Клинки Терпения (джен)

Утро началось не с кофе. Утро началось с того, что Ольга Валерьевна, мирно поправляя диадему перед зеркалом, почувствовала, как внутри неё Найтмер забился в припадке необъяснимого отвращения. Его тошнило на ментальном уровне.

«Ольга... фу, блядь, выключи это! Вырежи мне обонятельные рецепторы!» — завыл он. — «Этот запах... он сладкий. Он липкий. Он... позитивный! В моём замке пахнет карамелью и патокой, я сейчас изрыгну всё то латте, что ты в меня влила!»

— Ой, да не ной ты, Кальмар, — Оля принюхалась.

Действительно. Сквозь привычный аромат каменной пыли и её свежесваренного борща пробивалось нечто инородное. Запах напоминал жжёный сахар, ваниль и… искреннее, до тошноты чистое тепло. Как профессионал, Оля знала: так пахнет только одно — эндорфиновый взрыв влюблённости.

— Так, — Оля решительно поправила мантию. — Пойду проверю, не занёс ли кто в замок магический освежитель воздуха «Весеннее свидание».

Она бесшумно пошла по коридору, ориентируясь на запах. Щупальца за спиной подозрительно подергивались, улавливая вибрации воздуха. Источник находился в старой кладовой за кухней, где обычно хранились мешки с костной мукой и заржавевшие кандалы.

Ольга приоткрыла тяжёлую дубовую дверь ровно на пару сантиметров. И замерла.

В полумраке кладовки, на мешках с мукой, сидели двое.

Даст — апатичный психопат, который обычно разговаривал только с призраком брата и ненавидел весь мир — сейчас выглядел... странно. Его капюшон был откинут, а лицо... О боже, он улыбался. Не той безумной ухмылкой убийцы, а мягко, почти смущённо.

А напротив него, прижимая Даста к стене своей массивной тушей, находился Хоррор. Тот самый грозный каннибал с дырой в черепе, который за лишний кусок мяса мог отгрызть руку. Но сейчас его топор лежал в углу, забытый и ненужный. Хоррор, чей тактильный голод за годы в голодающей вселенной превратился в чёрную дыру, жадно впитывал тепло Даста.

Оля увидела, как Хоррор уткнулся носом в шейные позвонки Даста, издавая звук, похожий на тихое, довольное урчание. А Даст... Даст обнимал его за плечи, перебирая пальцами края дырявого свитера, и что-то шептал — явно не про геноцид.

Затем они поцеловались. Это было неловко, тягуче и так невероятно нежно, что у Ольги на мгновение перехватило дыхание. Два самых «поломанных» существа в замке сейчас выглядели как две нежнейшие коричные булочки, нашедшие друг друга в этой бездне.

«УБЕЙТЕ МЕНЯ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ВИДЕТЬ!» — Найтмер внутри Ольги буквально свернулся в клубок. — «Мои лучшие киллеры! Они сосут кости! Прямо в моей кладовке! Это... это дискредитация всей моей империи зла!»

Оля, напротив, почувствовала, как её душа (и душа Терпения, и просто женское начало) ликует.

«Найт, заткнись, — мысленно прошипела она, не сводя глаз с парочки. — Это же лучшая терапия в мире! У Даста снижается уровень тревожности, а Хоррор закрывает дефицит тактильного контакта. Посмотри, какие они милашки».

— Кхм-кхм, — громко и намеренно официально кашлянула Оля, распахивая дверь пошире.

Картина «Любовь в пыли» моментально свернулась. Даст отпрыгнул так, что врезался головой в полку с утварью, а Хоррор в мгновение ока схватил топор, загораживая Даста собой. Оба уставились на Босса — белого, величественного и подозрительно спокойного.

— Босс! — выдавил Даст, лихорадочно натягивая капюшон. — Мы... мы просто... инвентаризацию проводили!

— Видел я вашу инвентаризацию, — Оля вошла внутрь, поправляя диадему. — Даст, у тебя череп в муке. Хоррор, у тебя зрачок светится так ярко, что можно освещать подвалы.

