Сказки 3 (джен)

Как говорится «Утро вечера хоть и не мудренее, но, с утра получше соображается». Что и является главной идеей данной работы.

* * *

Утро, после избрания Гарри четвёртым чемпионом Турнира трёх волшебников, началось для него с размышлений.

«Кстати, — было его первой мыслью, как только он проснулся, — звучит-то... довольно абсурдно, если вдуматься. Четвёртый чемпион Турнира трёх волшебников. Впрочем, не менее абсурдно, чем выводы остальных учеников и большинства взрослых, что я смог сам, без посторонней помощи, стать этим самым четвёртым участником. Нет, вообще-то, если порассуждать, то их претензии в чём-то понятны. Все эти баллы, которые Дамби мне подкидывал в конце года, разумеется не могли не сыграть тут свою роль».

После чего он с бока повернулся на спину и уставился в потолок, не прекращая, впрочем, свои размышления.

«А вот претензии Рона, — думалось ему дальше, — оказались совершенно неожиданными. Хотя... неожиданными ли? Ведь за всё это время его реальная помощь была только во время той шахматной партии на первом курсе. А вот если вспомнить все остальные случаи, то его дружеская помощь заключалась только... ни в чём. Но, вот претензий за это время я от него наслушался. Причём, не только в мой адрес. Впрочем, теперь-то какая разница. Слово им было сказано и оно мною было услышано. Значит и хрен ему, вместо нашей дальнейшей дружбы. И всё, что мне остаётся, на данном этапе, это с Гермионой пообщаться».

После чего он встал с кровати, сходил умылся и отправился на завтрак. Только до Большого зала он не добрался, потому что, прямо на выходе из гостиной его перехватила та самая Гермиона, о которой он перед этим подумал, и показала ему бутерброды завёрнутые в салфетку.

— Гермиона, ты самый лучший друг, — обрадовался Гарри. — Только ты одна поняла, что мне сейчас не очень хочется идти в Большой зал и ощущать весь тот негатив который на меня собирается выплеснуть пара, тройка сотен недоумков. А ещё, если судить по нашей встрече, то ты веришь, что я к избранию меня четвёртым участников совершенно непричастен. И заметь, — добавил он, — что это не вопрос, а утверждение.

— Которое, — улыбнулась в ответ Гермиона, — абсолютно правильное. Разумеется, я сразу поняла, что с твоим избранием дело нечистое. Да что там нечистое, подстава это. Самая настоящая. Ты лучше скажи что делать будем?

— Для начала пойдём к озеру, — предложил Гарри. — Есть там один укромный уголок. Я позавтракаю, а после и расскажу.

Так что, сбегали они за тёплыми мантиями и отправились куда Гарри предложил. И уже там они продолжили разговор.

— Видишь ли, Гермиона, — начал свои объяснения Гарри, после того как бутерброды были им съедены, — мысли о том, что теперь делать у меня появились, конечно. Но, главная проблема заключается в том, что касаются они не только Турнира. Точнее, в первую очередь, совсем не Турнира, а меня самого. И, я очень боюсь, что они тебе не понравятся, но, и другого выхода я не вижу. Не может так больше продолжаться.

— Ты рассказывай, Гарри, рассказывай, — подбодрила Гермиона застывшего в тревожном ожидании Гарри. — А я уже сама решу, понравится мне или нет.

— Ладно, — согласился он и продолжил. — Понимаешь, Гермиона, я сделал вывод что либо я идиот, либо я... идиот.

— Чего? — не поняла она его. — Как так-то? Ведь не бывает же так. Ты, либо всё-таки идиот, либо — совсем наоборот. Ну-ка, давай объясняй.

— Ну, смотри, — Гарри, наконец, начал более понятные объяснения. — Я когда попал к родственничкам, то лет до восьми я чуть ли не наизнанку пытался вывернуться, чтобы заслужить с их стороны, если не любовь, то хотя бы хорошее отношение. Изо всех сил старался быть хорошим мальчиком. Вот только чем больше я старался, тем большее я вызывал презрение в мой адрес.

