Сказки 2 (джен)

Эти зимние каникулы, впервые за время обучения в Хогвартсе, Гарри проводил не в школе, а в доме у Сириуса. Он, даже, как-то расслабился, что ли. Вдали от всяких Амбриджей, Снэйпов и прочих... Филчей и Макгонагаллов. Да и... Дамблдоров тоже. Особенно, если учесть что в этом году директор вдруг из человека которого Гарри очень уважал, превратился в человека-тень. А почему тень? Да потому что закрылся он в этом году в своём кабинете и получилось, что вроде в школе он есть, а вроде его и нет. Фактически, он самоустранился от своих обязанностей, благодаря чему в Хогвартсе стал твориться сущий беспредел. А Гарри, наконец, стал задумываться. И пришёл к определённым выводам.

Один из которых ему очень не нравился. Точнее это был не совсем вывод, а, скорее, вопрос, ответа на который он так и не нашёл. Вопрос был такой. Почему он, поступив в Хогвартс, проникся уважением и доверием к директору? Что Дамблдор такого сделал, за что лично он, Гарри Поттер, обязан его уважать и доверять ему больше чем себе? Настолько, чтобы не задумываясь выполнять все его распоряжения и считать себя... человеком Дамблдора? И после размышлений выходило что... не за что.

А если порассуждать ещё, то выходило что не только уважать его не за что, а вообще нужно держаться от него подальше. Потому что директор был тем ещё... мастером подстав.

Так что, ничего удивительного в том, что у него возникла мысль не возвращаться в Хогвартс после каникул, не было. Нет, ну а чего? Есть дом, в котором можно жить, есть Сириус, который, типа, взрослого. Не пропадут, в случае чего. Правда, эта мысль, когда она возникла, так тогда и не созрела, и не стала... информацией к размышлению. А, вот сегодня, после разговора со Снэйпом, она вновь появилась и... оформилась, так сказать. Окончательно.

В общем, сформировалась она и вылилась в решение, которое и закрепилось в его сознании. А началось всё с того, что когда они с Роном играли в шахматы, в последний день каникул, к ним заглянула миссис Уизли и попросила его... кое о чём.

— Гарри, дорогой, — сказала она, прерывая их игру. — Можешь спуститься в кухню? С тобой хочет поговорить профессор Снэйп.

— Кто?

— Профессор Снэйп, милый. На кухне. Хочет поговорить.

— Снэйп, говорите? Хочет? — отвлёкся от игры Гарри.

— Профессор Снэйп, — поправила миссис Уизли. — Иди скорее, он говорит, у него мало времени.

Гарри, если сказать откровенно, совсем не обрадовался необходимости общаться со Снэйпом. Не виделись они всё это время и ещё бы не виделись... вообще никогда. Как и тому, что их игру прервали самым наглым образом, и тому что он, видите ли, должен поторопиться.

— Чего ему надо от тебя? — спросил Рон, когда его мать вышла из комнаты. — Ты вроде ничего не натворил.

— Не тупи, Рон, — зло ответил Гарри. — Мы не в Хогвартсе. Так что, даже если бы я что-то и... натворил, то это было не в школе. Поэтому, спрашивать за что-то, да ещё и в этом доме, не в его полномочиях.

Разозлил же его тот факт, что Снэйп даже на каникулах командует как будто бы их, каникул, и нет совсем. Да и вообще, имеет полное право вот так врываться в чужой дом и чего-то там... требовать. И время у Гарри отнимать. Скотина.

Минутой позже, без стука, он толкнул дверь кухни и увидел сидящих там Сириуса и Снэйпа. Войдя, Гарри двинулся к столу, собираясь усесться. В конце концов он же не у Снэйпа в кабинете, чтобы разрешение спрашивать, а, практически, у себя дома. В общем, он собирался присесть и только потом спросить, а какого..., собственно, Снэйпу от него понадобилось. Но тот опередил его успев распорядиться:

— Сядьте, Поттер, — потребовал он.

