Страшный сон модного дома (гет)

На следующий день деньги уже были переведены. И Андрей Павлович знал, куда они пойдут. Что станут основой чего-то большего.

Фирма, которую должна была возглавить Катя. Финансовые махинации, подставные канторы — всё это пахло не просто сомнительно, а опасно.

Катя согласилась. Не сразу, конечно, но в их ситуации это могло стать запасным вариантом, если всё пойдёт не так. За спором никто не заметил, как в кабинет вошёл Ветров.

— Андрей Павлович, у меня к вам серьёзный разговор, — взгляд, которым он наградил Пушкарёву, не предвещал ничего хорошего. Он не принял её с первой встречи. А когда Жданов всё чаще полагался в большинстве вопросов на Катю, а не на финансового директора, стало только хуже. — У меня есть очень любопытная информация. Запись одного разговора.

— Катя, можете быть свободны. После обеда займитесь документами, о которых мы говорили. И к этому вопросу больше не возвращаемся.

Катя молча кивнула. Хотя раньше и предлагала найти кого-то, кто был бы ближе к Жданову, чем его помощник. Сама идея новой фирмы казалась ей разумной, но брать на себя такую ответственность она не хотела.

— Информация касается Катерины Валерьевны. Возможно, ей тоже будет интересно послушать, — произнёс Ветров.

Катя осталась. Ярослав нажал на «Play».

— Информация действительно интересная. «Но уже неактуальная», -спокойно сказал Жданов. — Катерина Валерьевна рассказала мне об этом сама. А вот зачем вы принесли это сейчас — и почему не пришли сразу, как только узнали?

Ярослав не сразу нашёлся с ответом. Губы его поджались, в глазах вспыхнуло раздражение, но он быстро справился с собой.

— Я думал, что лучше сначала удостовериться, — голос прозвучал сдержанно, почти вежливо, но холодный блеск в глазах выдавал досаду. — Я действовал в интересах компании. Утаивать подобные разговоры было бы неправильно, не так ли?

Он бросил на Катю короткий, почти обвиняющий взгляд.

Но она не отвела глаз. Катя редко жалела о своих решениях — а в этом случае даже гордилась им. Никакие деньги не стоили бы того унижения, которое она испытала бы, узнай Жданов всё это не от неё.

— Если бы вы действительно действовали в интересах компании, вы пришли бы сразу. А так — слишком похоже на попытку разыграть чужую тайну как козырь, — её голос был спокоен, но в нём звучала сталь.

— Всё не так, — выдавил Ветров. Но сказать больше было нечего. Он стоял, нервно нажимая клавиши на диктофоне. — Я не думал, что кто-то сможет отказаться от таких денег. Никто бы не смог.

— Я понимаю ваше смятение. И сама думала, что, может, стоит просто взять эти деньги… Но я бы не смогла с этим жить. Деньги можно заработать. А вот доверие — нет.

После этих слов Ветров словно сдулся. Его напряжённая поза стала вялой, взгляд потух. Недоумение сменилось чем-то вроде решимости.

— Вы правы. И вы поступили мудро. Я бы так не смог. Думаю… я больше не смогу здесь работать.

— Не сможете, — подтвердил Жданов. — С Георгием сами объяснитесь. Что делать — вы знаете сами.

— До свидания, Андрей Павлович. Екатерина Валерьевна, — впервые за всё время он обратился к ней официально. До этого она слышала в свой адрес лишь фразы, которые совсем не вписывались в рамки офисного этикета.

Катя в очередной раз убедилась: она поступила правильно.

Все складывалось удачно, проблем с открытием подставной фирмы не возникло, но тащить это одной было бы слишком самонадеянно, и Катя снова обратилась за помощью к Зорькину. Ветров покинул компанию, из-за этого у Кати стало еще больше работы, но ей это нравилось.

Подготовка к показу шла полным ходом. До начала оставались считаные часы, и атмосфера за кулисами напоминала улей — каждый знал своё место, каждый спешил. Вся организационная часть мероприятия лежала на плечах Виктории и Юлианы.

Юлиана — целеустремлённая, эффектная женщина с безупречным чувством стиля и деловой хваткой. Руководитель PR-агентства, с которым компания работала уже не первый год. За это время она успела зарекомендовать себя не просто как надёжный партнёр, но и как человек, искренне влюблённый в моду. Она пришла в полный восторг от новой коллекции Милко.

— Это будет бомба, — не уставала повторять она, просматривая лукбук с тем самым блеском в глазах, что обычно появляется у охотника перед крупной добычей.

Юлиана не только организовала всю внешнюю коммуникацию и подтянула журналистов, но и позаботилась о главном сюрпризе вечера — приглашённых байерах из Европы. Молодые, амбициозные, с хорошим вкусом и возможностями: именно они занимаются закупкой коллекций для известных торговых центров и мультибрендовых бутиков. Их присутствие означало одно — показ могут заметить далеко за пределами страны.

Катя не захотела просидеть всё это время взаперти в своём кабинете. Ожидание только усиливало напряжение, а она предпочитала действовать. Поэтому вызвалась помочь Ольге Вячеславовне — вместе они проверяли, всё ли готово к показу. Катя перепроверяла карточки образов, уточняла порядок выхода моделей, сверяла список аксессуаров и контролировала, чтобы нужные наряды оказались на своих вешалках. Следила, чтобы реквизит был на месте, а примерочные не превращались в хаос. Рутинные, но важные задачи: распечатать последние правки, встретить визажистов, передать списки охране. Такого рода работа не требовала креативного подхода, но требовала собранности и надёжности. И Катя справлялась.