Он замолчал и немного походил из стороны в сторону, собираясь с дальнейшими мыслями.

— Так вот, — продолжил он, — когда мне исполнилось восемь, я понял, что стать хорошим мальчиком в глазах моих родственничков мне не суждено. Поэтому я стал потихоньку давать им отпор. И взрослым, и кузену Дадлику с его компашкой. И, знаешь, что самое интересное?

— Что? — спросила Гермиона.

— А то, — ухмыльнулся Гарри, — что мой протест, в итоге, помог мне добиться того, чего я не смог стараясь быть хорошим мальчиком. Нет, они, конечно, любить меня не стали. Это так же нереально как... ну... например, при нашей с тобой жизни долететь до Альфы Центавра. Но, я добился того, что меня, хотя бы, уважать стали. А тётя и кузен даже стали называть меня по имени.

— Продолжай, — попросила его Гермиона. — Ведь я же вижу, что это ещё не всё.

— Ну, да, — Гарри взлохматил волосы на макушке. — В общем, я понял, сегодня, что приехав в Хогвартс, я снова сделал ту же ошибку, что и с родственниками. Я изо всех сил старался быть хорошим мальчиком. Ну, в преобладающем большинстве случаев. И к чему это привело? А к тому, что мой второй лучший друг высказал мне претензии и обозвал предателем. В общем, я принял решения снова стать, так сказать, Гарри Поттером версии 2.0. И мне теперь интересно, как ты воспримешь такого Гарри? Вдруг он тебе не понравится? Настолько, что ты будешь меня даже не десятой, сто десятой дорогой обходить?

— Ну, — Гермиона, подумав, приняла решение, — если ты, при этом не превратишься в гриффиндорскую версию Малфоя, то я приму тебя и поддержу, разумеется. Только, позволь задать и тебе вопрос. Что теперь будет с твоими отношениями с Роном?

— Пока ещё окончательно не решил, — ответил Гарри, — но, я всё больше склоняюсь к мысли, что их пора прекращать, потому что, закономерно это, на самом деле. Особенно если вспомнить как он в прошлом году себя повёл. Впрочем, как и в предыдущие годы.

Вот такой у них состоялся разговор последствия которого ощутила на себе вся школа. Но, в первую очередь, Драко Малфой, которого смело можно было назвать главным выразителем того недовольства, которое обрушилось на Гарри из-за его избрания четвёртым чемпионом Турнира трёх волшебников. Во всяком случае он перестал Малфоя просить просто заткнуться, а начал отвечать ему адекватно.

Что и произошло, кстати, на следующий же день, на уроке по уходу за магическими существами. Малфой тогда, как и следовало ожидать, сделал, так сказать, свой ход. Заявив, с издевательской ухмылочкой, увидев Поттера.

— Эй, парни, смотрите, кто здесь. Сам чемпион Гриффиндора! — обратился он к Крэббу и Гойлу. — Захватили блокноты? Спешите взять автограф! Ему недолго осталось быть среди нас, грешных! На Турнирах выживает — кошмар! — половина участников. Сколько надеешься протянуть, Поттер? Держу пари, десять минут первого тура — и тебе конец!

Гарри, выслушав Малфоя, изобразил не менее издевательскую ухмылочку и спросил у остальных учеников Слизерина.

— Нотт, Забини, Гринграсс, Буллстроуд, Дэвис, — обратился он к ним, — а вы как, не хотите немного подзаработать, заключив пари с Малфоем, пока он тут лоха из себя изображает? Впрочем, почему изображает? Лох он и есть. Кстати, Малфой, нихрена ты, оказывается, не остроумный. Ведь над твоими шуточками-то, оказывается, только Крэбб и Гойл смеются.

