Призрачный зов (гет)

Дверь кофейни не закрывалась.

Не прошло и часа после ухода Вито, как гости начали идти один за другим. Сначала знакомые Габриэля, спешившие на работу, а после — туристы. Габриэль сновал между столиками, улыбался, разговаривал, рассказывал о разных сортах кофе и предлагал приобрести книгу как «приятный сувенир». Он работал, и даже Брут, к удивлению хозяина, давала погладить себя некоторым детям, исчезая, впрочем, быстрее, чем они хотели. Привычная рабочая рутина шла своим чередом, и казалось, что в его жизни не случилось ничего странного или страшного. Только вот врать себе Габриэль не мог, как ни пытался. Мысли метались, и он снова и снова видел бледное лицо Вито и слышал голос, разом потерявший остатки человечности.

— Если её не найти, она уничтожит всех нас.

Апокалипсис. Грёбаный крах мира, который происходил прямо на его глазах. О нем никто не догадывался: ни привычно хмурый Леон, ни мать с тремя непоседливыми детьми лет пяти-семи, привлеченными запахом выпечки, ни парочка смешливых туристов... кажется, русских?.. Габриэль мотнул головой. Никто из них не знал, что один из самых опасных призраков Франции теперь на свободе.

А знал ли он сам, что это значит?

— Простите, но я заказывал американо.

Габриэль моргнул. Взгляд сфокусировался сначала на растерянном госте, парне лет двадцати пяти с буйной светлой шевелюрой волос, открытым лицом и дружелюбным взглядом, потом на чашке, которая стояла на стойке. С некоторым недоумением он обнаружил, что заварил гляссе и даже не заметил. Улыбнувшись как можно более располагающе, Габриэль придвинул чашку к себе, чувствуя крайнюю неловкость. Парень не ругался, но выглядело это как минимум некрасиво.

— Прошу прощения, я сейчас же заменю напиток.

— Не надо ничего менять!

От витрины с выпечкой к ним ближе шагнула невысокая коротко стриженная девушка. В облегающем топе, шортах и с большими наушниками на шее она походила на подростка, но по взгляду Габриэль понял, что она явно старше. Девушка достала из маленького рюкзака за спиной пару купюр и положила их на стойку.

— Я, правда, просила с собой, но раз уж вы любезно предоставили мне такую красивую чашку, я немного задержусь.

С этими словами она забрала кофе у Габриэля и, подмигнув всё ещё ожидавшему заказ парню, отошла за дальний столик, стоящий аккурат под книжными полками. Габриэль потёр ладонью лицо. Неловкая ситуация разрешилась сама собой, и всё же оставила неприятный осадок. Нужно стараться больше думать о деле, а не о…

— Если можно, принесите американо за тот стол. — Парень кивнул туда, куда только что ушла девушка, и улыбнулся. — И пару пончиков.

Он ушел, подсев к девушке, и с явной лёгкостью завязал разговор. Габриэль пару секунд смотрел на парня, ощутив нечто, похожее на зависть. У него самого такие непринуждённые беседы заводить получалось не всегда. Вспомнив, как мялся, встретив Сильви в центре, Габриэль шумно выдохнул и повёл плечами. Работать, ему нужно работать, а не думать о том, что явно мешало сосредоточиться. Проклятье, да он так всех гостей растеряет!

Собравшись, он приготовил заказ и, положив на тарелку четыре пончика вместо двух, отнес к столику.

— Ваш американо. Пончики за счёт заведения.

Парень поднял на него взгляд, в котором удивление смешалось с благодарностью. Всего на какой-то краткий миг Габриэлю вдруг показалось, что за его спиной возникла неясная тень. Стоило ему лишь слегка повернуть голову вслед за ней, как та исчезла без следа. Игра воспалённого воображения, ничего больше.

— Спасибо, — проговорил гость.

Габриэль кивнул им с улыбкой и, вернувшись за стойку, вытащил из холодильника энергетик. Запасы заканчивались, и он, отметив себе сходить в магазин, открыл банку и сделал большой глоток. Возможно, кофе был бы менее вреден, но хотелось чего-то ледяного. Казалось, это могло остудить не только пищевод, но и мозг, который, похоже, начал нехорошо шутить. Габриэль выдохнул и вытер рот тыльной стороной ладони. Маленькая передышка позволила прийти в себя, и он в который раз за день оглянулся на дверь.

Никого. Ни Вито, ни Маэлис. Габриэлю нужны были ответы, но гораздо больше он беспокоился за этих двоих. Вито ушел явно взвинченным и ещё более нервным, готовым хоть сейчас броситься в самое пекло. Маэлис, бросив на Габриэля виноватый взгляд, увязалась за охотником.

— Я должна проследить, чтобы он не натворил херни.

Габриэль её понимал. Судя по тому, как порой вел себя Вито, он легко мог сорваться и сделать что-то неправильное. Вопрос о том, сможет ли призрак удержать его, оставался открытым, но Габриэль решил пока не лезть в это. Их явно связывали болезненные и куда более глубокие отношения, чем они оба пытались показать. Впрочем, Габриэля это не касалось, пока не мешало делу. Он надеялся, что они смогут договориться, не переубивав друг друга. Иначе…

Додумать Габриэль не успел. Колокольчик снова звякнул, и он, наскоро сполоснув руки, обернулся с улыбкой.

— Добро пожаловать!

Порог переступила немолодая женщина. Голову её покрывал черный платок, чёрное же платье доходило до пола. Каждый шаг, с которым она приближалась, давался ей с видимым трудом, и чем ближе она подходила, тем сильнее Габриэль чувствовал: что-то не так. Что-то в её образе, в том, как она подняла голову и посмотрела на него совершенно пустыми глазами, буквально кричало если не об опасности, то о чем-то неправильном. Габриэль напрягся, когда женщина остановилась у стойки и просто молча смотрела на него. Она определенно была живой, но выглядела так, словно уже мертва, ещё не потеряв способность дышать.

— Кофе.

Голос её был тихим и сухим, точно шорох палой листвы. Габриэль кивнул, стараясь излучать дружелюбие. Инстинкты инстинктами, но гостям в этом доме он всегда рад.

— Конечно, мадам. Какой кофе вы предпочитаете? Капучино, латте? Быть может, айс-американо?

— Просто кофе, — прервала его женщина. — Без сахара и сливок.

Она окинула витрины и стойку блуждающим взглядом и снова посмотрела на Габриэля. Он едва сдержался, чтобы не отвести взгляд. Казалось, что за спиной женщины кто-то стоит и наблюдает так пристально, что внутри всё скручивалось от ощущения тревоги и безысходности.

— Он любил такой.

Кто «он», Габриэль уточнять не стал. Кивнув, он отвернулся, радуясь, что есть возможность заняться делом. Чужое внимание всё это время не исчезало, с каждой секундой давя всё больше и больше. Не выдержав, Габриэль резко обернулся, собираясь спросить, что ей нужно от него, и застыл. За стойкой никого не было, лишь едва заметный узор инея остался там, где женщина коснулась столешницы. Он исчез спустя пару секунд, не оставив и следа.

Что это, дьявол его дери, было? Она же точно была живой!

— ...месье! Месье Габриэль!

Габриэль вздрогнул и поднял голову. У стойки стояли парень с девушкой, смотревшие на него с явным беспокойством. Он хотел улыбнуться, но вдруг обнаружил, что сидит на стуле, а энергетик выпал из рук, разлившись по полу некрасивым пятном.

