Дом Луны и Солнца (джен)

Использованы личные записи Ритмара Эрта

Кто-то тихо и взволнованно переговаривался между собой. В лицо дохнула влажная прохлада сентябрьской ночи. Кто-то обнимал меня, чьи-то теплые нежные пальцы массировали мне виски и лоб. Стало немного легче, я открыл глаза и жадно глотнул свежий воздух.

— Ритти, солнышко, ты слышишь меня?

Мама. Она погладила меня по голове, поцеловала в лоб, снова обняла.

Ответить я не смог, просто закрыл глаза и снова вздохнул. Где-то на задворках мутного сознания мелькнуло нечто похожее на радость. Воздух пах влажной землей, скошенной травой и чем-то еще. Я снова мог дышать — это знакомое ощущение любого ныряльщика, который поднялся с опасной глубины и благодарит судьбу за возможность просто снова сделать вдох. Сейчас было точно так же — я будто вынырнул из черного, зловонного болота.

— Отведем его ко мне, — проговорил чей-то мягкий незнакомый голос. — Здесь совсем рядом.

— Давай-ка, сынок, поднимайся, — снова заговорила мама. — Обопрись на меня. Вот так. Хорошо…

С грехом пополам я встал, но колени подгибались. Поддерживаемый с двух сторон, я послушно поплелся куда-то в ночную мглу. Я смотрел перед собой, но почти не мог осознать то, что вижу. Все силы уходили на то, чтобы просто переставлять ноги. Но шли мы совсем недолго, совсем скоро меня завели в какой-то дом, и вот — я уже сижу на диване, а рядом со мной мама и сестра. Луковка прижалась ко мне и ласково гладит по голове, а мама целует в висок. И эти прикосновения будто оживляют одеревеневшее тело, заставляют сердце оттаять и снова наполнить теплом мои руки, ноги и грудь, которую будто сжали тисками.

— Выпей это, — сказала мама, поднеся к губам кружку.

Только в этот момент стало понятно, насколько невыносимой была мучившая меня жажда. Я опустошил кружку буквально двумя глотками — теплый, сладковатый напиток показался мне самым вкусным, что я пил в жизни. И в полной мере осознал, что вокруг меня теперь не страшный подвал с мертвецами, что весь потусторонний ужас остался позади. Я будто опять вернулся в мир живых, а рядом снова были мама и Луковка.

Эта мысль была такой ослепительной и прекрасной, а объятия родных такими ласковыми и спасительными, что внутри у меня что-то оборвалось — слезы хлынули помимо воли. Я не мог удержать их — лишь уткнулся маме в плечо. Однако, никому это не показалось ни забавным, ни постыдным. Никто не удивился — мама прижала меня к груди, как в давние времена, когда я был совсем маленьким и боялся грозы. Она шептала что-то утешительное, время от времени целуя меня в макушку. Луковка то и дело сжимала мое плечо, пытаясь подбодрить. Но все это заставляло меня рыдать еще безутешнее и громче.

— Позвольте, — послышался незнакомый голос. — Это поможет ему успокоиться…

Я почувствовал чьи-то прикосновения к вискам, ко лбу, потом вдохнул холодноватый, горький запах — кто-то натирал мне голову душистой мазью. И каждое прикосновение давало облегчение и приносило покой. Вдруг среди мучительного шума, который разрывал мою голову в ту минуту, прорезался чуть слышный, спокойный голос, который произнес:

— Ничего не бойся, мой хороший. Ничего не бойся. Сейчас тебе нужно просто хорошо отдохнуть. Никто больше тебя не обидит. Не бойся. Ничего не бойся…

Мамины руки, тихий голос, который я слышал где-то внутри, горький аромат, который я вдыхал, сделали свое дело — понемногу я успокоился. Через несколько минут мама уложила меня в постель, и я заснул, едва моя голова коснулась подушки.

Следующий день почти стерся из моей памяти. Однако, рядом была мама, этого мне было вполне достаточно. Она помогла мне умыться, потом уговорила что-то поесть, и мы долго сидели у распахнутого окна. Это был незнакомый дом, я находился в крохотной комнате, в которой помещалась лишь узкая кровать, небольшой комод и мягкий стул с высокой спинкой. Одну из стен почти полностью занимало огромное окно с широким подоконником. За окном был виден сад, две большие теплицы, кустарник, несколько очень красивых клумб. Я сидел на подоконнике, обняв бархатную подушку и смотрел на алые яблоки на верхушке дерева, на птиц, снующих между веток, на цветы, на облака, которые изредка смягчали краски этого яркого сентябрьского дня.

