всё было иначе. Не пожар, а первое тёплое солнце после долгой зимы. Не обрыв, а надёжный мостик с трёхуровневым креплением.

Прошлым летом она написала ему просто чтобы спросить, как он там, и он ответил так быстро, будто сидел с пером в руке, ожидая её письма. А потом… наступила та ночь в Норе, когда Рон, красный до корней волос, выдавил:

— Я… мне нравится быть рядом с тобой. Просто… нравится.

И она, не задумываясь, ответила:

— Мне тоже.

И это было правдой. Они стали парой, будто по-другому просто не могло быть. Это один из тех случаев, когда окружающим это было очевидно раньше, чем им самим.

Гермиона была на сто процентов уверена, что именно так всё и должно быть — без вспышек молний, разрядов тока, без глупостей, которые так любят выдумывать в книгах. И всё же какая-то давняя, постыдная часть неё, пахнущая пыльной дачей, августовской жарой и чужими выдуманными страстями, нет-нет да и спрашивала шепотом: а если должно не только нравиться? Что, если внутри всё-таки должно что-то взрываться?

Гермиона тихо шагала по библиотеке, погруженная в свои мысли. Здесь держалась та особенная тишина, которая бывает только в полдень: тяжёлая, пропитанная запахом старой бумаги и пыли, замершей в солнечных лучах. Гермиона быстро двигалась между стеллажами, ориентируясь по памяти. Секция «Современная магическая социология», полка выше уровня глаз… Макдональд. Она протянула руку, но пальцы коснулись не корешка, а холодного дерева.

Книги не было.

Гермиона нахмурилась и уже собиралась проверить соседнюю полку, когда откуда-то из глубины секций донёсся стон. Тихий, невнятный, и не похожий на библиотечный. Она замерла. Стон повторился чуть громче, с придыханием и удовольствием. Не крик о помощи. Совсем не крик о помощи.

Следовало развернуться и уйти, Мадам Пинс за такое лишала карточки на месяц. Гермиона это знала, но вместо этого подалась вперёд, на звук.

Тихо ступая по каменному полу, она подходила всё ближе и ближе. Звуки стихли, и теперь было слышно лишь непонятное шуршание. Она заглянула в просвет между книгами и застыла.

Малфой бесстыже прижимал к одной из полок какую-то брюнетку — кажется, это была Энни с Пуффендуя, хотя с этого ракурса было трудно разобрать наверняка. Происходящее было похоже на какой-то извращённый вид досмотра: одна рука Драко, скрытая под слоем школьной формы, скользила по девушке в поисках чего-то запрещённого, вторая — жёстко фиксировала её голову, не давая пошевелиться. Малфою явно чего-то не доставало для пущего эффекта: с тихим рычанием он принялся нетерпеливо расстёгивать её блузку, запуская пальцы под тонкую ткань лифа. Его язык маятником скользил туда-сюда по её шее, провоцируя стоны и всхлипы у девушки.

Гермиона в оцепенении смотрела. Её взгляд был прикован к его властной руке под тканью, движениям языка и тому, как Энни в экстазе запрокинула голову. Надо было уходить. Надо? По телу прошла горячая волна, у неё не хватило времени понять, что именно это было, потому что в следующую секунду едва не наступила на собственный подол. Каблук её любимых балеток глухо шуркнул по каменному полу, но вакуумной тишине библиотеки это прозвучало как выстрел.

Драко замер, затем медленно, с какой-то хищной неохотой, он отстранился от шеи девушки, но рук не убрал. Энни — это действительно была она — тяжело дышала, уткнувшись лбом в его плечо, её лицо пылало, а расстегнутая блузка сползла, обнажая острые ключицы.

Малфой гаркнул:

— Кто там? Выйди сюда, живо!

Гермиона дёрнулась, неуверенно делая несколько шагов вперёд и покидая укрытие. Его взгляд — тяжёлый, затуманенный недавним возбуждением, но мгновенно ставший ледяным при виде Гермионы — пригвоздил её к месту.

