Запас карман не тянет. (джен)

«Здесь должно было быть приветствие нейронки»

Хе-хе. Ну и палево! Использовал ИИ как корректора, чтобы вычесать ошибки, да в утренней спешке забыл почистить следы «соавтора». Когда дико хочется спать, башка отказывается соображать — думаю, вы меня понимаете.

Больше таких глюков не допущу (надеюсь). Всем удачного чтения и спасибо, что вы со мной!

— Не-е-е-е-е… — ответ Шепарда растянулся в бесконечное, тягучее, полное разочарования «е-е-е-е-е…».

Кайден медленно — и одновременно пугающе быстро — начал стекать на пол, словно у него внезапно вынули кости. Вернее, он попытался совершить гравитационный маневр «лицом в палубу».

— Не-е-е-ет, — протянул Шепард, ловко подхватывая своего дорогого ученика за шиворот за мгновение до удара. — Надо же, — заметил он, оценивая вес тела, — сомлел, бедолага. Вот ведь нежные неофиты пошли! Чуть-чуть мудрости хлебнул — и уже в обморок.

Коммандер, не сбавляя шага, поволок Кайдена по коридору. И нет, не в уютную каюту — в медицинский отсек. Тащил он его как мешок с картошкой, но с чувством глубокой ответственности. Потому что он теперь, как учитель, наставник, инструктор, мама, папа, злая тётя, инквизитор и, в некотором роде, Господь Бог в одном лице, был просто обязан знать, не сдох ли его подопечный окончательно.

Всё-таки самый «талантливый» ученик. Жалко будет, если испортится.

Карин Чаквас встретила процессию укоризненным взглядом из разряда «как тебе не стыдно, ирод». В медицинском отсеке пахло стерильностью и спиртом, что резко контрастировало с запахом озона (норма для любого мага.) исходящим от Шепарда.

Впрочем, невинный взор коммандера вкупе с позой «я тут ни при чём, он сам сломался» женщину не обманули ни на грамм. С тяжёлым вздохом, в котором читалась вся скорбь еврейского народа, она молча указала на койку.

«Что с ним?» — спросил командир одной лишь своей независимой брутальной позой и коротким поворотом головы.

Карин резко, нестерпимо захотелось наврать. С три короба! И ещё вишенку сверху положить!

Среди множества командиров-воспитателей больше всего она не любила умных. У доктора имелась собственная — и, как она считала, единственно верная — философия тренировок: некоторое священное неведение наставника о состоянии здоровья подопечных помогает не загнать юных солдат в могилу прямо на турнике. Меньше знаешь — крепче ученик спит.

И обычно эту философию у неё получалось отстаивать с блеском.

Но такие, как Шепард... Эти имели привычку ломать её планы об колено. Причем с особым цинизмом. Впрочем, пока лишь привычку, а привычка не даже не попытка, хотя даже попытка сломать что-то у доктора Чаквас — задача нетривиальная. Она сама кого хочешь сломает.

Поэтому лучший (и единственно-неповторимый) бортовой врач «Нормандии» выпрямилась, провела сканером над безвольным телом лейтенанта и, глядя Шепарду прямо в глаза, с лёгкой, профессиональной улыбкой сообщила:

— Глубокий синкопальный коллапс на фоне нейрогенной перегрузки. Лейтенант очнётся только через двадцать четыре часа. А полностью дееспособен будет ещё через двенадцать. Постельный режим и покой.

«Врёт», — мгновенно понял Шепард. Чуйка взвыла сиреной.

Понял — и резко пожалел, что не отложил по привычке лучшие медицинские прибамбасы (вроде сыворотки правды или шоколадки «Болтливость») в отдельный карман. Обычно у него было время купить врачей с потрохами. Но тут…

Память услужливо подсунула картинку: эта прозорливая женщина шастала по ангару еще до вылета, что-то записывая. Она подготовилась. Она знала, кто такой Шепард.

«Блин», — подумал коммандер. — «Шах и мат».

Подумал, но не сдался.

— Отчёт, — сухо сказал он Карин и требовательно, по-хозяйски протянул руку.

— Пожалуйста, — пропела доктор с улыбкой победителя и передала датапад.

