Повод снова увидеть меня (гет)

Инь и янь, и вокруг тьмы белизна

Прополоть сорняки

Чтоб росли цветы зла, чтобы вновь совратил меня

Вновь соверши грехи, вновь проколоть себе сердце ошибками

Это мой самый хардкорный пирсинг...

"Цветочек зла" — pyrokinesis

Я подставляю горло любви!

Я в неизвестность бросаю открытым текстом

Обрывки снов

Я прошу, не зови

В моих безумных снах тебе совсем не место

Мой ангел

Я подставляю горло любви.

«Мой ангел» — O.J.V.

Рабочая неделя пролетела незаметно. Гарри ушел в отпуск и практически все время проводил с Джинни. Гермиона по-доброму завидовала другу — тот смог отвлечься от событий, произошедших в доме Долохова. Рабочая рутина всегда помогала Гермионе забыться, но не в этот раз. Ей было интересно, что Гарри рассказал Джинни обо всей этой истории? И что сказал Рону? Впрочем, если рыжее семейство все еще не взяло штурмом ее дом, значит, все хорошо.

Закончив с бумагами, Гермиона быстро преодолела коридоры Министерства Магии. Она торопилась домой, предвкушая вкусный ужин, который еще предстояло приготовить, и отдых. Некстати вспомнилось прошлое лето, когда Гермиона не спешила возвращаться домой, чтобы не сталкиваться с Роном. Сейчас дома ее ждал только кот.

По привычке проверив почтовый ящик, Гермиона вошла к себе в квартиру. Ее встретила тишина, дарящая такое необходимое ей спокойствие. Гермиона не спеша дошла до спальни, где переоделась в уютный домашний костюм. Сегодня Гермиона решила расслабиться по-настоящему. Взмах палочки — и из гостиной доносятся звуки патефона, подаренного Артуром Уизли на прошлый день рождения. Мелодия заставляла мысли течь ровно, прогоняя тревогу и развеивая усталость.

Кухня сверкала чистотой. К отдыху Гермиона готовилась с таким же усердием, как и к работе. Накануне была проведена генеральная уборка, были закуплены продукты и тщательно спланирован идеальный вечер — ужин, кино, а может быть, интересная книга, горячая ванна, возможно, бокал вина. И никакой вины и ответственности. Только запах блюд, музыка и чей-то громкий стук в дверь.

Гермиона замерла. Может, ей показалось? Она приглушила музыку взмахом волшебной палочки, но ожидаемую тишину прервал настойчивый стук в дверь. Снова.

Гермиона решила, что никто не сможет испортить ей настроение сегодня вечером, но дожидаться, пока неизвестный уйдет, не достучавшись, было слишком невежливо. Прихватив волшебную палочку и накинув на себя парочку защитных заклинаний, Гермиона подошла к входной двери. Стук повторился, на этот раз настойчивее и громче.

Гермиона заглянула в глазок и обомлела. Руки сами потянулись к замку, отпирая дверь и впуская незваного гостя.

Долохов стоял на пороге, держа в руках огромный букет полевых цветов. До Гермионы мгновенно донесся их аромат, такой же, какой она чувствовала, когда портал переносил ее и Гарри домой. Антонин робко улыбнулся и сказал:

— Извини, что я без приглашения. Я хотел отправить записку, но ворон летел бы очень долго, а я поздно спохватился. Это для тебя.

Гермионе тут же были вручены цветы.

— Спасибо, — робко ответила Гермиона, все еще удивленная появлением Долохова в Британии, — а тебе не опасно тут быть?

Долохов прошел вместе с ней на кухню.

— Да я официально амнистирован у вас. Бумаги должны были прийти.

Гермиона только покачала головой. Она бы точно знала, ведь документы о делах Пожирателей проходили через ее отдел.

— Ну, значит, опять чертова бюрократия, — Долохов ни капли не был удивлен, — но давай, пожалуй, сегодня без авроров. И без Поттера, не к ночи будет помянут. И я, кстати, с гостинцами.

Антонин по-хозяйски поставил на стол вино и коробку пирожных. Все сладости были неизвестны Гермионе, скорее всего ее гость подстраховался и купил их в России.

