Проверено на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
* * *
если вы дошли до этой главы, и вам нравится история — поддержите лайком и комментом. Помогает с мотивацией)
Неделю до ритуала Иллидан заполнил тренировками и медитациями.
Каждое утро, ещё до того как солнце касалось верхушек деревьев, он уходил к Нейралини и сидел там час или два, практикуя то, чему учила его Цахик. Слушать без анализа. Чувствовать без защиты. Позволять миру входить в себя, не пытаясь его контролировать.
Прогресс был медленным — мучительно медленным для того, кто привык брать силой всё, чего хотел. Моменты «прозрачной стены», как он их называл про себя, случались всё чаще, но оставались краткими, неуловимыми. Стоило ему осознать, что это происходит — и ощущение исчезало, как рыба, ускользающая из рук.
Цахик говорила, что это нормально. Что требуется время. Что даже дети на'ви, рождённые в этом мире, учатся годами.
У него не было годов. Он чувствовал это инстинктом воина — ощущение надвигающейся угрозы, которое не давало ему покоя. Слухи о «небесных демонах» ещё не дошли до клана Лесного Покрова, но он знал, что это лишь вопрос времени. Где-то там, за горизонтом, разворачивалась история, которая сметёт этот мир — если он не будет готов.
Но сначала — ритуал.
День официального посвящения выдался ясным и тёплым. Солнце заливало лес золотистым светом, и даже обычно сумрачные тропы под пологом казались праздничными. Птицы пели громче обычного, как будто сама природа отмечала событие.
Иллидан не разделял общего настроения.
Он стоял у входа в свою хижину, одетый в ритуальные украшения, которые принесла Лала'ти: ожерелье из семян и перьев, браслеты на запястьях и щиколотках, полосы краски на лице — белой и синей, в традиционном узоре клана. Накидка из шкуры палулукана лежала на его плечах, тяжёлая и тёплая.
Он чувствовал себя ряженым. Актёром в чужой пьесе.
— Ты готов?
Ка'нин появился на мосту, ведущем к хижине. Он тоже был одет празднично — как почётный сопровождающий того, кто проходит посвящение. Традиция требовала, чтобы друг детства вёл кандидата к Древу Душ.
— Готов, — ответил Иллидан, хотя это было не совсем правдой.
Они пошли вместе — через деревню, мимо хижин и платформ, мимо десятков на'ви, которые останавливались и смотрели им вслед. Некоторые кивали, некоторые отводили глаза. Дети показывали пальцами и шептались. Иллидан игнорировал всех.
Тропа к главному Древу Душ — не маленькому Нейралини, у которого он практиковал, а настоящему, древнему, чьи корни уходили в глубину земли на сотни метров — вела через самые густые заросли леса. Здесь было темнее, влажнее, и биолюминесценция растений казалась ярче на фоне вечных сумерек.
Впереди, где тропа расширялась, их ждало племя.
Поляна у Древа Душ была священным местом.
Иллидан видел его впервые — в ту ночь, когда произошло «пробуждение», он был у малого Нейралини на окраине территории клана. Это... это было другое.
Дерево возвышалось над поляной, как живая гора. Его ствол, широкий, как башня, уходил вверх и терялся в переплетении ветвей, которые образовывали купол над головой. Тысячи светящихся нитей свисали с ветвей, как занавес из звёздного света, слабо покачиваясь от малейшего движения воздуха. Корни — толстые, узловатые, покрытые мхом и светящимися грибами — расходились от ствола во все стороны, образуя естественный амфитеатр.
И повсюду — на корнях, на камнях, на утрамбованной земле — сидели и стояли на'ви. Всё племя. Сотни лиц, освещённых мягким свечением дерева, сотни пар глаз, устремлённых на него.
Иллидан остановился на краю поляны, позволяя своим чувствам адаптироваться. Он слышал тихий гул — не звук, а скорее вибрацию, которая шла от самого дерева, от земли под ногами, от воздуха вокруг. Пульс Эйвы. Здесь, у её сердца, он был почти осязаемым.
— Иди, — прошептал Ка'нин, слегка подтолкнув его. — Цахик ждёт.
