Монстр и Красотка (гет)

Гарри ждал, затаившись в спальне на третьем этаже в своём любимом «кресле для хандры» — островке неподвижности в медленно текущем времени. Чем больше проходило времени, тем чаще доверие к ней сменялось едкой уверенностью, что она воспользовалась случаем и сбежала. На душе скреблось неприятное холодное чувство — не столько из-за денег, сколько из-за того, что он снова оказался наивным дураком. Он, как последний лох, поверил в её внезапную сознательность. Это же Паркинсон. Её отец — Пожиратель, вся её родня — из той же шайки. Конечно, она сбежала. Чего он ждал?

Он уже представлял, как Гермиона будет качать головой без единого слова «я же предупреждала», и мысленно составлял список аргументов для Гермионы, почему отдать ключ от сейфа было не самой безумной его идеей, когда внизу донёсся гул пламени камина и голос, звонкий и очень довольный:

— Мистер Смит! Я вернулась! Не надейтесь, что отделались от меня!

Облегчение ударило по нему как волна — внезапное и настолько сильное, что на секунду перехватило дыхание. Гарри прислушивался к звукам внизу и чувствовал, как камень с души падает, оставляя после себя лишь лёгкую, почти головокружительную пустоту.

— Эй, Смит! Тащите себя вниз, полюбуйтесь на трофеи!

Он медленно спустился вниз, стараясь не выдать радости.

Паркинсон возилась на кухне, её щёки горели румянцем от холода, волосы выбились из строгой причёски. Увидев его, она с триумфом указала на разделочный стол, заваленный свёртками, и радостно заговорила:

— Смотрите, какая вырезка! Говяжья! Последний кусок, я его буквально вырвала из когтей какой-то старой карги! Ещё курица, на этот раз будет с лимоном, мне посоветовали. Ветчина, картошка, морковь, зелень всякая.

Она говорила взахлёб, с азартом, которого он никогда у неё не видел. Гарри смотрел на это изобилие, на её сияющее лицо, и внутри всё ёкало от странного, забытого чувства — чего-то похожего на нормальность. На жизнь.

— Надеюсь, вы не применяли Непростительные, чтобы добыть этот лимон, — пробормотал он, подходя ближе и делая вид, что изучает курицу. Ему вдруг до боли захотелось коснуться её, чтобы убедиться, что она настоящая, что всё это не сон.

— Хватило и разрешённых заклинаний, — парировала она, хватаясь за следующую сумку. — Хлеб. На десерт пудинг уже готовый, из меня пока тот ещё кулинар… Масло свежайшее, прямо из-под коровы!

Гарри рассмеялся.

— Думаете корова сразу маслом доится? Так не бывает!

— Ну и ладно, — отмахнулась Паркинсон. — Вот яйца точно из-под курицы. Не станете спорить?

— Не стану.

— Я сейчас быстро сделаю бутерброды. А на ужин будут бифштексы, — деловито сказала она. — Вам бутерброды с ветчиной, а мне — с огурцами. Или тоже хотите с огурчиками? — поддразнила она.

— Ветчина подходит, — ответил Гарри, с трудом скрывая улыбку.

— Если хотите побыстрее, помогите мне разложить продукты.

— Что мне делать? — спросил Гарри.

— Положите картошку в тот ящик, — начала командовать Паркинсон, убирая мясо в холодильник.

Он ещё возился с овощами, а она помыла руки и начала готовить бутерброды.

— Поставьте чайник, — приказала она, когда он закончил.

Ей понравилось командовать, но где обедать, она всё-таки решила посоветоваться с ним:

— Может, здесь и поедим? Или подниметесь наверх?

— Лень тащиться. Давайте здесь, — согласился Гарри.

Паркинсон поставила на стол тарелки с бутербродами, Гарри принёс чайник. Они устроились напротив друг друга, как сообщники после удачной аферы. Бутерброды были нелепыми и огромными — ветчина свисала с хлеба, но на вкус оказались божественными.

— Ну? — Панси с вызовом посмотрела на него, пока он жевал. — Опять не так?

— Съедобно, — буркнул Гарри. — Для начала.

Она фыркнула, но было видно, что она довольна. Выпив чай, она потянулась к одной из сумок и с торжествующим видом шлёпнула на стол свежий номер «Ежедневного пророка».

— А вот и культурная программа на сегодня. Хватит с нас трактатов. Посмотрим, как этот мир разваливается без нас.

— Что-то интересное? — спросил он.

— Ага, вы идите в гостиную, разожгите камин, а я приберу тут и сразу поднимусь.

Гарри взял с собой газету, чувствуя предвкушение. Положил газету на журнальный столик — читать он всё равно не мог — и разжёг камин. Ждать Паркинсон пришлось недолго. Она уселась в кресло с другой стороны от столика, взяла газету и, откинувшись на спинку, возвестила:

— В этом номере про Гарри Поттера!