— Грейнджер, — его голос был низким, с хрипотцой, от которой у неё предательски дрогнули колени. — Кажется, в списке запретных секций появилось пополнение, а тебя забыли предупредить.

Гермиона чувствовала, как кровь приливает к лицу. Жар был таким сильным, что она едва удержалась от соблазна упасть в объятия холодного пола. Она должна была возмутиться, накричать на них, пригрозить баллами, но в горле будто застрял ком сухой библиотечной пыли. Она смотрела на его пальцы, всё ещё белеющие на фоне нежной кожи пуффендуйки, и не могла заставить себя отвернуться. Это было физически невозможно. Всё внутри скрутилось в тугой, пульсирующий узел, который, о Мерлин, конечно не имел ничего общего с происходящим.

— Я… я искала Макдональда, — едва выдавила она, ненавидя свой сорвавшийся голос.

Малфой усмехнулся. Он неспешно высвободил одну руку и потянулся к полке прямо над головой Энни, выуживая оттуда увесистый том. Девушка кинулась застёгивать блузку дрожащими пальцами.

— Макдональд пишет о социальных связях, — Драко сделал шаг от стеллажа в её сторону. — Тебе полезно будет почитать. Может, узнаешь, как на самом деле выглядят импульсы, которые не опишешь в своих таблицах.

Он подошёл вплотную. Гермиона ощутила запах его парфюма — дорогого, терпкого, смешанного с приторным ароматом чужих духов. Ей стало тошно. Именно тошно, и никак иначе, и она была совершенно уверена в этом.

— Закрой глазки, Грейнджер, — почти прошептал он ей в самое ухо, склонившись так низко, что она почувствовала жар его кожи у виска. — Вам с Уизелом такие сцены видеть ещё не положено. Потренируйтесь пока держаться за руки — это как раз ваш масштаб. И не подглядывай больше. — Он игриво подмигнул. — Чревато… разочарованиями.

Он вложил книгу ей в руки. Корешок был холодным, но ладонь Гермионы горела так, будто она коснулась углей.

Малфой развернулся и, даже не взглянув на Энни, пошёл прочь, оставляя за собой шлейф звенящей тишины и её, Гермионы, оглушительной неловкости. Грейнджер стояла, прижимая том к груди, и слушала, как её сердце выбивает неровный, рваный ритм.

«Закрой глазки».

Она выбежала из библиотеки, едва разбирая дорогу. Рон, ждавший у дверей, тут же просиял:

— О, нашла! Ну что, пошли? Погода просто супер, — он потянулся, чтобы забрать у неё сумку.

Гермионе захотелось спрятаться в этой простоте, как в старом одеяле, но внутри всё ещё зудело странное чувство: так тянет высунуться из окна на самом верхнем этаже. Не падать. Просто посмотреть вниз.

— Да, — сказала она, и её голос прозвучал как чужой. — Идём. Скорее.

Они вышли во двор. Небо было светлым, но у горизонта собирались мягкие дождевые облака. Ничего грозного, только обещание лёгкого дождя.

— Куда хочешь? Хогсмид? Магазин сладостей? Три Метлы? Или… можно просто прогуляться вокруг озера?

Гермионе было приятно слышать, как он старается угадать, где именно ей будет хорошо.

— В деревню. Только не в Три Метлы, просто пройдёмся пешком. Там сегодня должно быть спокойно.

— Прекрасный выбор!

Они шли по дорожке, ведущей к воротам. Ветер был мягкий, почти весенний, хотя это ощущение было обманчивым. Он трепал края мантии, колыхал траву и заставлял волосы Гермионы слегка подниматься, щекоча щёки.