Иллидан пошёл.
Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом лодки. Он чувствовал их взгляды — любопытные, настороженные, испуганные. Он слышал шёпот, который стихал при его приближении и возобновлялся за его спиной. Он видел лица: Олоэйктин — суровый, непроницаемый; Ней'тем — напряжённый, избегающий прямого взгляда; Лала'ти — бледная, с влажными глазами; Тсу'мо — со скрещёнными на груди руками и кривой усмешкой.
И Цахик — стоящая у самого ствола дерева, под занавесом светящихся нитей, как жрица у алтаря своего божества.
Он остановился перед ней.
— Тире'тан, сын Ней'тема, — произнесла она ритуальным тоном, и её голос разнёсся над поляной, усиленный какой-то акустической особенностью этого места. — Ты прошёл испытание охотника. Ты доказал свою силу и своё мастерство. Теперь ты должен доказать своё единство с Эйвой — Великой Матерью, которая даёт жизнь всему сущему.
Она указала на одну из светящихся нитей, свисающих с ветвей.
— Соедини свою цвату с Древом Душ. Позволь Эйве увидеть тебя — твоё сердце, твой разум, твою душу. Если она примет тебя — ты станешь частью народа. Если отвергнет...
Она не закончила. Не нужно было.
Иллидан посмотрел на нить. Она светилась мягким, розоватым светом, слабо пульсируя в такт тому гулу, который он ощущал с момента появления на поляне. Кончик нити заканчивался чем-то похожим на его собственную цвату — пучком тонких щупалец, которые шевелились сами по себе, как будто искали контакта.
Он поднял свою цвату и протянул её к нити.
Щупальца соприкоснулись.
Мир взорвался.
Нет — мир не взорвался. Он расширился. Раздвинулся во все стороны одновременно, как будто Иллидан всю жизнь смотрел на реальность через узкую щель, а теперь щель превратилась в распахнутые ворота.
Он почувствовал всё.
Дерево — не как объект, а как живое существо, чьи корни уходили глубоко в землю и переплетались с корнями тысяч других деревьев, образуя сеть, которая охватывала весь континент. Животных — от крошечных насекомых в траве до гигантских существ в далёких горах, каждое со своим сознанием, своими страхами и желаниями. На'ви — сотни разумов вокруг него на поляне, тысячи в других кланах, миллионы воспоминаний тех, кто ушёл, но чьи души остались в сети.
И за всем этим — Она. Эйва.
Не богиня в привычном понимании. Не существо с волей и личностью. Что-то... большее. Океан сознания, в котором каждая капля была отдельной жизнью, но все вместе они образовывали нечто целое, нечто, что думало и чувствовало на уровне, недоступном отдельному разуму.
И этот океан хлынул в него.
Добро пожаловать, — это не было словом, не было мыслью. Это было ощущением — тепла, принятия, приглашения. — Стань частью. Раствори границы. Присоединись.
Голоса предков зашептали вокруг него — не снаружи, а внутри, в самой его голове. Они предлагали воспоминания: детство в лесу, первая охота, любовь, рождение детей, старость, смерть, которая не была концом, а лишь переходом в нечто большее. Они предлагали единство, покой, растворение в вечном потоке жизни.
Присоединись. Отпусти себя. Стань нами.
И Иллидан понял, что это не атака. Не попытка уничтожить его. Это было искреннее, чистое предложение. То, чего жаждал каждый на'ви, к чему они стремились всю жизнь. Слияние с Великой Матерью. Окончательное принятие.
Для него это была смерть.
Всё, чем он был — его воспоминания, его гордость, его ярость, его боль — всё это было отдельным. Всё это было им. Раствориться в этом океане означало потерять всё это, стать каплей, неотличимой от миллиардов других капель.
Он не мог.
Его разум, закалённый тысячелетиями войны и одиночества, сделал то, что делал всегда перед лицом угрозы: сжался, окаменел, превратился в неприступную крепость. Чёрный, колючий алмаз в центре бушующего океана.
Нет, — это было не словом. Это было всем его существом.
И тогда океан изменился.