— Знаешь, Снэйп, — громко сказал Сириус, отвалив свой стул на задние ножки и глядя в потолок, — я предпочитаю, чтобы ты тут не командовал. Это мой дом, понимаешь ли. Если ты, конечно, способен это запомнить.

На что Снэйп промолчал, но когда Гарри уселся, то заметил, эдак небрежно:

— Предполагалось, Блэк, что мы поговорим с Поттером с глазу на глаз.

— И совершенно безосновательно, — так же небрежно ответил Сириус.

— Ну, разумеется, как я мог забыть, ты же любишь чувствовать себя… сопричастным, — ухмыльнулся Снэйп. — И, наверное, очень расстраиваешься из-за того, что не делаешь ничего полезного... в последнее время.

— А вы, профессор, ещё что-нибудь скажите, в таком же духе, — влез в разговор Гарри. — И как раз дадите Сириусу повод сделать что-нибудь... полезное. Например, кое-кому голову отвернуть. Впрочем, речь сейчас не об этом. Что такого могло случиться, что вы, ни с того ни с сего, захотели увидеть своего самого любимого ученика? Да ещё и во время каникул?

Разумеется, слово «Любимого», Гарри выделил интонацией. Потому что оба они знали, что уж кем, кем, а любимым учеником Снэйпа Гарри точно не является. А совсем даже наоборот. Впрочем, «любовь» у них была взаимная.

Снэйпу, наверное, очень захотелось в этот момент лишить Гарри баллов, по привычке. Но, тем не менее, он сдержался и сообщил, наконец о цели своего визита:

— Директор послал меня передать вам его пожелание, Поттер, чтобы в этом семестре вы изучали окклюменцию.

— Что изучать? — не понял Гарри.

Снэйп скривился, как будто бы все в мире знали что это за окклюменция такая и только один Поттер, как всегда, не соизволил поинтересоваться.

— Окклюменцию, Поттер. Окклюменцию. Магическую защиту разума от проникновения извне. Малоизвестный раздел магии, но крайне полезный.

— Вот как, — ответил Гарри, раздумывая. — Штука, наверное, действительно... полезная. Вот только у меня один вопрос, а учить-то меня кто будет?

— Я.

— Хм-м... — Гарри, на мгновение задумался и сказал, ухмыльнувшись. — В таком случае скажите директору, что я послал вас... сообщить ему о моём отказе. И полегче, профессор! — Гарри повысил голос не давая тем самым Снэйпу разразиться... какой-нибудь тирадой. — А то вы ведь сейчас снова не то что-то скажете и дадите, таки, повод Сириусу сделать что-нибудь полезное. И некому к директору отправиться будет. В качестве почтовой совы.

Может Снэйп бы и сказал что-нибудь в ответ и дело, наверняка закончилось бы дракой, но... не успел. Потому что, дверь кухни открылась, и вошла вся семья Уизли вместе с Гермионой, совершенно счастливые. Посреди группы гордо шагал сам мистер Уизли в макинтоше, надетом поверх полосатой пижамы.

— Исцелён! — объявил он, адресуясь ко всей кухне в целом. — Абсолютно здоров!

Так что, Снэйп воспользовался моментом и ушёл, по-английски, не прощаясь. Впрочем, он ведь и был англичанином, так что ничего удивительного в этом и не было.

А Гарри тоже отправился к себе, поздравив Артура с выздоровлением, чтобы не мешать рыжему семейству радоваться воссоединению. А через некоторое время к нему присоединилась Гермиона. Видимо, она тоже почувствовала себя лишней на кухне.

— Что хотел профессор Снэйп? — спросила она у Гарри.

— Ничего особенного. Всего лишь передал мне пожелание профессора Дамблдора.

— И чего же он пожелал?

— О! Ничего такого. Всего лишь ещё больше усилить взаимную неприязнь между мной и Снэйпом. И не просто усилить, но и вывести её, так сказать, на новый уровень. Только он, почему-то, посчитал, по каким-то непонятным причинам, что наше противостояние может перерасти в перемирие.