Шепард глянул на экран. Текст был написан на корейском. С щедрой примесью медицинской латыни. В пропорции, от которой любой автопереводчик попросил бы мыло, верёвку и последнее желание. Это был не отчет. Это было проклятие, зашифрованное врачебным почерком.

Шепард молча, с каменным лицом взял планшет. Сказал сквозь зубы:

— Спасибо.

И так же молча, чеканя шаг, пошёл за словарём. Не Чаквас первая, не она последняя. Он — Мастер. Он расшифрует.

Следующие часы превратились в ад. Процесс напоминал попытку прочитать шумерскую клинопись, высеченную на воде, в темноте. Расшифровка потребовала титанических усилий, съела всё оставшееся время суток и потребовала кровавых жертв в виде лопнувших капилляров в глазах, трясущихся рук и окончательно испорченного настроения.

Но в итоге упорство (и лингвистическая магия) вознаградили коммандера священным знанием.

Всё было просто. Его ученик очнётся всего лишь через девять часов после отключки.

Шепард глянул на хронометр. Он, его наставник, великий маг и герой, расшифровавший диверсионные записки этой ведьмы в халате, закончил работу спустя... десять часов.

ДЕСЯТЬ. ЧАСОВ.

Это означало одно. Кайден уже час как в сознании. Должен быть. А он Джонатан Шепард ЕГО МАСТЕР...

Невообразимо. Безбожно. Неприемлемо.

ОПАЗДЫВАЕТ НА ЗАНЯТИЯ!

Чертыхнувшись так, что мигнул свет в каюте, Шепард с обоснованной злостью швырнул планшет на койку и кинулся в душ.

Да. Именно в душ. Не мыться — карать. Именно там можно было подготовить священный инструмент любого сержанта — тот самый, который применяется против нерадивых воспитанников, кои, по сержантскому разумению, нагло дрыхнут, пока учитель страдает над корейским словарем.

В душевой Шепарда дожидалось ведро. Простое. Пластиковое. Смертоносное.

Вода в корабельной системе никогда не бывает достаточно ледяной — она просто прохладная. Для закалки духа этого мало. Поэтому Шепард действовал как заправский алхимик.

С садистской улыбочкой («Хочу, чтобы ты страдал так же, как я, и даже больше») Шепард смешивал в ведре концентрированные растворы медицинских электролитов (чтоб не сдох от шока) и кубики льда из генератора. Он готовил идеальный коктейль «Ниже Ватерлинии», как его ласково называли инструкторы N7.

Джон сыпал лед медленно, аккуратно. Нежно. С любовью. Так, как однажды показал ему его собственный сержант, перед тем как Шепард едва не утопил того в ответ на "смешную" шутку: "подравляю Дон ты отчтслен" перед самым выпуском! Джон добивался идеального баланса температур — от минус двух до минус трёх градусов по Цельсию. Жидкий азот для бедных.

И наконец, когда раствор достиг нужной консистенции, а пластик ведра запотел, коммандер счёл свою миссию выполненной. Оставив плавать всего несколько кубиков льда — как вишенки на этом прекрасном торте боли, — Джонатан Шепард подхватил ведро и отправился за пациентом.

Да, именно пациентом. Потому что больную голову Кайдена необходимо было срочно лечить. От тупости, лени, самомнения и опасного пренебрежения графиком обучения. А заодно — готовить тело и дух к поглощению истинной мудрости веков. Через поры.

А потому...

— ПЛЮХ! — Раздалось в душевой

Кайден почувствовал его не кожей. но самой душой.

— Й-е-ё-ё-о-о-о-о-о-о-о-о… — беззвучно завопили его обожжённые холодом нервные окончания, передавая в мозг сигнал бедствия пятого уровня.

«WHAT. THE. FUCK?!» — подумал его мозг, уходя в перезагрузку.

— ПРОСНИСЬ И ПОЙ, «УЧЕНИК» ДОРОГОЙ! — услышали его уши сквозь шум воды.

— СПАСАЙСЯ! — панически заорала его жопа, предчувствуя недоброе.

— Пошла нафиг! — булькнули лёгкие, которые судорожно пытались вдохнуть хоть каплю кислорода.