— Вы в порядке? — спросила девушка, привстав на носочки, чтобы лучше его видеть. — Мы видели, что вы присели, думали, хотите отдохнуть. А потом как будто потеряли сознание и…

Габриэль сглотнул и потер ладонью лицо. Так это сон. Просто странный, пришедший так некстати сон. Не то чтобы он радовался тому, что вырубился посреди рабочего дня на глазах у людей, но это, по крайней мере, всё объясняло. Он не сошел с ума.

Это сон. Всего лишь видение.

Поднявшись, он улыбнулся гостям.

— Я в порядке. Просто немного устал. Спасибо за беспокойство.

Парень облегчённо перевел дух, а вот девушка, напротив, подозрительно прищурилась, очень напомнив Маэлис этим взглядом. Хорошо, что её здесь не было, иначе досталось бы ему по полной программе. Однако, вопреки ожиданиям, гостья ничего не сказала, и Габриэль был ей за это благодарен. Ощущал он себя после краткого сна, мягко говоря, не очень. Всё-таки, как ни крути, а выхода не оставалось. Ему нужно было поспать, и хотелось лишь надеяться на пару-тройку часов сна без незваных гостей.

Если так продолжится дальше, долго он не протянет.

Гости перекинулись с ним ещё парой фраз, расплатились и ушли. Вместе. Габриэль хмыкнул. Давненько он не видел, чтобы в его кофейне кто-то знакомился так, чтобы вместе покинуть её и продолжить общение. Мысленно пожелав им удачи, Габриэль убрал разлитый энергетик, помыл посуду и, окинув взглядом опустевший зал, принял решение закрыться. Сил продолжать работу у него не находилось, от Вито по-прежнему не было вестей, а ждать его дальше Габриэль не хотел и не мог. Да и в любом случае, если охотник явится, у него есть ключи. Беспокоиться за Вито явно не стоило.

А вот о себе — очень даже.

Габриэль успел убрать весь зал и собирался запереть дверь, как она снова распахнулась. Не так демонстративно, как утром, но сразу давая понять, кто пришел. Он криво усмехнулся. Вито, уходивший отдыхать, выглядел ничуть не лучше него самого. Всё такой же взъерошенный и бледный, разве что успел сменить одежду на черную рубашку и темный жилет.

— Закрываетесь, месье? — поинтересовался он, бесцеремонно отодвинув стул от ближайшего стола, и вальяжно опустился на него.

— А вы что-то желаете, месье? — в тон ему отозвался Габриэль, поморщившись от неприятного звука царапнувших по полу ножек.

— Желаю.

Вито ядовито усмехнулся, и Габриэль внутренне напрягся. Он не так долго знал Вито, но уже понимал, что от такой его ухмылки не стоило ждать ничего хорошего.

Вито помолчал, продолжая буравить Габриэля тяжёлым взглядом, и вдруг коротко хохотнул.

— Да расслабься ты. Напрягся так, словно я тебе смертный приговор вынес.

— От тебя можно ожидать и не такого, — серьезно ответил Габриэль, поведя затекшими плечами. — Так чего ты хочешь?

— Для начала — кофе. Покрепче. А ещё, чтобы ты перестал походить на живой труп.

— От трупа слышу, — буркнул Габриэль, запирая дверь и проходя за стойку.

— Эй, я всё слышу!

Странно дружелюбное настроение Вито настораживало ещё больше. Заварив ему двойной американо, а себе налив лишь воды, Габриэль поставил чашки на стол и опустился напротив. Одного взгляда на лицо охотника хватило, чтобы вспомнить утренний разговор и с лихвой ощутить раздиравшую весь день тревогу. Ещё и Маэлис не пришла вместе с ним. Они не были вместе? Или с ней что-то случилось?

— Где Маэлис? — не выдержал он наконец после двух минут полного молчания.

Вито сделал медленный глоток кофе и зажмурился, походя на большого ленивого хищника.

— Дьявол, как хорошо... — Он чуть приподнял чашку, салютуя Габриэлю и напрочь игнорируя направленный на него взгляд. — Недаром тебя хвалят.

— Я не об этом.

— Я не глухой.

Вито отпил ещё и наконец соизволил посмотреть прямо.

— Ничего с твоей наседкой не случилось. Она работает по моему заданию.

— Какому?

— Много будешь знать — плохо будешь спать. — Вито наставительно поднял палец вверх, замешкался и фыркнул. — Хотя ты и так не спишь.

Габриэль едва сдержал ругательство, а вместе с ним и желание выплеснуть воду на Вито. Да он издевается! Сам говорил Маэлис, что недомолвки не доведут до добра, и занимается тем же самым! Пытаясь унять поднявшуюся внутри злость, Габриэль залпом выпил воду и со стуком поставил чашку на стол.

— Если ты пришел…

— Злишься.

Вито больше не улыбался. Смотрел открыто, без тени смеха в темных глазах. Габриэль замер. Никак не получалось привыкнуть к резким переменам настроения Вито, но сейчас остро чувствовалась его серьезность.

— Я не…

— Злость — твоё оружие.

Вито наклонился вперёд, не спуская с Габриэля взгляда. Он протянул руку и повернул её ладонью вверх. Сначала на ней появилась рукоять уже хорошо знакомого кнута, затем — кривой турецкой сабли. А потом, исчезнув, они уступили место призрачному пистолету. Габриэль моргнул. Как такое возможно? Если холодное оружие можно использовать сразу, то для огнестрельного нужны патроны!

— Как? — Он посмотрел на Вито, а после снова на пистолет. — Как его заряжать?

— Никак. Он уже заряжен. Если не успеешь убить призрака тем, что есть в магазине, это твои проблемы.

Вито пожал плечами, прицелился в стойку за спиной Габриэля и выстрелил. Упругая волна холода ударила в плечо, едва не развернув вместе со стулом, и секунду спустя позади звякнуло стекло. Резко обернувшись, Габриэль обнаружил, что одна из бутылок с сиропами разбита. Хорошо хоть почти пустая.

— Ты можешь не разносить мне кофейню? — возмутился он.

— Могу. Но это не так весело.

Вито хмыкнул и снова посерьёзнел. Взвесил пистолет в руке, задумчиво глядя на оружие.

— Чем больше злости в охотнике, тем более серьезное оружие он может призвать. Эта малышка появилась у меня, когда умерла Фелиса. Тогда я, правда, хотел сжечь весь мир и предпочел бы огнемет.

Откровение о ране, которая болела до сих пор, прозвучало так сухо и буднично, что Габриэль не нашелся что сказать. Лишь смотрел и смотрел на Вито, не понимая, как он так мог. Как мог с таким цинизмом относиться к собственным страданиям, не пытаясь просить о помощи, а превращая их в оружие. Разве так правильно? Разве душе от этого не хуже?

— Не смотри на меня так. — Вито поморщился, и пистолет исчез. — Раз уж Маэлис растрепала тебе о смерти моей жены, не вижу смысла делать из этого тайну. И трагедию тоже. Я рассказываю тебе об этом не для того, чтобы ты меня пожалел.

В пальцах Вито появилась зажигалка. Откинув крышку, он зажёг её, несколько секунд смотря на огонь. Он горел ровным серым светом, и Габриэль, тоже привлеченный этим, вдруг вспомнил, что пламя на самом деле — совсем не серое. В ушах на мгновение зазвучал тот же голос, что звал его на площади, и он потряс головой. Воспоминания, которым сейчас совсем не место и не время.