— И что он решил предпринять, чтобы этого не случилось?

— Он, видите ли, пожелал чтобы я начал изучать окклюменцию и что учить меня должен не кто иной, как наш сальноволосый профессор. Как будто мне зельеварения не хватает?

— А что это такое, эта самая, окклюменция? — спросила Гермиона.

Гарри начал объяснять. Но, как только дошёл до своего отказа, она его перебила и принялась защищать... Дамблдора.

— Но, Гарри... Наверняка, если директор так решил, то нужно сделать как он говорит. Он же лучше знает. Ведь он же... Дамблдор. К тому же... изучить что-то новое...

Была у неё такая черта характера. Некоторое преклонение перед авторитетными людьми. И, порой, слепое доверие к тому что в книгах написано. Что подтверждал случай с метлой на третьем курсе.

Но, в то же время, она и против толпы могла пойти, отстаивая своё мнение. Как это случилось в прошлом году, когда его четвёртым участником Турнира выбрали. Ведь никто же тогда не поверил, что он к этому никакого отношения не имел, да и желания участвовать у него не было. Кроме неё и ещё нескольких человек.

Вот и задался Гарри вопросом, что она сейчас скажет и сделает. После того как он её кое о чём ещё... проинформирует.

— Прости, Гермиона. Но, я так больше не считаю. Что я обязан выполнять всё то, что говорит директор. К тому же, в последнее время я ему не доверяю. Да и вообще, я принял решение не возвращаться в школу.

— Но, ты не можешь, Гарри... — изумилась Гермиона.

— Могу, — отрезал он. — И сделаю это. Ты, конечно, можешь считать меня... тряпкой, трусом, слабаком... кем угодно. Но, я устал от того, что все вокруг говорят мне что я должен делать, не спрашивая, при этом, меня, а сам-то я чего хочу. Нет, я в принципе не против послушать что говорят взрослые. Но, ведь и компромисс-то какой-то должен же быть. А то они, видите ли... лучше знают, что для меня хорошо. Прямо все, абсолютно. В итоге я устал и... почти сломался. И, ради бога, Гермиона, не надо сейчас ни о чём говорить и, ни в чём меня обвинять.

Гарри вышел из комнаты и отправился на чердак. Был риск того, что Гермиона прямо сейчас помчится к Уизли или ещё кому рассказать им о содержании их разговора. И хай до небес поднимется. А выслушивать претензии и уговоры рыжих ему сейчас не хотелось. Да и момент, радостный для Уизли, тоже портить не было никакого желания. Тем более, что ему ещё, в скорости, с Альбусом предстоит побеседовать. В этом Гарри даже и не сомневался.

Но, Гермиона не побежала. Сделала она, совсем как тогда, в прошлом году, когда его в Турнир четвёртым участником впихнули. То есть, поверила ему. Ну, или попыталась. Поэтому она выскочила из комнаты, вслед за ним, и пошла рядом. Демонстрируя, что даже если она и не полностью разделяет его точку зрения, то, хотя бы, готова выслушать его... аргументы.

— Гарри, пожалуйста, — через некоторое время попросила она, — объяснись.

— Ну, тогда пошли на чердак.

И после того, как они там устроились Гарри начал объяснять:

— Во-первых, хочу сказать что я не жалуюсь. Как бы это не выглядело со стороны. И, во-вторых, попробуй взглянуть критически на мои слова. Без оглядки на... авторитеты.

— Хорошо. Я попробую, — согласилась Гермиона.

— Ну, тогда слушай. Первый момент. Почему директор настаивает, чтобы меня, на каникулах, каждый раз запихать к моим родственникам? Ведь жил же я, как-то раз, в «Дырявом котле». И очень неплохо я тогда провёл каникулы. Но, тем не менее, я как лемминг, ведомый инстинктом, каждое лето возвращаюсь в место которое мне хочется забыть как страшный сон. К тому же, у меня появились определённые мысли почему тебе вручили Вращатель времени.