Она обвела их взглядом, в котором не было ни грамма злости — только холодная аналитика и... капля иронии.

— Значит так, голубчики. Если я еще раз увижу, что вы ныкаетесь по пыльным кладовкам — накажу. Лично выдам вам ключи от гостевой спальни с чистым бельем. Замку не нужны чихающие от пыли солдаты. И Хоррор... — Оля сделала паузу, глядя на притихшего великана. — Сметану доел? Молодец. Свободны. И чтоб к обеду оба были в зале.

Она развернулась и вышла, шурша мантией.

«Ты... ты их поощряешь?!» — Найтмер был в шоке.

— Я оптимизирую их личную жизнь, — хмыкнула Оля. — Счастливый Даст не будет пытаться убить меня во сне, а сытый и довольный Хоррор станет идеальным охранником. Идем дальше, Найт. У меня такое чувство, что эта кладовка — только верхушка айсберга.

И она не ошиблась. Сладкий запах в воздухе становился всё отчетливее, ведя её к новым открытиям.

Ольга шла по коридору, чувствуя, как внутри неё Найтмер медленно выгорает от осознания того, что его замок превратился в филиал «Санта-Барбары».

«Ольга, остановись. Пожалуйста. Давай вернемся на кухню и будем просто варить борщ. Моя психика не выдержит еще одной кладовки», — ныл он, забившись в дальний угол подсознания.

— Поздно пить боржоми, Найти, когда почки отказали, — мысленно хмыкнула Оля. — Я чувствую впереди не просто «сладость», а концентрированный запах солнечного света и… яблок. А в этом замке яблоки есть только у нас двоих.

Она бесшумно скользнула в сторону тренировочного зала. Дверь была приоткрыта. Оля заглянула внутрь, используя одно из щупалец как перископ, чтобы не светить своим новым «сияющим» лицом раньше времени.

В центре зала, среди манекенов и обломков костей, стоял Кросс. Но он не тренировался. Он стоял перед открытым порталом — маленьким, нестабильным, явно самодельным. И по ту сторону портала, в залитом солнцем саду, стоял Дрим.

Оля замерла. Найтмер внутри неё издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

«ПРЕДАТЕЛЬ! Я знал! Этот монохромный мусор всегда смотрел на свет с придыханием!»

Ольга наблюдала. Дрим протянул руку сквозь портал и мягко коснулся щеки Кросса. Кросс прикрыл глазницы, прижимаясь к этой ладони с таким выражением лица, будто он умирал от жажды и наконец нашел родник.

— Я скучаю, Кросс, — донесся тихий голос Дрима. — Брат изменился, я чувствую это… Но ты всё еще там. Почему ты не уходишь?

— Я не могу, Дрим, — прошептал Кросс, и в его голосе было столько боли, что Оля невольно посочувствовала. — Найтмер… он теперь другой. Он… он носит корону. Он заставляет нас есть суп. Он обнимает Киллера. Я не понимаю, что происходит, но я не могу его бросить сейчас, когда он… стал похож на человека.

Дрим печально улыбнулся.

— Будь осторожен. Я жду тебя завтра на нашем месте.

Портал схлопнулся. Кросс остался стоять в темноте, тяжело дыша и сжимая свой гигантский нож так, что костяшки побелели.

Ольга Валерьевна вышла из тени. Её мантия тяжело шуршала по полу, а диадема на лбу горела холодным бирюзовым светом.

— Значит, «на вашем месте», Кросс? — пробасила она, складывая руки на груди.

Кросс подскочил на месте, едва не выронив оружие. Его зрачки сузились до точек, а лицо стало бледнее обычного (хотя казалось, куда уж больше).

— Босс! Я… я могу всё объяснить! Это была… разведка! — лихорадочно затараторил он.

Оля медленно подошла к нему, нависая своей величественной белой фигурой.