Кайден сделал, пожалуй, самый глубокий и жадный вдох в своей жизни. И только начал осознавать, что вообще происходит в этой реальности…

ПШШШ…

Следом за ледяным адом на него обрушились струи кипятка из включенного на полную мощность душа. Контраст был такой, что в глазах потемнело.

— РОТА ПОДЪЁ-Ё-О-О-М! Солдат! Солнце уже высоко! — радостно проорал Шепард прямо ему в ухо.

И почти пропустил короткий, злой биотический удар.

Кайден проснулся лучше… И быстрее, чем рассчитывал коммандер. Инстинкты сработали раньше разума. Он врезал снизу — апперкот, усиленный темной энергией, — так быстро, как только мог.

Попал… почти. Шепард, гад такой, увернулся, но ударная волна всё же зацепила скулу. Но коммандер не расстроился. Он расцвел.

— МЕРЛИН, ТЫ СОВСЕМ?! — заорал Аленко, нарушая все мыслимые уставы.

— АГА! — столь же не по уставу, но с искренним восторгом ответил коммандер, кивая и потирая пострадавшее лицо. — Совсем!

И добавил с интонацией рекламного агента, продающего душу дьяволу:

— Совсем неадекватный, неуравновешенный, неуправляемый, одержимый, злой маньяк! А ещё твой сталкер, преследователь, фанат… ах да, мама, папа, бабушка, дедушка и твой любимый учитель к тому же! Ты представляешь, Кайден, какое счастье привалило?!

Шепард улыбнулся. Улыбнулся так широко и плотоядно, что у Кайдена просто закончились слова.

Нет, он всегда знал, что Шепард — он такой, с «прибабахом», но не настолько же! Это ж уже не прибабах! А клиническая картина!

— Ты... Ты совсем? — выдавил Аленко, повторясь, отфыркиваясь и выплевывая воду. — Вы! Ты... Вы совсем двинулись, коммандер?!

Кайден, шатаясь, попытался встать под спасительные горячие струи, чтобы смыть ледяной шок и убедиться, что он всё еще жив.

— Это... Это что вообще такое было?

Слов не находилось. Просто не находилось. Джон Шепард, «Мерлин местного разлива», с самого детства был маленечко не от мира сего, но сейчас… Сейчас, при этой новой встрече, которая длится чуть больше суток, Шепард открывал новые, неизведанные глубины той кроличьей норы, что заменяла ему мозги.

— Как это — «совсем»? — переспросил Шепард с искренним удивлением ребенка, который впервые увидел, что кукла не хочет играть. Ему нужно было на ком-то сорвать злость за бессонную ночь с корейским словарем. И кто, как не личный ученик, подходил на роль громоотвода? (КТО СКАЗАЛ «КОЗЛА ОТПУЩЕНИЯ»?! Молчать!)

Шепард сделал шаг вперед, загоняя лейтенанта в угол душевой.

— Как «зачем»? И как это — «совсем», Кайден? Ты что, не помнишь?

Джон ловким движением, словно базарный фокусник, извлек из-за спины лист бумаги. Текст вчерашнего приказа. Тот был заботливо закатан в плотный пластик и герметично запечатан по краям, чтобы с ним ничего не случилось даже в эпицентре цунами.

Именно так сержанты N7 делали, когда бойцы приносили им «те самые бумажки» — назначения на дополнительные курсы спецпрограммы. Как только боец приходил с этой нужной бумажкой, её тут же ламинировали (для полевых условий — просто закатывали в скотч), чтобы всегда иметь возможность ткнуть носом в мокрое стекло шлема и напомнить воспитаннику, почему и за что он сейчас так усердно стра... УЧИТСЯ! Разумеется, учится. Ни в коем случае не мучается.

Шепард, который тоже прошел эту школу жизни, ныне перенял передовой педагогический опыт.

— Ты что, забыл? — ласково спросил он, поднося непромокаемый документ к мокрому, ошалевшему лицу лейтенанта. Вода стекала по пластику прозрачными ручейками. — Вот он, приказ. Мы теперь с тобой крепко связаны, Кайден. Узами, крепче брачных! Ну же, давай, повторяй за мной: «Я очень рад, учитель!»

— Иди в задницу! — рявкнул Кайден.

Грубо. И очень, очень зря.

