10 лет спустя. Рокот гитар (гет)

Утро встретило меня тяжёлым свинцовым светом, пробивавшимся сквозь пыльные шторы. Я не спала. Всю ночь во мне бушевала буря, но теперь наступило странное, холодное спокойствие. Решение было принято. Обратного пути не было.

Я надела свой привычный чёрный комбинезон, но на сей раз он казался мне саваном. Последний раз. Сегодня я надену его в последний раз.

В заброшенном детском саду уже собрались все. Костя, Вася, Сергей и ещё с десяток человек. Воздух был густым от недоумения и напряжения. Экстренный сбор всегда означал либо большую добычу, либо большую кровь.

Я обвела всех взглядом, цепляясь за каждое лицо. Костя, мой когда-то друг, а теперь равноправный партнёр по власти, смотрел на меня с привычной настороженной холодностью. Вася пытался поймать мой взгляд, его глаза выдавали беспокойство. Остальные ждали приказа.

Я сделала шаг вперёд. Голос, когда я заговорила, был ровным и металлическим, без единой трещины. Я сама слышала, как он режет воздух.

— Всем спасибо, что пришли, — начала я. — У меня важное объявление.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Все замерли.

— Я складываю с себя полномочия, — произнесла я чётко, следя за тем, как слова падают, как камни, в эту тишину. — С сегодняшнего дня у «Лесных» один главарь. Костя.

Наступила секунда оглушительного безмолвия, а потом зал взорвался. Кто-то ахнул, кто-то начал что-то возмущённо выкрикивать. Костя стоял, не двигаясь, его лицо было маской из чистого шока. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого.

— Ты что, обалдела?! — первым выкрикнул один из старших бойцов, Генка, его лицо покраснело. — Бросить всё? Так просто?

— Решение окончательное, — парировала я, не повышая голоса, но в нём снова зазвенела та самая сталь, что заставляла их подчиняться годами. — Все дела, все связи, все схемы — я передаю Косте. Он справится.

— А почему? — встрял ещё один. — Куда ты? На пенсию?

Я уставилась на него, и он отступил на шаг под моим взглядом.

— Мои причины никого не касаются. Вопросы по существу передачи дел есть?

Никто не сказал ни слова. Они боялись. Даже сейчас, когда я объявляла о своём уходе, они боялись меня. И в этом был весь ужас моей жизни за эти годы.

— Тогда всё. С сегодняшнего дня все доклады — Косте. — Я повернулась к своему бывшему партнёру. — Костя, всё в твоих руках.

Он медленно кивнул, всё ещё переваривая происходящее. В его глазах читалась не только растерянность, но и вспыхнувшая алчность. Власть. Он получал всё. Единоличную власть над Зареченском.

— Алиса… — начал он, но я уже отворачивалась.

— Разойдись, — бросила я в зал, и люди, бормоча и перешёптываясь, начали медленно расходиться, бросая на меня последние, полные непонимания взгляды.

В зале остались только я, Костя и Вася. Костя ещё секунду постоял, что-то пытаясь понять, потом пожал плечами, развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Для него я уже перестала существовать. Я была просто помехой, которую он только что устранил.

Когда его шаги затихли, я почувствовала, как колени подкашиваются. Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Всё. Всё кончено.

Ко мне подошёл Вася. Он смотрел на меня не с осуждением, а с бесконечной, щемящей грустью.

— Ну что, — прошептал он. — Доигралась?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

— И что теперь будешь делать? — спросил он.

— Уеду, — выдохнула я. — Сегодня же.

Он тяжело вздохнул, достал пачку сигарет, протянул одну мне. Я отказалась. Мне было противно всё, что связывало меня с этой жизнью. Даже сигареты.

— Куда? — спросил он, закуривая.

— Не знаю. Просто.. отсюда.

Он долго молча курил, глядя в разбитое окно.

— Ты же знаешь, что я тебе скажу, — наконец произнёс он, и его голос был тихим и очень усталым.

Я посмотрела на него.

— Чтобы больше я тебя в этом городе не видел, — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли иронии. — Беги, Алиса. Пока можешь. И никогда. Слышишь? Никогда не оглядывайся.

Слёзы снова подступили к горлу, но я сглотнула их. Я кивнула.

— Спасибо, Вась. За всё.

— Не за что, — он горько усмехнулся, потушил окурок и, не прощаясь, пошёл прочь. Его фигура скрылась в тёмном проёме двери.

Я осталась одна. В полной тишине заброшенного детского сада. Я сняла с шеи кулон, раскрыла его. Влад смотрел на меня с фотографии своим светлым, безмятежным взглядом.

— Всё, — прошептала я ему. — Я всё бросила. Теперь у меня ничего нет. Кроме тебя. Если ты ещё захочешь меня.

Я захлопнула кулон, сунула его в карман комбинезона и направилась к выходу. Я не оглядывалась на ржавые стены, на граффити, на следы былых боёв. Я вышла на улицу, и утренний ветер ударил мне в лицо, но на сей раз он не пах тлением и химией. Он пах свободой. И страхом.

Я шла по пустынным улицам Зареченска, и с каждым шагом чувствовала, как с меня спадает тяжёлая, невидимая броня. Броня власти. Броня страха. Броня безразличия. Под ней оставалась лишь голая, истерзанная душа. Та самая, что когда-то умела любить и надеяться.

Я дошла до своей квартиры, упаковала один-единственный чемодан — только самое необходимое. Всё, что было связано с Алисой-главарем, я оставила. Одежду, оружие, пачки ненужных денег. Взяв только чемодан, я вышла, захлопнув за собой дверь. Навсегда.

Я села в свою машину, тоже доставшуюся от Ворона, тот самый Форд, в котором мы ехали когда-то, чтобы защитить Влада, завела мотор и выехала из Зареченска. В зеркале заднего вида город медленно уменьшался, превращаясь в серое, уродливое пятно на горизонте. Я не испытывала ни радости, ни облегчения. Только леденящий душу страх и крошечную, слабую искру надежды там, где раньше была лишь пустота.

Я ехала в никуда. И в то же время — к единственному месту, которое когда-то было моим домом. К нему.