Восставшая из пепла (гет)

Предупреждаю заранее: Фома Фомич есть олицетворение самолюбия самого безграничного, но вместе с тем самолюбия особенного, именно: случающегося при самом полном ничтожестве, и, как обыкновенно бывает в таком случае, самолюбия оскорбленного, подавленного тяжкими прежними неудачами, загноившегося давно-давно и с тех пор выдавливающего из себя зависть и яд при каждой встрече, при каждой чужой удаче. Нечего и говорить, что всё это приправлено самою безобразною обидчивостью, самою сумасшедшею мнительностью.

Фёдор Михайлович Достоевский

* * *

1989 год

Снова. Снова осознание того, что Мирион никогда не ошибается. Благодарность. Тихая, но искренняя. На большее не хватало сил. Он ведь никогда не был ментальным магом, и держать щиты ему было очень и очень сложно. Но он держал.

Он отдавал диматию всё, что тот хотел получить. Пускай. Пускай видит ненависть Берона, пускай видит, сколько раз братья загоняли его в угол, заставляя бояться собственной магии. Пускай смотрит на то, как его накрывает магией Тамлина во время очередной вспышки гнева, пускай видит, как ломаются кости, как разрывается кожа, и алая кровь окропляет полы дворца. Пускай видит все те розыгрыши, что он совершил, и те, что только собирался совершить. Пускай знает о том, кто боролся за душу народа фэ. Пускай видит всё.

Всё, кроме самых счастливых моментов его жизни.

За эти воспоминания Ласэн был готов бороться до конца. Даже если Ризанд выпотрошит его разум до основания, он никогда не увидит ни Хогвартса, ни семьи. Что важнее, этого не увидит Амаранта.

Ласэн выворачивал свой разум наизнанку, вытягивая самые унизительные сцены из своей жизни. Плевать. Пусть смотрит, пусть наслаждается. Это всё не имеет значения. Только друзья имели значение. Только два слова, давным-давно вплавившиеся в саму его сущность: «За семью». Он был не один. Он боролся за семью. До них он добраться не позволит. Что до наказания за подпольную деятельность…

— Мёртвый лев лучше живой собаки… — проговорил он на этот раз на испанском. И будет повторять снова и снова на всех известных ему языках. А в самый последний миг он произнесёт их на английском, так, чтобы Амаранта слышала. И плевать на то, что это прозвучит слишком пафосно. Эти слова он произносит не для королевы и не для себя, а для того, кто сможет их услышать. Для того, кто сможет понять.

Ризанд внутренне хмурился, стараясь понять, что кажется ему неправильным, что ускользает. Неужели у мальчишки совсем нет радостных воспоминаний? Даже у него, даже у Азриэля, он мог поспорить, что даже у Амаранты они есть. А здесь ничего. Пусто. Вот уж в самом деле пренеприятнейшее место для прогулок. И всё же убивать его было жалко. Такая самоотверженность, пускай и безнадежно глупая, поражала. Даже он сам за эти годы перестал верить в лучшее, перестал бороться, а этот забитый лисёнок — нет. Почему-то это разжигало злость, заставляло искать тщательнее. Не ради Амаранты, нет. Ей ни к чему всё знать. Ради интереса. Было ощущение, что Ласэн его дурит. Будто он нашёл способ спрятать всё самое сокровенное. Вопрос, как?

Он поморщился. На этот раз в открытую. Пусть королева думает, что он испытывает к согнувшемуся фэйцу лишь презрение. Ему это только на руку. Однако Ризанд понимал, что начинает чувствовать что-то помимо обычных пренебрежения и равнодушия. Ведь не кричит же, не корчится, не молит о пощаде. Терпит. Да и сама его поза… С ней ведь тоже что-то не так. Он присмотрелся и чудом сохранил беспристрастие. Спина. Абсолютно прямая спина. Да, Ласэн стоял на коленях. Да, голова была опущена. Да, руки с силой упирались в пол, губы были сжаты в плотную линию, а глаза закрыты, но спина оставалась прямой, плечи расправленными. Он не собирался преклоняться, даже стоя на коленях. Риз невольно ослабил хватку на разуме. Всемогущий Котёл, да этот мальчишка начинал ему нравиться! Может, зря он не обращал на него внимания? Правда, эти чувства перекрывались другими, более мерзкими. Сам не понимая почему, он разрывался между невольным уважением и какой-то странной, будто бы навязанной ненавистью. Что-то мешало ему протянуть Ласэну руку, признать его силу и стойкость. Как мог этот ненужный никому мальчишка найти в себе силы не только выживать, но и бороться? Глупо и отчаянно, но всё же… Ризанд не мог отрицать, что его действия не напрасны. Он ведь и сам не раз улыбался, когда планы королевы были сорваны, когда не приходилось слушать чьих бы то ни было криков. И это неимоверно злило его сейчас, когда он узнал автора всех этих мелких пакостей. Ризанд не понимал, что вызывало в нем эту тихую ненависть. Быть может, то была зависть? Быть может, злость на самого себя за то, что мог сделать и не сделал. За то, что сдался. А ведь сил у него на порядок больше. Да и Айрес действительно ему помогла. Он навечно в долгу перед ней и её подругой. Этой странной немой девочкой, что научила его создавать собственную проекцию. Ни разу за все эти годы она не подвела его. Даже когда Амаранте вдруг вздумывалось обсудить прошедшую ночь. Память услужливо отдавала ему воспоминания о произошедшем. Это было противно, но не так, как могло бы быть, входи он в спальню к ней самостоятельно.