— Чтобы справиться с пожирателем, тебе надо испытывать не просто злость, рагаццо.

Вито захлопнул крышку и ухмыльнулся. Усмешка эта совсем не вязалась с тем, что он говорил.

— Ты должен быть в ярости. Она должна стать для тебя и оружием, и броней. Чтобы ни одна поганая душонка не смогла тебя тронуть.

Во всём облике охотника и в словах проступала та самая ярость, смешанная с решимостью. Габриэль понял, что что-то не так, но не успел возразить. Вито резко поднялся.

— Поехали.

— Куда? — опешил Габриэль.

— Увидишь.

Загадок Габриэль не любил, но выбора не оставалось. Закрыв кофейню, он вышел на улицу и на мгновение остановился, полной грудью вдохнув чуть посвежевший к вечеру воздух. Весь день, что он провел кофейне, ощущался словно в клетке, несмотря на распахнутые настежь окна. Только теперь казалось, что он получил свободу. Впрочем, обманываться не стоило. Настоящей свободы — от страхов, от тревоги, от призраков — он не получит, пока не обретёт достаточно сил. Ярость, да?.. Стоит попробовать.

— Ты там уснул?

Вито уже сидел в машине и нетерпеливо постукивал пальцами по рулю.

— Иду, — отозвался Габриэль.

Первые десять минут он изо всех пытался угадать, куда они едут, но ничего не получалось. Вито как будто бесцельно сворачивал то налево, то направо, то набирал скорость на коротком отрезке дороги, грозя врезаться в стремительно приближавшуюся стену. Пару раз Габриэль не выдержал, ругнувшись под нос, на что Вито только ухмыльнулся и прибавил газу. Мысленно поклявшись больше никогда не садиться с охотником в одну машину, если тот за рулём, Габриэль вцепился в ручку двери.

— На ходу не выйдешь, — хохотнул Вито, заметив его движение. — Заблокировано.

— Ты псих, — процедил Габриэль, когда они с визгом шин едва вписались в очередной узкий поворот.

— Только заметил?

Вито резко крутанул руль, разворачивая машину, и внезапно сбросил скорость, через минуту и вовсе остановившись. Поняв, что глупая смерть в компании сумасшедшего охотника откладывается, Габриэль выдохнул. Посмотрев в окно, он удивлённо приподнял бровь и повернулся.

— Ты хотел привезти меня сюда?

— А ты догадливый. Вылезай, приехали.

Проворчав что-то о том, как он терпеть не может возиться с детьми, Вито вышел, не оставив Габриэлю другого выбора, кроме как последовать за ним. Пропустив проехавшего мимо велосипедиста, Габриэль прошёл следом несколько шагов, потом всё же остановился, поднял голову и прищурился. Часовня Святого Иоакима, к которой притащил его Вито, по сравнению с базиликой Сен-Совер выглядела очень скромно: маленькое здание из гранита под двускатной крышей. Над фасадом возвышалась крохотная колокольня. Мать как-то рассказывала, что у этого колокола чистый и живой звук, но им уже давно никто не пользовался. Габриэль выдохнул, отгоняя непрошеных воспоминания о матери. Иронично, но он бы сейчас тоже не отказался послушать колокол, но даже для посещений часовня закрывалась с апреля по октябрь, не говоря уже об остальном. И сейчас, глядя на массивные темные двери, он понимал, что внутрь они вряд ли попадут.

— И зачем мы здесь? — поинтересовался он, догнав Вито, который уже стоял у входа.

Тот вместо ответа вытащил из кармана тяжёлые на вид ключи из потемневшего металла.

— Совершим экскурсию?

«Точно псих», — подумал Габриэль.

— Ты что, украл ключи? Знаешь, сколько нам светит за проникновение?

— Фи, как мелко, — поморщился Вито. — Я как-то оказал услугу главному из вашей, как её... Свободной коммуны Динана. В ответ попросил доступ к месту, где мне никто не помешает.

Габриэль нахмурился. В том, что Вито умел «оказывать услуги», сомнений не было, в отличие от того, насколько законными они были. А вот то, для чего он организовал себе доступ в часовню, вызывало справедливые опасения. Зная нрав охотника, он вполне мог проводить там не слишком приятные процедуры, связанные с призраками. Идеальное место, чтобы избежать свидетелей, и, судя по настрою, он собирался втянуть в это и Габриэля. Выбор, конечно, был. В любой момент он мог развернуться и просто уйти домой, но вместе с тем Габриэль понимал, что другого шанса стать сильнее у него не будет. Оставалось только порадоваться, что местом для уроков Вито выбрал не кофейню. Кто знает, что будет происходить на этих самых уроках

— Боюсь спросить, зачем это тебе.

— Увидишь, — ухмыльнулся Вито.

Его настрой настораживал всё больше с каждой минутой, но Габриэль не отступил. Всё же именно Вито, пусть и грубо, открыл ему двери в неизвестный до того мир, и, стоило отдать должное — не бросил там одного. Поэтому Габриэль терпеливо ждал, пока Вито, мурлыкая под нос какую-то песенку, отпирал часовню и зажигал свечу у входа. Внутри было темно и прохладно, пахло пылью и воском. Тусклый свет, проникавший из витражей ближе к алтарю, позволял различить там старую статую святого, в честь которого была названа часовня. Вокруг неё и дальше тени казались густыми и будто бы подвижными, но ничего опасного не наблюдалось, не ощущалось холода. Оглянувшись, охотник недовольно цокнул языком.

— Опаздывает.

— Кто? — осторожно спросил Габриэль.

— Твоя подружка, кто ж ещё.

Театрально вздохнув, Вито покачал головой.

— Ну что ж, подождем.

Не дожидаясь Габриэля, он прошел к ближайшей скамье и устроился на ней. Достав сигареты, закурил, заставив Габриэля поморщиться.

— Богохульник.

— Да это комплимент, — рассмеялся Вито. — К тому же эти стены явно видели вещи похуже, чем курящий грешник.

Габриэль покачал головой. Вито откровенно смеялся над ним, и, если подумать, был прав. После того, как религия буквально отняла у него мать, он не желал думать о боге и лишь знал, что это точно не спаситель. Но всякий раз, оказываясь внутри часовни, базилики или церкви, испытывал необъяснимый трепет. Словно кто-то вот-вот посмотрит на него и спросит, а всё ли он сделал для того, чтобы спасти заблудшие души? Верно ли использовал силу, что была ему дарована?

— Ты знаешь историю этого места? — спросил Габриэль, чтобы как-то разрядить повисшее молчание.

Вито прищурился, стряхивая пепел в извлеченную из другого кармана пепельницу.

— Допустим. Но мне интересно, что расскажешь ты.

Габриэль поморщился. Ну что за привычка превращать любой разговор в фарс? Впрочем, он, кажется, начал к этому привыкать.

— Раньше на этом месте стояла приходская церковь. Старая, ещё двенадцатого века. Во время войны между Францией и Бретанью её разрушили. Это, кажется... — Габриэль пощелкал пальцами, припоминая, — да, 1488 год. Позже, в 1896 семья Фло решила её отреставрировать и освятить.