Пусть Джону и не нравилась ситуация, в которой он оказался, но его профессионализм никто не отменял. Как и весёлое боевое настроение. С улыбкой, которая очень просила кирпича, он ответил:

— Пойду. Обязательно пойду. И поведу тебя с собой, в самую глубокую жопу, которая только есть в этой галактике. Ведь именно там, в тёмных, вонючих глубинах, находится твоё образование. Идём, Кайден, мы познаем неизведанное!

Шепард приобнял Кайдена за мокрое плечо. Железной хваткой. И, усилив себя внутренней магией, буквально поволок его к выходу.

Кайден, конечно, попробовал сопротивляться. Он напрягся, пытаясь призвать биотику, чтобы отшвырнуть безумца… но быстро понял, что что-то не так. Ничего не работало. Внутри, там, где обычно гудел «эффект массы», была тишина. Пустота. Словно кто-то перекрыл кран.

Шепард даже не обернулся, лишь хмыкнул иронично. Что-то типа: «И это всё? Слабовато для "гения"».

Он доволок Кайдена до шкафчиков, как нашкодившего котенка. Используя капитанский доступ, распахнул дверцу, отошёл и прислонился к стене. Щелчок пальцев — сухой, звонкий звук. С одежды и кожи Шепарда мгновенно исчезла вся вода. Испарилась без следа. Коммандер скрестил сухие руки на груди и поднял одну бровь. Мол: жду.

Кайден посмотрел на Шепарда. На всё это дешевое магическое позёрство. В его взгляде читалось чистое, незамутненное «убью тебя, паскуда». Но он всё-таки принялся вытираться полотенцем. Вручную. Как магл.

Делал он это со злостью, яростно растирая кожу. Никогда в жизни он не думал, что командование Альянса может такое отчебучить. Отдать одного из лучших своих лейтенантов (себя не похвалишь — никто не похвалит) на растерзание такому вот шизику.

Но командование было далеко, на Арктуре. А этот шизик стоял здесь, в двух метрах. Сухой, довольный и опасный. А Кайден, к сожалению, был мокрым и медленным. Солдаты, увы, не умеют копаться, даже когда очень хочется потянуть время.

Спустя минуту лейтенант Аленко застегнул китель, выпрямился, встал по стойке смирно и всем своим видом выразил готовность выполнить любой, даже самый идиотский приказ. Одной позой вопрошая: «Ну? Чего тебе надо, чудовище?»

Джон лишь поманил его пальчиком, развернулся на каблуках и вышел из раздевалки. У него были более важные планы. До первой высадки оставалось всего два дня. И за эти жалкие сорок восемь часов нужно было привить своему «талантливому» ученику хотя бы бледную тень базовых понятий.

Шансы, конечно же, оставались околонулевыми — они робко выглядывали из-под плинтуса шкалы с пометкой «абсолютная безнадега». Но у коммандера Джона Шепарда оставалась надежда. Или, по крайней мере, упрямство.

А вот у кого надежды не осталось, так это у замечательного, разумного, достойнейшего офицера Турианской Иерархии. У Спектра на борту «Нормандии». У Найлуса Крайка не осталось надежды — лишь железобетонное убеждение, что люди — это животные. Одержимые, похотливые животные, которые думают только о размножении.

Ведь кем надо быть, чтобы в папке с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. КОД ОМЕГА» хранить... порнушку? Ну, то есть видеофайлы высокого разрешения, детально демонстрирующие, как две человеческие особи (а иногда и три, о Духи!) состыковываются друг с другом. Да ещё в такой извращённой, неэргономичной форме!

Найлус Крайк очень надеялся, что однажды сможет это «развидеть». Выжечь из памяти раскаленным железом. Хотя глубоко в душе понимал: эти образы будут приходить к нему в ночных кошмарах.

Как такое возможно на военном корабле?!

А возможно это было потому, что так захотел Джефф «Джокер» Моро. Лучший пилот Альянса, лучший тролль галактики и, по совместительству, гениальный хакер, которому было скучно.

У нашего великолепнейшего пилота с глубокого детства, помимо любви к полётам, небу и космосу, цвела нежная привязанность к мышке, клавиатуре и чистому коду. А ещё — к изощрённым подколкам.

