Весна уставших душ наших. (джен)

* * *

Так незаметно прошла ночь, настало утро, светящееся солнце выбилось из-за горизонта. Николай не спал эту ночь, не смог уснуть, его тревожили кипы мыслей. Он вспоминал себя, как часто он болел в детстве и, бывало, что болезнь проходила тяжело. Совсем мальчишкой он не задумывался, что доживет аж до 30 лет, поэтому жил как получится. И как-то вот так получилось, что люди могут серьезно заболеть, даже не подозревая, возможно умереть в столь юном возрасте. Это нельзя ни в коем случае допустить. Просто потому что жизнь настолько ценна, что за нее нужно бороться. Даже когда нет надежды на что-то светлое в будущем? Неправда. Это все выдумки, надежда никогда не умирает в человеке. Никогда.

* * *

Миша тоже не смог уснуть этой ночью, просто не захотелось. Либо банка энергетика опять постаралась. Нет, точно не она, ни в коем случае.

Только его глаза начали смыкаться, как...

Звонок в дверь.

Кто может придти под самое утро?

Миша поспешил открыть дверь, совершенно не догадываясь кто там может быть. Но это оказалась его бабушка, Елизавета Алексеевна.

— Бабуля? Здравствуй... — сон как рукой сняло в этот момент. Но, видимо, еще не до конца.

— Здравствуй, внук. Все же хотелось бы услышать твое второе слово в первую очередь, Мишель.

Мишель виновато склонил голову и отошел в сторону, приглашая бабушку зайти в, принадлежащий ей, дом. Елизавета Алексеевна навещала внука лично, не только потому, будто он сам не в состоянии навестить ее, а еще чтобы посмотреть как он живет и цел ли дом вообще. Бабушка Миши не знала, что тот отдал одну из комнат своему другу Николаю Гоголю. Она всегда приходила в самый подходящий момент, когда того не было в доме абсолютно. Даже комната всегда убрана и выглядит аккуратно, именно для таких моментов. Но кухня все равно выдавала чье-то временное присутствие, ведь она знает, что Миша не умеет готовить, от слова совсем, поэтому он не может пользоваться всеми приборами и посудой, которая стоит на видном месте. В этом случае, Елизавете Алексеевне не трудно догадаться и предположить, что у внучка есть женщина, что так любезно заботиться о его питании. Она тщательно осматривает все это и ворчит: «когда же, Мишенька, ты познакомишь меня со своей невесткой?! Это конечно рано для твоего возраста, ты с этим не спеши, но коли появилась женщина в доме, не трудно бы и с семьей познакомить!». А внучок только и почесывал лоб свой от неловкости и готов был взорваться со смеху, представляя своего друга «заботливой невестой». Вероятно, Гоголь бы тоже прыснул смехом от этой шутки и был бы крайне возмущен, но его здесь нет, так что и нечего об этом говорить.

— Как твои дела, бабуль? Может чаю?

— Пожалуй, одну чашечку можно... Дела мои так же беспечны, как и твоя холостая жизнь, Мишенька. Ты все еще общаешься с Славиком?

Святослав Раевский. Близкий друг Лермонтова, почти как старший брат для него. Всегда заботится и беспокоится о нем. В каком-то смысле заменил Мише отца, когда тот сплавил его теще из-за невозможности обеспечить ему спокойное детство.

Видятся парни еще реже, чем хотелось бы, по причине семейной жизни Святослава и работы. Но даже в этом случае Слава никогда не забывает Мишеля и старается встретиться со своим близким другом. В детстве они проводили время вместе гораздо больше.

«Взрослеть — отстой.»

Это была единственная мысль о ком-либо еще за весь день.

— Ну конечно мы общаемся. Просто сейчас немного реже. — Немного с грустью ответил Мишель, осторожно наливая чай в любимую кружку бабули. Сентиментальный романтик обошелся кружкой воды. Он решил не садиться за один стол с бабушкой. Не из невежливости. Просто не хотелось. Так они какое-то время обитали в пространстве тишины, иногда с потягиванием чая или воды. Елизавета Алексеевна смотрела задумчиво куда-то в сторону и перебирала кончиками пальцев нательный крестик. Скорее всего она вспоминала свою, ведь Мишенька так похож на нее, свою дочь...