Габриэль осторожно подошёл ближе к стене, глядя на старинное надгробие с символом ножниц. Похороненные здесь люди когда-то ходили по тем же землям, смотрели на ту же реку, что и он. Мечты, надежды, страхи — всё было также, как у него, за исключением того, что они уже давно мертвы. Габриэль наклонился и осторожно коснулся холодного камня. Смерть — не всегда конец пути. Оставалось лишь надеяться, что те, чьи останки нашли здесь последний приют, этого не знали и обрели покой.

— Ты что, был отличником?

— Нет. — Габриэль покачал головой. — Просто много читал.

Он услышал, как Вито хмыкнул, и обернулся, выпрямившись.

— Что?

— Да нет, ничего.

Охотник закурил вторую сигарету, и задумчиво посмотрел на Габриэля. От этого взгляда хотелось повести плечами и отвернуться, но он даже не дёрнулся. Вито явно оценил, склонив голову набок и усмехнувшись.

— Я помню тебя мелким, ты и правда везде таскался с книжками.

Габриэль нахмурился. Это звучало так, словно они были знакомы давно, однако он ничего такого не помнил. Забыть Вито — настолько... эксцентричного человека — казалось попросту невозможным.

— Ты... Знал меня? — осторожно спросил Габриэль, боясь спугнуть момент откровения.

— Вроде того. — Вито пожал плечами и затянулся. — Я в городе уже пятнадцать лет, естественно, я знал местного проводника. И давно хотел с тобой познакомиться. Вот только одним из условий контракта с Маэлис было то, что я не могу приближаться к тебе, пока она не позволит или ты сам меня не найдешь.

Он развел руками.

— Она надеялась, что этого никогда не произойдет. А я предупреждал, что невозможно скрывать правду вечно, и станет только хуже. Но кто меня слушает?

Он театрально вздохнул, затушил сигарету и нахмурился.

— Что-то не так. Её нет слишком долго. Будь здесь, я сейчас вернусь.

Вито покинул церковь стремительной черной тенью, оставив Габриэля в тишине и растерянности. Ещё пару мгновений он смотрел на закрывшиеся за охотником двери, не понимая, как реагировать на сказанное. Кое-что, конечно, встало на свои места. За пятнадцать лет отношения Вито и Маэлис явно переросли во что-то большее и сложное, чем простое сотрудничество. Но то, что она сделала его судьбу условием контракта... А что было бы, не согласись Вито? Уже с десяти лет Габриэль был бы погружен в этот ужас? Он повел плечами, ощущая неприятный холод между лопатками. Защита Маэлис, конечно, не знала никаких границ, но разве можно винить её за попытку уберечь ребенка? На её месте он поступил бы точно так же.

Холод, поселившийся в позвоночнике, усилился, растекаясь по спине к плечам. Это явно была не Маэлис. Ощущение словно раздирало кожу и ввинчивалось в кости. Габриэль напрягся, понимая, что Вито был прав — что-то действительно не так. За его спиной возвышалась статуя святого, утопающая в тенях, и оттуда, из-за алтаря, тянуло холодом всё сильнее. Словно эти самые тени оживали и хотели коснуться яркого огня живой души.

Оборачиваться не хотелось. Непонятно откуда взявшийся страх поселился в животе, скручивая внутренности. Предчувствие, что Вито втравил его в неприятности, нарастало с каждым ударом сердца. Габриэль понятия не имел, кого там увидит, чего ждать и к чему быть готовым. В последние дни всех его жалких знаний не хватало, чтобы хоть на что-то дать ответ... или отпор. Он сделал шаг вперёд, подумав, что побег не будет выглядеть малодушно, если он здесь один. Шагнул ещё и остановился, когда холод вцепился в плечи.

А что, если там душа, которой ещё можно помочь?

Перед смертью не надышишься. Так иногда говорил отец, загадочно улыбаясь, а мать ругала его, мол, с такими вещами не шутят. Смысл этой фразы Габриэль понял только сейчас. С каждой секундой становилось только хуже, хотелось сделать ещё хоть один вдох, прежде чем столкнуться лицом к лицу с тем, что пыталось до него добраться. Пыталось отчаянно, причиняя почти физическую боль.

Кровь застучала в ушах. Или это шум чужих голосов, ворвавшихся в сознание? Габриэль зажмурился. Если бы он только мог!..

Кое-что он всё-таки может.

Резко выдохнув и стиснув кулаки, Габриэль обернулся, ожидая увидеть страшное чудовище. Но у алтаря и вокруг статуи лишь клубились густые тени. Он замер, оглядываясь и не понимая, что происходит. Он совершенно точно ощущал присутствие призрака! Да оно и не делось никуда, наоборот, расползлось от плеч к груди, будто пытаясь пробиться сквозь грудную клетку. Габриэль стиснул зубы. С ним играли, точно с добычей, и это выводило из себя, поднимая внутри жгучую злость.

— Где ты? Выходи! — крикнул он в темноту. — Я не причиню тебе вреда.

— А должен, — раздался голос Вито за спиной. — Отпускай.

Его голос полнился сталью, нерушимым приказом, гнущим к земле. Габриэль хотел обернуться и спросить, что за чертовщину устроил охотник — и не успел. Одна из теней вдруг обрела четкие очертания и кинулась к нему, выставив руки. Он едва успел отклониться, ощутив жгучую волну холода, хлестнувшую по лицу. Призрак, не получивший добычи, зашипел и развернулся, но тут же, задушено захрипев, отпрянул назад, хватаясь за горло. Только в эту секунду Габриэль разглядел обвивший чужую шею кнут. И он знал, кто на это способен.

— Вы решили меня убить. — Он даже не спрашивал.

— Это не моя идея, малыш. И не моя воля. Прости.

Маэлис выступила из теней. В руках она крепко держала кнут, в котором безуспешно продолжал дёргаться призрак. Выглядела подруга при этом так, словно к её голове был приставлен тот самый пистолет, что показывал Вито. Габриэль резко обернулся. То, о чем говорил охотник, совсем не вязалось с тем, что он делал.

— Что ты натворил?

— Исполняю свое обещание. — Вито развел руками, при этом совсем не выглядя расстроенным. — Ты хотел, чтобы тебе в руки вложили оружие. Это самый лёгкий способ его получить.

Он приблизился, и Габриэль совсем не слышал шагов. Словно перед ним стоял не живой человек, а дьявольская тень, выбравшаяся из ада, чтобы пировать на чужих страданиях.

— Когда твоя жизнь или жизнь тех, кто тебе дорог, в опасности, у тебя не остаётся выбора. И тогда ты должен превратить свою злость в оружие. Чтобы больше никто не пострадал.

Вито склонил голову набок, в его глазах вспыхнул уже хорошо знакомый Габриэлю огонь. От усмешки, исказившей лицо, внутри всё застыло.

— Ты же этого хочешь, юный проводник? Защитить всех вокруг? Защитить твою новую знакомую?

Вито стремительно подался вперёд, оказавшись почти вплотную. Габриэлю едва хватило сил не отшатнуться. Сердце колотилось как сумасшедшее, всё внутри кричало о том, что нужно уйти, но он остался. Остался и смотрел безумному охотнику в глаза.

— Так убей эту тварь. Она уже побывала в твоей кофейне. Уничтожь заразу, пока она не расползлась дальше.