В груди что-то тревожно ёкнуло. «Она меня узнала, продала новость в газету, а теперь изощрённо издевается», — молниеносно пролетело в голове.

— Давно про него ничего не было, он отправился в кругосветку и как сквозь землю провалился. И вот наконец-то! — не унималась Паркинсон.

Гарри сидел ни жив ни мёртв.

— И ведь вправду — сквозь землю, — задумчиво произнесла Паркинсон, подняв голову от газеты. — Вы же знаете, что если от нас пробурить тоннель через центр Земли, то он выйдет на поверхность в Австралии? Поттер сейчас загорает в Австралии со своей подругой Грейнджер. Тут фотографии из Австралии! Вы знали?

У него отлегло от сердца.

— Она вам сказала?

— А? Что? — очнулся Гарри от ступора.

— Она говорила вам, что едет к Гарри Поттеру? — спросила Паркинсон.

«Какая же Гермиона молодчина, придумала эту историю про путешествие, чтобы ни у кого не было вопросов о нём. А через несколько лет, когда он забудет себя, его тоже забудут», — подумал он.

— Нет, я не знал. А фотографии их вместе? — вдруг спросил он.

— Много всяких, и вместе тоже. Принести вам лупу — посмотреть? — спросила Паркинсон.

— Нет, не нужно, потом посмотрю. Вы пока почитайте.

— Хорошо. А я ведь училась с Поттером на одном курсе.

— Даже так?

— А вы не пересекались с ним в школе?

— Никогда! Ну и как он вам? — спросил Гарри, — вы с ним тоже дружили?

Интересно, что она соврёт…

Панси оторвалась от газеты, её взгляд стал отстранённым.

— Дружили? — она коротко и безрадостно усмехнулась. — Нет. Он же с Гриффиндора, а я — слизеринка. И… Я… — она запнулась, будто решая, стоит ли говорить, и всё-таки выдохнула: — Да, я при всех призывала отдать его… Волдеморту… Прямо в Хогвартсе, когда он стоял у ворот.

Она сказала это спокойно, почти буднично, и от этого по спине Гарри пробежал холодок.

— И зачем? Так ненавидели его? — с натянутой небрежностью спросил он.

— Не в ненависти дело, — она отложила газету и посмотрела прямо на него. — Тогда мне казалось, что я… что мы выбираем порядок. Силу. Меня с детства учили, что… ОН — единственный, кто может вернуть порядок и построить будущее для чистокровных волшебников. А Гарри Поттер — символ хаоса, угроза нашему миру, — она пожала плечами, и в её жесте было усталое презрение к той глупой девочке, которой она была. — Я твёрдо верила. Так что ваш Гарри Поттер… он ничего приятного мне не напоминает. Напоминает лишь о том, какой же я была идиоткой.

— Смелое признание, — сказал Гарри, чувствуя, как в горле встал ком.

— Что я была идиоткой? Но это правда. Сейчас я поумнела, но какой ценой: мой мир рухнул, семья опозорена и разорена. А «хаос» Поттера принёс, как ни странно, тот же порядок, только не для чистокровных, а для большинства магов.

— Я не про ваш ум. Вы так смело делитесь со мной своим прошлым. За что такое доверие?

— Но вы же доверили мне свой сейф в банке…

— Просто кушать очень хотел, — сказал Гарри.

— К тому же вы больше никому не расскажите, сейчас — некому, а потом не сможете. А Грейнджер и так знает.

Гарри кивнул, не в силах подобрать слов. В тишине, повисшей между ними, ему вдруг страстно захотелось узнать, кем она его видит. Не Джеймсом Смитом, не пациентом, а человеком.

— А как вы думаете, кто я? — спросил Гарри, ловя себя на мысли, что боится ответа.

Паркинсон подняла бровь.

— Это что — проверка, мистер Смит? Мне категорически запрещено расспрашивать вас о вашем прошлом. Я даже в Гринготтсе прежде всего сказала, что не хочу слышать имя хозяина сейфа.

— Похвально, — улыбнулся Гарри, — но всё-таки. Ведь что-то вы предполагаете? Какие у вас гипотезы? Клянусь, я не скажу, насколько они верны.

— И никому не расскажете про мои версии? — в её глазах блеснул озорной огонёк.

— Конечно! Сейчас — некому, а потом не смогу, — он повторил её же слова.

— Хорошо. Версия у меня одна, и вы её только что подтвердили, косвенно, но всё же.

— С нетерпением жду.

— Ну тогда слушайте. Вы старше нас с Поттером минимум на семь лет. Вот! И работаете… работали в Отделе Тайн. И там где-то подхватили своё проклятие. Грейнджер наверняка тоже там работает.

