Мы справимся (гет)

Следующие три дня прошли в режиме молчания.

От Макса приходили только сухие сообщения : «На полигоне», «Связи не будет». Марина отвечала так же коротко, стараясь не навязываться. Она понимала: сейчас он не её мужчина, сейчас он капитан, который гоняет своих бойцов.

В пятницу она забрала Диму. Квартира мгновенно наполнилась шумом, разбросанными машинками и запахом манной каши. Марина переключилась в режим мама. Работа, стирка, бесконечные посмотри, как я умею. О Максе она вспоминала только поздно вечером, когда трогала заживающий след на шее.

К одиннадцати вечера Дима наконец угомонился. Марина почитала ему сказку, подоткнула одеяло с динозаврами и вышла на кухню, падая от усталости. Ей хотелось просто выпить чая и лечь спать.

Телефон на столе ожил в 23:40. Звонок.

— Да? — она ответила шепотом.

— Спишь? — голос Макса был другим. Тягучим, тяжелым. На фоне играла какая-то музыка и слышался гул мужских голосов.

— Нет. Собираюсь. Ты пьян?

— Есть немного. — Он помолчал. — Я хочу тебя видеть.

— Макс, я не могу. Я забрала сына. Он спит в соседней комнате. Я не могу его оставить и приехать.

— Я не просил тебя приезжать, — в трубке послышался звук зажигалки. — Я сам приеду. Адрес помню.

— Нет! Макс, это плохая идея. Ты выпил, тут ребенок.

— Он спит?

— Спит, но…

— Значит, не увидит. Жди. Через полчаса буду. Дверь не запирай, чтобы я не звонил.

Он сбросил вызов. Марина уставилась на телефон. Разум кричал, что надо перезвонить, послать его к черту, закрыть дверь. Но тело предательски отозвалось жаром.

Она метнулась в прихожую. Убрала с прохода детский велосипед, пнула под обувницу разбросанные кубики. Глянула в зеркало: домашняя футболка, шорты, пучок на голове. Переодеваться не стала. Пусть видит как есть.

Через тридцать минут ручка входной двери бесшумно опустилась. Макс не обманул — он вошел тихо, как тень.

Марина стояла в коридоре, скрестив руки на груди.

Макс закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. От него пахло табаком и виски. Вид у него был помятый: расстегнутая куртка, уставшие глаза, жесткая складка между бровей. Но взгляд, которым он окинул Марину, был абсолютно трезвым и голодным.

— Тихо, — сразу предупредила она, прижав палец к губам. — Только скрипни — выгоню.

Макс криво усмехнулся. Он сделал шаг вперед, переступая через забытый на полу пластмассовый самосвал. В его огромных берцах этот игрушечный грузовик выглядел комично, но Максу было плевать.

Он подошел к ней вплотную, не говоря ни слова. Его ладони, горячие и тяжелые, легли ей на талию, под футболку.

— Где он? — прошептал он ей в ухо. Запах алкоголя ударил в нос.

— В спальне. Дверь закрыта, — выдохнула она.

— Хорошо.

Макс не стал тратить время на разговоры. Он вжал её в стену коридора, прямо рядом с вешалкой, где висела маленькая курточка Димы. Этот контраст — его грубая сила и детские вещи вокруг — сносил крышу.

Он целовал её жадно, с пьяной настойчивостью, кусая губы, проникая языком глубоко. Его руки сжали её ягодицы через тонкую ткань шорт, подсаживая её на себя. Марина обхватила его ногами за пояс, уткнувшись лицом в его шею, чтобы заглушить стон.

— Шшшш — прошипел он, хотя сам дышал как паровоз.

Он понес её не в спальню, а в гостиную, на диван. В темноте он двигался удивительно ловко для выпившего.

На диване он навис над ней, стягивая с неё шорты. Его движения были резкими. Ему нужно было снять напряжение. Полигон, стрельба, нервы перед командировкой — всё это он хотел выплеснуть сейчас, в неё.

— Я скучал, — вдруг прохрипел он, и это признание, вырвавшееся у пьяного капитана, ударило сильнее пощечины.

Он вошел в неё сразу, мощно. Марина закусила предплечье, чтобы не вскрикнуть. Близость спящего сына за стенкой заставляла сдерживаться, и от этого ощущения обострялись до предела. Каждый толчок отдавался во всем теле. Макс двигался ритмично, жестко, вколачивая её в диван.

В тишине квартиры было слышно только их сбивчивое дыхание и скрип пружин. Макс наклонился к её лицу, глядя в глаза в полумраке.

— Ты моя отдушина, Марина, — шептал он, не сбавляя темпа.

Когда он кончил, он замер, навалившись на неё всей тяжестью. Марина гладила его короткий ежик волос, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Минут пять они лежали молча. Потом Макс тяжело вздохнул и скатился с неё.

— Мне пора, — он сел, потирая лицо ладонями. — Завтра ранний подъем.

— Ты даже не останешься до утра? — тихо спросила она, поправляя футболку.

— Не могу. И... — он кивнул в сторону закрытой двери спальни. — Не хочу, чтобы пацан утром наткнулся на незнакомого дядю в берцах. Это неправильно.

Он оделся быстро, по-армейски. В прихожей, обуваясь, он снова посмотрел на игрушечный самосвал. Потом полез в карман, достал мятую пятитысячную купюру и положил на тумбочку.

— Купи малому чего-нибудь.

— Макс, не надо...

— Я сказал — купи.

Он открыл дверь и, не прощаясь, вышел. Щелкнул замок. Марина осталась стоять в темном коридоре, глядя на деньги и чувствуя на губах вкус виски. Умом она понимала: он не хотел её обидеть, у него свои, мужские понятия о заботе. Но сердце предательски кололо. Она почувствовала себя платной. Словно эти деньги были платой не за игрушку для Димы, а за её стоны и доступность посреди ночи.

Она взяла телефон, нашла в банковском приложении перевод по номеру телефона. Вбила его цифры. Сумма ушла обратно на его карту ровно через две минуты после того, как хлопнула входная дверь. Без сообщений. Без комментариев. Это был её молчаливый крик о том, что она не продается.