— Зачем ты пришел? — спросила Гермиона, чтобы немного разбавить возникшую тишину. Она вновь взмахнула палочкой, призывая вазу из гостиной на кухню.

— До появления Димы и Поттера мы остановились на том, что хотели бы узнать друг друга получше, — улыбка не сходила с лица Антонина.

— Мы? — наигранно удивленно поинтересовалась Гермиона, ставя вазу с цветами на стол.

— А разве тебе не хочется моей компании?

— А может, я планировала вечер полного одиночества?

— Гермиона, — Антонин вдруг посерьезнел, — если ты действительно не хочешь меня видеть, только скажи, и я сразу уйду.

— Нет, — вмиг ответила Гермиона, не успев поразмышлять над ответом, — оставайся, — и уже более расслабленно добавила: — Мне все равно в одиночку не съесть весь свой ужин.

Гермиона вернулась к готовке, усадив Антонина за стол и вежливо отказавшись от предложения помочь ей. Всё же видеть его около плиты она не была готова. Пока Гермиона заканчивала с приготовлением ужина, Антонин успел рассказать ей, что снова вышел на работу в Тайную канцелярию, только временно в другой отдел.

— Пока тянется эта бумажная волокита, я поработаю над парочкой заклятий. Дома сидеть уже невозможно, а там работа спокойная, да и свободного времени побольше, чем у Воландеморта, — Антонин взглянул на Гермиону и тут же оборвал себя. — Извини. Мне не стоит так шутить.

— Всё в порядке, — всё же Гермионе было тяжело привыкнуть, что она разговаривает с бывшим Пожирателем. Девушка мысленно поправила саму себя. Не Пожирателем. Он им был формально.

— Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь, — Антонин встал и забрал у нее из рук тарелки, расставляя их на столе, — для меня это было задание. Сложное, изнуряющее, но это работа. А для тебя это было твое детство и юность. Прости еще раз, мне не следует забывать об этом. И я понимаю, что для тебя я всё еще Пожиратель Смерти. Хотя Метки у меня больше нет.

Гермиона отвернулась к плите, спеша занять чем-то руки. Только Долохов умел так виртуозно менять темы разговора.

— Не буду врать, мне действительно трудно привыкнуть к тебе, — начала Гермиона, — но, как ты уже говорил, я хочу узнать тебя с другой стороны.

— Вот и славно, — Долохов подошел к ней со спины, — тогда давай я расскажу тебе что-нибудь?

— Давай, — согласилась Гермиона, вручая ему бутылку вина и штопор, — заодно открой вот это.

— О чем ты хочешь послушать?

— В какой школе ты учился? — Гермиона решила, что это достаточно безопасная и интересная для обеих сторон тема. Всё же для нее Хогвартс, несмотря на войну, стал вторым домом.

— Я учился в Колдовстворце, русской школе магии, — начал Антонин, разливая вино по бокалам, — она очень отличается от Хогвартса. Еще я ездил в Дурмстранг по обмену на некоторое время, наши школы сотрудничали, а возможно, и до сих пор сотрудничают. Наше образование отличается от вашего, очень отличается. Я не учился в Хогвартсе, но был там пару раз, когда Снейп был директором. У нас нет факультетов, но есть деление по специализациям на старших курсах.

— Ты там научился беспалочковой магии? Или уже во взрослом возрасте? — Гермиона давно интересовалась этой способностью Антонина.

— Ну, как тебе объяснить, — начал Антонин, подбирая слова, — скажем так, колдовать с помощью палочки я начал для того, чтобы приехать в Британию. Волшебникам у нас не нужен проводник на постоянной основе, а если и приходится пользоваться артефактами, то чаще всего это кольца.

Долохов снял со среднего пальца массивный перстень и протянул Гермионе. От украшения тянуло магией, но Гермиона не почувствовала враждебности.

— Я могу научить тебя колдовать так же, — продолжил Антонин, — но не сегодня. Не после вина и приятной компании.

Гермиона улыбнулась и протянула ему обратно перстень. Она очень любила получать новые знания, но решила, что к этой теме они вернутся позже. Сегодняшний вечер действительно был создан для чего-то другого. А тем временем ужин был готов, и Гермиона пригласила Антонина к столу.