Рон шёл рядом, и через пару минут его рука стала двигаться ближе, ненавязчиво, но заметно. Гермиона сама сделала шаг навстречу, и их пальцы соприкоснулись, он осторожно переплёл свои пальцы с её. Его ладонь была тёплой и надёжной, без того лихорадочного жара рыщущих рук Малфоя, который всё ещё стоял у неё перед глазами. Гермиона зажмурилась на мгновение, пытаясь стереть эту картинку из памяти раз и навсегда.

Когда она их открыла вновь, Рон улыбался так искренне, что даже его и без того яркие голубые глаза стали цвета летнего неба. Мир вокруг снова обрёл чёткость, вытесняя тени библиотечных стеллажей.

— Спасибо, что согласилась изменить своё обычное расписание. Я… думал об этом давно.

— Я тоже, — призналась Гермиона.

— Правда? — она видела, как его уши начали теплеть, и это было невыносимо мило.

— Правда.

Когда они подошли к воротам, капли дождя уже начинали тихо падать невесомой рябью.

— Чёрт, кажется, ты будешь мокнуть из-за меня.

— Рон, это прозвучало немного неприлично, — хихикнула девушка.

Он уставился на неё в полной растерянности.

— Что?

— Ничего, — слишком быстро сказала она, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Это всего лишь дождь. Никакого проклятия он не наложит.

— А-а. Да. Конечно. Я просто… мог бы… э-э…

Он жестом попытался накрыть её собой, но в итоге лишь комично наклонился вбок. Гермиона остановилась, взяла его за мантию и подтянула ближе.

— Рон, — сказала она мягко. — Мне нравится дождь.

Он моргнул, глядя на неё так, словно она только что раскрыла ему величайшую тайну мироздания.

— Я это запомню.

Она подняла лицо вверх. Мелкие прохладные капли касались кожи, в воздухе пахло мокрым камнем и зеленью, и это был самый приятный запах на свете. Рон смотрел на неё так, будто впервые видел — без изумления, но с чем-то вроде… трепета.

— Ты… — начал он. — Ты очень… ну…

— Какой восторг, — протянула она. — Рон Уизли потерял слова.

Он сделал вид, что хочет её толкнуть, но на самом деле только притянул поближе к себе.

— Я не потерял!

— Да? Тогда скажи что-нибудь впечатляющее.

— … ты красивая.

Гермиона застыла. Это не было для неё новостью. Она знала, что он иногда смотрит на неё так, будто забывает моргать, но услышать это вслух, в этой тишине, нарушаемой только шелестом дождя… Она поцеловала его в щёку и дёрнула за руку, предлагая двигаться дальше.

— Пошли уже, романтик, — прошептала она куда-то ему в шарф. — А то мы действительно промокнем до костей.

Парочка дошла до деревни уже под мелким, ровным дождём, который больше походил на туман. Хогсмид выглядел так, будто его окутали мягким серебристым покрывалом: крыши блестели, окна отражали небо, а камни мостовой стали чуть темнее обычного.

— Хочешь зайти куда-то? — спросил Рон.

— Пока нет.

Они прошлись мимо небольшого магазина зелий с объявлением над входом: «АКЦИЯ: эликсир бодрости — три галлеона за два!». Оставили позади лавку, в витрине которой перья сами себя распушивали перед зеркалом, и завернули к кафе «Мадам Паддифут». Заметив там нескольких третьекурсников, Гермиона тихо усмехнулась:

— Помнишь, Гарри приводил сюда Чо?

— Да, — Рон поёжился. — Один из самых неловких дней в истории человечества.

— Не преувеличивай.

— Нет, Гермиона. Это было эпично неловко.

Она смеялась так легко, что даже прохожие улыбались, не понимая причины. Когда дождь усилился, они забежали под низкий козырёк у лавки сладостей. Доски над головой тихо стучали под ударами капель. Рон стоял совсем рядом, почти вплотную, и их дыхание смешивалось.

— Я люблю такие дни. Когда всё… обтекаемое.

— Это потому, что дождь, — Рон зрил в корень.

— И потому, что ты рядом, — Гермиона протянула руку и слегка нажала на его кончик носа, улыбаясь.

