По первому требованию (гет)

Утро пробралось в гостиную через щель в шторах — свет скользнул длинной бледной полосой со спинки дивана на плечо Гермионы, на грудь Волдеморта и на разбросанную по комнате одежду, безмолвно напоминавшую, что ночью здесь было совсем не до порядка.

Диван скрипнул, когда Волдеморт пошевелился, двинув плечом.

Он проснулся первым. Открыв глаза, некоторое время лежал неподвижно, как будто боялся, что новое движение разрушит доказательства произошедшего. В комнате было непривычно тихо.

Гермиона спала рядом. На боку, прижавшись спиной к Волдеморту. Съехавшее до талии одеяло обнажило изгиб поясницы — плавный и живой. А на светлой коже едва заметно проступали следы его пальцев, как тонкие, почти акварельные штрихи.

Она заворочалась и, перевернувшись на другой бок, прижалась к Волдеморту всем телом, словно почувствовав, что он проснулся, и не хотела отпускать даже во сне. И теперь её голова покоилась у него на груди, волосы рассыпались по диванной подушке, по его предплечью. Каштановые кудри были спутаны, пахли чем-то неуловимо сладким — не духами, а самой ею. Один локон упал ей на губы.

А Волдеморт не двигался, он задержал дыхание, глядя на неё.

Он наблюдал.

Вчера она была напряжённой, колкой, ревнивой. Потом — дерзкой. Потом — бесконтрольной. А сейчас её лицо было настолько спокойным, что казалось почти беззащитным.

И, что его удивило, в уголке чуть приоткрытых губ теплела улыбка. Едва заметная. И дыхание было размеренным, безмятежным. Гермиона придвинулась к нему ещё ближе, ладонь легла ему на грудь, пальцы чуть сжались, будто пытаясь что-то удержать.

Диван снова тихо вздохнул, когда Волдеморт осторожно убрал руку из-под её спины. Кожа её ощущалась по-настоящему тёплой и мягкой.

Его пальцы медленно поднялись к её лицу. Он зацепил прядь волос и аккуратно отвёл её от её губ. Затем он прошёлся по румяной ото сна щеке. Гермиона не вздрогнула и не отстранилась. Только уткнулась носом ему в грудь.

Она была абсолютно спокойна.

Не от усталости. Не потому, что сбежала бы, если бы могла. А потому, что всё напряжение, что вчера висело между ними, наконец прорвалось наружу.

Никаких сред «для кого-то ещё». Никаких качелей. Никаких недоговорённостей.

И теперь Гермиона спала рядом.

Свет лёг на её ключицу, на изгиб талии, на его руку, всё ещё лежащую у её бёдер.

Волдеморт медленно сел. Его взгляд прошёлся по комнате.

Плотная чёрная мантия валялась скомканной перед камином, серая юбка Гермионы застряла между креслом и столиком. Лифчик висел на подлокотнике.

Одним коротким жестом Волдеморт поднял одежду в воздух. Ткань аккуратно сложилась и опустилась стопкой на кресло. Так гостиная выглядела упорядоченнее. И всё равно весь порядок ломался одним-единственным воспоминанием о том, что между ними вчера произошло. Одним её вздохом, вырвавшимся из приоткрытых припухших губ. Которые он вчера целовал. И кусал.

Диван заскрипел, когда Волдеморт наконец полностью поднялся. Он снова посмотрел на Гермиону.

Теперь она лежала на боку, ладонь под щекой, колено согнуто. Спина расслаблена. И девушка всё ещё улыбалась во сне.

Волдеморт сейчас смотрел на неё гораздо дольше, чем вчера, чем вообще в какой-либо из дней.

И стоило только ему отвернуться, чтобы накинуть на себя мантию да начать её застёгивать до самой шеи, как сзади он почувствовал движение. Гермиона проснулась. Он резко обернулся и вновь кинул на неё взгляд. Плечо её едва заметно дёрнулось, колено подтянулось ближе к груди, а одеяло соскользнуло, почти обнажив бёдра.

Перевернувшись на спину, она открыла глаза. Какое-то время смотрела в потолок прямо над собой, а затем медленно перевела взгляд в сторону. Туда, где стоял Волдеморт.

Который не двигался. Застыл в нескольких шагах, а его длинные бледные пальцы замерли на застёжке почти у самого горла. Свет от окна напротив скользнул по нему, подчёркивая его силуэт и ещё — тёмные отметины на его шее — следы её губ и зубов.

Гермиона заметила.

И вот тут на её лице отразилась неловкость. Очень тонкая. Почти красивая.

Гермиона приподнялась на локте, волосы упали вперёд, скрыв часть лица. Одеяло машинально было подтянуто к груди.