Другой раз, когда Гарри продемонстрировал, что он больше не добрый, послушный мальчик, произошёл когда проводилось взвешивание волшебных палочек. Так вот, были там и представители прессы, а у Гарри захотела взять интервью одна скандальная, пронырливая журналисточка из газеты «Ежедневный пророк» по имени Рита Скитер. Только ничего у неё не получилось. Да и повод, к тому чтобы от неё отмазаться она дала сама.

— Нельзя ли до начала церемонии взять у Гарри коротенькое интервью? — обратилась она к Людо Бэгмену, одному из судей и организаторов Турнира. — Самый юный чемпион, несомненно, прибавит статье живости.

— Разумеется! — ответил Бэгмен.

— Стоп! — тут же запротестовал Гарри. — Я, знаете ли, не очень понял что тут происходит? Почему, если вы хотите взять интервью у меня, то вы спрашиваете об этом мистера Бэгмена? Он у нас кто? Директор Хогвартса или декан Гриффиндора?

— А это здесь при чём? — спросила Рита.

— Да всё при том же, — ответил ей Гарри. — Так что, пока у вас на руках не будет официального разрешения подписанного либо Макгонагалл, либо Дамблдором, то ни о каком интервью речи не будет. Я, знаете ли, — он ухмыльнулся, — всё ещё несовершеннолетний. К тому же, я вас боюсь. Слишком уж вы... напористо выглядите и как бы не начали... хм-м... впрочем, ладно. Не будем развивать тему.

Услышав последние слова Гарри, Флёр Делакур, одна из чемпионок Турнира хихикнула, а Виктор Крам, ещё один чемпион, криво усмехнулся, окинув Риту взглядом с ног до головы и хмыкнул. А ещё один чемпион, Седрик Диггори, удивлённо взглянул на Риту и Гарри и... покраснел. Только Бэгмен не понял, что Гарри так тонко намекнул на сексуальные домогательства. Впрочем, тут ничего удивительного и не было, потому что ему, в бытность его профессиональным игроком в квиддич, изрядно по голове бладжерами настучало.

Следующий разговор с Малфоем состоялся вновь во время урока по УЗМС. На сей раз причиной явилось отсутствие их преподавателя Рубеуса Хагрида. А когда Гарри поинтересовался, мол, где он, то всё тот же Малфой сунул ему в руки номер «Пророка» со статьёй Скитер. В которой рассказывалось о том что Хагрид полувеликан.

«И чё? — не понял Гарри. — Ну, полувеликан он и чего такого-то? Чего тут стесняться-то? К тому же, если кому родни и стесняться то это мне нужно. Нет, ну сами подумайте, — обратился он к окружающим, — как я себя должен чувствовать имея в родне психованную кузину Трикси или такого мудаковатого племянника как Дракусенька? Но, ведь живу же как-то. Так что, хрень это всё насчёт того что Хагрид полувеликан. В конце концов, Флитвик вон тоже полугоблин и мне это как-то совсем не мешает оказывать ему уважение как учителю».

«Впрочем, — подумалось ему через некоторое время после прочтения, — эта тварь, судя по рассказам, слишком любит совать свой нос в чужое грязное бельё. А что, интересно будет, если...».

В общем, через два дня в других печатных изданиях появились статьи в которых он, Гарри Поттер, он же Мальчик-Который-Выжил, порекомендовал массам обратить внимание на моральный облик Риты. Намекая, при этом на том, что она склонна к совращению несовершеннолетних и обратился к Министерству магии за помощью, чтобы оградить его от её посягательств. И не только сексуальных, но и от различного рода выдумок и откровенной клеветы, а в конце статьи он заметил, что вообще-то, он Риту напрямую в растлении несовершеннолетних не обвиняет, но если учесть, что для добычи информации она любыми методами не гнушается, то этот момент следует у неё уточнить.