— Ну а тебе нравился Хогвартс? Сложно было учиться при обострении конфликта статуса крови?

— Хогвартс стал мне домом, — ответила Гермиона, — а грязнокровкой меня называл только младший Малфой.

— Малолетний идиот, — фыркнул Долохов, — но с таким воспитанием ничего другого и не выросло бы. Хотя мать у него адекватная.

Какое-то время оба просто наслаждались едой. Антонин не стеснялся хвалить кулинарные способности Гермионы. И было так хорошо в этой непосредственности — в беседе ни о чем, мимолетных комплиментах. Что-то нежное было в том, как Антонин старался избегать темы его службы Воландеморту, как старался расспрашивать Гермиону о ней самой на «безопасные» для них обоих темы. Но для идеальной картины теплого вечера не хватало одной детали, Гермиона пока не могла понять, какой.

— Камеры в твоей квартире всё еще работают?

— Нет, — Гермиона позволила себе рассмеяться громко и искренне, — с тех пор я снизила свой порог паранойи.

Долохов рассмеялся в ответ, но тут Гермиона заметила, как мужчина отвел от нее взгляд. Секундный жест, не стоящий внимания, но Гермиона не была расслаблена до конца, чтобы не заметить его. Теперь она понимала, что так назойливо не давало чудесному вечеру стать идеальным для них двоих. Антонин действительно старался избегать ее взгляда с того момента, как появился на пороге ее дома. Нет, он не вел себя как нашкодивший мальчишка, пытающийся скрыть от родителей очередную пакость. Но теперь Гермионе стало понятно, что он тоже чувствует скованность, что висит между ними в воздухе.

— Антонин, — Гермиона старалась говорить спокойно, — зачем ты пришел сегодня на самом деле?

Долохов отложил в сторону столовые приборы и наконец-то открыто посмотрел на нее. Взгляд, застывший на ее лице на несколько секунд, казалось, заставил время замереть. Антонин встал и передвинул свой стул так, чтобы между ним и Гермионой не было обеденного стола, разделяющего их.

— Гермиона, я не врал, когда сказал тебе, что пришел узнать тебя получше, — Антонин на секунду замолчал, но быстро взял себя в руки и продолжил: — Но также я пришел, чтобы извиниться перед тобой. Извиниться за то, что разыграл всю ту сцену, напугал тебя и причинил тебе боль. Я сожалею об этом.

Слова давались Антонину нелегко. Он давно ни у кого не просил прощения. Разве что у родителей, которых не смог защитить и позаботиться об их безопасности, но они уже никогда не смогут простить его. Но он действительно чувствовал вину перед Гермионой и хотел загладить ее.

Антонин потянулся к девушке и взял ее за руку.

— Я не буду врать, — продолжил Антонин, — что сожалею обо всем, что сделал. Что похитил рыжего, поставил на уши Аврорат, требовал у тебя порт-ключ. Тогда от этого зависела моя жизнь, потому что мои могли бы и не успеть вытащить меня, да что там, я уверен, что меня убили бы раньше, чем в канцелярии узнали бы, что я попался. Но за твои страх и боль я прошу прощения. Мне жаль, что я не придумал ничего лучшего.

С этими словами Долохов поднес ее руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Гермиона молчала. Она понимала, что Долохов явно не требует от нее мгновенной реакции.

— Мы можем быть теми, кто мы есть, ни больше, ни меньше, — тихо сказала Гермиона, — мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с ситуацией, где нужно бороться за жизнь.

Долохов откинулся на спинку стула, отпуская ее руку.

— Ты жалеешь меня? Ты подростком пережила войну, пострадала от рук Пожирателей, а когда один из них просит у тебя прощения, ты его жалеешь? Нет, Гермиона, я не это хочу услышать. Я пойму и приму то, что ты не можешь меня простить, но, если это не так, я хочу получить твое прощение, а не жалость. Ты бы еще Воландеморта пожалела, за его сиротское детство.

Напряжение между ними двумя накалило воздух до предела, но разбилось вдребезги, как только Гермиона произнесла:

— Я прощаю тебя, Антонин Долохов.

Гермиона не успела опомниться, как оказалась в объятиях Антонина.