— А это тут при чём? — удивились Гермиона.

— При всём, — ответил Гарри. — Ты просто послушай и сама поймёшь. Так вот. Это была такая, своеобразная плата за время проведённое тобой в оцепенении. Отсюда у меня вопрос. Почему тебе — Вращатель, а меня — к Дурслеям? Несмотря на то, что это я грохнул василиска и спас Джинни. Хорошая такая награда за подвиг, так сказать. Мордой прямо в.... отходы жизнедеятельности. Причём, это имеет место каждое лето. Ничего личного, Гермиона, но, чем я хуже тебя?

Он замолчал, а Гермиона задумалась. Включила свой, так сказать, свой мыслительный аппарат. И через некоторое время, придя к выводу, она, впрочем, не очень уверенно, ответила:

— Ну... Я так думаю... Наверное... Чтобы ты каждый год стремился, во чтобы-то ни стало, возвратиться в Хогвартс.

— Я тоже так думаю. Только в Хогвартсе, тоже бывает не намного лучше, временами, чем в Литтл Уингинге. Так что, получается, я просто выбираю меньшее из двух зол, — невесело ухмыльнулся Гарри. — С этим-то ты согласишься?

— Соглашусь, — не стала возражать Гермиона. — Но, насколько я помню, ты сказал, что это только «Во-первых».

— Ну, да. Во-вторых, это — окклюменция. Почему речь о ней зашла только сейчас? Неужели же наш «Великий маг» сам только узнал что существует такая полезная штука? Помнишь, кстати, тот мой сон, перед четвёртым курсом? Очень реальный сон, по поводу которого я весьма подробно написал тогда Дамблдору. А он мне так ничего и не ответил. При том, что мог он, запросто, хотя бы черкнуть записку с двумя словами: «Спасибо, Гарри»и прислать её с Фоуксом. И ещё, ведь уже тогда можно было предположить что это «жу-жу» неспроста. Было-то это, задолго до начала Турнира.

Гарри снова замолчал, а Гермиона снова задумалась. После чего продолжила вслух его рассуждения:

— Хм-м... Ну, если так рассуждать... И если принять за аксиому что он не предполагал о подставе с четвёртым участником Турнира, то он ещё тогда должен был тебе о ней рассказать. Чтобы ты, хотя бы узнал, что это за штука такая и, может быть, к этому времени имел бы уже хоть какие-то навыки в ней.

— Вот именно, Гермиона, вот именно, — Гарри даже поднял вверх палец, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — И я больше чем уверен, что ты бы в стороне не осталась. И в этом случае у меня бы существенно возросло количество шансов на успех в её изучении.

— Спасибо, Гарри, конечно, за столь лестную похвалу... — девушка слегка покраснела, но была перебита Гарри.

— Да ладно, Гермиона, — перехватил он разговор. — Нет, это конечно и похвала, тоже. Но, если смотреть на вещи реально, то если бы я дружил только с Роном, мы бы с ним давно скатились по учёбе в число самых отстающих. Впрочем, как бы сильно я тебе не был благодарен, об этом мы потом поговорим. А пока, есть ещё и, в-третьих. Почему меня должен учить именно Снэйп?

— Профессор Снэйп, — поправила его Гермиона.

— Да как ты его не назови, мы оба с тобой знаем что как учитель он полный ноль, — продолжил Гарри свои рассуждения. — «Рецепт на доске, ингредиенты в шкафу, у вас час времени, болваны». Это он нас так зельям учит. И я совсем не удивлюсь, если этой самой окклюменции, он будет учить меня точно также. Совсем, почему-то, не сомневаюсь в этом. Следовательно, это будет напрасная трата времени.

— И... что ты собираешься делать, Гарри? — спросила Гермиона.

