Катарсис: клиент 69 (гет)

Работа всегда была для Гермионы Грейнджер единственным по-настоящему надёжным антидепрессантом. Пока мир вокруг трещал по швам, а личная жизнь превращалась в пепелище, графики и отчёты оставались неизменными. В них была логика. В них был порядок, которого ей сейчас так остро не хватало.

Утро в отеле, впрочем, началось не с логики, а с головной боли (что, увы, грозило стать её новой дурной традицией). Гермиона, даже не поморщившись, опрокинула в себя фиал с Антипохмельным. Вкус был отвратительный, но необходимый: перед выходом на арену Министерства нужно быть во всеоружии.

Зеркало беспристрастно сообщило, что вчерашний виски и бессонная ночь еще никому не шли на пользу, но зелье уже начало действовать, возвращая взгляду привычную жёсткость.

— Потрясающе, Гермиона, — пробормотала она, стягивая волосы в тугой хвост. — Тебе почти тридцать лет, два высших образования, статус героини войны, а ты ведёшь себя как девица из бульварного романа. Давай, еще упади в обморок для полноты картины.

Дэрек был прав. Хватит прятаться в раковину самобичевания. Пора надевать броню — в её случае, идеально отглаженный брючный костюм — и возвращать контроль над ситуацией.

— У тебя есть мозги, Грейнджер. Пора начать ими пользоваться, пока они окончательно не атрофировались, — жёстко приказала она своему отражению.

Самым раздражающим было то, что в её мыслях вместо Рона теперь прочно обосновался Малфой. Белобрысая заноза, которая застряла в сознании после вчерашнего. Это было неправильно, нелогично и бесило невероятно. Она не могла позволить себе думать о мужиках — ни о бывших, которые не слышат ничего, кроме собственного чавканья, ни о тех, кто внезапно решил поиграть в спасателя с садистскими наклонностями.

Только работа. Только бюджет.

Сегодня она намерена вытрясти из Тиберия Маклагена эту чёртову смету. Даже если для этого придется применить к старому бюрократу Империус... или, что еще страшнее, зачитать ему вслух все двести страниц поправок к закону о магических существах. Она не выйдет из его кабинета без подписи. Точка.

В Министерстве она действовала на автопилоте. Зашла в юридический отдел, оставила заявление на расторжение брака на столе дежурного клерка так буднично, словно это была заявка на ремонт лифта. Десять лет брака — псу под хвост. Но сейчас не время для рефлексии.

У дверей собственного кабинета её решительный марш прервала Джинни Уизли. Она подпирала стену, скрестив руки на груди, и вид у неё был не воинственный, а скорее устало-встревоженный.

— Ты хотя бы понимаешь, что ты натворила? — вместо приветствия бросила подруга.

Гермиона на секунду прикрыла глаза. Меньше всего ей сейчас хотелось устраивать семейные разборки в коридоре Министерства.

— Здравствуй, Джинни. Если ты здесь как официальный представитель Рональда Уизли по вопросам возвращения блудной жены, то у меня нет времени. Маклаген ждёт.

Она открыла дверь ключом и прошла в кабинет. Джинни юркнула следом и решительно захлопнула дверь, отрезая их от любопытных ушей.

— Представлять Рона? — Джинни фыркнула, падая в кресло для посетителей. — Рон сейчас не в состоянии даже шнурки завязать, не то что отправлять послов. Он занят очень важным делом — жалеет себя в «Норе». Мама в панике. Гермиона, ты прислала бумаги о разводе курьером? Серьёзно? Даже не поговорив?

Гермиона замерла с папкой в руках. Она оставила заявление в юридическом отделе всего пять минут назад. Удивительно. Обычно справку о регистрации палочки приходилось ждать неделями, но когда дело касалось грязного белья публичных личностей, неповоротливая министерская машина вдруг начинала работать быстрее снитча. Клерк, должно быть, отправил уведомление в «Нору» еще до того, как на пергаменте высохли чернила — лишь бы первым поучаствовать в главной сплетне недели.