— Надо бы собраться как-нибудь вместе... — Ее неожиданно прерванное молчание заставило внука чуть взбодриться.

— Да, обязательно.

Елизавета Алексеевна тоже выдернула себя из транса, осмотрелась по сторонам, повернулась к террасе, аккуратно вышла из-за стола и направилась неспеша к выходу, поправляя кружевной воротничок советской блузки. Миша автоматически сопроводил бабушку до двери, а затем и до машины. Елизавета Алексеевна, в своей хозяйской манере, строго наказала дрожайшему внуку соблюдать чистоту и порядок в доме, не налегать на кофеин и просто оставаться прилежным внуком. Мишель в своей бунтарской манере лишь усмехнулся и конечно же пообещал исполнить все указания дрожайшей бабули. А она только расслабленно вздохнула и с печалью в глазах осмотрела внука и чмокнула на прощание в лоб, как она всегда делала когда Миша был еще маленьким. Как только они расстались, Мишель устало потер веки и сон снова вернулся на законное место. Он побрел обратно в дом, качаясь из стороны в сторону, и без лишних телодвижений улегся на диване в гостиной.

* * *

Николай снова оказался в доме Волконской, послушно ожидая прибытия Михаила Юрьевича Виельгорского. Тот попросил своего друга помочь ему, а точнее его сыну с переездом в комнату этого дома, специально выделенную под просьбу обеспокоенного за здоровье своего отрока отца. Николай уточнил у мужчины, действительно ли надо мотаться туда-сюда, когда его сына спокойно доставят местные фельдшеры?

— А он что ответил? — поинтересовалась по-хозяйски Зинаида Александровна.

— Говорит: «не могу оставлять свою кровиночку, раз обещался быть рядом — так должен выполнить отцовский долг», — почти дословно ответил Гоголь, шагая в сопровождении хозяйки в сторону такси, где уже ожидал обеспокоенный уже тысячу раз мужчина.

— Коля, ну едем скорее, нас уже заждались!

— Бегу!

Во время поездки, в боковом зеркале машины, Николай почти все время наблюдал за нервозным филантропом, глаза которого неустанного бегали по всему пространству, а лоб изнывал от пота. Смотря на весь спектр тревожности этого бедного человека, Николай предпочел отвернуться к окну до прибытия в больницу.

Виды Рима как всегда завораживали глаза. А погодка как хороша, так и шепчет. Это хороший знак. И конец поездки оказался не таким уж непреодолимым. Как только двое мужчин вышли из такси, их уже ждал грузовичок местной скорой помощи. Один из фельдшеров, встретивший их, обязал каждого надеть одноразовые маски, перчатки и халаты. На Николае эта маска смотрелась немного забавно, она просто не помещалась на его лице из-за выразительного носа. Но все же лучше, чем вообще ничего. Писатель был настолько сконцентрирован на сопровождении, что не обратил внимания на самого больного юношу. Он рассмотрел его только тогда, когда больной уже был размещен в комнате и теперь его должен был осмотреть врач. Юноша был худ и бледен, высокого роста, с еще розовыми щеками. Николаю это показалось особенно странным и задумался над этим так, что немного забыл снять всю экипировку вместе с маской, чем немного позабавил прислугу дома Волконской. Та тоже усмехнулась, но заметно пригрозила четким покашливанием, мол лучше так не делать.

Перед уездом фельдшеров, врач дал указания отцу Иосифа о времени приема, когда будет приходить осматривать больного. Тот всегда приходил утром и вечером, проводя базовые восстановительные процедуры. Юноша только-только начал входить в нормальное состояние после такой тяжелой болезни, не обошлось и без осложнений, как раз из-за чего восстановление немного затянулось. Единственными его развлечениями на момент выздоровления были сидячие прогулки в местном саду, периодические видеозвонки с младшими братом и сестрами и ведением дневника в заметках телефона. Иногда ему могли позволить отдых вместе с остальными жителями виллы, где Николай Гоголь зачитывал новые главы своего произведения, параллельно добавляя отрывки из только зарождающихся рассказов.