«Нет, ну а чего, — ухмылялся Гарри читая статью в «Придире», — Рите можно всякую хрень про нормальных людей писать, а мне нельзя, что ли?»

И, если заглянуть вперёд, то Рите не повезло. Слишком уж она многим, что называется, мозоли оттоптала. Так что, взяли её под белы руки, накапали в стаканчик три капли Веритасерума... и зажужжала она. Как жук. Потому что, как оказалось, это была её анимагическая форма, которую она ещё и не зарегистрировала в Министерстве. Вот за это-то её, в общем-то, и закрыли. Ну, и так, ещё за кое-какие делишки. Так что, на восемь лет Азкабана срок она себе нажужжала.

Потом было ещё пару стычек с Дракусиком. Во время одной из которых Малфой завёл речь про чистокровность. В связи с чем Гарри спросил его:

«А скажи-ка мне, почему тебя, такого всего из себя чистокровного, учат по той же программе что и магллорождённую Гермиону? И почему её оценки лучше твоих, чистокровнейший ты наш? Так что, я тебе ещё вот что скажу, что лучше уж быть такой магглорождённой умницей как Гермиона, чем таким тупым чистокровкой как ты. У неё, в отличии от тебя, ума хватило на превращение в хорька не нарваться».

В общем, заканчивались эти словесные баталии совсем не в пользу Малфоя. И про превращение в хорька Гарри ему частенько напоминал. Поэтому, напряжённость между ними накапливалась и стала представлять из себя, эдакий нарыв, который рано или поздно должен был лопнуть с оглушительным треском. И Малфой, рано или поздно, должен был схватиться за палочку.

И, конечно же, это случилось. Правда, если быть до конца честным, то Поттер Дракусика сам тогда спровоцировал, потому как, тот всё никак уняться не мог. Произошло это незадолго до первого задания Турнира. В тот день, после обеда Гарри с Гермионой спустились в подземелье, на урок зельеварения. А там, возле двери лаборатории толпились слизеринцы, у каждого из которых на груди был большой значок. С надписью, красным цветом, ярко горевшей в полутьме коридора:

«Седрик Диггори — настоящий чемпион».

— Нравится, Поттер? — заметив его, ехидно полюбопытствовал Малфой. — Только это ещё не всё! Полюбуйся!

Он нажал на значок, красная надпись исчезла и её сменила зелёная:

«Поттер — вонючка».

Слизеринцы загоготали. И в прежние времена Гарри, наверное, покраснел бы. Или разозлился. Но, не в этот раз.

— Нравится, — ответил он, — Ещё есть? Я бы взял штук десять.

— Ты? Десять?! — удивился Малфой. — Ну, бери. Только я их раздаю не бесплатно.

— Деньги не проблема, — Гарри достал из кармана горсть галлеонов. Он показал их Малфою и спрятал обратно в карман.

— Э-э-э... ну ладно, — Малфой отсчитал Поттеру десять значков.

А Гарри ссыпав их в карман, развернулся и завёл разговор с Гермионой. Но, не успели они и парой слов перекинуться как Малфой потребовал у Гарри деньги.

— Эй, Поттер, ты что, платить не собираешься, что ли?

— Разумеется, собираюсь, — ответил Гарри. — Вот только, я тебе заплачу если Турнир выиграю. А уж коли тебе чего не нравится, то ты папе своему пожалуйся.

— Что?! — Малфой выхватил палочку и запустил в Гарри заклинание. — Дантисимус!

— Фурункулюс! — тут же прилетело в ответ от Гарри.

Правда, лучи заклинаний при этом столкнулись и срикошетили. Луч Гарри угодил в физиономию Гойла, луч Малфоя — в Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, который распух и покрылся огромными безобразными нарывами а Гермиона прижала ладонь ко рту, потому что у неё верхние зубы расти начали. И тут же появился Снэйп. Впрочем, он всегда появлялся когда его не особо ждали.