Показ имел грандиозный успех. Зал аплодировал стоя, а восторженные отзывы начали появляться ещё до того, как последний образ сошёл с подиума. Часть коллекции отсылала к архивным моделям прошлых лет — именно в этом и заключалась особая магия. Милко сумел соединить новейшие технологические возможности компании со старыми, проверенными временем силуэтами.

Вдохновение он черпал в том числе и из старых глянцевых журналов, которые теперь лежали в каждой свободной нише его мастерской. Пожелтевшие страницы с пометками на полях, эскизы на оборотах, фотографии великих коллекций — всё это стало частью творческого процесса.

Когда показ завершился, и последние гости покинули зал, Катя, попрощавшись с уставшей Ольгой Вячеславовной и усадив её в такси, вернулась к будничной работе. Горы одежды, коробки с обувью, разбросанные аксессуары — всё это требовало заботы и порядка.

Кате казалось, что поток кофточек и платьев бесконечен, и она застряла здесь навечно, как Золушка на складе моды. Работы было много, но она совсем не тяготила — наоборот, приносила какое-то странное, почти детское удовольствие. Катя перебирала вещи с осторожностью, будто держала в руках не просто ткань, а живые истории. Это были не просто платья — настоящие шедевры. Именно в этот момент Катя впервые по-настоящему поняла, о чём говорила Ольга Вячеславовна, когда утверждала, что это не просто мода, а самое настоящее искусство.

Она стояла, рассматривая вышивку на одном из нарядов, когда за спиной вдруг раздался мягкий скрип дверей. Обернувшись, Катя увидела его.

Милко. Он не произнёс ни слова, просто вошёл — чуть медленно, как будто только сейчас позволил усталости взять верх. В его движениях всё ещё была присущая ему резкость, но плечи заметно опустились, а взгляд стал мягче. Он выглядел уставшим, но в каждом его движении чувствовалась внутренняя уверенность: всё получилось.

Он удобно устроился на диванчике, где ещё недавно Катя сидела с Александром, вытянул ноги, прикрыл глаза и просто наслаждался тишиной. В этой уютной паузе они каждый занимались своим — Катя продолжала разбирать вещи, а Милко, казалось, просто наслаждался моментом своего триумфа.

— Милко, — тихо сказала она, не желая нарушать его покой, но не могла не сказать. — Это было невероятно. Коллекция — она… она завораживает.

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё как-то снисходительно, но без язвительности.

— Ну что ты, котик. Я просто гений. А гении не ждут признания — они его заслуживают.

Он усмехнулся, облокотился на подлокотник и вдруг смерил её внимательным взглядом:

— Только вот скажи мне, душа моя, почему ты, восхищаясь модой, так упрямо облачаешься в это?

Катя хмыкнула и пожала плечами.

— Я просто… — начала она, но не успела закончить.

Из гримёрки, соединяющей сцену и мастерскую, донеслись громкие голоса. Сначала — резкие, потом всё громче и беспорядочнее. Катя вздрогнула, узнав знакомые интонации. Кира и Андрей.

Милко фыркнул:

— О, боже, опять эти. Ромео ушёл за машиной, а тут уже драма.

Катя не ответила. Она уже не слышала его — всё внутри сжалось. Судя по голосу Жданова, прорвавшемуся сквозь гул эмоций, он говорил спокойно, но с той особенной холодной решимостью, за которой уже ничего не меняют.

— Нет, Кира. Это всё. Точка. Мы закончили. Навсегда.

Последние слова прозвучали отчётливо, как выстрел.

Хлопнула дверь, и звенящая тишина разлилась по мастерской, как густой туман. Было ли решение Жданова спонтанным, на фоне успеха показа, или он всё-таки принял предложение Александра — Катя не знала.

Размышления прервал тихий, неожиданно севший голос Милко:

— Любимый, ресторан отменяется… Тут опять драма. Заберёшь меня позже? Я наберу.

Он устало щёлкнул крышкой раскладушки, будто даже это движение давалось ему с усилием. Несколько секунд постоял молча, опершись о дверной косяк, потом вздохнул и бросил уже почти без эмоций:

— Бери Клочкову. И идите обе в кабинет к Кире.

Клочкова нашлась в конференц-зале — там, где всего несколько часов назад подписывали контракт с байерами из европейских торговых центров. Теперь в этом же зале уставшая Виктория собирала бумаги, почему-то разбросанные по всему столу и полу. Катя коротко ввела её в курс событий, помогла собрать документы — нельзя было рисковать тем, что завтра уборщицы примут важные бумаги за мусор.

Они забрали свои вещи и направились к кабинету Киры Воропаевой. Катя не понимала, зачем Милко потребовал её присутствия, но всё равно шла за Викой.

Подходя к кабинету, они увидели Милко и Киру. Внешне в Кире всё выглядело безупречно — макияж, осанка, платье, — только красные, очень грустные глаза выдавали пережитую бурю.

— Пушкарёва, права есть? — спросил Милко.

Катя кивнула. Он порылся в сумке Киры, нашёл ключи и, не раздумывая, кинул их Кате. Та, к своему удивлению, поймала.

— Тогда ты за рулём. Уверен, ты тут единственная, кто сегодня не пил.

Так их импровизированная компания оказалась на ночных улицах Москвы. Киру и Викторию Милко усадил сзади, сам устроился рядом с Катей и объявил с безапелляционным энтузиазмом:

— Мы едем напиваться до беспамятства в «Голубой огонёк». Дорогу покажу. Давай, Катя, — в голосе его мелькнуло что-то почти нежное, — жми!