Волдеморт видел, как она оценивает обстановку.

Чужой дом. Его гостиная. Сложенная одежда на кресле. Следы ночи — не хаос, а порядок после него.

И она не знала, как вести себя теперь. Как сидеть, что сказать. Её пальцы нервно провели по краю одеяла, словно проверяя его плотность. Ноги она подтянула ближе, ступни спрятала в складках ткани.

А он продолжал наблюдать — не хищно, но с интересом, пытаясь понять новую парадигму динамики их отношений.

— Доброе утро, — голос Волдеморта был низким, чуть сиплым ото сна, но в нём не прозвучало насмешки или самодовольства. Спокойствие, интерес.

В ответ Гермиона кивнула.

Выпрямила спину, а луч из окна не смог не пройтись по её плечу, спуститься к тонкой талии, на которой всё ещё виднелся бледный отпечаток ладони Волдеморта.

Взгляд Гермионы зацепился за сложенную одежду. За юбку, за аккуратно разглаженную рубашку, лежавшую поверх.

— Вы… уже встали? — её голос был мягким, с хрипотцой.

— Давно, — спокойно ответил он.

Должно быть, она впервые просыпалась у мужчины. Это читалось в её взгляде и по тому, как она не знала, куда деть руки. Как поправляла волосы слишком тщательно. Как на секунду опустила взгляд в пол.

Наконец она решила встать. Одеяло сползло к её ногам. Ступни коснулись ковра — ворс под ними смялся, пружинисто поддался.

Гермиона потянулась за рубашкой, чтобы надеть её. Лёгкая хлопковая ткань скользнула по её плечам, по груди. Пуговицы она застёгивала медленно, но сосредоточенно, как будто собирала себя заново. Затем натянула на бёдра юбку, расправила её ладонями вниз по образовавшимся складкам.

— Мне… — Гермиона подняла на него взгляд и тут же отвела глаза. — Нужно принять душ…

Волдеморт чуть склонил голову вбок. Было ожидаемо от неё. Немного смятения даже украшало.

— Из холла направо, прямо по коридору до конца, — пояснил он путь, всё ещё глядя на неё.

Гермиона сделала шаг к выходу.

Проходя мимо Волдеморта, почти коснулась плечом его груди. Между ними прошла почти невидимая тонкая волна тепла. И в нос потянулся её аромат — чуть сладковатый, с нотами ванили и как будто бы моря — он остался в воздухе после её ухода.

* * *

В ванной, в отличие от гостиной, было немного прохладно. Или это Гермиона ещё не успела согреться после сна? Но она ощутила холод плитки, а также лёгкий запах чистоты — нейтральный, почти строгий. Свет из узкого окна под потолком ложился на светло-кремовые стены мягкими прямоугольниками, как будто вычерчивал границы пространства.

Гермиона закрыла за собой дверь и несколько секунд стояла, прислонившись к ней спиной.

Тишина.

Без него, без его дыхания.

Только её собственные прерывистые вздохи и гулко бьющееся сердце, отдающееся каждым ударом в висках.

Медленно Гермиона стала расстёгивать рубашку. Пальцы двигались чуть неловко — не потому, что дрожали, а потому, что не успевали за её мыслями. Ткань скользнула с плеч и упала на край раковины. Юбка последовала за ней. Затем бельё.

Мельком она посмотрела в зеркало, и на мгновение взгляд задержался на отражении. На коже остались тонкие, бледные следы — там, где его ладонь сжимала талию, где пальцы удерживали бедро. Они уже почти исчезли, но в память эти моменты врезались намертво.

Гермиона провела ладонью по животу — медленно, словно проверяя, реальна ли эта тяжесть внутри.

Они договорились. Ночью это звучало так просто и обыденно — эксклюзивность. Без сред, без разовых связей. Относился ли Волдеморт сам серьёзно к этому договору?

Она замерла.

Он сказал это так спокойно. Слишком уверенно.

Но в груди всё равно кольнуло: а вдруг это было сказано в пылу момента? А вдруг утром он проснулся и решил, что перегнул?

Перешагнув край ванной, она задёрнула шторку и включила воду.

Взгляд её упал на полку с принадлежностями. Гермиона невольно закатила глаза и чуть слышно фыркнула: гели, мыло от Молтон Браун, официального поставщика королевского двора. Конечно, хоть и маггловское, но лучшее, что можно было выбрать на рынке. Она взяла в руки один из флаконов: ваниль. Наверное, та самая, которой от него часто пахло. И снова по губам скользнула улыбка: так по-человечески приземлённо для него.