Но он всё же сдался. Потерял надежду в тот момент, когда осознал, что начинает забывать собственных друзей. Чувство вины съедало его изнутри и заставляло опускать руки. Если бы он не был так увлечён своей местью. Если бы заметил раньше. Если бы внимательнее присматривался к поведению своих соседей. Если бы рассказал друзьям. Этих «если бы» было слишком много. И все приводили к одному единственному вопросу: «Был ли другой выход?» Он не знал.

Риз тряхнул головой. Со своими чувствами он уж как-нибудь потом разберется. Потом разберётся с тем, что прячет от него Ласэн. Потом задаст себе вопрос, отчего так рано сдался. Всё потом. Сейчас же нужно понять, как не дать Амаранте уничтожить мальчишку.

— Ризанд, тебе не кажется, что ты возишься слишком долго? — капризно поинтересовалась Амаранта.

— Прошу прощения, моя королева. Я лишь хотел удостовериться.

— В чём же? Разве не он проворачивал все эти фокусы? Разве не ясно, что готовил народ к восстанию?

— Боюсь, всё не так просто, — улыбнулся диматий. — Видите ли, я не нашел в его разуме даже намёка на мысль о восстании. Ему просто нравилось веселить народ.

— Хочешь сказать, он проказничал просто ради проказы, а не ради подрыва моего авторитета?

— Именно. Мальчишка слишком слаб, чтобы идти против вас. Он слишком горд, чтобы показывать это, но он боится. Боится до дрожи в поджилках.

Стрела попала точно в цель. Амаранта улыбнулась, постукивая пальцами по подлокотнику трона. Ласэн пока молчал, и Риз радовался, что ему хватало ума не открывать глаз и не удивляться. Хотя потрошить его разум он и перестал, совсем он его не покинул. И сейчас потихоньку, сам не зная зачем, восстанавливал его после своего же вторжения. Ласэн, однако, лишь сильнее напрягался, будто знал, чувствовал, что произойдёт.

— Что ж, если уж тебе так нравится шутить, быть может, выделить тебе местечко при моём Дворе? — насмешливо обратилась она к Ласэну, она была на удивление спокойна сегодня. — Жаль, когда такие таланты прозябают в шахтах вместе с простолюдинами. Здесь бы тебя оценили по достоинству.

— Шутов у вас и без меня хватает. Да и как могу я лишить вас подобной славы? — ехидно усмехнулся Ласэн, поднимая глаза. Риз с силой вцепился в его разум, чтобы этот идиот не ляпнул что-нибудь ещё. Право слово, как он дожил до своих лет с таким характером?

Разумеется, Амаранта взбесилась. Однако по какой-то причине не кинулась на свою жертву сразу. Задумалась. И это молчание очень не понравилось Ризанду.

— Ты так и не усвоил урок, — произнесла она наконец. — И похоже, что и не усвоишь, даже если растянуть тебя на дыбе. Ты, похоже, полагаешь, что раз дорог Тамлину, то я не смогу найти на тебя управу. Я ценю твоего хозяина, поэтому сохраню твою ничтожную жизнь и даже твой ядовитый язык. Но уважать ты меня будешь. Ризанд! Скажи мне, что именно ты увидел в его голове? И не вздумай утаивать!

Верховный правитель Двора ночи повиновался, не понимая, что именно задумала эта женщина на этот раз. Его рассказ явно повеселил её. Она улыбнулась.