Чем дольше говорил Вито, тем сильнее стучала кровь в висках. Слова, правильные и нужные, отравляли кровь, заставляя снова пробуждаться злость. На Вито, на себя, на собственную беспомощность, а главное — на призрака, посмевшего стать угрозой. Страх смешивался с гневом, остатки разума — с чужой подавляющей волей, которая казалась единственной путеводной звездой. Габриэль зажмурился и стиснул виски, пытаясь из последних сил взять себя в руки. То, что делал с ним Вито, неправильно, так не должно быть!..

— Отпускай призрака, Маэлис, — прозвучало в тишине. — На этот раз полностью.

Габриэль скорее почувствовал, чем услышал. Ледяная тень обрушилась на него сзади, и времени едва хватило, чтобы отпрыгнуть в сторону, чуть не споткнувшись о скамью. Пальцы потерянного всё же умудрились царапнуть шею, и теперь это место нестерпимо жгло холодом. Габриэль стиснул зубы. Да это не обучение, это бойня! Призрак не собирался давать ему и секунды передышки. Текуче развернувшись, он снова кинулся к Габриэлю с явным намерением вцепиться в горло.

— Осторожно! — крикнула Маэлис.

Габриэль не слушал. Снова отпрянул в сторону, на этот раз сохранив равновесие, и попытался призвать злость, о которой говорил Вито. Она горела в груди, хотелось дать ей выход, разжечь пламя ещё сильнее. Габриэль сглотнул, чувствуя, как перехватывает дыхание. Ну же, давай! Просто один раз ударить!

Ничего не случилось. Не появилось оружия, не разошелся огонь. Он растерянно выдохнул и оглянулся на Вито, собираясь спросить, какого черта он должен сделать. Этой секунды призраку хватило с лихвой. У него не было нужды в оружии, и сам он был переполнен гневом, злостью и желанием причинять боль другим. Габриэль лишь в последний миг ощутил, как ледяная волна накатила откуда-то сбоку. От резкого удара перехватило дыхание, лёгкие будто залило льдом, а перед глазами сгустилась тьма. Он почувствовал холодные пальцы на своей шее и вцепился в них, хрипя и пытаясь разжать. А когда зрение немного прояснилось, он сделал то, чего не должен был, — посмотрел в глаза призраку, желающему отобрать его жизнь.

Смазанные образы мелькают, сменяясь слишком быстро. Дом. Двое светловолосых мальчишек. Юноша, принимающий присягу. Мужчина, отдающий честь. На его лице — сочувствие и печаль. А в руках фото юноши, которого провожают в последний путь.

— Нет. Нет-нет. Это ложь. Он не мог умереть. Он вернётся.

Руки, держащие фото, дрожат, а голос, становится всё мертвее с каждым словом.

— Это не правда. Он вернётся. Я сварю ему кофе! Как он любит, без сливок и сахара. Хотите, и вам сварю?

Снова мелькание образов. Второй парень, в глазах которого грусть и страх.

— Мама, он…

— Нет! Молчи! Ты тоже веришь в эту ложь, но я-то знаю. Знаю, да. Он вернётся.

Боль в груди такая, что невозможно дышать. Кажется, что весь мир смеётся, и даже отражение в зеркале говорит: смирись. Смирись и отпусти. Дрожащие руки поправляют черный платок и одергивают платье в пол.

— Он вернётся. Я сварю ему лучший кофе.

Габриэль из последних сил попытался сделать вдох. Боль призрака — женщины, потерявшей одного сына и оттолкнувшей другого, отзывалась в костях, скручивала внутренности. Теперь он знал, почему она так жестока к этому миру, знал, что она боялась позволить миру услышать её страдание. Он слышал, и от желания уничтожить её не осталось и следа. Габриэль хотел протянуть ей руку помощи, как когда-то ему, потерянному и одинокому, протянула руку Маэлис.

— Я знаю... Знаю про…

Говорить не получалось. Призрак, словно ощутив, что он пытается сопротивляться, надавил сильнее. Габриэль захрипел. Мысли путались, и он не понимал, как достучаться до женщины, что приходила к нему сегодня, желая кофе, а теперь — его гибели. Она ведь наверняка приходила за сыном, тем парнем, но не причинила вреда! Ей ещё можно помочь!..

— Вито, останови это! Или, клянусь, я убью её вместе с тобой!

Знакомый голос пробился через стучавшую в ушах кровь, и в следующую секунду стало легче дышать. Габриэль зашелся кашлем, чувствуя себя как после купания в ледяной воде. Не дав себе и лишней секунды, он с трудом сел и только тут понял, в чем причина его спасения. Призрак извивался, дёргался и шипел, пытаясь стянуть кнут с шеи. Вито, впрочем, держал его крепко. Во второй руке Габриэль заметил пистолет. Намерения охотника стали ясны, как день. Именно это, а не то, что пытался сотворить с ним призрак, вызвало новую злость.

— Стой... Подожди…

Собрав все силы, Габриэль поднялся на ноги и сделал нетвердый шаг. Тело не слушалось, а призрак, будто почуяв свою добычу, снова дёрнулся в его сторону. Мрак исказил её образ, оставив лишь смазанную черную тень с провалами глазниц. Но Габриэль видел её, потерянную мать, на сердце которой не заживала кровоточащая рана.

— Чего же? — поинтересовался Вито, опять склонив голову набок. — Всё ещё думаешь, что сможешь её убить?

— Нет! — отчаянно возразил Габриэль. — Нет, не убить. Я видел... Видел, кто она. Я могу её спасти!

Лицо Вито искривила усмешка. Столь презрительная, что впору было бы оскорбиться, да только Габриэлю было не до того. Он смотрел на руку охотника, в которой тот держал пистолет, и думал лишь о том, что не успеет. Не успеет остановить, когда охотник поднимет оружие, и…

— Ты даже себе помочь не в состоянии. Спаситель чертов.

Выстрел прозвучал громко. Слишком громко, чтобы сделать вид, что его не было. Габриэль видел всё. Чётко, выверенно, ни одного лишнего движения — и призрак, получив пулю в голову, дёрнулся и растаял, оставив после себя только иней на полу. Вито опустил руку, развеял оружие и вытащил сигареты. Молча закурил и посмотрел на Габриэля. Что-то нужно было сказать, но слов отчего-то не находилось. Все они застряли в глотке ледяными осколками и мешали сделать даже лишний вдох.

Он опоздал. Опоздал. Снова опоздал.

— Зачем?

Один-единственный вопрос, сорвавшийся с губ, казался глупым. Тут же всё ясно как день. Показать глупому проводнику, что его стремление кого-то спасти — ничтожно и не стоит никаких усилий. Только сила имеет значение. Сила уничтожать, выжигать, стирать с лица земли тех, кто давно должен был исчезнуть. Мысли эти метались так лихорадочно, что Габриэль не сдержал нервного смешка. До чего же он глуп!

— Я в тебя вроде не стрелял. — Прищурился Вито. — Или тебя призрак так приложил?

— Зачем ты её убил? — Габриэль вскинул голову. — Показать мне, какой я слабохарактерный идиот? Поздравляю, ты добился чего хотел!

— Малыш…

Маэлис неслышно подступила ближе, позвав его с отчаянием, но Вито остановил её.

— Не вмешивайся. Пусть говорит.

— А о чем говорить? — Габриэль рассмеялся снова, на этот раз громче. — Ты показал мне, что я ни на что не способен! Так чего теперь ты хочешь? Ещё больше макнуть меня мордой в грязь?

— Не строй из себя идиота, рагаццо. — Вито поморщился. — Дело было не в этом…

— А в чём?! В чём, мать твою? Научить меня убивать? Так бесполезно! Всё бесполезно, видишь? Я сдохну, как собака, а тебе останется только пристрелить ту тварь, которую ты так жаждешь найти! Идеальный план!

Боль, поселившаяся за грудиной, не желала уходить, становясь всё сильнее. Габриэлю хотелось кричать, хотелось рушить всё вокруг — лишь бы хоть как-то освободиться от удушающего чувства. Он понимал, что срываться на Вито глупо, что только он во всём виноват, но охотник казался такой удобной целью! Так хладнокровно пристрелить душу, молившую о спасении... Кем, черт возьми, надо стать, чтобы поступать так же?

Вито ответил не сразу. Затянулся пару раз, глядя не на Габриэля, а на огонек сигареты. А когда поднял взгляд, в нем не было ни злости, ни торжества, только усталость.

— Ненавижу возиться с детьми, — вздохнул он. — Всё им видится в черно-белом свете.

Он затушил сигарету.

— Я не собирался тебя убивать. Только показать, что на поле битвы некогда вести разговоры. Эта душа уже почти стала пожирателем. Я сразу ощутил её след, как пришел к тебе. Не думал, правда, что Маэлис найдет именно её.

Габриэль замер, а Вито, покачав головой, продолжил:

— Я надеялся, что твоей злости будет достаточно, чтобы пробудить силу. Её в тебе много. Очень много. Но то, что в тебя вложили... — Он бросил взгляд на Маэлис и выругался на итальянском. — Твоя человечность рано или поздно приведет тебя к гибели, рагаццо. Нельзя спасти всех.

Молчание, повисшее между ними, казалось бесконечным.

— Но можно попытаться.

Габриэль не мог этого не сказать. Слова прозвучали как клятва, как обещание той, чья жизнь осталась лишь мимолётным следом в заброшенной часовне. Так говорил отец в редких разговорах с матерью, которые Габриэль помнил. Так решил он, понимая, что иначе просто не может.

Вито долго глядел на него, потом тяжело вздохнул.

— Ты воспитала смертника, чика.

— Думаешь, я не знаю? — последовал тихий ответ.

Вито усмехнулся.

— Ты здорово усложнила нам всем жизнь. Но об этом я подумаю завтра. Буду в машине.

Последняя фраза адресовалась Габриэлю. У охотника больше не нашлось, что сказать, и он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Такая внимательность резко контрастировала с тем, каким Вито был несколько минут назад, и Габриэль поморщился. Лучше бы язвил, унижал, пытался задеть. Так проще было бы возненавидеть его за то, что сделано. А так... Он посмотрел на след инея. Тот исчезал, медленно, словно до конца не желая покидать этот мир. Габриэль наклонился и осторожно коснулся его. Всего лишь вода. Вот и всё, что осталось.

Разве это справедливо?

— Ты знала, что так будет.

Маэлис не ушла, но и не заговаривала первой. Просто молча стояла рядом. Боялась, что он сорвётся? Габриэль выпрямился и прямо посмотрел на неё. Если да, то этот страх напрасен. Недавняя вспышка гнева выжгла в нем практически всё, оставив лишь опустошение. Он даже не знал, что делать дальше.

— У меня не было выбора. Прости, малыш.

— У тебя? — Горькая усмешка искривила губы Габриэля. — Тогда небеса должны упасть на землю.

Маэлис не обиделась и не оскорбилась. В её глазах горели тревога и печаль, он чувствовал её острое сожаление. Но поверить в то, что иначе она не могла... Выходит, не зря она говорила, что они с Вито похожи? Оба потерявшие человеческий облик звери?

— Я связана контрактом. Иногда бывает так, что моему контрактору требуется что-то сделать. Он... — Маэлис запнулась и тряхнула головой. — В общем, он может сковать меня своей волей и приказать делать то, что ему нужно. Я была против, знала, что ничего не выйдет!..

Она выглядела растерянной и беспомощной. Посмотрела на Габриэля с отчаянием и надеждой. Маэлис хотела, чтобы он ей поверил.

— Он всё равно приказал найти потерянную. Её след был четким, она скиталась по городу уже пару дней. А когда я увидела, что она приходила в кофейню…

Маэлис замолчала, и Габриэль потёр переносицу. Он не злился на подругу, он всё понимал. Только вот сочувствия внутри отчего-то не находилось, как и злости на идиотскую затею Вито. Его бы винить во всём, но Габриэль хотел лишь остаться один. Он и стоял-то с трудом.

— Я мог ей помочь.

Всё, что нашлось внутри. Единственная мысль, бившаяся в висках и не дававшая просто свалиться замертво. Он бы и рад! Но глаза матери, ищущей своё дитя, и глаза второго ребенка, потерявшего и брата, и мать, всё стояли перед внутренним взором. А ведь этот светловолосый парнишка так светло улыбался сегодня! Сердце предательски сжалось. Слишком знакомой была ситуация, слишком…

— Я знаю, малыш. Я знаю. Прости. Я…

— Я хочу побыть один.

Маэлис замерла, несколько секунд вглядывалась в его лицо и, наконец, грустно улыбнулась.

— Хорошо. Вито отвезёт тебя…

— Я не хочу его видеть. Пусть катится к черту.

Развернувшись, Габриэль медленно направился к выходу. Тело не слушалось, ощущалось одеревеневшим, и приходилось прилагать усилия, чтобы сделать новый шаг. Это даже хорошо, отвлекало от ненужных мыслей. Занятый тем, чтобы пройти ещё немного, Габриэль оказался на улице и побрел в сторону дома. Следом за ним осторожно кралась знакомая машина, но он не оглядывался. Наверняка Маэлис передала Вито его слова, а тот настырно не желал слушать. Пусть так. Габриэлю не хотелось об этом думать.

Думать не хотелось вообще ни о чем.

А мысли приходили.

Беспокойные, они лихорадочно перескакивали с одного на другое. Образ погибшей женщины смешивался с десятком других призраков. Не все из них были потеряны, кого-то он успел спасти, но теперь чувствовал, что этого не достаточно. Всё, что он делал, казалось недостаточным, чтобы утолить чувство вины, засевшее в самой глубине сердца. Он должен помогать тем, кому может. Как делал отец, пока был жив.

Габриэль и сам не понял, как оказался на чердаке своего дома. Перешагнул порог и замер, борясь с сомнениями. Нижний ящик тумбочки, стоящей в самом дальнем углу, он не открывал уже много лет. Там хранилось то, что осталось от отца: коробка со снимками и старый фотоаппарат с разбитым объективом. Его привезли те люди в костюмах, когда сообщили матери о смерти отца. Та, не раздумывая, выбросила технику, а Габриэль нашел и спрятал. Он не мог просто расстаться с последней вещью, которую отец держал в руках до самой смерти.

Габриэль медленно прошел к тумбочке и потянул за ручку. Сомнение вновь зашевелилось внутри — стоит ли вспоминать прошлое? Рука дрогнула, когда он коснулся фотоаппарата. На миг показалось, что темный пластик был теплым, словно его кто-то держал всего секунду назад. Габриэль тряхнул головой. Конечно, такого не могло быть. Он здесь один.

О том, что хотелось бы услышать голос отца, он предпочел не думать. Вместо этого вытащил фотоаппарат, коробку и уселся прямо на пол. Так он делал раньше, в далёком детстве, когда тоска по отцу становилась слишком сильной. Это помогало не забыть, что отец правда жил... и правда его любил.

Рука снова непослушно дрогнула, когда Габриэль коснулся крышки. Смахнув пыль, он всё-таки снял её и выдохнул. Сколько на этих снимках чужих судеб? А сколько из них прожили долго после того, как отец поймал момент их жизни в объектив? Габриэль сомневался, что многие. Отец всегда стремился туда, где вместо ума и сердец говорило оружие. Работал в эпицентрах боевых действий и политических столкновений — там, где расцветали страдания, страх и боль. Во время одного из последних его приездов домой Габриэль заметил, что отец сильно осунулся и похудел. Он выглядел таким измождённым, что мальчик, не найдя средства лучше, забрался к нему на колени и, обняв, как мог, крепко, тихо спросил:

— Ты больше не уедешь?

Больше жизни Габриэль хотел услышать положительный ответ, но то, как молчал отец, прижав его к себе, говорило громче любых слов.

— Я должен, сын. Ты даже не представляешь, как сильно я там нужен.

Габриэль представлял — так, как позволяло воображение маленького мальчика. Он гордился отцом, рассказывая в школе, что его папа занят важным делом. Одноклассники в ответ лишь смеялись и говорили, что он хвастун и выдумщик. Поначалу Габриэль плакал от обиды и пытался что-то доказать, но потом бросил это гиблое дело. Не хотят верить — пусть не верят. Он-то знал. Знал и продолжал ждать, потому что ничего другого не оставалось.

Самым первым снимком в ворохе оказалось фото разрушенного здания. За ним несколько фото с темнокожими солдатами. На их лицах — усталость и опустошение. В восьмидесятых африканский континент лихорадило постоянными конфликтами, и отец бывал там месяцами, документируя происходящее и в меру своих сил помогая тем, кто в этом нуждался. Габриэль взял в руки ещё один снимок. На нем женщина держала мертвого ребенка. Она уже не плакала, просто смотрела прямо в объектив пустыми глазами. Она ещё была жива, но остался ли в той жизни смысл? Габриэль сглотнул. Разве можно вынести такое страдание и не сойти с ума?

Таких фото было много. Он помнил, как мать ругалась с отцом, требуя прекратить. Ей не нравилось, что он ездил в такие опасные места, но ещё больше не нравилось, что он привозил снимки и показывал их сыну.

— Ты тащишь смерть в наш дом!

— Он должен знать, — всегда спокойно возражал отец.

Тогда Габриэль не понимал, о чем речь. Лишь повзрослев, начал думать, что отец, возможно, знал, что его сын не болен и не проклят. И никакая молитва не поможет избавиться от этого.

Но если это правда…

Дверь скрипнула, открываясь, и Габриэль вскинул голову. На пороге стоял Вито. Прислонившись к косяку, он окинул комнату насмешливым взглядом и остановился на снимках. Губы исказила непонятная усмешка.

— Документальное собрание чужих страданий, — произнес он. — Никогда этого не понимал.

Габриэль выдохнул сквозь стиснутые зубы. Ругаться не было сил.

— Я велел тебе катиться к черту.

— Да? — Вито изогнул бровь, ничуть не смутившись. — Так я только что оттуда. Скука смертная. Решил, что здесь веселее.

Не дожидаясь приглашения, он вошёл внутрь и уселся в кресло напротив Габриэля. Чуть наклонившись вперёд, взял один из снимков с раненым солдатом, долго разглядывал. На его лице не отражалось никаких эмоций, и Габриэль никак не мог понять, зачем всё это. В очередной раз посмеяться? Мало было того, что случилось?

Что-то сказать он не успел. Вито, осторожно проведя пальцем по лицу солдата, аккуратно положил фото на место и выпрямился. Кивнув на фотоаппарат, лежавший рядом, он тихо спросил:

— Я так понимаю, это его?

Габриэль, помедлив, согласно мотнул головой. Вито вздохнул.

— И это всё, что осталось. А я говорил, что своим желанием спасти весь мир он однажды себя погубит.

Сердце пропустило удар, а потом понеслось в бешеном ритме. Габриэль застыл, скользя по лицу Вито взглядом в попытке найти там насмешку или ложь. Но охотник был спокоен и задумчив. Габриэль облизал пересохшие губы, страшась задать вопрос, от которого, казалось, зависела его жизнь.

— Ты... Знал моего отца?

— «Знал» — слишком громко сказано. — Вито пожал плечами. — Видел несколько раз в Ордене, пару раз общался, когда Изаи приезжал просить помощи для очередного конфликта в Африке. Всё хотел спасти как можно больше, говорил, что страдают не только живые…

Он говорил что-то ещё, но Габриэль перестал вслушиваться. Важным оказалось только одно: отец бывал в Ордене. Мысль колотилась в висках и с каждой секундой казалась всё более абсурдной. Да, он предполагал, что отец мог знать, но... Габриэль не заметил, как стиснул край фотографии с женщиной и ребенком. Он должен знать правду.

— Постой, — перебил он Вито, взглянув прямо. — Ты говоришь, что отец бывал в Ордене. Хочешь сказать, он знал о призраках?

Вито не торопился с ответом. Добрых пару минут он разглядывал Габриэля, разжигая в нем желание взять и как следует встряхнуть. Впрочем, играть Вито, похоже, не намеревался. Покачав головой, он откинулся на спинку кресла и подпёр голову рукой.

— Только не говори... Дьявол, Маэлис, ты хоть что-то ему рассказала?

Естественно, никто не ответил, и Вито вздохнул.

— Изаи не просто знал о призраках, рагаццо. Он был проводником. У вас похожее проявление дара. У тебя книги, у него фотоаппарат.

Он взглядом указал на стопку снимков.

— Его камера снимала призраков. И он старался делать это как можно раньше, пока они ещё похожи на людей. Наверное, там есть и живые, но я не отличу. Только Изаи знал, чья история осталась во времени.

Габриэлю показалось, что он оглох. Он медленно перевел взгляд с Вито на фотографии, знакомые с детства. Поняв, что безнадежно испортил снимок, разжал пальцы, чувствуя, как дрожит рука. Была ли эта женщина жива? Или её горе в посмертии было столь же глубоким, как у той, кого он не спас?

Они обе были похожи в своем страдании. Габриэль тоже был похож — на отца. Гораздо больше, чем предполагал, и совершенно не знал, что теперь делать с новым знанием. Габриэль закрыл глаза, чувствуя, как всё сложнее дышать. Грудь будто сдавило обручем, а в голове всё время крутилось одно и тоже.

Неужели мама не знала? Неужели отец лгал ей все эти годы, неся в себе боль сотен судеб? Как они вообще…

— Эй, Габриэль, ты в порядке?

Он вздрогнул и открыл глаза. Габриэльна миг забыл, что рядом кто-то есть, и сейчас, глядя на Вито, испытал странное чувство. Ещё полчаса назад он был уверен, что не захочет больше говорить с этим человеком. А теперь тот, вопреки всему, сидел напротив в кресле и смотрел с искренним беспокойством. И его совсем не хотелось выгнать. Наоборот, внутри всё сильнее разгоралось желание расспросить о том, каким был отец. Конечно, Габриэль помнил его, но единственная, кто ещё его знал — Маэлис. Она рассказала всё... почти всё, что знала об Изаи. Говорила, что он был очень добрым и сострадательным человеком. «В этом, — усмехалась она, — ты, малыш Габи, точно пошел в отца». Кто бы мог подумать, что не только в этом?..