— Отчего здесь такой шум? — проговорил он своим вкрадчивым голосом. — Рассказывай ты, Драко.

— Поттер на меня напал, сэр. Но, его луч попал в Гойла. Видите?

Снэйп осмотрел Гойла. Лицо у того походило на иллюстрацию из домашнего пособия по ядовитым грибам.

— Отведи его в больничное крыло, — распорядился Снегг.

— А что насчёт Гермионы? — спросил Гарри.

— Если и есть какие-то изменения, то весьма незначительные, — заключил тот, посмотрев на неё.

— Так купи себе очки, уродец! — рявкнул Гарри и схватив Гермиону в охапку умчался с ней к мадам Помфри.

А в больничном крыле, после того как мадам Помфри Гермионе зубы поправила, Гарри её подстраховал, закрыв Протего, когда она Малфоя в ответ сама Дантиссимусом приложила. Который ждал там пока мадам Помфри с Гойлом закончит разбираться. А потом, уже сам, поднял его левитацией повыше и к стене приклеил. Ну, и голоса его лишил, чтобы мадам Помфри его не сразу заметила.

Кстати, когда мадам Помри его всё-таки увидела, то заметила, что она, дескать, таким заклинаниям не обучена, поэтому ей сначала нужно за профессором Флитвиком сходить. Пешком. Чтобы он Малфоя со стены снял, а зубы она ему только после уменьшить сможет. Так что пришлось повисеть Дракусику.

И, хотя для неё, как для медработника, такое поведение было верхом непрофессионализма, тем не менее, почему-то, не любила она Малфоев. Вот и выполнила свои обязанности, столь... неспешно.

Разумется, Снэйп этого так не оставил. Он снял с Гриффиндора кучу балов и назначил Поттеру отработки. Ходить на которые Гарри категорически отказался. И само собой, что это не могло не закончиться посещением кабинета Дамблдора, куда его привела их декан Макгонагалл. Где, помимо Дамблдора и Снэйпа находились ещё и Флитвик со Спраут. И, закономерно, разговор начался с вопроса Дамблдора:

— Гарри, мальчик мой, что ты скажешь в своё оправдание?

— Оправдание? — типа, удивился Гарри. — Какое ещё оправдание, что за странный вопрос. Наоборот, я думал, идя сюда, что вы меня поблагодарите, за то что я выявил проблему у профессора Снэйпа.

— Проблему? — удивился, в свою очередь, Дамблдор. — Какую проблему?

— Да такую, что очки ему пора покупать, вот какую, — ответил Гарри. — Он же дальше собственного носа ничего не видит.

— Что-о-о?!

В общем, поднялся крик. Орали почти все, исключая Флитвика, но, включая Поттера, который и заявил в конце концов, что, мол, пусть они все идут куда-нибудь, например в гости к Арагогу, а его, если им что-то не нравится, могут из школы отчислить.

— Это не выход, — сказал на это Дамблдор.

— Тогда увольняйтесь сами, — посоветовал Гарри. — Вместе со Снэйпом. Ну, или увольте одного Снэйпа.

— Это тоже не выход.

— Ну, тогда сами решайте, как вам поступить. Вот только если все незаконно снятые баллы Гриффиндору возвращены не будут и мои отработки не будут отменены, то я сам уйду из школы. И тогда, в Турнире, пусть кто-нибудь из вас участвует.

— Но, ты не можешь, Гарри, мальчик мой, — возразил Дамблдор.

— Не только могу, но и сделаю, — пригрозил Гарри. — И вы, кстати, прекрасно знаете что у меня есть такое право. Я ведь не поленился и правила Турнира выучил, а чтобы вы приняли правильное решение, предлагаю посмотреть мои воспоминания. Слышал я, что есть тут у вас соответствующий артефакт.