— Ни твой отец, ни твой брат, ни Тамлин — никто не смог указать тебе твоё место, — поцокала она языком. — Какая же короткая у тебя память. Настало время это исправить. Покажи ему, кто он, — велела она Ризу. — Заставь вспомнить, что он никто. Выродок. Изгнанник. Ничтожество. Я хочу, чтобы эта мысль укоренилась в нём до самого его основания! — прошипела она.

Ризанд вновь обернулся к Ласэну. Видимо, на краткий миг он потерял над собой контроль, и наружу выпало светлое воспоминание. Такое чистое, что Ризанд потянулся к нему неосознанно, ему так не хватало подобного света. Но Ласэн закрылся так же быстро, как и открылся. И тут Ризанд почувствовал это. Защиту. Мощные ментальные щиты, которые явно ставил не Ласэн. И работали они очень хитро. Интерес подстегнул его, разжигая азарт. Отныне его волновали только эти щиты и ничего больше. Но как бы ни старался он, с какой бы стороны ни подходил, щиты не рушились. Чем сильнее давил Риз, тем хуже ему становилось. Чужая сила возвращала ему боль в троекратном размере. Он начал сомневаться в том, кто здесь рушит чужие щиты, а Ласэн вдруг засмеялся. Странно как-то, почти надрывно, и посмотрел ему в глаза.

— Нет, Ризанд. Не получится.

— Уничтожь его! — взревела Амаранта.

Ярость, зависть, вина, ненависть, боль, уважение, признание, приказ — всё слилось, сплелось в один большой противоречивый клубок, мешая думать. Эмоции поглощали его, перерастая в одно единственное, что имело значение — непонимание. Этот мальчишка не был никем. Определённо нет. И это пугало. Непонимание перерастало в неверие. Это не мог быть Вансерра. Ласэн талантлив, но не настолько. Что-то могущественное пряталось внутри. Что-то владело им. И это что-то могло в любой момент вырваться наружу.

Амаранта злилась. Она тоже чувствовала это. Страх почти толкнул её на отчаянный поступок, но в этот момент Риз ударил. Загнал это нечто в угол. Запер за его же собственными щитами.

Всё разом стихло. Он выполнил волю королевы. Ласэн действительно стал никем. А кем он был до этого? Что ж, он ещё сможет это узнать. Главное, что Ласэн жив, а та непонятная сила спит. Она не сможет навредить ни миру, ни самому Ласэну. А это значит, что Риз во всём разберётся. Мальчишка не так прост, как кажется, и пока будет лучше, чтобы он сам этого не осознавал.

Всё казалось правильным. Верным. Только вопросы всё равно терзали душу Ризанда. Не совершил ли он ошибки? Не действовал ли импульсивно, поддавшись мимолетному страху? Не было ли чего-то, чего он не разглядел или не хотел разглядеть? Не было ли это слабостью? Не дал ли он своему самолюбию взять верх над разумом? Был ли иной выход? Он не знал.

Незнание это с каждым прожитым днём всё больше укоренялось в нём. Любой взгляд на Ласэна пробуждал чувство вины. Мальчишку ломали. И это он был виноват в том, что лишил его защиты. Однако вина для изможденного человека (или фэйца, какая, в сущности, разница) часто становится ядом, разжигая злость на самого себя, но неизменно перенаправляя её на того, кого ты сам и погубил.

А Ласэн Пруэтт исчез. Амаранта испугалась силы Мириона, а Риз действовал слишком поспешно, пытаясь сохранить ему жизнь. Он не знал, что Ласэн Пруэтт предпочёл бы умереть, нежели жить в теле и, что ещё хуже, в сознании раба, и не иметь никакой возможности вмешаться. А может быть, наоборот, знал, потому и не позволил. Ласэн ведь видел, чувствовал все его эмоции. Ризанд, как это ни странно, не мог простить ему его силы и своей собственной слабости. Не мог смириться с тем, что Ласэн оказался сильнее. И, как ни странно, сам Ласэн не винил его за это. Возможно, он слишком устал. А, возможно, дело было в том, что отныне он хранитель самой светлой части своего сознания. Что до остального…

Они вновь поменялись ролями. Однако теперь за штурвалом стоял Ласэн Вансерра, а он предпочтет жить. Как угодно, лишь бы жить. Он не сумеет помочь будущей спасительнице Притианнии, не сможет поддержать боевой дух народа. Куда там, если он даже самого себя защитить не сможет? Ризанд в самом деле выполнил приказ Амаранты, даже не подозревая, насколько качественно. Вансерра сломается очень быстро. Слишком быстро.

Он всё-таки проиграл.

* * *

В Лесу Мирион вскинул голову, отвлекшись от внучки. Что-то произошло. Его щиты сработали. Проверить бы теперь как…