— Разведка боем через обнимашки? Интересная тактика, Кросс. Оригинальная.

«УБЕЙ ЕГО!» — орал Найтмер. — «СКОРМИ ЕГО ПСАМ! ОН СЛИВАЕТ ИНФОРМАЦИЮ МОЕМУ БРАТУ!»

— Успокойся, Кальмар, — приструнила его Оля и посмотрела Кроссу прямо в глаза. — Слушай меня сюда, Монохромный. Я не собираюсь тебя наказывать за то, что ты бегаешь «налево» к моему брату. Я психолог, я вижу созависимость за версту. Тебе нужен свет, Дриму нужно кого-то спасать — вы нашли друг друга, это мило.

Кросс замер, не веря своим ушам.

— Вы… вы не злитесь?

— Я злюсь на то, что ты делаешь это втихаря, создавая дыры в моей системе безопасности, — отрезала Оля. — Хочешь встречаться с Дримом? Встречайся. Но если я узнаю, что ты передаешь ему чертежи моей кухни или рецепт борща — я лично выверну твой код наизнанку. А пока… — она поправила ему воротник куртки. — Приведи себя в порядок. У тебя от портала на плече золотая пыльца осталась. Не пались так по-детски, если не хочешь, чтобы Даст поднял тебя на смех.

Ольга развернулась и пошла к выходу.

— И передай Дриму, — бросила она через плечо, — что если он еще раз попытается вербовать моих сотрудников без письменного разрешения, я приду на ваше свидание и прочитаю ему лекцию о личных границах. С конспектами.

Кросс остался стоять посреди зала, хлопая глазами. Он ожидал смерти, а получил… разрешение на свидание?

«Так, — отметила Оля, выходя в коридор. — Даст с Хоррором — это любовь, Кросс с Дримом — это созависимый роман. Что там у нас дальше? Эррор? Найт, готовь валерьянку, мы идем к Глючному».

Ольга Валерьевна кралась по замку с грацией опытного ниндзя, хотя её нынешнее тело — высокое, белое и светящееся — не очень способствовало маскировке. Найтмер в подсознании уже даже не возмущался, он пребывал в состоянии экзистенциального ступора, прикрыв глазницу ладонью.

«Ольга, остановись... У тебя слюни текут на ментальном уровне. Ты же серьезная женщина, психолог! Какая еще "порнушка"?»

«Найтмер, заткнись и не мешай искусству! — мысленно шикнула Оля, чувствуя, как внутри неё просыпается заядлая фикрайтерша. — Эррор и Инк — это же канон всех канонов! Мой любимый шип! Я обязана увидеть это своими глазами, иначе зачем я вообще умирала и попадала в этот фанфик?»

Она почуяла запах озона и свежей краски. Это могло значить только одно: Радужный Хранитель пришел на свидание к Разрушителю. Оля скользнула к заброшенному чердаку, где Эррор часто уединялся со своими куклами. Дверь была слегка «проглючена» — через нее можно было смотреть, как через фильтр.

Ольга прильнула к щели. И увидела то, за что фанаты в её мире продали бы душу.

В центре комнаты, опутанный синими нитями, как кокон, стоял Инк. Но он не выглядел несчастным. Напротив, его зрачки сменяли формы: от желтых звезд до розовых сердечек. Эррор нависал над ним, его код искрил так, что воздух вокруг трещал. Его пальцы, окутанные красным свечением, сжимали шарф Инка, притягивая художника почти вплотную.

— Я... я н-н-ненавижу тебя, Радужный ублюдок! — проглючил Эррор, и его голос сорвался на высокой ноте. — Т-т-ты — самая большая ошибка этой Мультивселенной! Я с-с-сотру тебя в порошок!

— Тогда чего же ты ждешь, Глючи? — Инк хитро прищурился, и его рука, пачкая черную куртку Эррора краской, скользнула к его шее. — Сотри меня. Прямо сейчас. Или...

