Выбор (гет)

Проснувшись утром, девушка обнаружила, что Аид, всегда любивший поспать до обеда, проснулся и ушёл куда-то раньше, а ведь часы напротив их кровати едва пробили десять. Девушка надела ненавистное чёрное платье и вышла из комнаты. +

Аид сидел в столовой ещё более мрачный, чем обычно. Он хмуро глядел на Лару. В углу стоял, если так можно выразиться, стул, который Аид, видимо, в порыве ярости швырнул о стену. У него были переломаны ножки, как будто знак о невозможности уйти. Острые обломки спинки стула напоминали о сильной физической боли, которая может быть, если его ослушаться, а вокруг валялись щепки, которые символизировали сломанных им душ.

Взглянув на лицо Хозяина, у девочки упало сердце. Под глазами у него были тёмные мешки — признак недосыпа. Значит, он не спал сегодня, а если он не спал, то…

— Вы плохо спали сегодня? — тихо спросила Лара, стараясь не показать, что она боится.

— Я не спал одну ночь. А вот ты, кажется, не спишь уже давно, — в голосе Аида читалась едва сдерживаемая ярость.

Она почувствовала, как мир уходит у неё из-под ног. Он всё знает.

Завтрак прошёл в угрожающей обстановке. Бог мёртвых не произнёс ни слова. Лара тоже молчала, пытаясь есть через силу. Сегодня завтрак готовил Хозяин, значит, если ему покажется, что ей не вкусно, последует наказание.

После завтрака вошёл гонец:

— Ваше величество, Минос, верховный судья, прибыл по вашему приказанию.

— Пусть войдёт, — тихо сказал Аид, — давно пора с ним поговорить.

Лара вышла из кухни и тихо пошла по тёмному коридору. Ей не хотелось верить, что Аид всё знает, но иного оправдания его поведения девочка придумать не могла. Около тронного зала она столкнулась с Перифоем.

— Плохие новости, — тихо сказал завхоз, пряча глаза. — Аид знает о твоём ночном контакте с незнакомцем. И он думает, что у вас с ним что-то было.

— И что будет? — с ужасом пробормотала девочка. — Он выпорет меня?

— Хуже, — голос Перифоя стал совсем тихим. — Тебя поведут на суд к Миносу. Помнишь, я говорил, что у Миноса есть любимое наказание? Так вот, Минос не просто приговаривает людей к каким-то наказаниям. Он отдаёт их монстрам, которых они боялись, когда они были совсем малышами. Которые за это время изголодались... соскучились.

У Лары в глазах всё поплыло от ужаса. Те самые монстры, из-за которых она так долго спала с плюшевым зайкой. Конечно, она уже давно не была малышкой и в обычном мире уже давно не боялась темноты. Но в этом жутком мире, где может произойти всё, что угодно… Она вдруг внезапно почувствовала себя маленькой и беспомощной:

— Но, — пробормотала она, пытаясь сохранить самообладание, — зачем я им?

Перифой усмехнулся.

— Зачем? Они будут заставлять тебя переживать твои самые худшие страхи вечно. Ты будешь плакать, будешь умолять их остановиться... Но они будут лишь смеяться, питаясь твоими болью и страхом. И чем сильнее они будут, тем больше они будут тебя мучить.

У Лары подкосились ноги, и она упала на каменный пол. Её била холодная дрожь. Это было последним ударом. Перифой подошёл к ней:

— Есть только один способ избежать этого кошмара. Сбежать со мной...

Лара попыталась встать, но не смогла. Всё её тело дрожало — но теперь уже не только от ужаса, от озноба. У Лары начиналась лихорадка.

— Перифой, я не могу. Мне очень плохо...

— Не можешь?

— Д-да...

— Плохо тебе?

— Очень...

Перифой опустил руку. В его глазах читался гнев. Он сухо сказал:

— Ну, значит, с чудовищами тебе будет хорошо. Скоро за тобой придут Эринии и отведут в зал суда. Приятного времяпровождения в мире твоих худших кошмаров.

— ПЕРИФОЙ!

Но завхоз лишь развернулся и ушёл, не обращая внимания на крики Лары.

— ПЕРИФОЙ! НЕ УХОДИ, ПРОШУ... Я... Я БОЮСЬ ЧУДОВИЩ...

Она съёжилась. В глазах мелькали жуткие образы. Кровь прилила к вискам и стучала.