Рон замер, его глаза потемнели от внезапного порыва нежности, но потом он тяжело выдохнул, собираясь с духом.

— Я… могу признаться тебе кое в чём?

— Конечно.

— Когда ты согласилась быть со мной… — он почесал затылок, — я думал, что упаду в обморок. Правда.

— Вот как? — в глазах Гермионы плясала смешинка.

— Вот так. Я… я тебя люблю, Гермиона.

Она моргнула. Потом снова. Кажется, пауза слегка затянулась.

И, что было совсем уж нелепо, где-то на краю сознания мелькнула недостойная мысль: в детстве одно мамино «запись к стоматологу на четыре» вызывало в ней более бурную физиологическую реакцию. Гермионе немедленно захотелось мысленно дать себе пощёчину.

Дело ведь было не в том, что слова Рона значили мало. Наоборот! Просто они не накрыли её с головой внезапно, она, кажется, слышала их уже давно: в том, как он смотрел на неё, как приносил плед или чай, как всегда оказывался рядом чуть раньше, чем она успевала понять, что он ей нужен. Эти слова просто наконец обрели голос. И, может быть, именно поэтому вместо вспышки внутри разлилось что-то другое: тихое, ровное тепло, почти весеннее, от которого не перехватывает дыхание, зато совершенно перестаёшь мёрзнуть.

— Я тоже тебя люблю.

Рон покраснел от волос до воротника.

— Можно я поцелую тебя прямо здесь, на улице?

— Я уже пять минут на это намекаю.

Рон не заставил себя ждать. Он подался вперёд, и Гермиона почувствовала на своих щеках его ладони. В этом движении было столько искренней, долго копившейся нежности, что у неё на секунду сладко замерло сердце. Сам поцелуй был мягким, пах дождём и чем-то неуловимо домашним, как сладкий фруктовый пирог. Гермиона прикрыла глаза, полностью растворяясь в этом моменте, и почувствовала, как внутри неё — где-то в самой глубине, куда весь день не проникал свет — начали отчаянно и весело плясать солнечные зайчики. Это было так неожиданно, что она невольно улыбнулась прямо в поцелуй, запуская пальцы в его рыжие волосы и притягивая Рона ближе.

Их поцелуй был совсем не похож на шторм — это был рассвет. Весь холод библиотечных стеллажей, яд Малфоя и липкий страх за друзей перед сплетнями — всё это просто рассыпалось, не выдержав этого восхода солнца внутри.

Когда они отстранились друг от друга, Рон не убрал рук. Он продолжал держать её лицо, осторожно поглаживая большими пальцами её скулы, и смотрел на неё с таким восторгом, будто она была самым редким чудом в мире.

Гермиона подумала, что такие дни надо собирать, как драгоценные камни. Чтобы потом, когда станет слишком шумно, тяжело или грустно, можно было достать их и вспомнить.

И всё же где-то очень глубоко, в той части себя, которую она давно считала выросшей и разумной, шевельнулся короткий, постыдный вопрос: неужели любовь всегда приходит так тихо?

Она не позволила себе додумать его до конца.

* * *

Возвращение в замок всегда ощущалось как пересечение невидимой границы. В Хогсмиде воздух был другой, пропитанный сладким запахом печёных булочек и сотней разговоров, перемешанных с дождём. А внутри Хогвартса — вечный камень, тепло факелов и влажный воздух коридоров, который всегда отзывался эхом.

В этот вечер Гермиона ощущала, будто несёт в груди тёплый свет, который ещё не успел остыть после прогулки. Она и Рон возвращались неторопливо: руки переплетены, шаги синхронны, и даже Гарри, который случайно встретился им у входа, решил ничего не спрашивать — ему было достаточно одного взгляда.

— Вижу, хорошо погуляли.

— Да, — Гермиона коротко кивнула, застигнутая другом врасплох.

Рон сжал её руку чуть сильнее.

— Очень, — добавил он с гордостью. — И без катастроф.