Эррор издал звук, похожий на крик чайки при перезагрузке, и резко дернул нити. Инк оказался прижат к нему вплотную. Гаптофобия? Кажется, в этот момент Эррор забыл, как пишется это слово. Он вцепился в Инка, зажимая его в своих нитях так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут, и впился в его скулу (если это можно назвать поцелуем у скелетов) в диком, яростном порыве.

«О боже... О боже, они делают это!» — Оля внутри себя просто визжала от восторга. — «Смотри, Найт! Какая динамика! Какая экспрессия! Он его душит и зажимает одновременно — это же классический "enemies to lovers" в чистом виде!»

«Это... это просто два идиота, ломающих пространство и время своими гормонами», — буркнул Найтмер, хотя Ольга чувствовала, что ему тоже... любопытно.

Эррор тем временем перешел к более активным действиям: его нити начали оплетать Инка всё гуще, создавая вокруг них интимный, светящийся синим кокон. Одежда летела в разные стороны (точнее, её магические эквиваленты).

Ольга Валерьевна, забыв о профессиональной этике, затаила дыхание. Это было лучше любого кино.

— Т-т-ты мой... самый г-г-грязный косяк... — прорычал Эррор.

«Так, — Оля с трудом заставила себя отлепиться от двери, когда дело запахло совсем горячим. — Если я сейчас не уйду, я либо выдам себя восторженным писком, либо Эррор заметит мой бирюзовый зрачок в щелке и мы все умрем».

Она на цыпочках отошла от чердака, поправляя диадему.

— Ну что, Найт, — прошептала она, хищно улыбаясь. — Теперь мы знаем, почему наш Глючный такой дерганый. У него просто очень... интенсивная личная жизнь. Инк его явно "заземляет" по-своему.

«Я хочу забыть этот день», — констатировал Найтмер.

— А я — нет, — хмыкнула Оля. — Пойду проверю Киллера. Уверена, он единственный, кто не изменяет моим идеалам... или он тоже уже с кем-то сосется?

Она направилась к комнатам Киллера, полная решимости досмотреть этот «сериал» до конца.

Ольга шла по коридору, всё ещё переваривая увиденное на чердаке. «Эррор и Инк... Господи, это же был живой арт на десять тысяч лайков», — думала она, поправляя диадему. Найтмер внутри хранил скорбное молчание, явно пытаясь стереть из памяти образ зажатого в нитях Инка.

Оля свернула к покоям Киллера, ожидая увидеть там тихие рыдания над котами и гору оберток от шоколада. Но едва она переступила порог, как поняла: атмосфера в комнате изменилась.

Запахло не меланхолией, а опасностью и... вызовом.

Киллер не лежал в кровати. Он стоял у окна, небрежно подбрасывая нож. Но самое главное — его душа. Ольга увидела, как розовое свечение «первой стадии» вдруг дрогнуло, подернулось рябью и схлопнулось в холодную, идеально ровную мишень. Киллер переключил состояние. Совесть, которую Оля так бережно вытаскивала наружу, была отправлена в ментальное мусорное ведро.

— О, Босс пожаловал, — Киллер обернулся, и на его лице заиграла та самая игриво-язвительная ухмылка. — А я-то думал, ты занят — борщ варишь или там... с котами обнимаешься.

Он сделал шаг навстречу, и в его походке не было ни капли вчерашней дрожи. Только хищная грация маньяка, который вдруг почувствовал, что ему всё позволено.

— Киллер, — Оля прищурилась, включая свой самый тяжелый бас. — Я вижу, ты решил, что реабилитация окончена?

— Ну зачем так официально, Найти? — Киллер сократил дистанцию до неприличия, остановившись в паре сантиметров от белого черепа Ольги. — Тебе идет этот вид. Серьезно. Такой чистенький, высокий... Прямо принц на белом скелете. Даже не знаю, что мне хочется больше: прирезать тебя или... — он дерзко провел острием ножа по воротнику мантии Ольги, — прижать к стенке, как Глючный того Радужного.