Кстати, о том что у Дамблдора в кабинете имеется артефакт под названием Омут памяти, имеющий такую функцию, Гарри от домовиков узнал. Вот и предложил посмотреть свои воспоминания. В чём его, неожиданно, поддержал профессор Флитвик, декан факультета Рейвенкло.

— Действительно, Альбус, а почему бы нам не воспользоваться предложением мистера Поттера? — заметил он. — Нет, я конечно понимаю, что дисциплину поддерживать не только можно, но и нужно, но, тем не менее, я наблюдаю слишком высокий... уровень конфронтации между мистером Поттером и коллегой Снэйпом.

Произнося свою маленькую речь, он посматривал на Снэйпа, поигрывая своей волшебной палочкой, призывая, тем самым, его помолчать, а то ведь если сам не захочет, то его и попросить могут. И, может быть даже, почти вежливо.

— А если учесть ту степень неприязни, — продолжил он, — которую остальные ученики испытывают к факультету Слизерин вообще, и кое-каким представителям этого факультета в частности, то дело может дойти до того, что три факультета объединятся против одного. И начнётся избиение подопечных Северуса, и всё это на глазах у иностранных гостей. А оно вам надо, Альбус?

— А ты не преувеличиваешь, Филиус? — спросила Макгонагалл.

— Нет, тут я могу только преуменьшить, — ответил полугоблин. — Я, знаешь ли, хоть и не самый лучший декан, но руку на школьном пульсе держать не забываю.

— Я тоже «За», — включилась в разговор Помона Спраут, декан Хаффлпаффа. — Хоть я недовольна избранием Мистера Поттера четвёртым чемпионом, но к этому делу моё недовольство отношение не имеет. Так что, давайте нам ваше воспоминание мистер Поттер, а мы его посмотрим.

И как Дамблдор не доказывал, что, мол, не видит он в этом смысла, так как всецело доверяет профессору Снэйпу, но декан Барсучьего факультета упёрлась. А переубедить упёршуюся Спраут ещё никому не удавалось. К тому же её ещё и Флитвик с Макгонагалл поддержали.

«В чём дело, Альбус? — спросила его последняя. — Ты чего так упорствуешь? Не понимаешь что ли, что чем дольше ты противишься, тем большее подозрение это вызывает? К тому же не забывай, что ты тут не абсолютный диктатор».

Так что, вынужден был он был пойти деканам навстречу в их просьбе. В общем, когда они воспоминание просмотрели, то уставились на Снэйпа отнюдь не добрыми взглядами.

— Ну, что скажешь, Помона? — спросила злющая Макгонагалл у Спраут.

— А, ничего, — ответила та. — Я его прямо сейчас заклинанием шарахну, в промежность. Чтобы у него, под штанами, особых отличий видно не было. Так что, Альбус, если ты не... Впрочем, мистер Поттер, вам наверное, следует идти уроки учить. А мы дальше уж сами разберёмся.

Гарри, конечно же, ушёл. И что там было дальше, он не знал, но Снэйп, с тех пор, свой пыл поумерил, так сказать. И, разумеется, и балы были возвращены, да и отработки, тоже, отменили.

Ну, а там и первое задание подошло, по условиям которого нужно было из гнезда драконши достать фальшивой золотое яйцо. Которое Гарри... не достал. Он вообще, трансфигурировал себе скамеечку подальше от неё, наколдовал Темпус и уселся книжку читать. Правда долго читать ему не дали. Минуты через две к нему один из судей, которого Людо Бэгмен звали, примчался и спросил чего это он делает.

— Как чего? — удивился Гарри, — задание выполняю. Не видите что ли?

— Но, как? Ты же просто книжку читаешь, — удивился Бэгмен.

— А это у меня тактика такая, — последовало объяснение. — Так что, не мешайте.

Так он и просидел десять минут, после чего встал, спрятал в карман книгу и усилив голос Сонорусом, колданул:

— Акцио яйцо, — а когда яйцо осталось в гнезде, то добавил. — Упс! Не получилось.

