Вальс проклятых (гет)

Ближнее Подмосковье, Новорижское шоссе, наши дни.

День переваливает за полдень. Яркое утреннее солнце сменяется навязчивым моросящим дождем. Пожелтевшая листва кажется грязной в серости раннего октября.

Сэй-ти поправляет каштановые с проседью волосы и делает шаг на подъездную дорожку. Его расчеты указывали на точку на карте. Три года назад здесь геометрия реальности дала сбой. Он совпал с местом сильного эмоционального выброса. Печать-маяк лишь подтвердила гипотезу.

Огромный загородный особняк какого-то богатого бизнесмена сгорел три года назад. И пойди теперь разбери, почему его не восстановили. Обугленная громада нарушает выверенный и выстроенный порядок дорогого загородного поселка.

До него доносится звук шагов. Мерит тоже здесь. Она явилась. Как всегда вовремя, чтобы все усложнить. Ее чутье ощущает то же, что он вычислил формулами. Как ни неприятно это признавать, но это подтверждение общей правоты. Но ее присутствие — это переменная, которую невозможно предсказать в уравнении. Невыносимо.

— Эпицентр искажения совпадает с местом сильного эмоционального выброса три года назад. Твои... сущности это подтверждают? — не оборачиваясь, спрашивает Сэй-ти. Если бы она хотела напасть, он бы уже знал.

— Воняет отчаянием и сгоревшими деньгами. Да, тут что-то есть. Слишком вежлив, чтобы войти не с парадного входа? — Мерит втягивает носом воздух, принюхиваясь, как гончая. Или это не она? Сэй-ти оборачивается и видит едва заметные тени, мелькающие у нее под кожей. Он тысячу раз наблюдал, как они вырываются наружу в миг ее смерти. Это сбивает внутренний такт.

— Я планирую минимизировать контакт. Наша цель — локализация, а не исследование, — сухо замечает Сэй-ти. Он не знает, как отреагирует аномалия на близость Мерит. И не горит желанием это выяснять. Проще было бы самому.

— То есть снова «эффективность»? Не узнавать врага, а просто заклеить скотчем? Мы так и будем бегать за ним по всему городу? — усмехается Мерит. У Сэй-ти сводит челюсть от неуместности этой насмешки.

Он отворачивается и идет к главному входу в особняк, прекрасно понимая, что Мерит зайдет с другого входа. А может влезет через окно. Это ее дело, что еще разрушить. Его задача — локализовать аномалию.

Внутри его встречают чернота и запустение. Обгоревшие балки, осколки, обломки. Сквозь обугленную неприглядность просвечивают следы былой роскоши. Гарь смешивается со сладковато-горчащим запахом сгоревшей кожи и расплавленного пластика. Здесь гниют не реальные вещи, а остатки жадности и тщеславия хозяев, замешанные на боли потери.

Аномалия есть, теперь это не требует уточнений. Для Сэй-ти это не призрак. Это стабильная, уродливая деформация пространства-времени, зацементированная всплеском древней, нечеловеческой магии. Такое не рождается от простой жадности. Это шрам, оставленный вмешательством. И он пахнет чем-то знакомым — холодным, металлическим, чуждым. Почти как магия Порядка, но… испорченная.

От комнаты к комнате отдается звук льющегося в хрустальный бокал вина, а за ним треск пожирающего саму жизнь огня. И все звучит и звучит отчаянный, полный боли то ли крик, то ли стон, запертый в почерневших стенах и мечущийся среди них.

Сэй-ти методично отслеживает геометрию искажений. Здесь искривлен дверной проем, там неестественно закручена лестница. Он аккуратно расставляет печати-маячки, словно составляет карту слома реальности. Позже, в своем кабинете, можно будет все это зачертить, измерить и попробовать вывести закономерность. Но сейчас достаточно фиксации. Или Сэй-ти так считает.

Влажный холод пробирается сквозь обгорелые стены, но в очагах аномалии воздух кажется вязким и теплым, как дыхание. В центральном зале Сэй-ти снова видит Мерит. Ее демоны неверными тенями бегут перед ней, как собаки на поводках. Ломают и без того перекошенную реальность, лижут теплые, липкие пятна аномалии, как кошки молоко. Сэй-ти поджимает губы, но не комментирует. Если Исказитель питается эмоциями, ненавистью, то он не будет их ему давать.

— По моим замерам, центр в каминном зале наверху, — констатирует Сэй-ти с профессиональным спокойствием.