После короткого, но очень тяжелого для обоих разговора им потребовалось время, чтобы прийти в себя. Антонин, извинившись, вышел на улицу покурить, стараясь не вспоминать, как курил в гостиной этой квартиры. Идиотская привычка, которую он, как и все его товарищи, приобрел на службе в Тайной канцелярии. Долохов поднял голову вверх, выдыхая дым. С неба светили звезды. Наверно, сегодня на небе зажглась его новая счастливая звезда, ведь каждый волшебник знает, что в прощении есть магия исцеления. В том, которое даруешь ты, и даже больше в том, которое сам получаешь.

Гермиона решила не составлять компанию Антонину, пообещав ему, что заварит чай в его отсутствие. Ей нужно было побыть немного наедине с собой. Прислушаться к себе. Она отдавала себе отчет, за что именно Антонин извинялся перед ней, понимала, что он не жалеет о содеянном в полной мере. Но она всегда считала, что лучше искренне просить прощение за то, в чем действительно чувствуешь себя виноватым. Все остальное — лицемерие. Странно было бы ожидать, что Долохов стал бы искренне извиняться за похищение Рона. Гермиона не питала иллюзий насчет того, каким человеком был Долохов, его истинная деятельность в рядах Воландеморта в ее глазах не оправдывала всех его поступков. Но все же Гермиона ошибалась насчет многих его действий, а значит, и настоящего Долохова Гермиона не знает. Ложь она не любила, а уж ложь самой себе — тем более, поэтому гриффиндорское упрямство капитулировало перед фактом, что ее отношение к Антонину после его извинений стало лучше.

Чай они решили пить в гостиной. Долохов сидел в полюбившемся за то короткое пребывание в ее доме кресле. Живоглот терся об ноги Антонина, выпрашивая что-нибудь вкусненькое, старательно игнорируя свою хозяйку, зная, что та считает сладкое вредным для кошек. Вдруг Гермиону осенило:

— А почему Живоглот не понял, что в доме был кто-то чужой?

— Почему не понял? — удивился Антонин, — еще как понял. Даже шипел на меня в твое отсутствие. Но мы договорились.

— Каким образом? — насторожилась Гермиона. Ей бы не хотелось услышать, что Долохов обидел ее кота. Но она вдруг вспомнила, что у Антонина дома тоже живет кот, правда обычный, не полукнизл.

— Пришлось задабривать угощениями. А вообще кошки чувствуют недоброжелателей, а тебе я не хотел причинить зло.

Живоглот замурчал, словно подтверждая сказанное, хотя Гермиона была уверена, что просто Антонин почесал его за ушком.

Гермиона не смогла скрыть огорчения, когда Антонин засобирался домой, на что тот ответил, что невежливо оставаться названным гостям после полуночи, и что Бегемот не простит отсутствие ужина.

— Я был бы рад пригласить тебя к себе, — сказал на прощание Антонин, — пока нет бумаг, я еще не амнистирован тут, а в России можем сходить куда-нибудь поужинать. Либо жду тебя в гости, правда, я готовлю не так вкусно, как ты.

— Буду рада прийти к тебе в дом просто выпить чаю, а не решать проблему сбежавшего Пожирателя.

Антонин аккуратно подцепил кулон, висевший на шее Гермионы, и сжал его в ладони. Закрыв глаза, он прошептал что-то на русском, и украшение засветилось мягким серебристым светом.

— Теперь это многоразовый портал до моего дома, — Долохов аккуратно вернул кулон на место.

Они стояли слишком близко. Гермиона подняла голову, чтобы отблагодарить Антонина, но, встретившись с его взглядом, не произнесла ни слова. Антонин не отрываясь смотрел на нее в ответ.

— К черту приличия, — прошептал Антонин, наклонился и поцеловал ее.

Гермиона на секунду замерла, а после ответила на поцелуй. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что то, что происходит прямо сейчас, неправильно, но Гермиона отогнала ее. Она практически всю свою жизнь делала только то, что казалось правильным, доводила всё до идеала. Пришло время позволить себе дышать свободно, позволить себе совершать глупости, даже если эта глупость — целоваться с Антонином Долоховым.