После чего, так и не отменив Сонорус, обратился к Малфою, сидящему на трибуне.

— Эй, Дракусик, — ухмыляясь спросил он у него. — Ты там вроде бы держал пари, что я и десять минут не продержусь. Ну, так обрати внимание, что я продержался дольше. Плохой из тебя предсказатель, Малфой. Очень плохой.

— Да ты просто трус, Поттер, — заорал тот в ответ. — Ты даже не попытался задание выполнить.

— А ты идиот, — ответил Гарри, — который не знает основного принципа Олимпийских игр. Гласящий, что главное, не победа, а участие. Вот я, как раз, и поучаствовал.

А затем он обратил внимание на судей и спросил у них, какой... умник это задание вообще придумал.

— Вы хоть понимаете, — спросил он, — что данная ситуация весьма напоминает один случай, произошедший в восемьдесят первом году? В одном из домов, в Годриковой впадине?

После чего, отменив Сонорус, двигаясь к выходу с площадки где задание выполнялось, он продолжил что-то говорить. Ещё некоторое время.

«И пусть только какая-нибудь сука что-нибудь вякнуть попробует, — рассуждал он вслух. — Я им быстренько про Волдеморта напомню. Ведь если сравнивать, то ситуация-то, по сути, один в один получилась».

А напомнила данная ситуация тогдашнюю тем, что тут он, как и его родители, в своё время, были вовлечены в заведомо проигрышную ситуацию.

Разумеется, не обошлось без наездов в гостиной их факультета. Особенно со стороны Рончика. Типа, струсил, не по-гриффиндорски поступил, традиции факультета нарушил и так далее. На что Гарри, снова усилив голос Сонорусом, объяснил сразу всем недовольным.

«А скажите-ка мне вот что, уважаемые соученики. Зависела ли чья-нибудь жизнь от того, достал я это грёбаное яйцо или не достал? — и он обвёл взглядом окруживших его гриффиндорцев. — Кроме моей собственной? Не зависела. Ну, а раз не зависела, то я как-нибудь и без ваших советов своей жизнью распоряжусь. Так что, нехрен тут на меня наезжать. А насчёт трусости, так вы у Джинни Уизли спросите был ли я трусом в тот момент, когда её из Тайной комнаты вызволял?»

И добавил ещё, после небольшой паузы.

«К тому же я, в отличии от Диггори, в чемпионы не рвался. Так что пусть он и яйца из гнезда достаёт, и омлет потом из них готовит, и даже его пробует. А я ему, вместе с вами, лучше удачи пожелаю и победы в Турнире».

Вот так закончилось для Гарри первое задание. Конечно, впереди было ещё два. И, вроде бы, Рождественский бал ещё намечался. Да и Малфой, вряд ли, свои нападки прекратит.

«Но, как бы оно ни было, — рассуждал Гарри, — думается, что теперь, в любом случае, полегче мне будет. Ведь не зря же я, так сказать, примерил на себя вторую версию своей личности. А там, глядишь, Дамблдор не выдаст, Волдеморт не съест. Хотя, отношение к Дамблдору, пересмотреть тоже нужно будет, а то его как-то слишком много получается. Прямо как Уизли. Только тех много, потому что их самих много, а он всего один, но тем не менее, умудряется как-то. Хотя, чего я удивляюсь-то? Он же у нас, «Великий» человек».

А после паузы в рассуждениях подумалось ему вот ещё о чём: «Впрочем, переживаю-то я чего? Начало новому мне, как говорится, положено, вот и не будем отступать, что называется, от главного направления. А репутация? Ну, в конце концов, это в первую очередь, то, что я сам о себе знаю. Так что, плохое мнение обо мне окружающих я, уж как-нибудь, переживу. Поэтому, пойду-ка я пока к Маккошке схожу, насчёт бала уточню и, если он действительно будет проводиться, то приглашу Гермиону».