Укрощение Хашира Ветра (гет)

Тишину в комнате Юмэ нарушали только её собственные вздохи. Она сидела на футоне, скрестив ноги, и осторожно втирала мазь в свежие раны. Под ребром саднило при каждом движении. Левая ключица отзывалась тупой пульсирующей болью. Вся эта боль раздражала и напоминала о том, что тело снова предает, снова требует покоя, которого не будет. Но стоило в голове всплыть фразе Санеми «занять место рядом со мной», как раздражение отступало и согревало. Заставляло губы сами собой растягиваться в улыбке.

— Дура!

Резкий и насмешливый голос возник из ниоткуда.

— Как ты могла полюбить такое чудовище?

Юмэ замерла и прислушалась к себе. Это был её собственный голос сомнения, который она обычно прятала глубоко внутри.

— Полюбила, — ответила она тихо, будто признаваясь в преступлении.

И это было правдой. Она полюбила Санеми. Возможно, с того самого первого дня, когда он насмехался над её именем. Может быть, позже, когда его удары вбивали в неё не только боль, но и силу.

Юмэ полюбила его за прямоту. За то, что он не усомнился в ней, не проявил снисхождения, не притворился добрым учителем. Он был собой. В его чудовищной, искренней жестокости было больше уважения, чем в любой сладкой лжи.

— Я вижу в нём не только палача, — прошептала девушка, обращаясь к своему внутреннему голосу. — Я вижу того, кто не умеет любить иначе. Кто не может по-другому выразить свои чувства.

Она вздохнула. Боль в ребре тут же напомнила о себе. И в этот момент раздался глухой стук. Дверь сёдзи бесшумно отъехала в сторону. На пороге стоял Санеми. В руках он держал новую банку мази и чистые бинты. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня — с резкими тенями и жёсткими линиями. В глазах Шинадзугавы было что-то, чего Юмэ никогда раньше не видела.

— Позволь мне помочь, — произнес он.

Голос Санеми звучал непривычно мягко.

— Я знаю, что есть раны, которые ты не сможешь обработать сама.

Юмэ широко раскрыла глаза. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, сбивая ритм.

— Сама… — выдохнула она. На губах появилась горькая улыбка. — Я подозревала, что вы узнали мой секрет. В тот день, на источнике… вы были там, господин Шинадзугава?

— Да, — ответил Санеми без оправданий. — Я был там.

— Почему вы решили молчать?

Он вошел в комнату, прикрыл за собой дверь и опустился на колени в паре шагов от неё.

— Потому что я видел твои глаза. Твоё упорство. Ты хотела стать сильной.

— Да. — Юмэ кивнула. — И благодаря вам я стала гораздо сильнее, чем мечтала. Спасибо.

— Но я считаю, что девушкам не место на поле боя, — жёстко сказал Санеми. В голосе проскользнули знакомые командирские нотки.

Юмэ опустила глаза. Внутри всё больно сжалось.

— Где болит? — спросил он уже мягче. — Я помогу.

— Левая ключица, — немного помедлив, ответила Юмэ. — И чуть ниже, под лопаткой. Туда я не могу дотянуться. Всё жутко болит.

Она отвернулась, стянула с плеч верхнюю одежду, обнажая спину. Санеми замер. Даже в тусклом свете луны, просачивающемся сквозь бумажные стены, он видел каждый синяк. Каждую ссадину. Карту боли, которую сам же и нарисовал на её теле за эти месяцы. Он приготовил мазь и подвинулся чуть ближе.

Санеми замер. Слишком близко. Слишком хрупко. Слишком… его.

— Прости, — выдохнул он, прежде чем осознал, что говорит вслух.

Пальцы замерли в воздухе.

— Прости, что причинил тебе столько боли.

Он начал осторожно втирать мазь в багровое пятно на ключице. Кожа под его пальцами была горячей, нежной, живой. Каждое прикосновение отдавалось дрожью где-то глубоко внутри.

«До чего же она хрупкая, — подумал Санеми. — Как я мог… как я позволял себе…»

Он снова замер. Повинуясь чему-то древнему, что было сильнее любой логики, он наклонился и коснулся губами плеча Юмэ. Поцелуй вышел легким, почти невесомым. И одновременно тяжелее всей его прожитой жизни. Юмэ вздрогнула, выдохнула и замерла. Тишина повисла между ними плотной завесой. Было слышно только их дыхание. Юмэ дышала прерывисто, Санеми же дышал слишком тяжело для простой обработки ран.

— Я благодарна вам за эту боль, — первой заговорила Юмэ.