Джокер разбирался в цифрах настолько хорошо, что риск остаться на Земле и всю жизнь просидеть в бункере кибербезопасности висел над ним дамокловым мечом вплоть до самого выпуска. И не потому, что его могли отчислить за хрупкие кости. А потому что он сам не раз думал: «Нахрен нужна эта чёртова академия с её муштрой? Я заработаю на собственный корвет взломом банков и буду летать сам по себе. А летные права куплю в переходе на Омеге».

Особенно часто эти мысли посещали его после общения с инструкторами Альянса. Для этих бравых вояк врожденный недуг Джокера проблемой не являлся совсем нооборот, выступал отличным... «педагогическим инструментом». Никто из них не верил, что калека закончит курс. Зато калека отлично матевировал других собой предоставляя великолепный предлог — морально пнуть остальных здоровых лосей! «Смотрите, даже этот хрустальный мальчик может, а вы?!»

Джокер помнил это. Как инструкторы его любили, холили и лелеяли, даже охрану к нему приставили, чтобы чего не случилось с гениальным кадетом. А Джефф любил их в ответ и охранял в сети. Любил и охранял так сильно, пламенно и технологично, что, пока Джефф учился в Академии, ни одна служба доставки, ни одно такси и ни один сервис заказа еды у преподавательского состава нормально не работали. Пицца с ананасами для ненавистников ананасов, такси на другой континент в три часа ночи, будильники, звонящие только по выходным... То была не месть, что вы! Забота, исключительно забота! Эх, прекрасное было время, тогда ничего не работало, хе-хе.

Точно так же, как сейчас не работали алгоритмы взлома у наивного Спектра.

Для Джокера ведь «Нормандия» не просто корабль. А тела его продолжение, вместе с киберпространством, что воли его порождение. Здесь Монро был богом. И чувствовал чужое вмешательство как зуд под кожей. А турианцы зуделди особенно неприятно Ткрианцев джокер не любил. Очень не любил. Заносчивые твари с лицами-масками. Никакой реакции. Подколоть невозможно — всё как об стенку горох.

Но ничего. Джокер не будь Джокер — он всё-таки достанет. До чего можно достать турианца? До мигрени? Слабо. До дёргающегося глаза? Тепло. До нервного тика? Горячо. До цвета... а-ля переспелый помидор? Или, учитывая их кровь... фиолетовая слива?

Да, именно так. Джокер сделает всё возможное, чтобы раскрыть эмоциональный диапазон турианского народа. Познакомить Спектра с глубинами его собственных потаённых чувств. С глубочайшим, парализующим смущением. И с бессильной, глухой яростью.

Ведь если разумное существо проявляет стойкость — это не повод сдаваться, нет! Стойкость — это как оболочка гранаты. Чем больше она выдерживает давление, тем ярче и громче будет БАБАХ, когда металл наконец лопнет.

Именно поэтому Джокер уже готовил «Гран-при». Найти качественную групповушку с участием турианцев в человеческом экстранете было сложно. Почти невозможно. Но Джокеру было не жалко ни времени, ни усилий, ни уж тем более двух тысяч кредитов из личного кармана. Всё ради дорогого гостя!

— Ну давай, мой хороший, — шептал Джокер, быстро перебирая пальцами по голографической клавиатуре. — Осталось только подсунуть это вот сюда... Куда так хочет залезть твой любопытный алгоритм.

Он видел, как цифровой щуп Найлуса, ведомый уверенностью в собственном превосходстве, нашел «уязвимость».

— Да-да-да-да... Вот сюда. Давай, открывай. Ты ж моя умничка.

Джокер вывел изображение с камеры в гостевом отсеке на отдельный монитор.

— Раз... Два... Три... БУМ.

Найлус открыл файл.

— О боже, какое лицо! — восхитился пилот. — А что мы такие зелёные? Что, нас тошнит? Не нравится анатомия соотечественников в 4K разрешении?

На экране Найлус Крайк, элита Совета, медленно сползал по стене, меняя цвет с благородного металлического на болезненно-болотный.

— А Джокер старался, — с удовлетворением резюмировал Моро, откидываясь в кресле. — Джокер вкладывал душу а ты не ценишь. Ай я яй.