* * *

20-е число. «Ливен. О Пизе. Саша. Le grand duc protecteur des amours. Потемкин. Гоголь. Открытие нового Корреджио. Процесс. Мертвые души».

И так день за днем, неделя за неделей, уже и месяц пролетел, а изменения в организме юноши проходили с трудом. Понемногу он вставал на ноги, взяв с собой трость, и так он прогуливался вдоль аллеи рядом с виллой. Иосифа часто видели в сопровождении Елизаветы Чертковой — высокая, ростом почти с Иосифа, грациозная девушка, которая постоянно скрашивает общество Жозефа своим присутствием и женским обаянием — почти все свое свободное время она проводит с ним: за непринужденными разговорами на отвлеченные темы, либо, наоборот, на определенный и серьезный лад; разделяют вместе все трапезы; Лиза рассказывает ему обо всем, что происходит в ее жизни, в частности о ее дочери и муже, фото которых она также показывала Жозефу. «Точно как брат и сестра» — так о них высказывался Николай, наблюдая за ними как раз с террасы, когда те выходили вместе на прогулку.

Проводя все свое время в обществе Волконской и остальных творческих деятелей, мужчина в принципе не вступал в диалог с больным. В частности, ради своей же безопасности, но еще по причине отсутствия практического интереса в нем. Все это время Николай сосредоточил все внимание на написании своего романа, что плодотворно оказалось на полученном результате. В один из таких рабочих дней Лиза решила навестить друга-писателя.

— Николай, разреши отвлечь тебя на минутку. — Она аккуратно выглянула из-за двери в ожидани.

— Мгм, разрешаю, — не отвлекаясь от основного дела, проговорил писатель.

— Я очень беспокоюсь за нашего бедного Жозефа...

Он аккуратно разложил листки по стопкам, внимательно выслушивая.

— Несмотря на то, что его отец рядом, ему все равно одиноко... Как мне кажется. Мне нужно срочно уехать по делам и-

— Тебе нужна моя помощь?

— Не помешает! Я полностью доверяю тебе, присмотри за Иосифом вместо меня, прошу.

Николай откинулся на спинку стула, задумавшись взглядом на потолке:

С одной стороны — горят сроки, когда текст должен пройти последнюю проверку и уже идти в печать.

С другой стороны — не хочется отказывать Лизе, которая выручала не раз, и тем более не хочется расстраивать Виельгорского-старшего.

С третьей стороны... А почему бы и да.

— Что ж, почему бы и нет.

От услышанного Лиза чуть ли не начала лихорадочно прыгать, как чуть слышно пискнула, одновременно крепко обнимая Николая за шею.

— Сердобольная сестра, спасибо тебе!

— Не называй меня так! Я согласился на это из нашей дружбы.

— Все равно спасибо огромное. Удачи! — На этом девушка быстро удалилась с хлопком двери.

Осознание Николаем всей ситуации произойдет не скоро. Пока этот момент придёт, у него еще есть время на редакцию текста.

* * *

Хлопок дверью. Так обычно общалась черноокая Китти с Мишей. Именно с ним, ни на кого-либо еще из её окружения она так не реагировала. Довольно вспыльчивый, в своем роде, поэт немного да понимает такую же пылкую натуру Катерины. Чтобы утихомирить хоть на какое-то время этот метающийся жар, Мишель присёк попытку очередных ругательств, проклятий и рукоприкладства в его сторону, схватив девушку за легко размашистые запастья и резким движением притянув к себе, буквально врезаясь своими телами так, что теперь их лица находятся на одном уровне.

— Ты зря тратишь мое время. Мне это надоело. — Тон Михаила сразу приобрел серьезные мотивы. — Тебе дается срок: три недели. За это время ты должна определиться с тем — любишь ты меня или нет, принимаешь меня всего или нет. Поняла меня? — Он оторвал свой взгляд от внимающих его словам глаз Екатерины, прислонившись к её уху и проговаривая почти шепотом последние слова. В ответ послышалось стыдливое:

— Да.

НОЧЬ ПЕРВАЯ

* * *