— Я говорила, Джин. Десять лет я говорила, — Гермиона швырнула сумку на стол и начала перекладывать папки, стараясь не смотреть на подругу. — Он просто не слушал. Или не хотел слышать. Я больше не могу быть удобной мебелью в его жизни. Я устала.

Джинни помолчала, с интересом изучая обивку кресла.

— Я не собираюсь защищать его идиотское поведение, — тихо сказала она. — Ты знаешь, я люблю брата, но иногда его эмоциональный диапазон не превышает чайную ложку. Просто... это слишком резкий конец, Гермиона. Мама думает, что случилось что-то страшное. Или кто-то появился.

Гермиона поперхнулась воздухом. Технически у неё никого не было. Фактически — вчера она стояла в гостиной и прямым текстом предлагала Малфою использовать её по назначению. Если бы он тогда не включил благородство (или свою аристократическую брезгливость, Мерлин его разберёт), то прямо сейчас она бы сидела здесь с полным правом на звание «падшей женщины».

Она была ровно в одном шаге, в одном кивке Малфоя от того, чтобы подтвердить худшие страхи Молли Уизли.

Щёки обожгло жаром.

— Нет! — рявкнула она, да так громко, что Джинни моргнула. — Никого у меня нет, Джин. Я ушла не к кому-то. Я ушла от того, кем я стала рядом с ним.

Джинни подозрительно прищурилась, сканируя её пунцовое лицо, и явно собиралась продолжить допрос, но дверь кабинета распахнулась.

— Мисс Грейнджер! — влетела её помощница Тилли. В её глазах читалась гремучая смесь: так смотрят на воскресшего Мерлина или на внезапно подписанный смертный приговор. — Простите, но это срочно! Из приёмной Маклагена прислали...

— Если он снова завернул смету, я иду туда и сжигаю его кабинет, — огрызнулась Гермиона, радуясь поводу перевести тему. Она выхватила пергамент из рук помощницы. — Что этот старый маразматик хочет на этот раз?

— Нет, мэм... Он подписал.

В кабинете повисла пауза. Джинни присвистнула.

— Подписал? Маклаген? До обеда? — она округлила глаза. — Даже Гарри говорит, что выбить из этого скряги лишний галлеон сложнее, чем отобрать кость у дракона. Он что, ударился головой?

Гермиона недоверчиво развернула документ. Внизу действительно стояла печать и корявая подпись Тиберия. Всё утверждено. В полном объеме. Без единой правки, за которые он бился две недели. Это было невозможно. Маклаген физически не способен так быстро сдаваться, он питается чужим раздражением.

— Это какой-то бред, — Гермиона нахмурилась, вчитываясь в строки. — Маклаген мариновал меня две недели. Он требовал пересчитать расходы на скрепки. Он не мог просто взять и подписать бюджет. Это... какая-то подстава.

Она резко встала, подхватив сумку.

— Мне нужно к нему. Лично. Пока он не передумал или не «потерял» документы. Мне нужно увидеть оригинал.

— Гермиона, но мы же не договорили! — возмутилась Джинни.

— Прости, Джин! — Гермиона уже была у двери. — Работа не ждёт. Я напишу тебе вечером, обещаю! Развод никуда не денется, а вот настроение Маклагена меняется чаще, чем погода в Шотландии.

Гермиона выскочила в коридор, оставив подругу и помощницу в недоумении переглядываться.

Она быстрым шагом направилась к лифтам. Зелье уже убрало похмелье, но теперь в крови бурлила другая, куда более опасная смесь — подозрение и злость. Маклаген — бюрократ до мозга костей, такие люди не меняют решений за одно утро без веской причины. Кто-то на него надавил. Или подкупил.

Она с силой ударила по кнопке вызова. Решётка с лязгом отошла в сторону. Гермиона, не глядя, шагнула внутрь кабины, на ходу поправляя сбившийся пиджак.

— Шестой уровень, — бросила она, потянувшись к панели, и только тут поняла, что в лифте она не одна.

— Если ты нажмёшь на эту кнопку с такой ненавистью ещё раз, лифт решит, что мы едем прямиком в Азкабан.

Гермиона замерла, не донеся руку до панели. Этот голос. Ленивый, насмешливый, от которого у неё вчера ночью отключился мозг. Она медленно обернулась.

Драко Малфой стоял в углу кабины. Никакой угрозы, никакого пафоса. Он просто стоял, прислонившись плечом к зеркальной стене, и листал какие-то бумаги. Абсолютно спокойный. Стерильно безупречный. Будто не он вчера выставил её за дверь. Будто не она предлагала ему себя с уценкой, как бракованный товар на распродаже.

Кровь отлила от лица, чтобы через секунду вернуться горячей волной стыда. Захотелось накинуть мантию-невидимку. Или просто провалиться сквозь пол, прямо в фундамент Министерства, наплевав на магические барьеры.

— Малфой? — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, но получилось сипло. — Ты... что ты здесь делаешь?

— Еду в лифте, — он наконец соизволил оторваться от бумаг, наградив её взглядом, которым обычно одаривают разумную плесень или особо туповатого первокурсника. — Это такая магическая коробка, которая перемещает людей между этажами. Тебе объяснить принцип действия?

— Не паясничай, — огрызнулась она, вжимаясь лопатками в холодную стену кабины. Казалось, Малфой, даже не двигаясь, умудрился заполнить собой всё свободное пространство. — Я работаю здесь десять лет и ни разу не видела тебя в этих коридорах. С чего вдруг такой визит?

— Был у Министра, — ответил он ровно.

— Ты был у Кингсли? — переспросила она и тут же мысленно ударила себя по лбу. «Браво, Грейнджер. Десять очков Гриффиндору за самый тупой вопрос столетия. У кого ещё он мог быть? У призрака Корнелиуса Фаджа? С тем же успехом можно было уточнить, круглая ли Земля». Видимо, близость Малфоя действительно понижает IQ в радиусе двух метров.

— Был.

— И как?

— Продуктивно.

Разговор клеился так же хорошо, как её брак. Лифт звякнул, проезжая следующий уровень.

Резкий хлопок папки заставил её вздрогнуть, и Малфой довольно хмыкнул. Ему явно нравилось, что она дёргается от каждого шороха. Он лениво скользнул глазами по её лицу, задержался на шее, оценивая масштаб катастрофы, и вдруг замер. Его идеальная бровь поползла вверх.

— Грейнджер, — в его тоне прорезалась странная, хрипловатая нотка. — Застегнись.

— Что? — она растерянно моргнула.

— Пуговица на груди, — он кивнул на её блузку, не отводя взгляда. — Она расстегнута. Ты похожа на жертву страстного свидания, а не на главу отдела.

Гермиона опустила глаза. О Мерлин. Пуговица в самом стратегически важном месте выскочила из петли, открывая полоску кожи и край кружева. Видимо, когда она неслась по коридору. Щёки вспыхнули так, что стало жарко. Пальцы метнулись к груди, пытаясь исправить оплошность и стянуть ткань, но мелкая перламутровая дрянь никак не хотела нырять обратно — блузка была слишком узкой, а руки дрожали. Малфой наблюдал за этими жалкими попытками с нескрываемым интересом, что только ухудшало ситуацию.

— Убери руки, — вдруг произнёс он.

— Я сама...

— Ты сейчас оторвёшь её с мясом. Смотреть больно.

Он не стал ждать разрешения. Шаг вперёд — и в кабине стало нечем дышать. Драко бесцеремонно отбил её ладони в стороны, занимая их место. Гермиона вжалась затылком в стену, но отступать было некуда.

Его пальцы действовали быстро и раздражающе чётко. Никакой лишней суеты. Прохладные пальцы мазнули по коже у основания шеи. Контакт вышел коротким, но Гермиону пробрало до костей. Одно ловкое движение, и пуговица на месте.

— Вот так. — Он наконец убрал руки и сделал шаг назад. Драко критически осмотрел результат своей работы и едва заметно кивнул. — Другое дело. Постарайся сохранить этот вид хотя бы до выхода из лифта.

Гермиона молчала. Возмущение застряло где-то в горле, перекрытое стуком собственного сердца. Это было нарушением всех границ, но она, чёрт возьми, позволила ему это сделать.

— Это... я просто спешила, — прохрипела она, пытаясь собрать остатки самообладания. Ей нужно было что-то сказать. Что-то, что разрушит эту невыносимую интимность. — У меня кризис. Точнее, наоборот. Маклаген подписал смету.

— Надо же. Мир рушится: чиновник выполнил свою работу. Поздравляю.

— Это странно, — она судорожно вздохнула, пытаясь успокоить пульс. — Он мариновал меня две недели. А сегодня вдруг подписал всё. Без единой правки. Кто-то на него надавил.

— Или у него просто старческое просветление. Бывает, — он пожал плечами. — Не ищи заговор там, где его нет. Иногда людям просто везёт. Даже тебе.

Лифт дзынькнул, останавливаясь на шестом этаже. Гермиона уже стояла у самого выхода, почти упираясь носом в холодный металл, готовая катапультироваться в коридор при первой же возможности. Лишь бы подальше от этой тесноты и его присутствия.

Но Малфой не собирался облегчать ей задачу. Когда створки поползли в стороны, он оказался прямо за спиной, наклонившись к самому уху:

— Иди, Грейнджер. Забирай свои деньги. Твоя проблема решена. И... попытайся сегодня больше не попадать в неловкие ситуации. Я не всегда буду рядом, чтобы застёгивать тебе блузку.

Гермиона выскочила в коридор, чувствуя, как уши вспыхнули огнём. Обернулась, но двери уже сомкнулись, скрывая его спокойное, бесяще-непроницаемое лицо.

Внутри вскипело возмущение. Какого чёрта? Неужели он решил, что одна ночь — даже не ночь, а жалкая попытка переспать — даёт ему карт-бланш на такое поведение? Трогать её, поучать, приводить в порядок, как нерадивого ребёнка? Слишком много чести. Но хуже всего было другое. Она ведь сама позволила. Стояла и не дышала, пока его пальцы касались её шеи. Грейнджер, гроза Пожирателей Смерти, замерла как первокурсница перед директором. Позорище.

Она сделала несколько механических шагов к приёмной Маклагена, но вдруг замерла посреди коридора, как вкопанная. Вокруг сновали клерки, над головами со свистом проносились служебные записки, жизнь кипела. А она стояла и смотрела на закрытые двери лифта.

Что-то не сходилось. Малфой был у Кингсли? Допустим. Но почему он выглядел таким... самодовольным? Словно только что выиграл партию, о которой его противник даже не подозревал.

Гермиона медленно развернулась на каблуках. Маклаген подождёт. Смета никуда не денется. Ей нужно подумать.

Она вернулась в свой кабинет. Джинни уже ушла, оставив на столе записку: «Не стала мешать твоей войне. Напиши, как освободишься». Тилли тоже куда-то испарилась.

Идеальная тишина.

Гермиона села за стол, сцепив пальцы в замок. Ей нужно было визуальное подтверждение. Она резко выдвинула нижний ящик стола, куда утром, не глядя, смахнула содержимое своей сумки. Пальцы нащупали плотный, шершавый конверт из крафта. Медленно достав его, она вытряхнула содержимое на стол. Чёрная глянцевая полоска негатива и один-единственный контрольный отпечаток, который успел сделать стажёр «Пророка».

На снимке, застывшем в чёрно-белом контрасте, они стояли у входа в «Одеон». Лица выхвачены вспышкой. Гермиона выглядит растерянной, пойманной врасплох. А Драко... Драко смотрит не в камеру. Он смотрит на репортёра с выражением ледяного бешенства, закрывая её собой. Его рука жёстко сжимает её запястье. Так держат то, что принадлежит тебе и что ты не собираешься отдавать.

Гермиона провела пальцем по краю снимка.

— Ну что ж, Малфой, — прошептала она. — Давай посчитаем вероятность.

Она вытащила чистый лист пергамента. Ей нужны только факты. Сухая статистика.

Факт первый: бюджет. Маклаген пил её кровь две недели. Сегодня утром она пожаловалась Дэреку на то, что этот «старый упырь» не подписывает смету. Спустя три часа смета подписана. В полном объёме. А Драко Малфой в это же время выходит из кабинета Министра. И позже в лифте бросает фразу: «Твоя проблема решена». Какова вероятность совпадения? Допустим, 10%. Кингсли мог надавить на Маклагена сам, а Малфой просто удачно зашел.

Факт второй: кинотеатр. Она пошла в маггловский «Одеон» по совету Дэрека. В тот же вечер там оказался Малфой. В маггловском районе. В старом зале, где волшебники его статуса не появляются, чтобы не испачкать мантию. И зал был пуст. Дэрек знал, куда она идёт. Малфой оказался там же. Вероятность? 5%.

Факт третий: отель. Решающая переменная. Вчера ночью, выпроваживая её, он сказал: «Езжай в свой отель». Гермиона нахмурилась, массируя виски. Вчера она была пьяна. Могла ли она назвать место в бреду? Теоретически — да. Память местами сбоила. Но вот Дэреку она сказала об этом совершенно точно. В газетах писали, что она «аппарировала в никуда». Вся магическая Британия знала, что она сбежала из дома, но никто — ни Гарри, ни Джинни, ни Молли — не знал, где именно она находится. Вариантов были сотни: дом родителей, Гриммо, 12. Но про дешёвый маггловский отель она сказала только одному человеку. Дэреку. И Малфой знал это.

Гермиона медленно положила перо на стол.

Она мысленно сложила все факты, отсекая погрешность на паранойю и случайные совпадения. Арифмантика никогда не врёт. Итоговая вероятность того, что Драко Малфой и есть Дэрек: 98,7%. Тот самый циник, который стал её жилеткой, её психоаналитиком и её постыдной тайной. Это был он. Всё это время.

Картинка сложилась. Уравнение сошлось в ноль. Никаких дробей, никаких остатков. Абсолютная, безжалостная истина.

Гермиона взяла со стола снимок. В чёрно-белом глянце застыла сцена у кинотеатра: испуганная она и взбешённый Малфой, закрывающий её собой. Теперь в его взгляде на фото она видела не защиту, а издёвку. Он смотрел на репортёра, но казалось, что он смеётся над ней.

Внутри поднялась холодная, расчётливая ярость. Он знал всё — её страхи, её унижения, подробности её разваливающегося брака. И он молчал. Слушал, анализировал и дёргал за ниточки. Решил развлечься? Ему стало скучно в своем идеальном мире, и он завёл себе «питомца» для эмоциональных экспериментов?

— Значит, Дэрек... — протянула она тихо.

Гермиона медленно, с наслаждением скомкала фотографию. Плотная бумага захрустела в кулаке, скрывая лицо Малфоя и её позор.

— Думал, я глупая? Думал, Грейнджер будет и дальше плакаться тебе в жилетку, пока ты потешаешься?

Она просто швырнула бумажный ком в мусорную корзину. Точное попадание.

— Не на ту напал, Малфой.

Теперь это была не драма разведенной женщины. Теперь это была шахматная партия. И она только что сделала первый ход, о котором он даже не подозревает. Гермиона достала из сумочки визитку «Катарсиса». Кристалл тускло блеснул в свете лампы. Теперь это был не артефакт помощи. Теперь это было оружие.