— Это впервые, — поддел Гарри.

— Гарри! — Рон пытался возмутиться, но радость у него в глазах сияла ярче любого факела.

Гарри поспешил дальше, унося с собой хитрую ухмылку, а Гермиона и Рон остановились у лестницы, ведущей к башне Гриффиндора. Она уже собиралась подняться, но Рон снова притянул её к себе, будто не желая отпускать это ощущение счастья ни на секунду.

— Гермиона?

— Ммм?

— Спасибо за сегодня.

— Мне тоже было очень хорошо, Рон.

Он задумался и, похоже, наконец решился:

— Свидание получилось лучше, чем я думал. Намного.

— Это как понимать? — она чуть приподняла бровь, скрывая лукавую улыбку.

— То есть я никогда не ходил на нормальные свидания и боялся, что всё пойдёт не так. Как обычно. — Он почесал руку, отводя взгляд. — Но с тобой всё как-то... лучше не придумаешь.

— Я рада это слышать, — мягко ответила она, чувствуя, как его искренность окончательно утихомиривает её собственных демонов.

Его уши тут же стали того красивого оттенка красного, который она уже начинала считать почти родным. Он чуть наклонился и поцеловал её снова, на этот раз быстро и осторожно, как будто боялся, что кто-нибудь появится из-за угла. Потом резко выпрямился:

— Я пойду. Увидимся утром, да?

— Да, — повторила она и смотрела, как он идёт по коридору, пока он не скрылся за поворотом.

* * *

В гостиной Гриффиндора было уютно: камин шептал остывающему дню, первокурсники спорили о правилах какой-то нелепой карточной игры, старшекурсники скребли перьями над эссе. Гермиона поздоровалась с несколькими знакомыми, но почти сразу направилась в спальню. Тело приятно ныло от долгой прогулки, а мысли хотелось укрыть в спокойном, личном пространстве.

Там было тихо, только ткань штор мягко колыхалась от потока тёплого воздуха. Несколько кроватей пустовали: Парвати и Лаванда где-то бродили, Лили из седьмого курса, кажется, ушла в библиотеку.

Гермиона опустилась на кровать, сняла влажную мантию и встряхнула волосы. В зеркале на неё смотрел человек, которого она не видела уже давно — девушка с розовым румянцем после дождя. Её отражение выглядело… счастливым. Немного смущённым, чуть растерянным, но определённо счастливым. Она провела пальцами по щеке и неожиданно улыбнулась себе. Это было непривычное внутреннее ощущение — будто весь день писал на её коже невидимые строки, и они оставались успокаивающей мантрой, вытатуированной где-то глубоко под кожей.

Она принесла с собой запах дождя.

Девушка села на кровать, достала свой планшет, чтобы удалить старую заметку по расписанию, но пальцы сами потянулись к иконке «Gossip Witch», и она даже не попыталась их остановить.

Думала ли она о PureSoul весь этот день? Нет. Сегодня всё было иначе: слишком много реальной близости, настоящего тепла рядом с человеком, которого она любит. И всё же… Стоило лишь сайту загрузиться, как её взгляд инстинктивно начал искать знакомый ник среди последних комментариев. Не нашла. И только осознав это, она поймала себя на собственной досаде.

— Ну вот, — вздохнула она. — Это глупо.

Пожалуй, глупо. Да даже не «пожалуй», а совершенно точно.

Её внимание всё равно задержалось на верхней строке ленты: появилась новая сплетня.

💋 Хогвартс, внимание!

У нас завёлся новый преступник — Конфетный Воришка. За последние три дня исчезли:

— 4 шоколадные лягушки

— 7 карамелек «Липкие лапы»

— и целая банка ореховых драже из кухни.

Все улики указывают на то, что злоумышленник маленького роста, быстро передвигается… и оставляет за собой очень подозрительные следы. Ясно одно: кто-то в этой школе слишком любит сладкое. И я узнаю, кто.