— Про невыразимцев никто ничего не знает, — возразил Гарри.

— Да ей там самое место — она всегда хотела знать больше других. Вот там она с вами познакомилась, а после проклятия стала о вас заботиться. Может даже, вы были её руководителем.

— Хм, — промычал Гарри, не подтверждая и не отрицая.

— Если не там, то она где-то в Министерстве. Все знают, что это она придумала название отдела, который устраивает нас на работу, — СОСИЛАПу.

Гарри фыркнул, не сдержавшись. Это было до боли похоже на Гермиону.

— Как?

— Отдел соблюдения ограничений и социальной интеграции лиц с альтернативной порядочностью, сокращённо — отдел СОСИЛАП.

— Надо же.

— Ну и как вам моя версия?

— Я обещал не комментировать, — сказал он, с трудом возвращая себе серьёзность. — Давайте уже читать про вашего Поттера.

— Он такой же мой, как и ваш, — буркнула Паркинсон и принялась за чтение.

В статье живописали, как Поттер «плодотворно совмещает путешествие с самообразованием» — фраза, от которой так и веяло пером Гермионы Грейнджер. Паркинсон, конечно, этого не чувствовала, как и все прочие читатели, не знавшие Гермиону лично. Политические обзоры его чуть не усыпили, Паркинсон же тараторила без запинки — после зубодробительных трактатов это было сущим пустяком. Не дочитав полностью газету, она отложила её с обещанием «дочитать вечером» и отбыла на кухню.

Оставшись один, Гарри быстро осознал, что скука гложет его ничуть не менее эффективно, чем проклятие. Тишина стала невыносимой, и он поплёлся вслед за ней.

На кухне Панси с воинственным видом молотила по невинному куску мяса.

— Ужин будет подан в столовой, как положено, — предупредила она, не прерывая работы. — Вам бы подождать.

В ответ он забрал у неё кухонный молоток.

— Давайте сюда, — сказал Гарри.

Он принялся за дело с неприличным усердием, словно мясо было его личным врагом. Под аккомпанемент ритмичных ударов он распорядился отрезать ещё пару отбивных — «про запас».

Когда бифштексы и картошка были готовы, Паркинсон положила в одно блюдо пару бифштексов, в другое — картошку, явно намереваясь отправить его в столовую, а самой доесть остатки на кухне позже, как обычно — в одиночестве. Гарри остановил её, вывалив все запасные отбивные и всю картошку на большое блюдо.

— Вместе поедим, — заявил он. — Что вы потом будете есть остывшее.

Паркинсон хотела возразить, мол, не положено, но он взглянул так, что она капитулировала:

— Хорошо.

Он понёс поднос наверх. Она двинулась за ним и тут же вернулась:

— Ой, я забыла — у нас же пудинг на десерт. Идите, я его достану.

Гарри с удовольствием ел бифштексы, словно гурман, попавший в рай, и не замечал, что Паркинсон с тоской глядит в свою тарелку, с трудом прожёвывая мясо, пока она не сказала:

— Снова старая подошва. Может, мы перестарались и слишком сильно отбили?

— По мне, так очень вкусно, — возразил он, приступая к «запасному бифштексу».

— Завтра сделаю ростбиф, он одним куском; надеюсь, получится сочным.

— Поищите в библиотеке книгу рецептов, наверняка там есть секреты, как отбивать мясо, — посоветовал Гарри.

— Хорошо, — согласилась Паркинсон. — Может, ещё какую-нибудь книжку принести, раз уж полезу в библиотеку? Чтобы почитать вам. Например, о необычных заклинаниях?

Небольшая пауза повисла в воздухе, заполненная лишь стуком посуды. Гарри смотрел на свой деформированный кулак, лежащий на столе.

— Знаете что, — тихо сказал он. — Найдите что-нибудь о невербальной магии. Теорию, практику… всё, что будет.

Паркинсон замерла, не донеся вилку до рта.

— Планируете усложнить мне жизнь? — спросила она, но шпилька прозвучала беззлобно, скорее с оттенком любопытства.

— Планирую подготовиться, — его голос был ровным. — К тому моменту, когда говорить уже не смогу. Пригодятся альтернативные способы… коммуникации.

Они смотрели друг на друга через стол. В её глазах мелькнуло понимание, она кивнула — без обычных язвительных комментариев.

— Хорошо, — снова сказала Панси. — Найду. Самые сложные. Чтобы вы и без голоса могли довести меня до белого каления.

Гарри улыбнулся.

— Надеюсь на это, Паркинсон. Искренне надеюсь.

От пудинга он отказался, был сыт и без него.