Найтмер внутри Ольги просто взвыл от такой наглости:

«ОН ЧТО?! ОН МЕНЯ ЩАС ПОДКОЛОЛ?! Оля, убей его! Выбей из него эту дурь! Он покусился на святое!»

Ольга же, напротив, почувствовала азарт. «О, посмотрите-ка на него! Почувствовал силу в руках и решил, что можно поиграть с огнем? Стокгольмский синдром перешел в фазу активного доминирования».

— Смело, — Оля не отстранилась. Она медленно опустила взгляд на нож у своего горла, а затем посмотрела прямо в пустые глазницы Киллера. — Ты думаешь, если я дал тебе шоколад, то мои щупальца затупились?

Киллер прищурился, и его мишень в груди азартно пульсировала.

— А ты проверь, — прошептал он, обдавая её магическим холодом. — Ты же сам сказал — ты теперь «другой». А мне всегда было интересно, какой ты на вкус, когда не пытаешься залить всё вокруг своим депрессивным мазутом.

Он нагло сократил расстояние, почти касаясь своими зубами края её челюсти. Это был флирт на грани фола, дерзкий и придурковатый. Киллер явно наслаждался тем, что может вести себя так с «новым» Боссом.

— Ты заигрываешься, «мишенька», — Оля (в теле Найтмера) медленно подняла руку и, вместо того чтобы ударить, по-хозяйски взяла Киллера за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Твоя наглость забавна, но помни: я всё еще могу вернуть тебя к котам и слезам одним щелчком пальцев. Хочешь поиграть в опасные игры? Будь готов проиграть.

Киллер не отвел взгляда. Он облизнул край зубов, выглядя при этом как абсолютно отбитый, но чертовски харизматичный психопат.

— Я готов проиграть, если призом будешь ты, Босс.

«Твою мать, — подумала Оля. — Он реально наглее, чем в фанфиках. Найтмер, кажется, твой лучший киллер на нас запал окончательно. И теперь он не будет плакать, он будет... окучивать».

«Я... я... у меня нет слов. Просто нет слов», — констатировал Найтмер, окончательно капитулировав перед реальностью своего нового замка.

Ольга Валерьевна поняла: если сейчас не взять вожжи в свои руки, замок превратится в притон для магических драм, а она так и не допишет план терапии. Найтмер в подсознании пребывал в состоянии «синего экрана смерти», бормоча что-то про «утерянное величие» и «честь мундира».

— Так, Найти, соберись, — мысленно приказала Оля. — Сейчас мы будем проводить производственное совещание.

Она вышла в главный зал и так приложила кулаком по гонгу (который Даст когда-то притащил «по приколу»), что звон разнёсся до самых подвалов.

— Всем построиться в зале! Живо! — гаркнула она голосом, от которого со стен посыпалась штукатурка.

Через пять минут банда была в сборе. Зрелище было эпическое. Даст и Хоррор стояли плечом к плечу, Даст лихорадочно вытирал муку с лица, а Хоррор делал вид, что его топор — самое интересное в мире. Кросс старался не смотреть в глаза Боссу, пряча в кармане золотистый цветок из сада Дрима. Эррор, всё ещё слегка «глючный» после чердака, висел в воздухе, поправляя воротник. А Киллер… Киллер стоял ближе всех, скрестив руки на груди и глядя на Ольгу тем самым наглым, флиртующим взглядом, от которого у Найтмера внутри чесались щупальца.

Ольга (в образе величественного белого Найтмера) медленно прошла перед строем, постукивая щупальцем по ладони.

— Итак, — начала она, и её бирюзово-фиолетовые зрачки опасно сузились. — Я сегодня провёл внеплановую проверку… микроклимата в коллективе. И знаете, что я обнаружил? Я обнаружил, что мой замок превратился в филиал дешёвого любовного романа.

Даст и Хоррор синхронно икнули. Эррор выдал короткое «ERROR».