Габриэль тяжело выдохнул и потёр лицо ладонями. Сегодня на него обрушилось слишком много, и ощущалось это, как огромный груз, вскинутый на плечи. Он давил, заставляя склонить голову, и понадобилось усилие, чтобы посмотреть на Вито прямо.

— Нет, — произнес Габриэль прежде, чем успел подумать. — Я не в порядке, Вито. И я понятия не имею, что мне делать.

Он сказал это без надрыва, тихо и устало, просто констатируя факт. Помощи он тоже не просил, лишь отвечал на вопрос, позволяя Вито самому сделать выводы. Тот, видимо, их сделал и склонил голову, разглядывая подавленного Габриэля.

— Я, похоже, вмешался не в свое дело, — наконец, произнес он. Охотник помолчал и со вздохом взъерошил волосы, совсем не походя на насмешливого циничного Вито. — Не вини Маэлис в том, что не знал. Она хотела как лучше. И наверняка оторвёт мне голову.

Он усмехнулся уголком губ.

— А насчёт того, что делать... Сейчас тебе надо поспать. Можешь не беспокоиться, эта тварь тебя не потревожит, я позабочусь. А дальше мы подумаем, что делать.

Он поднялся и, прежде чем уйти, коснулся плеча Габриэля. Этот жест совсем ему не подходил, но был так нужен, что Габриэль с трудом сдержал всхлип. Стиснул зубы, пытаясь подавить его. Он испытал так много эмоций за сегодняшний день, что контролировать их было уже невозможно. Но он должен. Мужчины не плачут.

Вито, если и заметил что-то, никак не отреагировал, лишь убрал руку как-то резко, будто стыдясь собственного порыва. Он направился к выходу, но остановился на пороге и оглянулся.

— Раз уж всё так вышло, поживу пока у тебя. Глядишь, и клиентов прибавится.

Вито подмигнул и вышел, не услышав тихий смешок Габриэля. Нет, этот человек неисправим. Он сросся с жестокостью и яростью, как с броней, а насмешки и сарказм использовал как безупречно отточенное оружие. Но в том, как Вито говорил об отце, как смотрел на него самого, Габриэль ощутил нечто иное. Понимание? Сострадание? Желание защитить? ПОнять самому было слишком сложно, а Вито наверняка не сказал бы даже под пытками. Впрочем, достаточно было и того, что он позволил это увидеть.

Под маской чудовища по-прежнему оставалось что-то человеческое.

Габриэль ещё немного посидел в тишине, разглядывая снимки. То, что он не раз держал в руках, теперь казалось чем-то незнакомым, если не сказать — чужим. Вот потрёпанный отряд бредёт куда-то на фоне деревушки. Кто из них жив? А вот семья: отец, две дочери и престарелая женщина, вероятнее всего, мать. Что чувствовал отец, зная, что этих людей уже нет в живых, и нажимая на кнопку камеры? Габриэль прикрыл глаза. Нет смысла обманывать себя. Он знал. Если отец обращался в Орден за помощью, если рвался туда, где страдали люди, вопреки желанию семьи... Да, они похожи больше, чем он думал.

— Думал ли ты о нас, папа?

Вопрос повис в воздухе, смешавшись с пылью. Габриэль и не ждал ответа, понимая, что никто, кроме отца, не способен его дать. Вздохнув, он начал собирать снимки обратно, так и не добравшись до дна. В детстве не хватало смелости, теперь — смысла. Смотреть на десятки чужих судеб и гадать, что с ними стало — занятие не из приятных. По крайней мере, не сейчас, когда Габриэль чувствовал, что ещё немного — и он свалится от усталости прямо здесь.

Как знать, может, в окружении спасённых отцом душ безопаснее?..

Знакомый холод Габриэльощутил сразу, как только прикрыл за собой дверь чердака и спустился по небольшой лестнице на жилой этаж. Маэлис стояла у стены и, заметив его, вскинула голову. То, как она смотрела на него, говорило громче всяких слов. Она слышала их разговор. Слышала — и не пришла. Не стала вмешиваться. Или ей нечего было сказать? Они смотрели друг на друга молча, давая другому право заговорить первым, и никто не решался воспользоваться им.

— Подслушивать нехорошо. — Габриэль наконец покачал головой. — Не ты ли меня этому учила?

— Я знаю. Знаю, прости. Я…

— Ты сегодня слишком часто просишь прощения, Маэлис.

Она осеклась и застыла. Сам того не желая, Габриэль одной фразой осадил её, почти оттолкнул. Но ведь он имел право злиться, разве нет? Столько лет скрывать правду, и не просто о том, кто он такой, но и о человеке, которого Габриэль любил всем сердцем. Это казалось несправедливым... и вместе с тем он не испытывал гнева. Только желание как следует обо всём подумать.

— Я знаю, что ты хотела как лучше, поэтому прекрати извиняться, — проговорил он.

Её губы дёрнулись в попытке выдавить улыбку, а плечи вдруг вздрогнули. Маэлис не пыталась оправдаться, не стремилась убедить его в том, что это было для его же блага. Она молча смотрела на него глазами, полными печали и невысказанной тоски. Казалось, ещё чуть-чуть — и она попросту расплачется. Такого Габриэль не видел никогда, и сердце сжалось. Причинять боль подруге он точно не хотел.

— Я устала, малыш, — произнесла она вдруг, и голос надломился. — В долгой жизни... посмертии нет ничего хорошего. Ты просто смотришь на то, как умирают те, кого ты любишь. И ты совершенно ничего не можешь с этим сделать.

Габриэль замер. Об этих вещах Маэлис никогда не говорила, предпочитая представать перед всеми нахальной девчонкой, которой и сама смерть не указ. Он привык видеть в ней ту, что способна разобраться с любой проблемой и дать ответ почти на любой вопрос. А теперь Маэлис казалась не просто уставшей. Охотница, хранившая секреты его семьи, выглядела почти сломленной. Габриэль на миг зажмурился. Сколько они друг о друге не знают?

— Маэлис, я…

— Поэтому я молчала. — Она не дала ему договорить. — Не хотела, чтобы ты повторил путь твоего отца. Думала, что изменю судьбу, но она посмеялась надо мной.

Маэлис усмехнулась, и эта усмешка полнилась горечью пораженного.

— Сегодня в часовне я будто увидела Изаи. Ты... — Она прерывисто выдохнула и покачала головой. — Ты слишком похож на него. То, что мы с Вито пытались сделать, неправильно. Всё, что нам остаётся, просто быть рядом.

Маэлис шагнула ближе, подняла руку, желая коснуться, но в последний момент опустила её.

— Может, оно и к лучшему. Может, ты нас обоих спасёшь.

Она помолчала ещё мгновение и улыбнулась.

— Всё будет хорошо, малыш. Клянусь.

Маэлис ушла, не дав ему сказать ни слова. Только холод ещё несколько секунд держался на коже, напоминая о её присутствии. Габриэль потёр переносицу и тяжело вздохнул. Подруга возлагала на него слишком большую ношу. Спасти их? Он бы и рад, но Вито прав.

Он и самого себя не в силах спасти.