— Твои расчеты врут. Боль в погребе, внизу. Он плачет там о своих бутылках, которые не смог спасти, — отвечает Мерит, и тени вокруг нее согласно кружат, не в силах замереть на месте.

Треск давно завершившегося пожара усиливается, ползет по балкам. Стон жадной невозможности спасти богатства из подвала доносится отчетливее.

— Жадность — лишь катализатор. Первичен структурный разрыв наверху — след внешнего воздействия. Мы будем заклеивать царапину, игнорируя пулю в ране?

— Мы будем вытаскивать пулю! — демоны взвиваются к потолку в такт ее гневу.

Сэй-ти набирает воздуха в грудь, чтобы ответить, но замирает, потому что слышит усиление эха аномалии. Теперь это не отдельные отголоски, а целая какофония звуков. По стенам ползут обугленные тени, и это уже не демоны Мерит. Ее прихлебатели отшатываются от местных сломов, как отчего-то пострашнее Ада.

Не став спорить, Сэй-ти начинает быстро и методично чертить в воздухе печать-подавитель. Он направляет ее наверх, в каминный зал, где и начался пожар. Краем сознания отмечает, как Мерит формирует шар силы и швыряет его в подвал, в самую гущу эмоционального нарыва. “Безумие”, — проносится у него в голове. Но времени нет. Он лишь усиливает печать, пытаясь сместить ее вектор мимо летящего шара, чтобы избежать прямого столкновения. Не успевает. Силы сталкиваются с громким хлопком, отдающимся болью в барабанных перепонках. Золотые нити его печати и черные прожилки ее энергии сплетаются в уродливую паутину, которая, схлопываясь, втягивает в себя аномалию, создавая новый узел. Звуки обрываются. Тени замирают. Но ожидаемой чистоты нет. Темный плотный сгусток боли и обиды повисает перед ними, нагло мерцая и подчеркивая свою победу над их силами.

Это не излечение, а новая, иная проблема. Сэй-ти вздыхает, не в силах оторвать глаз от этой теперь уже физической аномалии, которая отдается резкой болью в груди. В ушах стоит белая, геометрическая тишина, вытравливающая на миг все мысли. Кончики пальцев немеют, будто прикоснулись к абсолютному нулю.

До его слуха доносится разгневанное шипение Мерит. Ее губы пачкает алая кровь из носа. Демоны снова спрятались и теперь мечутся под кожей, не высовываясь.

— Мы усилили локальную напряженность на 37%. Локализация провалена, — констатирует Сэй-ти. Он ищет в этом хаосе закономерность, как всегда. Но единственная закономерность в том, что ее хаос и его порядок, встретившись, породили нечто третье. И это «нечто» смотрит на них пустотой.

— Зато познавательно. Твой порядок и мой хаос... отлично друг друга дополняют в деле создания бардака, — Мерит тщательно вытирает кровь. Она ловит его удивленный взгляд и ехидно поднимает бровь. Сэй-ти тут же отводит глаза, словно его застали за чем-то неприемлемым.

Он делает четыре шага вперед и внимательно изучает, прощупывает сгусток. Мысли скачут, анализируя провал: ее импульс, направленный вглубь, встретился с его подавляющим полем, нацеленным на структуру. Векторы не совпали. Вместо нейтрализации — компрессия. Уплотнение.

Стыд накатывает удушающей волной, сжимая горло. Сэй-ти заставляет себя сделать вдох. Воздух пахнет гарью и их общей ошибкой.

— Но... структура изменилась. Она стала дискретной, ограниченной. Предсказуемой. Мы не зашили рану... мы прижгли ее. Грубо, травматично, но... процесс распространения остановлен, — докладывает он.

Ледяной и темно-карий взгляды встречаются, в них усталость, стыд и тень черного юмора. Они что-то сделали вместе. Не против друг друга, а совместно. И перед ними ужасный результат их некомпетентности. И все же это результат. Есть о чем подумать.

Сэй-ти осматривается вокруг. Ему кажется, что он упускает что-то важное. Аномалия не могла возникнуть просто так, от переизбытка эмоций, ведь тогда вся Земля будет изломана, везде кто-то когда-то испытывал сильные чувства. Под заинтересованным взглядом Мерит он снова складывает печать, на этот раз поиска и структуры. След ведет его к сейфу в кабинете. Здесь что-то есть, сохраняющее следы их конфликта и неумелой магии.