Тепло сменилось холодом. Приглашение — давлением. Голоса предков, которые только что шептали приветствия, теперь стали настойчивее, требовательнее. Не злыми — Эйва не знала злости в обычном понимании — но неумолимыми. Как прилив, который поднимается независимо от того, хочешь ты этого или нет.
Почему ты сопротивляешься? Почему ты один? Это неправильно. Это больно. Отпусти.
И вместе с этим давлением пришли образы.
Его собственные воспоминания. Каким-то образом Эйва нашла их — не на поверхности, где он держал нейтральные мысли, а глубоко, в тех слоях сознания, которые он защищал сильнее всего.
Он увидел себя — не Тире'тана, а Иллидана — стоящим перед Источником Вечности десять тысяч лет назад. Молодым, полным амбиций, жаждущим силы, которая сделает его равным богам. Он увидел, как поглощает Череп Гул'дана, как демоническая энергия разрывает его изнутри, как его глаза вспыхивают и выгорают, оставляя после себя пустые провалы, заполненные огнём.
Он увидел Тиранду — её лицо, её отвращение, когда она смотрела на то, чем он стал. «Ты больше не тот, кого я знала». Слова, которые резали глубже любого клинка.
Он увидел тюрьму — десять тысяч лет в темноте, в одиночестве, наедине со своей яростью и своими демонами. Камень стен. Цепи на запястьях. Голоса стражей за дверью, которые говорили о нём как о чудовище, которое лучше бы убить, но которое нельзя убить, потому что он всё ещё полезен.
Он увидел предательство Майев — или то, что он считал предательством. Охотницу, которая должна была его охранять, но вместо этого посвятила свою жизнь его уничтожению.
Он увидел Ледяную Корону. Артаса на троне из льда. Клинок, который пел песню смерти. Холод, проникающий в грудь, в сердце, в душу.
И он увидел Тире'тана.
Мальчика, чьё тело он занял. Его детство — счастливое, беззаботное. Его родителей — любящих, заботливых. Его страхи — такие маленькие, такие обычные по сравнению с ужасами, которые видел Иллидан. Его мечты — простые, скромные. Стать охотником. Жениться на Си'ра, девушке с соседней платформы. Вырастить детей. Состариться, окружённым семьёй. Умереть и присоединиться к Эйве.
Он увидел момент у малого Нейралини — тот самый момент, когда сознание Тире'тана начало растворяться под напором Эйвы. Он увидел ужас мальчика, его отчаянную попытку удержаться, его последнюю мысль — не о себе, а о матери, о том, как она будет плакать.
И он увидел себя. Голодную, бездомную душу, дрейфующую в пустоте между мирами. Как он нашёл эту трещину. Как вцепился в неё. Как пожрал то, что осталось от Тире'тана, чтобы занять его место.
Ты убил его, — это не было обвинением. Это было констатацией факта. — Ты занял его место. Это неправильно. Это нарушает порядок.
Иллидан чувствовал, как его защита трещит под давлением океана. Он не мог бороться с этим вечно. Эйва была слишком огромной, слишком всеобъемлющей. Рано или поздно она проломит его стены.
Но он не собирался сдаваться. Не сейчас. Не так.
Он собрал всю свою волю — ту волю, которая позволяла ему выдерживать пытки, противостоять демонам, бросать вызов богам — и ответил.
Не словами. Образами.
Он показал Эйве Пылающий Легион. Армии демонов, затопляющие миры, как чёрная вода. Планеты, обращённые в пепел. Цивилизации, стёртые из существования. Он показал ей масштаб разрушения, который она не могла вообразить, потому что ничего подобного никогда не касалось её мира.
Он показал ей свои войны. Не как оправдание — как объяснение. Вот чем я был. Вот с чем я сражался. Вот что сделало меня тем, кто я есть.
И он показал ей свой выбор. Снова и снова, на протяжении тысячелетий. Жертвовать частью себя ради силы, которая нужна для победы. Становиться чудовищем, чтобы сражаться с чудовищами. Терять всё, что любил — и продолжать сражаться, потому что альтернативой было уничтожение всего.
Я не стану частью, — это была его последняя мысль перед тем, как давление стало невыносимым. — Я не растворюсь. Но я могу быть союзником. Я могу защищать. Это всё, что я могу дать.