— Ваше величество… Королева… Вам нехорошо? — голос был тихим, почтительным. Она открыла глаза и увидела пожилого человека, возможно, слугу. Слуга был не старым, но худощавым. У него была серо-бледная кожа, очень худое, вытянутое лицо с мелкими чертами, тонкий нос, сощуренные небольшие глаза. В верхней части головы лысина, на затылке редкие серые волосы. Но больше всего девочку поразил его взгляд. Не тёплый, нет. Но преданный и честный. Было ясно, что человек всегда привык докапываться до истины и искать правду в самых трудных ситуациях.

— Ваше величество, вам дурно? — тихо повторил свой вопрос незнакомец. Было ясно, что он не знает о её вине и всё ещё видит её царицей.

— Я… Я не королева больше, — едва осознавая себя, пролепетала Лара. — Я провинилась… Я изменила мужу… Меня ведут на суд к Миносу… Меня отдадут чудовищам…

— Кто в здравом уме будет судить вас в таком состоянии? — тихо спросил слуга.

— Миносу не важно моё состояние… Ему важна моя вина. Я провинилась, я изменила, я…

Слуга замолчал. Было видно, что он обдумывает важное решение.

— Он, — всхлипнула Лара. — Он говорил, что хозяин ничего не узнает… Что я в безопасности. Я… просто хотела быть подальше от ужаса… Я просто хотела, чтобы меня любили… Я… я…

— И Вы отдались ему? — уточнил слуга. Не осуждающе. Было видно, что он просто пытается понять ситуацию.

— Нет, я ему не отдавалась… Он просто гладил меня, утешал… А потом… потом он дал мне лекарство, и… я уснула...

— И Вы серьёзно считаете, что за это последует наказание? Что вас отдадут кровожадным чудовищам просто за то, что вы хотели безопасности?

— Нет… не знаю. Минос не будет меня слушать… Ему важны только слова Аида… Он мне и слова не даст сказать…

Слуга хотел было взять её на руки, но она шарахнулась и забилась в отчаянном трепете.

— Н-не трогайте меня… молю… Если хозяин узнает… Это будет расценено как новая измена, и… и тогда Минос… он будет ещё более суров ко мне… И меня… мне…

Идеалист тихо вздохнул, потом снял свой плащ и укутал её, мягко прислонив её к стене. Послышались шаги.

— Что с ней? Это ты сделал? — было видно, что пришедший едва сдерживает гнев.

— Конечно, нет, — спокойно ответил Идеалист. — Когда я пришёл, она была еле жива от ужаса... А сейчас... Она вся горит...

— Ты же не думаешь, что это с ней сделал этот урод?

— К несчастью, я вынужден предположить именно это.

— Я изменила, — тихо бормотала Лара, погружённая в свои мысли. — Хозяин отведёт меня к Миносу... Они отдадут меня чудовищам из моих кошмаров... Я буду с ними... одна... И они... они будут мучить меня вечно... Мне страшно... Мне так страшно.

— Урод... подлец... тварь... мерзавец... Да я... да я его, — тихо проговорил друг Идеалиста. В его словах читалась едва сдерживаемая ярость.

— Этот урод бесспорно заслужил наказание, — спокойно сказал Идеалист. — Но сейчас это не первостепенно.

— Да. Ты прав.

Пришедший опустился на колени, ласково коснувшись волос девочки.

— Лара… Ларочка, помнишь меня?

Незнакомец.

— Да… да, — заикаясь, пробормотала она. — Но почему ты ушёл?

— Я не знаю. Это моя вина. Прости.

Слуга снова пытается взять девочку на руки, но она снова шарахнулась.

— Лара, — голос Незнакомца не повелительный, но решительный. — Лара, слушай сюда. Этот человек — мой лучший друг. Он никогда тебя не обидит. Ты можешь доверять ему так же, как и мне.

Он оборачивается к слуге.

— Позволь, я её понесу... Я знаю. Ты хочешь помочь, но я сам. О боги. Я так виноват!

Расплывающееся сознание Лары ещё боролось за реальность, но волны страха лишь сильнее накрывали её…

— Нет… Прошу… я не хочу к Миносу… не хочу в Тартар… не хочу к чудовищам.

— Ш-ш-ш-ш… всё хорошо, я отнесу тебя в тёплую постель, где тебе ничего не будет угрожать. Мягкую, тёплую постельку.

Лара слабо кивнула. Дождавшись её согласия, Незнакомец молча взял её на руки, как будто брал что-то очень ценное и бесконечно хрупкое, и понёс её во дворец. Слуга молча шёл рядом, не задавая вопросов и не вмешиваясь.