Меня никто не тревожил. Кажется, мама все время была рядом и изредка пыталась начать беседу, но я никак не мог заставить себя говорить. С того момента, как меня вытащили из того склепа, я вообще не мог произнести ни единого слова. Это было странное состояние — внутри все будто оцепенело. Но при этом любая ерунда, резкий звук или какой-то предмет, вызывающий неприятные ассоциации, мгновенно выводили меня из равновесия — накатывала ледяная волна ужаса, и удушье снова схватывало горло. Потом маме удавалось на какое-то время меня успокоить, и, окруженный тем же горьким ароматом целебной мази, которым она натирала мой лоб, я снова засыпал.

Лишь когда небо за окном стало синеть, я снова проснулся, в этот раз по-настоящему ощутив, что ко мне возвращаются силы. В комнате никого не было — лишь лампа на комоде освещала комнатку. Я вылез из постели и подошел к приоткрытой двери, из-под которой лился мягкий свет.

— Конечно, следовало бы отругать тебя, Луковка, — сказала мама. — Но, если сказать по совести, я горжусь тобой. Хотя ты устроила скандал не в самый удобный момент и в совсем неподходящем для этого месте.

— Как раз наоборот, — возразил незнакомый мягкий голос. — Милукка не могла бы выбрать момент лучше. Все эти лицемеры, эти медовые речи… Иногда мне кажется, что камни не выдержат и заговорят.

— Да, пожалуй, — вздохнула мама. — Но выскочить во время торжественной траурной церемонии, отнять слушку у бургомистра…

— Зато правду теперь знает весь город, — ответил голос. — Такой скандал замять будет не так-то просто. Не удивлюсь, если все завтрашние газеты напишут об этом инциденте. Я сделаю все возможное, чтобы им не удалось уйти от ответа.

— Спасибо вам, матушка, — подала голос Луковка. — Если честно, я в такой ярости, что готова просто задушить этого мерзавца. Но подумала, что так будет лучше. Борк давно обнаглел. Это не первая его выходка.

— Но наверное самая жестокая, — ответила женщина. — Одному Создателю ведомо, чем бы все кончилось…

— Если бы не вы, — закончила за нее мама. — И если бы не тот неведомый друг, который разбил нам окно, бросив записку вместе с камнем. Я была в полном отчаянии, мы несколько часов бегали по городу, кажется, спросили у тысячи человек, но все без толку. И тут… Не представляю, матушка, как вы его обнаружили. Как подумаю…

— Все позади. Я не вправе настаивать, но Рит пережил тяжелое нервное потрясение… Будет лучше, если он еще несколько дней побудет здесь, у меня. Я постараюсь ему помочь, чтобы не было никаких последствий. Чтобы это никак не отразилось…

— Да, наверное так будет разумнее, — вздохнула мама. — Мой мальчик… Больно даже смотреть на него. С того момента он не сказал ни одного слова. Молчит…

— Там видно будет, — сказала женщина. — Надеюсь, все потихоньку наладится. Он подвижный, здоровый мальчик, нужно только немного времени. Такое испытание не по силам даже многим взрослым.

— Хороший мой, — проговорила мама с нежностью.

— Нет, не хороший, — воскликнул я, войдя в маленькую гостиную, где они беседовали. — Не хороший! Не хороший!

Руки задрожали, на глазах снова выступили слезы.

Мама поднялась навстречу, но я подошел к хозяйке дома, которую сразу же узнал.

Это была матушка Марра.

Это был ее дом.

— Простите меня, — всхлипнул я. — Пожалуйста. Я не хотел… Не хотел… Простите!

Я закрыл лицо руками, пытаясь удержать рыдания. Матушка Марра осторожно взяла меня за плечи.

— Все давно позади, Ритти, — произнесла она. — Я давно тебя простила. Еще в тот вечер, когда ты принес мне новый маяк взамен старого. Я видела, через щель между занавесками… И как ты топтался у двери. У тебя получился замечательный маяк. Весной мы с тобой зажжем его вместе. И цветы посадим. Будет еще лучше, чем раньше. Не переживай, слышишь? Все позади.

И вдруг я снова это почувствовал. Как в мучительном шуме в голове, будто в банке с разноцветным бисером, которую трясут изо всех сил, какие-то бусинки вдруг сами собой начали собираться на нитку. И из шума снова появился тихий, спокойный голос:

— Тебе нечего бояться, Ритти. Ты в безопасности. Тебя никто не обидит. Ты не одинок. Не одинок…

На этот раз мне удалось совладать с собой значительно быстрее. Мама обнимала меня, радуясь, что я все-таки начал говорить. Луковка звонко чмокнула меня в щеку. А я только вздыхал.

У меня было ощущение, что с меня свалился огромный многотонный груз.