В сейфе, открытом печатью, лежит пара страниц из тетради в клетку. Сэй-ти вчитывается в неровные, пляшущие строчки. Письмо другу или коллеге, возможно, родственнику хозяев дома. “ Эктоплазма и психические эманации”, “...явления выходят из-под контроля, они слышат мои мысли…”, “подопытные в лечебнице на Ленинградском шоссе”... Что за чертовщина? Ум Сэй-ти тут же начинает анализировать. "Эктоплазма", "психические эманации", "подопытные" — термины лженауки начала века, но за ними угадывается реальный, опасный эксперимент по взаимодействию с тонкими материями. "Лечебница на Ленинградском шоссе" — вероятно, та самая больница, чьи архивы он уже отмечал, как потенциальную точку искажения. Значит, это не случайность. Аномалия здесь — побочный эффект, "выброс" с основной площадки экспериментов. Чтобы понять механизм и найти эпицентр, нужны исходные данные.

“Если со мной что-то случится, все записи — в моем личном журнале наблюдений. Я спрятал его в архиве, в больнице. Ты точно найдешь. Только там истинный масштаб катастрофы. Они не дадут им пропасть…” — вот и зацепка.

Мерит выдергивает листы у Сэй-ти. Она не понимает его задумчивости.

— “Доктор В.”, — читает она подпись вслух. — Это какой-то сумасшедший?

— Возможно. А возможно, именно его “эксперименты” притянули нашу аномалию. Она ведь могла возникнуть где угодно, а появилась в Москве.

Между ними повисает невысказанным название “Мемфис”. Если Разрыв питается ими, их болью и их ритуалом, то он должен был бы раскрыться там, где все началось. Однако эпицентр аномалии очень далеко от Африки.

— Не "притянули". Создали условия, — отвечает ей Сэй-ти, чтобы перестать думать о Мемфисе. — Его эксперименты ослабили ткань реальности в определенных точках. Наша... взаимная проекция лишь резонирует с этими слабыми местами, как звук раскалывает треснувшее стекло. Чтобы остановить цепную реакцию, нужно найти исходную трещину. Его журнал — это карта.

— Надо разобраться, — отвечает Мерит; она не здесь, а ведет внутренний разговор со своими демонами.

— Разберемся.

Вместе Сэй-ти и Мерит выходят из сгоревшего особняка. Ранние осенние сумерки поглотили немногие остававшиеся крохи света. Дождь усилился.

— Значит, так и будем? Ты — сверху, я — снизу, а в середине — вот эта... хрень? — задумчиво спрашивает Мерит.

Сэй-ти обдумывает. Их результат плох. Очевидно, что надо объединяться. Но как прорваться сквозь недоверие и объединить подходы, которые самой природой заложены как противоположные друг другу?

— Нет, это неэффективно. Требуется... координация. Следующая точка — более сложная. Если мы не найдем способа…

— ...то станем лучшими в мире создателями метафизического мусора. Я поняла. Ладно. Где «следующая точка»? — перебивает Мерит.

— Лечебница на Ленинградском шоссе. Там, где он ставил опыты. Искажение там не всплесковое, а фоновое, системное. Хроническая инфекция, а не открытая рана. Там нет ярких пиков для твоих... сущностей. Потребуется... более тонкий подход. С обеих сторон, — он стремится предостеречь ее, но понимает бесполезность этих попыток.

— Не забудь об этом сам, — тьма Мерит словно принимает вызов.

Сэй-ти молчит. Он знает, что совсем скоро они встретятся вновь. И придется перестраиваться.

Когда они скрываются из виду, в особняке воцаряется тишина. Не прежняя, наполненная эхом, а новая — густая, внимательная. Сгусток, висящий в центральном зале, медленно пульсирует. С каждой пульсацией стрелки в разбитых каминных часах на секунду начинают идти в обратную сторону, рассыпавшаяся лепнина на потолке на мгновение складывается в целый узор, а пепел на полу стремится собраться в форму обгоревшей картины. Потом все возвращается. Это длится несколько циклов. А затем сгусток, будто удовлетворившись, замирает. Часы останавливаются навсегда. Но легчайшая рябь уже бежит по линии разлома — в сторону центра города. Что-то принимает сигнал. На мгновение в мерцающей глубине проступает размытый образ: человек в белом халате, отчаянно что-то записывающий. Потом образ тает.