Ванная тем временем наполнилась густым паром, Гермиона встала ближе, под струи воды. Они ложились на плечи, скатывались по спине, смывая остатки сна, но не смывая ночь.

Гермиона закрыла глаза.

Волдеморт не шутил и не уклонялся. Он сказал «требую эксклюзивности» так, будто это было не прихотью, а фактом.

И всё же…

Они теперь пара? Или это была ещё одна игра, в которой она просто выиграла раунд?

Вода стекала по ключицам, по груди, по животу. Оперевшись ладонями о холодную плитку стены, Гермиона позволила себе чуть согнуться, будто тело всё ещё помнило вес Волдеморта, его движения, его голос.

Он не оттолкнул её и не отпустил. Попросил остаться.

Меньше всего это напоминало «разовую связь».

Пар сгущался, зеркало постепенно покрывалось влагой. Мир сузился до шума воды и тепла на коже.

Гермиона глубоко вдохнула. Если это игра — она согласилась играть. Если это договор — она его приняла. Если это отношения…

Она выпрямилась.

Тогда ей придётся перестать вести себя так, будто произошло недоразумение.

Вода продолжала литься, но внутри уже не было ночной паники. Было странное, непривычное спокойствие — осторожное, как первый шаг по тонкому льду, который, к её удивлению, не треснул.

Гермиона выключила душ и открыла глаза.

Быстро вытеревшись полотенцем, она оделась, ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Распустила волосы и огляделась в поисках расчёски.

Конечно.

Расчёска.

У неё вырвался нервный смешок. Пальцами расправив пряди, она чуть смочила волосы водой, чтобы они стали послушнее, пригладила и стянула в привычный пучок. Совсем не аккуратный. Но на это ей было уже всё равно.

Как только дверь ванной комнаты открылась, в нос сразу потянулся тонкий аромат кофе. Не кислой маггловской бурды, которую с издёвкой предлагал Волдеморт. Настоящий крепкий кофе, густой запах которого вился по коридору, будя рецепторы и… аппетит. В животе у Гермионы заурчало.

Она шла по аромату, как по нити Ариадны, прямиком к столовой, где, как обычно, во главе стола восседал Волдеморт. Высокие окна пропускали солнечный свет, в котором он выглядел ещё и довольно величаво — он бил сзади, делая тёмный силуэт тоньше.

Сидел он абсолютно прямо, мантию застегнул до самого острого подбородка. Он даже не поднял головы, когда вошла Гермиона, сосредоточенно глядя в свою тарелку, где лежали неизменные яйца Бенедикт, покрытые голландским соусом, и румяная свежая бриошь. А рядом — тонко нарезанное авокадо и веточка зелени.

И вторая тарелка. По правую руку от него. Накрытая так же.

И кофе.

Тот самый, из-за которого Гермиона вчера чуть было не сорвалась в истерику.

Теперь кофе стоял для неё.

Это была не случайность, а приглашение.

Волдеморт поднял на неё взгляд. Спокойный. Выжидающий. На губах не было улыбки. Лицо не отражало привычную издёвку. Просто внимательное ожидание её реакции.

Пройдя вперёд, Гермиона ощутила на мгновение, как пол будто поплыл под каблуками. Стул рядом с Волдемортом был выдвинут ровно настолько, чтобы можно было сесть, не делая лишнего движения.

Неторопливо взяв бриошь, он разломил её пополам. Мягкий хлеб аппетитно хрустнул, тёплый пар облачком вырвался изнутри. Пальцы его двигались медленно, без спешки — как будто время в этом доме подчинялось только ему.

— Присоединяйся, — произнёс он ровно.

Гермиона осторожно села. Рядом. Ближе, чем раньше. Чем когда-либо вообще.

Кофе пах именно так, как ей нравилось: густо, с ноткой ванили, чуть горько. Она взяла чашку в руки, ощутила тепло стенок.

А Волдеморт смотрел.

Алые глаза не мигали. В них не было привычной холодной насмешки — только внимательность, слишком сосредоточенная, почти жадная. Он скользнул взглядом по её лицу, задержался на линии губ, на влажном следе от душа в изгибе шеи, на том, как её пальцы чуть крепче сжали чашку.

Но под этой выверенной неподвижностью угадывалось другое: он ждал. Ждал, примет ли она это утро как продолжение ночи — или отгородится формальностью, упрётся в привычную дистанцию, спрячется за «куратор» и «контракт».

Гермиона сделала глоток кофе, чувствуя, как тепло растекается по груди, и только потом подняла на него взгляд.

— Ты что-то хочешь сказать? — спокойно спросила она, но пальцы чуть крепче сжали чашку.

