Odyssey of Gods and Mortals (гет)

Беспокойно кружившие в песочных часах крупицы замерли и медленно затрепетали, и расколотый мир собрался воедино, как составленная чьей-то терпеливой рукой мозаика. Глубокие раны временны́х разломов постепенно затягивались — их старательно исцелял юный хранитель под руководством опытного наставника.

События возвращалась к отправной точке, с которой всё пошло прахом, но теперь ни власти титаниды, ни её самой больше не было, и нити истории переплетались так, как должно. И казалось, что люди могли, наконец, вдохнуть спокойно и забыть о катастрофах галактического масштаба, пожив хоть чуть-чуть обычной размеренной жизнью с бытовыми проблемами.

Кэсси была рада, что всё возвращается в правильное русло: её мама, чудом — известным лишь одним Старшим богам — вырванная из забвения смерти, вновь была жива и стояла во главе спецназа, носила заслуженное генеральское звание, отдавала приказы с прежней стальной уверенностью в голосе, а так же оказывалась в охапке рук любимого мужа и с привычным притворным бурчанием позволяла себя обласкивать.

Джонни Кейдж и Соня Блейд наслаждались обществом друг друга, ценили каждый момент, проведённый вместе, не желая упускать ни единой крохи молниеносно несущегося на всех парах времени. Кто знает, сколько у них его ещё осталось?

Наблюдать за лобзанием родителей Кассандра не любила с пелёнок, непременно высказывая своё недовольство и с отвращением отворачиваясь, когда они начинали обжиматься. Но сейчас она с щемящей тоской молча глядела на своих влюблённых старичков в расцвете сил и грустная улыбка касалась её уст.

Ей тоже хотелось обнаружить себя в коконе жарких объятий, в коих она бы таяла мороженым на солнце, прижиматься к мощной груди, вдыхая ароматы грозы и дождя, и получать порцию благодатной божественной нежности, отдавая в ответ с лихвой.

Но судьба распорядилась иначе, забрав у неё того, кто был ей дорог.

Бога грома унесли вихри песков: одна его версия вернулась в прошлое на своё законное место, и ей только предстояло пройти через предначертанные испытания, выпавшие на её долю; другая же была стёрта из настоящего за всю жестокость, которой успела заразить Земное Царство. И пусть последние два года тёмный лорд был подчинён скверне амулета и развращён ею, нападал на другие миры и не останавливался в своей тирании ни перед кем, Кассандра не отказывалась ни от своих чувств к нему, ни от союза с ним, ибо знала — в глубине души он всё тот же Рейден, которого она полюбила.

Но где он был теперь?

За границами времён, за пределами её досягаемости — в небытие.

Помогавший новому хранителю песочных часов освоиться и изучавший работу механизмов крепости, Фуджин, однажды встретивший Кэсси, сказал ей, что не знает, вернётся ли его брат — исчезновение громовержца было делом рук Кроники, исказившей реальность. Вмешиваться в материю времени было опасно, и никто не хотел рисковать ни мирозданием, ни всеми живущими существами и их потомками ради Рейдена.

Даже его младший брат, понимавший и принимавший всю возложенную на его плечи ответственность.

А Кэсси бы рискнула, будь у неё возможность.

Пусть он вернётся любым: хоть деспотичным, кровожадным, безжалостным — она найдёт способ его исцелить, удержать от падения во тьму. Только бы отступила неизвестность и не высилось плотной дымкой на горизонте туманное будущее.

Только бы он был рядом с ней.

Девушка могла и есть, и спать, и работать, не ведая, откуда у неё берётся на всё это энергия, и жизнь не казалась ей бессмысленной, но без Рейдена всё было не то — незаправленная скомканная постель была холодна, ибо некому её было согреть; рассветы и закаты были красивы, как и раньше, но Кэсси не с кем было их встречать и любоваться ими; блюда были изысканными и вина дорогими и опьяняющими, но будто растеряли свой вкус, да и готовить ей теперь было не для кого; прогулки стали короткими и скучными, потому что она не хотела бродить в одиночестве и увязать в горечи омута собственных мыслей, преследующих её по пятам.

Все эфемерные радости были хрупкой иллюзией безопасности, за которой простиралась пугающая бескрайняя пустота.