Позже Паркинсон пришла в гостиную, чтобы дочитать газету. Но прежде показала ему пергамент, на котором очень крупно были записаны какие-то числа.

— Это отчёт. Я записала, сколько потратила сегодня. Нужно решить, как делить расходы. Я не могу есть за ваш счёт. Пополам? — спросила она.

Гарри яростно замотал головой.

— Так и думала, что вы откажетесь, — с досадой сказала Паркинсон. — Тогда с вас две трети расходов, с меня — треть. Думаю, так справедливо.

— Никаких третей. Никаких половин. Это абсурд.

— Но я не могу…

— Можете, — перебил он. — Вы сейчас работаете на меня. И я приказываю вам — всё, что вы покупаете для меня, покупать на мои деньги, даже если потом сами всё съедите…

— Но это нечестно!

— Считайте это платой за дополнительную нагрузку — готовка, походы по магазинам, а также возмещение морального ущерба.

— Какого ещё ущерба?

— Вам же пришлось сегодня повздорить с той ведьмой из-за вырезки.

Он говорил с лёгкой, почти шутливой интонацией, но в его словах была неуловимая правда.

— Вы невыносимы, Смит, — вздохнула она, но сопротивление в её глазах поутихло.

— Это мне уже диагностировали. Итак, вы готовите — мы едим. Всё. Договорились?

— Но вы даже не притронулись к пудингу, — попыталась она указать на логику.

— Паркинсон, вам больше заняться нечем, чем высчитывать стоимость несчастного пудинга? И там вроде остался кусок, я, может, утром доем.

— Мне нетрудно посчитать расходы, — вяло возразила она.

— Тогда потратьте это время с пользой — на свои прямые обязанности. Так что давайте читать газету, на чём мы там остановились?

Она смерила его взглядом, затем сдалась.

Паркинсон продолжила читать «Пророк», на спортивной странице огромными буквами было напечатано, что завтра «Сенненские соколы» сразятся с «Татсхилл Торнадос». Она отложила газету:

— Я болею за «Соколов».

— Ни капли не сомневался, ведь их девиз: «Давайте выиграем, а если не выйдет, давайте проломим пару голов». Это так по-слизенрински.

— А вы за кого болеете? — сердито спросила Паркинсон.

— За «Холихедских гарпий», — вырвалось у Гарри. — Но завтра буду болеть за «Торнадос».

— Увы, это невозможно…

— Отчего же увы. На чердаке лежит колдорадио. Завтра утром я его найду. Во сколько матч?

— Точно! Матч! Прямой репортаж! — воскликнула Паркинсон. — В двенадцать начало.

Они нашли колдорадио на следующее утро — ящик из полированного красного дерева с позолоченными ручками настроек, запылившийся, но живой. Гарри очистил его заклинанием и отнёс вниз.

После полудня гостиная превратилась в поле боя. Гарри, сжав кулаки, метался перед репродуктором, Паркинсон сидела в кресле, вцепившись в подлокотники, но оба они орали так, что, казалось, слышно было на самом стадионе.

— Гол! — вопила Паркинсон, вскочив на ноги, когда вратарь «Торнадос» пропустил мяч.

— Пьяный гном справился бы лучше! — сокрушался Гарри.

А через пять минут он уже торжествовал:

— Этот «Сокол» с метлой обращается как тролль с дубинкой!

— Кривожопый, — констатировала Паркинсон.

— Вот принялись за свои штучки, дуболомы, — возмущался Гарри, когда произошла стычка «Сокола» с игроком «Торнадос».

— Заткнись, Смит, комментатор был предвзят!

С двух сторон от радио не умолкали крики:

— Мазила! Деревянный! Да ему в садовые пугала, а не в квиддич!

Они обзывали судью, игроков, тренеров и комментатора, выкрикивали абсолютно бессмысленные советы, которые долетали бы до команды только с попутным ураганом.

Когда капитан «Соколов» взял тайм-аут, хриплые и возбуждённые, они на время объявили перемирие, чтобы вместе возненавидеть рекламу зелья для роста волос. Был уже поздний вечер, а они не обедали. Паркинсон побежала на кухню строгать бутерброды с ветчиной, умоляя позвать её, когда игра возобновится.

Матч закончился далеко за полночь. «Торнадос» вырвали победу с разницей в двадцать очков, Гарри с рёвом вскочил, а Панси швырнула в него диванную подушку.

— Повезло! Чистейшее везение, а не игра!

— Значит, признаёшь наш талант! — торжествующе орал он, отбиваясь второй подушкой.

— Признаю, что вам повезло с погодой, идиот!

Радио умолкло, в комнате повисла звенящая тишина. Они сидели, оба растрёпанные, с красными лицами, и не могли перевести дух. Впервые за много месяцев этот дом был наполнен не тишиной угасания, а грохотом жизни.