Вдруг с губ Незнакомца внезапно сорвалось крепкое словечко. Оно было негромким, но по-настоящему горьким. Его друг посмотрел на него с удивлением.

— А с тобой что? Ты никогда не матерился при девушках, тем более при ней.

Видя строгое лицо друга, Незнакомец сжался…

— Прости, я просто…

Идеалист вздохнул.

— По должности, и как твой друг, и как твой советник я осуждаю твоё действие. Но как человек, я понимаю, что в такой ситуации, возможно, поступил бы также.

Когда они пришли в покои Аида, Незнакомец мягко положил девочку на кровать. Вдруг, вспомнив слова Аида, Лара вновь наполнилась паникой:

— Хозяин... Он запретил мне ложиться в постель... Он... Он сказал, что я весь месяц по ночам буду стоять на горохе...

Рука Незнакомца замерла на мгновенье, а потом Незнакомец прошептал. Тихо и горько:

— Нет... нет, никакого гороха, никакой боли, никакого страха... просто спи... ты в безопасности... обещаю, — и ласково спросил. — Чего ты сейчас хочешь?

Тело Лары горело, будто её жгли живьём, всю дорогу она пыталась разглядеть лицо Незнакомца, но её затуманенный взгляд не мог поймать точные черты. И сейчас, неизвестно почему, ласковость Незнакомца вызвала новый наплыв ужаса:

— Нет… я не хочу… я ничего не хочу… я боюсь Миноса… боюсь Тартара… боюсь чудовищ… Но больше всего я боюсь его… Хозяина… Он накажет меня за то, что вы были добры ко мне… обязательно накажет… Я… Почему я согласилась на сделку с тёмным властелином… Зачем я поверила, что тьма может любить…. А… а теперь...

Голос девочки перешёл на шёпот, она как будто признавалась в том, в чём не хотела признаваться даже себе:

— Теперь я никогда не буду в безопасности…

Незнакомец обнял её, снова начал гладить по волосам и шептать ласковые слова. Было видно, что страдания Лары причиняли ему почти физическую боль. Идеалист стоял рядом, не вмешиваясь. Лишь когда рыдания стихли, он тихо задал вопрос.

— Ваше величество… Мне всё-таки важно кое-что понять. Если вам причиняет это сильную боль, можете не отвечать, но… можете ли вы сказать, кто именно вас утешал вчера ночью?

Незнакомец аккуратно отпустил Лару и встал между ней и другом.

— Не смей осуждать её. Это приказ.

— Я не подчиняюсь ничьим приказам, — спокойно ответил Идеалист. — Что же касается данного случая, то судить её в таком состоянии было бы жестокостью, а не справедливостью. И, поскольку я, несмотря на то, что происходит, искренне считаю себя справедливым человеком, я спрашиваю не с целью осудить, а с целью понять, что происходит. И поэтому позволю себе повторить свой вопрос. Ваше величество, кто именно утешал вас вчера ночью?

— Я… я изменила с… вашим другом. С тем, кто нёс меня… с тем, с кем вы разговаривали сейчас…

Немая сцена. Незнакомец и его приятель молча смотрели друг на друга, в этом взгляде были озадаченность, боль и что-то ещё… Первым нарушил молчание Незнакомец.

— Предупреждал ты меня. И ты, и… О боги, почему я вас не послушал?

— Я предупреждал. Но я никогда и представить себе не мог, что всё выйдет… так.

Он помолчал и добавил:

— Я видел многое при жизни… И гораздо больше видел после смерти. Видел людей, которых стыдно называть людьми, видел преступления… Бесчестия всех мастей… видел боль и смерть… Но такую ситуацию я вижу впервые… Но так или иначе, я тут совсем не нужен.

Он развернулся и медленно пошёл к двери.

— Погоди. — голос Незнакомца остановил его. — Не сочти за унижение, но если ты можешь. Пожалуйста... позаботься о ней.

Идеалист замялся.

— Хорошо. Только ненадолго. Не пойми меня неправильно, мне не в тягость ухаживать за королевой, но... мне работать надо.

— Но ты же не один работаешь, — усмехнулся Незнакомец.

— Да... но тут такое дело.

— Не доверяешь своим братьям? Я выбирал лучших. — в голосе Незнакомца звучала скрытая обида.

— Дело не в доверии, — попытался оправдаться Идеалист. — Просто я живу по принципу: хочешь сделать хорошо, сделай сам.

— Они справятся... В любом случае, тебе не помешает отпуск.

— Возможно, ты и прав, — вздохнул он, глядя на провалившуюся в сон Лару.