— Даст, Хоррор, — Оля остановилась перед ними. — Вы двое. Если я ещё раз увижу вас в кладовке среди гнилой картошки — я вычту у вас из зарплаты стоимость химчистки. Вам что, спален мало? Или вам нравится эстетика пыльных мешков? Хватит ныкаться, как школьники. Занимайтесь своими… делами… профессионально и в подобающих условиях. Поняли?

— П-поняли, Босс, — пробормотал Даст, заливаясь фиолетовым румянцем.

— Кросс, — Оля перевела взгляд на Монохромного. — Твои «дипломатические миссии» к моему брату — это дыра в бюджете на порталы. Определяйся уже: либо ты шпион, либо любовник. Если Дрим хочет тебя видеть — пусть присылает официальный запрос, я рассмотрю график посещений. Хватит бегать по кустам, ты не ниндзя, ты — позор конспирации.

Кросс спрятал лицо в воротник, мечтая провалиться сквозь пол.

— Эррор, — Ольга подняла голову к потолку. — Твоя любовь-ненависть с Инком создаёт помехи в моей сети Wi-Fi. Если вы решили зажиматься в нитях — делайте это в Анти-пустоте, а не на чердаке, где у меня хранятся важные архивы. И купи ему уже нормальные кисти, а то он весь мой замок заляпал радужной дрянью.

Эррор завис, став ярко-красным от злости и смущения.

— И наконец, Киллер, — Оля подошла к нему вплотную. Киллер не отвёл взгляда, продолжая нагло ухмыляться. — Твои попытки флиртовать с начальством — это нарушение субординации. Но поскольку я за демократичный подход… — она наклонилась к его уху и прошептала так, чтобы слышали все: — Будешь наглеть дальше — заставлю выгуливать котов в розовом платьице. Понял, «мишенька»?

Киллер фыркнул, но в его глазах промелькнул азарт.

— Слушайте меня все, — Ольга выпрямилась, и её мантия величественно взметнулась. — Мне плевать, кто с кем сосётся, кто кого душит и кто к кому бегает через порталы. Но я не потерплю неэффективности. Ваши личные драмы не должны мешать работе и, тем более, моему отдыху. Любитесь, ненавидьте, предавайте — но делайте это с достоинством, а не как стадо озабоченных кроликов.

Она развернулась, собираясь уходить.

— И чтоб через десять минут на кухне был порядок. Я иду варить кофе, и если я найду там хоть одну розовую соплю — виновный будет неделю питаться только брокколи. Усёк?

Банда молча кивнула, пребывая в полном ауте. Найтмер в подсознании наконец-то подал голос:

«Ольга… это было… педагогично. Грубо, цинично, но чертовски эффективно. Кажется, они тебя теперь боятся больше, чем когда я их просто пытал».

— Конечно, Найти, — хмыкнула Оля. — Ведь нет ничего страшнее для маньяка, чем Босс, который одобряет его личную жизнь и даёт советы по отношениям. Это же полная потеря психологического равновесия!

Замок Найтмера погрузился в странное, почти сюрреалистичное затишье. После «разноса» Ольги банда разбрелась по углам, переваривая новые правила игры. Даст и Хоррор больше не шныряли по теням, а вполне официально уселись на диване в обнимку (правда, Даст всё равно натягивал капюшон до подбородка). Кросс перестал вздрагивать при каждом упоминании Дрима, а Эррор… Эррор просто ушел в Анти-пустоту, прихватив с собой моток синей шерсти и ножницы.

Оля стояла на балконе, попивая остывший кофе. Новый порядок ей нравился. Хаос стал структурированным.

— Бо-о-осс, — раздался за спиной вкрадчивый, насмешливый голос.

Киллер прислонился к дверному косяку, крутя на пальце нож. Его душа-мишень горела дерзким красным светом. Он явно решил, что раз Босс «легализовал» чувства, то теперь ему, как любимчику, позволено всё.

— Ты пропустил ужин, Найти, — Киллер медленно подошел ближе, вторгаясь в личное пространство Ольги. — Я подумал, может, ты проголодался? Или тебе скучно в твоем новом идеальном мире?

Он нагло протянул руку и коснулся края серебряной диадемы на лбу Ольги.

— Знаешь, эта штука так и просит, чтобы её сняли… вместе с твоим самообладанием.

Оля медленно поставила чашку на перила. Внутри неё Найтмер просто орал: «ОЛЬГА! ОН ТРОНУЛ КОРОНУ! СТИРАЙ ЕГО! В ПЫЛЬ! В ПОРОШОК!»

— Ты всё никак не уймешься, Киллер? — Оля обернулась. В её бирюзово-фиолетовых глазах вспыхнул опасный огонек. — Тебе мало было вчерашнего? Ты решил проверить, насколько глубока моя яма Терпения?

— А ты проверь меня, — Киллер дерзко ухмыльнулся, подаваясь вперед. — Что ты сделаешь? Опять прочитаешь лекцию? Или отправишь чесать котов? Ты стал слишком мягким, Босс. Ты…

Он не успел договорить.

Одним резким, молниеносным движением Оля сократила дистанцию. Её щупальца взметнулись вверх, намертво блокируя Киллера у холодной каменной стены балкона. Нож со звоном выпал из его пальцев.

Киллер замер, его зрачки-мишени сузились до точек. Он ожидал удара, ожидал, что щупальца прошьют его ребра, но вместо этого…

Ольга (в теле белого Найтмера) схватила его за воротник куртки и, грубо впечатав в стену, накрыла его зубы своими в жестком, властном и абсолютно дезориентирующем поцелуе.

Это не было нежно. Это было наказание. Это было утверждение власти. Оля вкладывала в это всё своё упорство, всю свою Решительность и всю ту нецензурную энергию, которую она копила за неделю жизни в этом дурдоме.

Киллер задохнулся. Его система выдала критическую ошибку. Ноги скелета подкосились, и если бы не щупальца Ольги, удерживающие его за талию и плечи, он бы просто сполз на пол. Его наглость испарилась в ту же секунду, сменившись тотальным, оглушающим шоком. Душа в его груди замерцала всеми цветами радуги, переключаясь между состояниями так быстро, что он стал похож на неисправный светофор.

Когда Оля наконец отстранилась, она не отошла назад. Она осталась в миллиметре от его лица, глядя ему прямо в душу.

— Ну что, «мишенька»? — пробасила она, и её голос вибрировал от скрытой угрозы и иронии. — Всё еще хочешь проверить моё самообладание? Или тебе напомнить, кто здесь главный Кошмар, а кто — наглый щенок, который забыл своё место?

Киллер молчал. Его рот был приоткрыт, зрачки дрожали, а лицо залил густой фиолетовый румянец. Он выглядел так, будто его только что переехал грузовик с эндорфинами.

— Вот так-то, — Оля небрежно отпустила его и поправила диадему. — Будешь дерзить — повторю. Но уже в присутствии всей банды. Свободен.

Киллер пошатнулся, споткнулся о собственный нож и, не проронив ни слова, пулей вылетел с балкона, едва не врезавшись в стену в коридоре.

Найтмер в подсознании молчал долго. Очень долго. А потом тихо, сокрушенно произнес:

«Ольга Валерьевна… ты страшная женщина. Я официально тебя боюсь. Даже когда я вырывал души, это не выглядело так… беспощадно».

— Это называется шоковая терапия, Найти, — Оля невозмутимо допила остывший кофе. — Теперь он неделю будет ходить по стенке и заикаться при моем появлении. Порядок восстановлен.

Она посмотрела на темный замок, который теперь жил по её правилам. Влюбленные киллеры, шпионы-романтики, глючные вязальщики… И она — Принцесса в короне, умеющая варить борщ и наказывать поцелуями.

«Завтра займемся Кроссом, — подумала Оля, уходя с балкона. — У него там депрессия, а у меня еще осталась пара банок сгущенки и пара невысказанных советов».