Океан замер.
Давление исчезло — так внезапно, что Иллидан пошатнулся. Голоса предков отступили, превратившись в далёкий шёпот. Образы растворились.
И в наступившей тишине он услышал ответ.
Не слова. Не образы. Что-то более тонкое — как эхо от прикосновения. Признание. Не принятие, не отвержение — что-то среднее. Как будто Эйва смотрела на него, оценивала, решала.
И решила — отложить решение.
Странный, — это было последнее, что он почувствовал от неё, прежде чем связь разорвалась. — Чужой. Но... не враг. Пока.
Он упал на колени.
Его тело сотрясала дрожь, которую он не мог контролировать. Пот заливал глаза, смешиваясь с чем-то ещё — слезами? Он плакал? Он не плакал тысячи лет.
Желудок скрутило, и его вырвало — прямо на священную землю у корней Древа Душ. Где-то на краю сознания он слышал потрясённые возгласы толпы, но не мог заставить себя обратить на них внимание.
Руки Цахик легли ему на плечи — тёплые, твёрдые, удерживающие.
— Дыши, — её голос был тихим, только для него. — Медленно. Глубоко. Ты здесь. Ты жив.
Он дышал. Медленно. Глубоко.
Постепенно мир вернулся в фокус. Поляна. Дерево. Толпа, которая смотрела на него с ужасом, непониманием, отвращением. Он поднял голову и встретил их взгляды.
— Что произошло? — голос Олоэйктина прорезал тишину. Вождь подошёл ближе, его лицо было напряжённым. — Цахик, что произошло?
Цахик выпрямилась, не убирая рук с плеч Иллидана.
— Эйва не приняла его, — сказала она медленно. — Но и не отвергла.
— Что это значит?
— Это значит, что он завис между мирами. — Её голос был странным — не испуганным, но потрясённым. — Это случается редко. Очень редко. Когда душа слишком... другая, чтобы слиться с целым, но недостаточно тёмная, чтобы быть изгнанной.
Ропот прокатился по толпе. Тсу'мо выступил вперёд, его лицо было искажено торжеством.
— Я говорил! Я говорил вам всем! Он одержим! Даже Эйва отвергает его!
— Она не отвергла, — повторила Цахик резче. — Она... ждёт. Наблюдает. Решает.
— И пока она «решает», мы должны терпеть это... это существо среди нас?
— Тсу'мо, молчи, — голос Олоэйктина был тяжёлым, как камень. — Это не твоё дело.
Но Тсу'мо не собирался молчать. Он указал на Иллидана — всё ещё стоящего на коленях, бледного, залитого собственной рвотой и слезами.
— Посмотрите на него! Это не благословение Эйвы! Это проклятие! Он принёс в наш клан что-то чужое, что-то тёмное! Я видел это в его глазах с первого момента! А теперь и Эйва видит!
Иллидан поднял голову. Его глаза встретились с глазами Тсу'мо.
Он не знал, что Тсу'мо увидел в этом взгляде. Но юноша отступил на шаг, его торжество сменилось чем-то более примитивным — страхом.
— Достаточно.
Голос Цахик был негромким, но что-то в нём заставило всех замолчать. Она помогла Иллидану подняться на ноги, поддерживая его за локоть.
— Ритуал окончен. Эйва дала свой ответ — и этот ответ не вам толковать, молодой воин. — Она посмотрела на Тсу'мо, и в её взгляде было что-то, что заставило его отвести глаза. — Тире'тан остаётся членом клана. Он прошёл испытание охотника. Он предстал перед Древом Душ и выжил.
— Но...
— Выжил, — повторила она с нажимом. — Это больше, чем можно сказать о некоторых. Эйва не убила его, не изгнала. Она позволила ему уйти. Это само по себе — знак.
Она повернулась к толпе.
— Расходитесь. Все. Ритуал окончен.
Дорога обратно в деревню была тихой.
Цахик вела Иллидана по тропе, поддерживая его, когда он спотыкался. Он ненавидел эту слабость — ненавидел, что его тело не слушалось, что он нуждался в помощи, что десятки глаз видели его таким.