— Прежде всего с Дамблдором поговорить, если он соизволит, конечно, — ответил Гарри. — Или сегодня вечером, или, в крайнем случае, завтра. Ведь он наверняка примчится, когда не увидит меня на ужине в Большом зале. Впрочем, я ставлю на сегодня, когда он узнает что я ответил отказом на обучения этой самой окклюменции и чуть ли не в открытую Снэйпа послал... в пеше-эротическое путешествие. Точнее, я предложил ему дать Сириусу повод чтобы тот отвернул его голову.

— Ладно, — согласилась Гермиона. — Я думаю, что ты прав в своих рассуждениях. Поэтому я тебя поддержу. Пока. Но, профессора Дамблдора мы тоже выслушаем. Он ведь тоже может оказаться прав.

Дамблдор, конечно же, появился. Прямо к ужину. Видимо, Снэйп постарался... расписать в цветах и красках отказ Гарри изучать окклюменцию. И, наконец, впервые в этом году он... соизволил, после того как миссис Уизли их всех накормила, поговорить с Гарри наедине, в гостиной. Но, Гарри не согласился и настоял, чтобы при разговоре присутствовал Сириус. И как старший родственник, и как хозяин дома. И Гермиона тоже.

И ещё. Перед ужином, Гарри с Гермионой насели на Сириуса и он повёл их в библиотеку. Где и вручил им книгу, в которой рассказывалось о том, что такое эта самая окклюменция. И не только об этом, но и о том, что существует ещё и легилименция. Её, так сказать, злобная сестра-близнец или антипод. Искусство проникновения в чужой разум. И основные принципы их работы, так сказать. А они почитав эту книгу, сделали выводы, что легилименция не так работала. То есть те сны, которые видел Гарри это — не она. А значит и окклюменция тут не поможет. А раз она не поможет, то нужно понять что это за разновидность вторжения в чужой разум. Через сны. И что этому можно противопоставить. И поможет им в этом Блэковская библиотека. А ещё старый Блэковский домовик, по имени Кричер. На него, кстати, у них надежды даже побольше чем на Сириуса было.

Впрочем, эти аргументы Гарри решил выложить при разговоре с Дамблдором в качестве козырей. Ну, если об этом речь зайдёт. Хотя, как они с Гермионой решили, что окклюменцию изучить всё же нужно будет.

— Гарри, мальчик мой, — разговор начал Дамблдор. — Боюсь, я ужасно разочарован твоим отказом изучать окклюменцию.

— А я боюсь, что вас неверное информировали, профессор, — ответил Гарри. — Я не от изучения отказался. Меня личность учителя не устраивает.

— Но, я всецело доверяю профессору Снэйпу, — сказал Дамблдор с недоумением. Как будто бы, его доверие должны все должны были разделять.

— Ну так и доверяйте. Ничего не имею против, — ухмыльнулся Гарри. — Но речь-то сейчас идёт не о вашем к нему доверии, а о моём. А я ему не доверяю, как, впрочем, и вам. Особенно, в последнее время.

— Э-э-э... — это заявление Поттера, судя по всему, стало для Дамблдора совершенно неожиданным.

— Удивлены, профессор? — продолжил огорошивать его Гарри. — Ну, сейчас вы удивитесь ещё больше. Потому что в школу я тоже возвращаться отказываюсь.

— Как и я, — добавила Гермиона.

После чего в гостиной повисла тишина. Все ждали пока Дамблдор переварит услышанное и, так сказать, сделает свой ход.

— Но, вы не можете... — начал Дамблдор.

— Почему это? — уточнил Гарри. — Назовите мне хоть одну настоящую причину. Только избавьте меня от чего-то вроде: «Твои родители были бы очень разочарованы». На меня это не подействует.

— И не говорите мне что я староста, профессор, — добавила Гермиона. — Благодаря мадам нашей Амбридж, в этом году староста от обычного ученика отличается только значком на мантии.

— Вы, профессор, — вновь заговорил Гарри. — Если в прошлые годы хотя бы изображали из себя директора, то в этом году вообще свои обязанности похерили.

— Но почему ты так считаешь, Гарри, мальчик мой? Что я только изображал все эти годы из себя директора?

— А-а-а, так у вас ещё и склероз? Ну, давайте напомню. Первый курс: тролль, драконье яйцо, поход в Запретный лес, ночью. И схватка с одержимым учителем в конце года. Это чем занимался я. Первокурсник. А вы где в это время были? Мне продолжать, профессор? Или вы сами остальное вспомните?

— А самое интересное, профессор, — опять включилась в разговор Гермиона. — Что за все эти годы вы не помогли Гарри вообще ничем. Просто, пальцем о палец не ударили. Да и не только вы один, но и вообще никто из взрослых. Отсюда возникает вопрос, а надо ли ему это? И если действительно надо, то почему именно ему?

Слушая подростков, Дамблдор всё больше и больше ссутуливался в кресле. И принимал вид человека придавленного к земле тяжким грузом. Но, не только грузом прожитых лет, но и ответственностью, как бы не за судьбу всего мира. Ну, по крайней мере, он стал так выглядеть. А когда наконец подростки замолчали, давая ему возможность что-то сказать, он попробовал объяснить свои действия.

— Да. Пришла, наверное, пора. Я должен с тобой объясниться, Гарри, — сказал Дамблдор. — Да и не только с тобой, но и с присутствующими. Мои ошибки, это — ошибки старого человека. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но, и старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым… а я в последнее время, похоже, стал это забывать…

Он сделал паузу, чтобы промочить пересохшее горло и продолжил.

— Четырнадцать лет назад, — промолвил Дамблдор, — впервые увидев шрам на твоём лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волдемортом. И с течением времени, я начал опасаться, что Волдеморт узнает о существовании этой связи между вами, что, в общем-то и произошло. Я имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уизли.

— Ну, об этом я уже давно стал предполагать, — заметил Гарри. — А после разговора с Гермионой, моё предположение переросло в убеждение. И заметьте. Поговорил я не с вами, старым и опытным магом. А с Гермионой, моей ровесницей. Потому что вы бы, я больше чем уверен, опять бы сказали что я слишком молод, чтобы правду знать.

И он вновь замолчал, в ожидании следующих откровений от Дамблдора.

— Четыре с лишним года назад ты, Гарри, прибыл в Хогвартс живым и здоровым, как я надеялся и рассчитывал, — не замедлил Альбус со своими объяснениями. — Впрочем… не совсем здоровым. Ты перенес много страданий. Я знал, что так будет, когда оставлял тебя на пороге дома твоих дяди и тёти. Знал, что обрекаю тебя на десять трудных, мучительных лет.

Он помедлил. Гарри, Гермиона и Сириус молчали.

— Ты, конечно же, спросишь почему я так поступил, — продолжил Дамблдор. — Почему было не отдать тебя на усыновление в какую-нибудь семью волшебников? Многие согласились бы на это с радостью и почли бы за счастье и большую честь воспитать тебя как сына. Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить тебе жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность тебе угрожает. Потому что, хоть Волдеморт и был побеждён несколько часов назад, но его сторонники всё ещё оставались на свободе, свирепые, отчаянные и безжалостные.

— То есть, вы совершили ещё одну ошибку строго человека, — снова прервал его речь Гарри. — Понимая, что даже если вы и защитили меня от врагов внешних, то отдали в руки других врагов. Внутренних. Моей, так называемой, семьи. Отсюда вопрос. Зачем было перемещать меня... из огня, да в полымя?

Он снова замолчал.

— Потому что в тот момент я не предполагал, что так бывает, — нехотя признался Дамблдор. — Что твоя семья окажется такой враждебной. Тогда, в первую очередь, решался вопрос с твоей защитой я положился на древнюю магию. Я имею в виду, конечно, то, что твоя мать пожертвовала собой ради твоего спасения. Она дала тебе такую надёжную защиту, какой он и представить себе не мог, и она по сей день тебя оберегает. Таким образом, я решил положиться на материнскую кровь. И я отнёс тебя к её сестре, поскольку других родственников у неё не осталось.

— А как, в таком случае, насчёт его отца? Ведь у любого ребёнка всегда имеется два родителя. У него что, тоже родственников не осталось? — уточнила Гермиона.

— Кстати, очень хороший вопрос, Альбус, — вступил в разговор молчавший до этого Сириус. — Только не говори, что ты ничего не знаешь о родне Джеймса. Да я тебе прямо сейчас могу предложить альтернативный вариант. Например, проживающие в маггловском мире Тонксы. И, вот что ещё, Альбус. Если в случае как с Гарри, имеет место кровная защита, то тут всегда задействуется кровь обоих родителей. И никак не иначе. Это я тебе как представитель рода Блэков говорю.

Тут Сириус замолчал и нахмурился, как будто бы что-то вспоминая.

— Ха! Точно, — вспомнил он. — Тут, кстати, ещё одно условие должно соблюдаться. Гарри должен считать тот дом, куда его определили, своим.

— Во как?! — воскликнул Гарри. — Очередная ошибка старого человека, да, профессор? Нет, ну это ж додуматься надо, что я дом Дурслеев своим считать буду. Но, ведь это же, профессор, не последняя ваша ошибка? Так вы просветите нас, просветите. Хотя я вам и так скажу. Главная ваша ошибка в том, что вы, как собака на сене, сидите на своих секретиках. И никому ничего не говорите. Думаете что только вы способны с проблемами справиться, а остальные все дети неразумные. Как тогда на моём первом курсе. Вы же мне ни тогда, ни позже так и не объяснили почему Волди к нам домой припёрся.

— Так он, наверное, тебя слишком юным посчитал. Ребёнком. Да и сейчас всё ещё считает, — пояснила Гермиона.

— Ага, ребёнком. Который как таковым никогда им и не был. Я, благодаря некоторым личностям, вообще сразу взрослым родился, пробурчал Гарри. — Впрочем, давайте всё же послушаем, может профессор созрел, наконец, чтобы рассказать нам, что же за причина-то была.

Он снова замолчал. И все вновь замерли в ожидании, которое вскоре вознаградилось рассказом Дамблдора. О пророчестве. А затем они услышали и его содержание. После чего в гостиной, ещё некоторое время было тихо. Все обдумывали текст пророчества. И через ещё некоторое время в гостиной раздался хор из двух голосов. Гарри и Гермионы.

— Всё это полная... — произнесли они одновременно. Только Гермиона закончила свою фразу словом «Ерунда», а Гарри сказал «Хрень».

А дальше Гарри уступил слово Гермионе, как девушке.

— Не может такого быть, — доказывала она со всей убеждённостью, на какую была способна, — чтобы ни один из них не мог жить пока жив другой, но, при этом быть живыми одновременно. Потому что, если один из них жив, то другой должен быть мёртв. Просто, автоматически. Иными словами, как только Гарри родился, то Волди должен был бы умереть. Не важно от чего. От остановки сердца или сломать себе шею, упав с лестницы. Или же Гарри должен был родиться мёртвым. Просто обязан был. Но, живы-то оба. Значит пророчество — полная ерунда.

Она замолчала потому что у неё закончился воздух в лёгких. И пока она восстанавливала дыхание, слово опять взял Гарри.

— Очередная ошибка, профессор. Вы неверно истолковали пророчество и решили, что единственный кто может Волди уконтропупить это я, поэтому и сталкивали меня с ним, время от времени. Но, раз мы определились, что пророчество это полная ерунда, то тогда, — он посмотрел на Дамблдора, — в дело вступаете вы, профессор.

— Кто?! Я?! — удивлённо воскликнул Дамблдор.

— Разумеется вы, — пояснил свою мысль Гарри. — Потому что именно вы победитель Гриндевальда и тот единственный кого всегда боялся старина Волди. Так что, почётное право надрать ему задницу предоставляется вам и никому другому. Но, начните всё же с наведения порядка в вашей школе. Если вы действительно хотите чтобы мы туда вернулись.