Её голос звучал хрипло, но твердо.

— Без неё я бы не стала той, кто я сейчас.

Санеми молчал. Его пальцы продолжали движение по её спине, но мысли были далеко.

— Господин Шинадзугава…

Она немного помедлила, собираясь с духом.

— Я виделась с господином Гию. И приняла решение пойти учиться к Хашире Воды.

Пальцы Санеми замерли.

— Я чувствую, как мою душу поедает жестокость, — продолжала Юмэ, не оборачиваясь. — Мной движет желание причинять боль. И это начинает мне нравиться.

Тишина стала звенящей.

— В приюте, где я выросла, был монах. Он всегда говорил, что нельзя впускать зло в свою душу. Нельзя становиться тем, кого ненавидишь.

Она набрала воздуха.

— Я понимаю вашу ярость. Она исходит из чувства долга. Вы ненавидите слабость, потому что должны защищать слабых. А мной движет ненависть. Злость. Месть. За братьев. За наставника. За всех, кого на моих глазах растерзал демон.

Санеми внимательно слушал. Каждое её слово врезалось в него, как удар бокуто.

— Не нужно, Юмэ.

Его голос прозвучал глухо, почти неслышно.

— Не уходи.

Он придвинулся ближе. Его дыхание обожгло её оголенную спину.

— Я сам отомщу за всю ту боль, что ты носишь в себе. Тебе не нужно брать оружие. Я смогу тебя защитить. В моем доме ты всегда будешь в безопасности.

Повисла небольшая пауза. Санеми собирался с силами, выдавливая из себя то, что прятал так долго.

— Тебе больше никто не причинит боли. Я…

Слова застрялии в горле. Он ненавидел говорить о чувствах. Ненавидел эту уязвимость.

— Чёрт тебя дери… Я люблю тебя!

Признание вырвалось с трудом, будто он выплюнул осколок стекла. Слова повисли в воздухе — тяжелые, окончательные, необратимые.

Сердце Юмэ, бешено колотившееся от его прикосновений, сжалось в ледяной ком.

Он любил её. Так же искренне, как и бил. Так же сильно, как и ломал. Эта любовь была таким же оружием и такой же угрозой для него самого.

— Я знаю, — прошептала она.

Юмэ медленно повернулась. Села напротив и посмотрела Санеми в глаза.

— Поэтому я должна уйти.

Санеми дернулся, будто от удара.

— Вы сами научили меня, что чувства — это слабость. А ярость приносит победу. Любовь — это трещина в вашей броне, и в моей.

Она говорила тихо, но каждое слово падало тяжелее камня.

— Господин должен остаться тем, кто он есть. Вы — сильный и суровый Хашира Ветра. А не человек, который боится за кого-то.

Юмэ понимала его лучше, чем он сам себя. Она любила его. Любила настолько, что не могла позволить себе сломать его внутренний стержень. Поэтому она выбирала для них обоих путь воина. Путь, на котором им не место рядом друг с другом.

Санеми долго молчал. Потом просто встал, открыл дверь и вышел.

Юмэ осталась одна посреди комнаты, как всегда оставалась одна на тренировочном поле. На плече всё еще горел нежный, разрывающий сердце отпечаток его теплых губ. Она коснулась пальцами этого места и закрыла глаза.

«Я люблю тебя, Санеми Шинадзугава. Поэтому я ухожу».

--

Решение было принято окончательно.

Гию сказал, что сможет помочь ей научиться контролировать себя. В последнее время жестокость, которую взрастил в ней Санеми, начала выплескиваться наружу. На спаррингах она била Рентаро и Кейто без жалости, без остановки, пока те не начинали хрипеть. Юмэ начали бояться. Бояться больше, чем Шинадзугаву. Она чувствовала, как тьма внутри разрастается, как ярость становится хозяйкой. И если она останется с Санеми, эта тьма поглотит их обоих. Юмэ должна уйти, чтобы спасти его и чтобы спасти себя. И может быть, когда-нибудь, в другой жизни, вернуться.

--

Санеми стоял на наблюдательной вышке. Холодный ветер трепал его волосы, но он ничего не замечал. Он смотрел на дом, где в маленькой комнате сидела девушка, перевернувшая весь его мир.

«Я люблю тебя».

Слова, которые он никогда никому не говорил. Слова, которые сделали его слабым. Но, странное дело, впервые за много лет он чувствовал себя живым.

— Уходи, — прошептал он в темноту. — Уходи, Юмэ. Стань сильнее. А когда вернёшься…

Санеми не договорил. Потому что не знал, что будет тогда. Но знал одно: он будет ждать.