Но у него не было сил на гордость. Не сейчас.
Когда они отошли достаточно далеко от поляны, Цахик остановилась. Она посмотрела на него — долгим, оценивающим взглядом.
— Что ты видел? — спросила она.
Иллидан молчал.
— Я чувствовала... отголоски, — продолжила она. — Когда ты был там, в связи с Эйвой. Я не могла видеть твои образы напрямую — твой разум слишком защищён. Но я чувствовала... эхо. Огонь. Лёд. Армии. Смерть.
— Это мои воспоминания, — сказал он наконец. — Моя жизнь. То, что было до этого тела.
— И это увидела Эйва.
— Да.
Цахик кивнула медленно.
— Теперь я понимаю, почему она не приняла тебя. Ты несёшь в себе слишком много... тьмы. Боли. Одиночества. Это противоречит всему, чем она является.
— Но она и не отвергла меня.
— Нет. — Цахик посмотрела на него, и в её глазах было что-то новое — не страх, не осуждение, а какое-то странное уважение. — Ты показал ей что-то ещё. Я не знаю, что именно. Но она... заинтересовалась. Или засомневалась. Или и то, и другое.
Она помолчала.
— Ты сказал ей правду? О том, кто ты?
— Я показал ей то, что я есть. Это близко к правде.
— И она не уничтожила тебя.
— Нет.
Цахик вздохнула — тяжело, как будто сбросила с плеч огромный груз.
— Тогда это всё, на что мы можем надеяться. Пока.
Она снова взяла его под локоть и повела дальше по тропе.
— Отдыхай сегодня. Завтра мы поговорим о том, что делать дальше.
— Что делать дальше?
Цахик не ответила сразу. Они прошли ещё несколько шагов в молчании, прежде чем она заговорила снова.
— Эйва показала мне кое-что. В тот момент, когда вы были связаны. Не твои воспоминания — свои. Образ мальчика. Того, чьё тело ты занимаешь.
Иллидан остановился.
— Тире'тана.
— Да. — Цахик не смотрела на него, её глаза были устремлены куда-то в лесную чащу. — Эйва помнит всех своих детей. И она помнит его. Его страх. Его любовь к матери. Его последнюю мысль.
Она повернулась к нему.
— Ты украл его жизнь, дух-воин. Занял его место. Это факт, который нельзя изменить. Но Эйва дала тебе шанс — я не знаю почему, но она дала. И теперь у тебя есть долг. Перед ней. Перед ним. Перед всеми, чьи жизни ты ещё не украл.
— Какой долг?
— Доказать, что его смерть не была напрасной. — Её голос был твёрдым, непреклонным. — Стать тем, кем он никогда не смог бы стать. Защитить то, что он любил. Сделать что-то, что оправдает... всё это.
Она указала на него — на его тело, его лицо, его существование.
— Это единственный путь, который я вижу для тебя. Единственный способ, которым ты можешь заслужить право быть здесь.
Иллидан смотрел на неё, и где-то в глубине его сознания слова Цахик резонировали с чем-то, что он чувствовал сам — с тех пор, как впервые открыл глаза в этом теле.
Долг. Не любовь, не принадлежность — долг.
Он понимал долг. Он знал, как жить ради долга. Это было единственное, что у него осталось.
— Я понял, — сказал он.
Цахик кивнула.
— Хорошо. А теперь идём. У тебя впереди ещё много работы.
И они пошли дальше — старая шаманка и существо из другого мира, связанные теперь чем-то большим, чем просто секрет. Связанные целью.
* * *
Больше глав (на две главы) и интересных историй — на https://boosty.to/stonegriffin. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью : )
 |
|
|
Все хорошо сделано. Приятно читать.
|
|
 |
stonegriffin13автор
|
|
Дрек42
Спасибо) |
|
|
|
|
А мне кстати интересно? Будет ли у Иллидана/Тире’тана пересечение с персонажи из фильмов?
|
|
|
stonegriffin13автор
|
|
Дрек42
да, конечно. По плану, он придет к землям Оматикайя к концу событий третьего фильма |
|
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу