Герой не из книг (джен)

— Можно спросить тебя, Гарри? — Гермиона, сидевшая рядом с другом у камина, помялась. — Почему ты не реагируешь, когда Малфой и Снейп оскорбляют твоих родителей?

Она заговорила об этом не просто так: не далее как час назад чем-то недовольный Снейп снова прицепился к Поттеру и сравнил его с отцом, ожидая, видимо, вспышку гнева. Но тот лишь пожал плечами и ушёл.

— А от этого будет хоть какой-то толк? Для меня — нет. Они оба хотят подставить меня. Каждым из них управляют какие-то мелкие обиды: Драко цепляется к моей матери: она маглорождённая, а я известней всей его семьи; Снейп враждовал с моим отцом и соперничал с ним за мою мать. Правда, ни папа, ни мама о соперничестве не знали... А я очень похож на отца внешне.

— Но это как-то... Неразумно.

— Вот именно. Они ведут себя как незрелые идиоты, а значит, на них не нужно обращать внимания.

Он снял со шпажки сосиску. Целую связку таких мальчик с молчаливого разрешения директора и декана утянул из Большого зала.

— Подкрепись, — сосиска перекочевала к подруге. — Обед нескоро. Но знаешь, ты мне этим своим вопросом напомнила один недавний разговор...

* * *

Ранним утром в спальне мальчиков Гриффиндора стоял шум. Это Рон Уизли спорил с Дином Томасом и Симусом Финниганом. Предмет возникших между ними разногласий то и дело менялся: вначале они, вроде бы, спорили о квиддиче, потом о еде, потом об искусстве, шахматах, учителях. А потому в том, что никто не помнил причины спора, ничего удивительного не было.

— Гарри, а почему ты такой спокойный и уравновешенный?

Вопрос Долгопупса не был простым любопытством: спор шёл так активно, что надоел даже самим его участникам. Но они спорили с жаром и пылом, прерываясь на считаные мгновения, чтобы перевести дух, заявить о примирении и снова начать свои диспуты. Невилл бился головой об оконное стекло. А посреди этого шума сидел Гарри, спокойный и молчаливый, и, казалось, не обращал на какофонию никакого внимания.

— У меня в детстве всегда было много работы, а с некоторого момента появилось много сладостей, — ответил Поттер. И замолчал.

Не дождавшись более развёрнутого ответа, Невилл решился переспросить:

— И это всё? Все причины?

— И это всё, — подтвердил Гарри.

Больше подробностей от него не добились.

* * *

Гермиона, выслушав рассказ друга, засмеялась. Её рука затряслась, рискуя уронить сосиску.

— Работа и сладости? — спросила она. — Так ты сказал Невиллу?

— А какой ответ прикажешь им дать? Ну не рассказывать же ему о тренировках с Мастером, в самом деле?

— Тренировках?

— Да. Он учил меня управлению своими эмоциями. Говорил, с их помощью мной могут манипулировать и навредить мне или моим друзьям. Как видишь, он оказался прав: не научись я сдерживать свой гнев, вляпался бы в проблемы. Хороший он человек... Жаль, что от его болезни нет лекарства.

— А ты искал? Может, я помогу?

— Увы, Герми. Я всё проверял. Такие недуги не могут лечить ни маги, ни маглы.

Грейнджер вздохнула. Она не знала этого таинственного человека, но уже была очень ему благодарна: кто знает, каким бы вышел Гарри без его уроков? Подружился бы с ней? Девочка очень хотела ему помочь. Но как это сделать?

— Эх, был бы у нас Философский камень, — вздохнула она.

— Это ещё что такое? — спросил друг, чуть повернув голову.

— Артефакт. Его создал в четырнадцатом веке французский волшебник Николас Фламель. Философский камень может превращать любые металлы в золото и даёт вечную жизнь — Фламелю, к примеру, уже шестьсот шестьдесят пять лет — а также может лечить самые тяжёлые болезни. Вот только никому ещё не удалось повторить успех Николаса Фламеля, и камень существует в единственном экземпляре. За ним идёт постоянная охота, и потому местонахождение артефакта неизвестно.

— Фламель, говоришь... — пробормотал Гарри.

Он откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, долго молчал. Молчала и его подруга. Она немного научилась распознавать его непроизвольные жесты. И видела, что Поттера осенила какая-то мысль. А значит, ему лучше не мешать.

Спустя несколько минут Гарри поднялся с места и пошёл к выходу, поманив её за собой.