XOXO, Gossip Witch

Сама формулировка новости была скорее забавной, чем обвинительной. Гермиона щёлкнула по комментариям: одна её часть хотела быть выше этого, но другая… просто интересовалась реакцией.

Ответы были предсказуемыми:

«Это точно Олли с четвёртого курса!»

«Да какая разница, пусть хоть кто-то будет счастлив в этой школе...»

«СЕГОДНЯ ВСЁ УКРАДУТ, ЧУЮ!»

«Ставлю 2 галлеона, что это пикси из оранжереи.»

Она уже собиралась погасить экран, но заметила новый комментарий, который появился буквально несколько секунд назад.

PureSoul: «Если те самые подозрительные следы — коричневые, то логичнее всего начать с проверки нижнего белья всех подозреваемых. На всякий случай».

Гермиона застыла, а потом громкий смешок сорвался с её губ. Она даже зажала рот рукой, чтобы её не расслышали за дверью. Это был тот редкий смех, который случается внезапно, будто кто-то дотронулся до скрытого механизма внутри и щёлкнул по правильному рычагу.

— Ох, Мерлин… — прошептала она, уткнувшись лбом в экран.

Смех прошёл, но след от него остался мягким, искрящимся теплом под рёбрами. Она перечитала комментарий ещё раз. Он был неожиданно грубым и одновременно смешным, и почему-то именно это сочетание и зацепило.

Гермиона медленно, с непрошеной улыбкой закрыла сайт и откинулась на подушки. И только потом, уже собираясь в душ, чтобы смыть с себя дождь и все волнения дня, она поймала себя на мысли: «Забавно. Он умеет быть смешным». Почему-то это ощущалось как какая-то маленькая тайна, которую было почти запретно приятно держать в руках.

Лаванда и Парвати ворвались в комнату через пару минут, мокрые от дождя, смеющиеся, с двумя пакетами сладостей.

— О, Гермиона! — Лаванда сразу заметила её. — Ты не поверишь, что сейчас обсуждают.

— Мягкие карамельки! — Парвати протягивала ей одну. — Покупали в Хогсмиде, пока не начался ливень.

— И что же обсуждают? Сплетницу? — сухо спросила та.

— Всегда её! — Лаванда уронила пакет на кровать. — Говорят, что вся школа пытается вычислить конфетного вора.

Парвати села рядом.

— Ты же это не читаешь? — поддела она с лёгким, беззлобным смехом. — Ты слишком занята… настоящей любовью.

Гермиона покраснела так внезапно, что Парвати удивлённо захлопала глазами.

— О-о-о-о, — протянула Лаванда. — Кажется, сегодняшний день был особенно удачным, да?

— Мальчики начинают говорить комплименты, только если на них падает дождь, — философски заметила Парвати. — Может, нам всем стоило промокнуть.

Гермиона закрыла лицо ладонями.

— Девочки…

— Да-да, мы всё понимаем, — Лаванда мягко повела плечом. — Просто рады за тебя.

— Очень, — добавила Парвати.

Гермиона улыбнулась — их слова звучали искренне. Девушки смеялись, жевали конфеты, обсуждали дождь и то, что профессор Макгонагалл задала слишком много на дом. Когда подруги наконец разошлись по кроватям, Гермиона снова взглянула на свой планшет.

Экран был тёмным, она не стала его включать. Она знала: на сегодня впечатлений достаточно. Этот день был прекрасным, а всё, что происходило на сайте, было лишь отражением мира — иногда загадочным, иногда смешным, иногда глупым.

За окном всё так же тихо стучал дождь. Она думала о Роне, о том, как он смотрел на неё под козырьком, и что он сказал. О том, как легко было быть с ним рядом. О том, что завтра будет ещё один хороший день.

Гермиона перевернулась на бок, осветила улыбкой темноту и закрыла глаза. Она засыпала, убаюканная ритмом капель и ощущением того, что её «тектонические плиты» наконец-то нашли свой покой.