Потеря близкого сказалась на воительнице: внутри у неё разверзлась бездонная трещина, которую не могли заполнить ни сослуживцы, ни друзья, ни родители — ничто и никто, кроме бога грома.

Но её не покидала вера.

Кассандра не полагалась на глупости: на снисхождение к ней несправедливых высших существ, на милосердие и участие в её бедах равнодушной к ней вселенной, но неугасаемый огонёк надежды теплился под клеткой её рёбер, помогая сердцу отстукивать удары и ждать.

Да, она была готова его ждать: уж если не до скончания веков — то до гроба, а там, быть может — в посмертии, — она бы воссоединилась с возлюбленным и нашла покой.

Воспоминания о нём — всё, что у Кэсси осталось, и она не могла позволить себе забыть, каким бывает счастье.

Оно приходит с первыми отдалёнными раскатами грома, порывами пронизывающего ветра и надвигающимися свинцовыми тучами, сгущающимися над местностью и проливающими тропические дожди.

Девушка в равной степени любила и засушливую жару с палящим солнцем, и прохладу бурь с пропитанным запахом озона и мокрой почвы воздухом.

Для Кэсси каждый сотрясающий землю рокот был напоминанием о тех далёких временах, когда лорд наведывался в её жилище, чтобы остаться с нею или забрать её в Небесный храм. Чаще всего она уходила с ним, и его пронизанная сыростью невзрачная священная крепость принимала облик уютного дома — подле громовержца отступал даже кромешный мрак.

В потёмках ночи, когда ненастье единолично правило над городом ангелов, Кассандра ещё не спала. В грозу она прислушивалась к порывам ветров и оглушающему рёву, ища в грохочущих небесах хоть какие-то признаки его божественного присутствия.

— Вернись ко мне, — шептали её уста под аккомпанемент беснующегося природного оркестра, словно её мольбы имели могущество, чтобы призвать Рейдена из пустоты. — Вернись ко мне, — она повторяла это всякий раз, когда извилистые голубые змейки ползли по небесному своду.

Иногда девушке казалось, что она видит бога грома — вот-вот сверкающая молния разрежет обсидиановое полотно, спускаясь до земли, и из изломанных вспышек выйдет исполинская фигура, которая заключит её в объятия и более не отпустит — не покинет. Но всякий раз это были лишь несбывшиеся мечты в полудрёме, когда девичьи веки слипались, а воображение подсовывало своей хозяйке желанные картинки, нарисованные воспалённым сознанием.

— Вернись ко мне, — её сонный голос утонул в шуме ливня. — Пожалуйста, вернись ко мне…

Естество Кассандры окутало знакомое тепло, и она дозволила унести себя в Морфеево Царство, проваливаясь в сновидения — отныне без тревог и напастей.

— Я здесь, я с тобой, — прозвучал тихий ответ, когда она уже уснула. — Я вернулся к тебе, — осторожный поцелуй в висок и судорожный выдох — нельзя было передать ни словом, ни жестом, как он скучал по ней.

Тепло сияющие лазурные очи, окончательно лишившиеся пороков и отражавшие мудрость прожитых эпох, преданно смотрели в умиротворённый лик смертной девы. Длинные пальцы смахнули с влажного лба русые пряди чёлки, мазнули подушечками по скуле, а оттуда двинулись к плечу и нырнули под одеяло. Грубые руки, видавшие бесчисленное множество кровавых битв, бережно обвили девичью талию, нащупывая изящный изгиб позвоночника и притягивая обмякшее безвольное тело к вздымающейся крепкой груди, в которую Кассандра тут же с неподдельным удовольствием уткнулась носом и мерно засопела.

Как в прежние времена.

Снаружи затихал неистовый шторм, признавая истинного владыку и подчиняясь его воле. Небо очищалось, мерцая осколками жемчужных звёзд и сияя молочной луной.

И утром обязательно взойдёт на востоке и воссияет долгожданное солнце, золотыми лучами обласкает нальющиеся кровью румяные от слёз веснушчатые щёки, с которых Рейден изопьёт губами все печали, утешая свою маленькую смертную женщину, и поклянётся всеми Старшими богами больше никогда её не оставлять.