— Да, — ответил он с тем же спокойствием. — Я пытаюсь понять, будешь ли ты вести себя так, будто этой ночи не было.

Чашка медленно вернулась на блюдце.

— А ты? — и Гермиона нервно закусила губу, выдав себя с головой.

Волдеморт не отвёл взгляд, продолжал так же пристально смотреть на неё. Изучающе.

— Я не собираюсь делать вид, что это было случайностью.

Гермиона сглотнула ком, застрявший в горле. Мгновение она смотрела прямо в его глаза, не прерывая контакта. И мгновение это тянулось, как ей показалось, бесконечно долго.

— И это… что именно? — наконец выдавила она.

— Не эксперимент, — произнёс он тихо. — И не ошибка.

Её плечи едва заметно расслабились.

— Значит, ты не планируешь продолжать «налаживать личную жизнь по средам»? — в голосе её прозвучало плохо скрываемое облегчение.

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Я уже наладил, — вкрадчиво произнёс Волдеморт.

Гермиона прищурилась, но уточнять не стала. Она поняла, о чём он говорил. И Волдеморт прекрасно видел, что до неё дошёл смысл его слов. Он тихо усмехнулся, глядя, как она потянулась за вилкой.

— Тогда постарайся не отвлекаться от завтрака, — спокойно сказала Гермиона, однако тон против воли стал мягче.

А Волдеморт наблюдал, как она разрезала яйцо. Как желток растёкся по тарелке. Как её губы слегка приоткрылись перед первым кусочком.

И вдруг отложил нож.

Гермиона едва успела поднять на него взгляд, как его пальцы уже скользнули по её запястью, удерживая руку с вилкой.

— Рабочий день ещё не начался, — ровно ответил он.

И наклонился ближе. Настолько, что его дыхание коснулось её губ.

— А если бы и начался, — добавил он вполголоса, — мне было бы крайне любопытно посмотреть, как ты это оформляешь в отчёте.

Её карие глаза яростно вспыхнули.

Но прежде чем она успела выдать очередную колкость, его ладонь легла ей на затылок. Пальцы скользнули в её ещё слегка влажные после душа волосы, зацепились за пучок, ослабили его одним точным движением. Кудри рассыпались по её шее, по его руке, по спинке стула.

А затем он притянул Гермиону к себе и накрыл её дрогнувшие губы. Поцелуй был медленным и тягучим, не таким жадным и голодным, как ночью. Волдеморт будто бы исследовал, изучал, каково это теперь — целовать её, когда сомнения исчезли и их заменили договорённости.

Первым она почувствовала вкус кофе — горьковатый, с лёгкой ванильной сладостью. Он смешался с теплом его дыхания, с её собственным, чуть ускоренным.

Большим пальцем Волдеморт скользнул по её шее к линии челюсти, удерживая, направляя. Его язык мягко коснулся её губ, проверяя.

Гермиона приоткрыла рот раньше, чем осознала.

И вот тогда их дыхание смешалось по-настоящему. Потому что он медленно проник внутрь — уверенно, не спеша.

Гермиона попыталась отстраниться — не всерьёз, а скорее из упрямства.

— Мы завтракаем, — прошептала она в его губы.

— Уже нет.

Волдеморт потянул её ближе, и стул под ней чуть скрипнул, ножка едва заметно сдвинулась по полу. Его колено коснулось её бедра — случайно ли?

Её ладонь упёрлась ему в грудь, но не толкнула. Только обозначила сопротивление.

Рука Волдеморта с затылка скользнула ниже — к её шее, к изгибу плеча. Большой палец провёл по чувствительной коже у ключицы, и по телу пробежала едва заметная дрожь.

— Это непрофессионально, — задыхаясь, прошептала Гермиона.

— Это стратегически оправдано, — невозмутимо произнёс он между поцелуями. — Я проверяю уровень лояльности к поднадзорному.

Она всё же рассмеялась — тихо, прямо ему в губы.

И вот тут он углубил поцелуй. Теперь без демонстративной медлительности.

Пальцы на её талии сжались чуть сильнее. Язык стал настойчивее, движения — глубже. Волдеморт притянул её так, что между ними не осталось ни сантиметра пространства.

Гермиона почувствовала, как его дыхание стало тяжелее. Почувствовала, как её собственное сбилось.

Её пальцы, которые только что «обозначали сопротивление», сжали ткань его мантии.

И сопротивление перестало быть убедительным.

— Мне надо… покормить кота… — выдохнула она, пытаясь ухватиться хоть за что-то реальное и бытовое. Если Гермиона сейчас не уйдёт хотя бы на полчаса, то окончательно утонет в поцелуе, в том, что было ночью.