Голодные игры: Экскоммуникадо (джен)

Завершение церемонии было вихрем движения, света и шума, который превратил следующий час в размытое пятно впечатлений. После того как интервью закончилось и трибуты начали покидать зал, элита Капитолия устремилась к ним, как голодная стая, жаждущая прикоснуться к знаменитостям, получить автограф, сделать селфи с теми, кого они скоро будут смотреть умирающими на экранах своих телевизоров. Пит улыбался, пожимал руки, принимал комплименты о своём костюме (который вызывал удивление и восхищение своей строгой элегантностью среди моря экстравагантности), в то время как Китнисс рядом была буквально осаждена женщинами, которые хотели потрогать её подвенечное платье, погладить ткань, словно прикосновение могло передать им немного той магии трансформации, которую они видели на сцене.

Спонсоры были особенно настойчивы. Толстые мужчины с золотыми украшениями, источающие запах дорогих духов и самодовольства, уверяли Пита, что они будут щедро его поддерживать. Женщины с модифицированными лицами и немигающими глазами хватали Китнисс за руки, обещая отправить ей всё, что нужно — воду, еду, лекарства, оружие. Всё, конечно, за правильную цену, и Пит знал, что Хэймитч будет тем, кто будет торговаться, манипулировать, извлекать каждую каплю поддержки из этих людей, которые видели выживание других как инвестицию в свои развлечения.

Эффи порхала вокруг них, её голос был высоким от волнения и стресса, направляя их через толпу, защищая от самых назойливых поклонников, напоминая о необходимости соблюдать график. Цинна появился на мгновение, его глаза встретились с глазами Пита, и в них было молчаливое сообщение — хорошая работа, но будьте осторожны. Потом он растворился в толпе, уводя свою команду стилистов, которые принимали поздравления за свою работу.

Наконец, после того что казалось вечностью, их провели к выходу, где ждали машины. Пит помог Китнисс в машину, стараясь не наступить на длинный шлейф её платья, и скользнул следом. Хэймитч уже сидел там, с фляжкой в руке, его лицо было усталым и циничным.

— Хорошее шоу, детки, — сказал он, отпивая. — Вы заставили половину Капитолия рыдать. Это должно стоить нам как минимум дюжины хороших спонсоров.

— Мне не нравится это, — пробормотала Китнисс, пытаясь устроиться поудобнее в объёмном платье, которое занимало почти всё заднее сиденье. — Чувствую себя как товар на продажу.

— Потому что ты и есть товар на продажу, дорогая, — Хэймитч был безжалостно честен. — Мы все товар. Разница в том, насколько высоко мы можем поднять цену.

Машина тронулась, отрываясь от бордюра и вливаясь в поток транспорта, который вёз различных гостей и участников церемонии обратно к их местам проживания. Пит смотрел в окно на сверкающие огни Капитолия, город, который никогда не спал, который пульсировал жизнью и энергией, выкачанными из дистриктов. Где-то там, в одном из этих ярких зданий, Сноу сидел и планировал, как справиться с проблемой, которую представляли Пит и Китнисс. Это было не параноей — это была реальность.

Они прибыли в Трибутарный центр через двадцать минут, машина въехала в подземный гараж, минуя толпы любопытных, которые собрались у главного входа. Лифт доставил их на двенадцатый этаж быстро и бесшумно, и Пит уже предвкушал возможность снять этот костюм, каким бы идеально сидящим он ни был, и просто лечь, закрыть глаза, хотя бы на несколько часов забыть о том, что ждёт их завтра.

Двери лифта открылись на их этаже, и они вышли, Китнисс всё ещё борясь со своим шлейфом, Хэймитч бормоча что-то о необходимости выпить как следует после этого цирка. Но прежде чем двери успели закрыться за ними, голос окликнул их:

— Придержите лифт!

Пит автоматически сунул руку между закрывающимися дверями, и они послушно отъехали обратно. В кабину вошла Джоанна Мейсон, всё ещё в своём траурном чёрном платье, её короткие волосы были растрёпаны, как будто она провела руками по ним множество раз, и на её лице была та характерная смесь раздражения и насмешки, которая, казалось, была её естественным выражением.

— О, компания из Двенадцатого, — она оперлась на стену лифта, изучая их с откровенным любопытством. — Какое совпадение. Или судьба. Или просто чёртов лифт, который работает только один из трёх.

— Джоанна, — Хэймитч кивнул ей с лёгким признанием одного циника другому.

— Хэймитч, — она ответила тем же тоном, потом её глаза переместились на Пита, и что-то в её взгляде изменилось, стало более хищным, игривым. — А вот и жених в траурном. Серьёзно, пекарь, кто выбирает чёрный костюм на церемонию открытия Игр? Ты что, уже планируешь свои похороны?

Пит пожал плечами, не поддаваясь на провокацию:

— Простота имеет свою элегантность.

— Элегантность, — она повторила, явно наслаждаясь словом. — Ну, не могу спорить, ты выглядишь чертовски хорошо. Хотя, должна признать, я ожидала, что ты снова будешь в огне, как и твоя подружка тут.

Китнисс напряглась рядом, но Джоанна уже потеряла к ней интерес, её внимание было полностью на Пите, изучая его с откровенностью, которая граничила с неприличием.

— Знаешь, что меня удивляет в тебе, пекарь? — она не ждала ответа, продолжая, — ты выглядишь таким... нормальным. Обычным. Как парень, которого встретишь в пекарне в любом дистрикте. Но что-то в тебе не так. Что-то... не вписывается в картину.

Её глаза сузились, и Пит увидел острый интеллект, скрывающийся за маской грубости и непосредственности. Джоанна была не просто дикой девушкой с топором — она была наблюдательной, аналитической, и это делало её опасной.

Прежде чем Пит мог ответить, Джоанна сделала что-то, что заставило Китнисс задохнуться, а Хэймитча рассмеяться. Она схватила молнию на спине своего платья и расстегнула её одним плавным движением. Платье упало к её ногам, оставив её в совершенно обнаженной.

— Боги, наконец-то, — она вздохнула с облегчением, пиная платье в угол лифта. — Эта чёртова штука душила меня весь вечер. Стилисты Капитолия, клянусь, они думают, что мы манекены, а не живые люди.

Она стояла там, нагая, с той же непринуждённостью, с какой другие люди стояли бы полностью одетыми, и её глаза были прикованы к Питу, изучая его реакцию.

Пит не отвёл взгляд, но и не пялился. Он просто посмотрел на неё спокойно, без смущения, без интереса, который она, очевидно, пыталась вызвать.

— Не замерзнешь? — спросил он ровно. — Кондиционирование в этих зданиях работает довольно агрессивно.

Джоанна рассмеялась — звук был искренним, неожиданно тёплым:

— Ты либо самый скучный мужчина в Панеме, пекарь, либо самый интересный. Я ещё не решила.

Китнисс, которая до этого смотрела в потолок, пытаясь игнорировать происходящее, повернулась к Питу с выражением, которое было смесью возмущения и облегчения от того, что он не реагировал так, как ожидала Джоанна.

Лифт остановился на седьмом этаже — этаже Джоанны. Двери открылись, и она подняла своё скомканное платье одной рукой, бросая через плечо:

— Увидимся на арене, компания из Двенадцатого. Постарайтесь не умереть слишком быстро. Это было бы скучно.

Она ушла, и двери закрылись. Тишина в лифте была тяжёлой.

— Она всегда такая? — наконец спросила Китнисс.

— Джоанна? — Хэймитч усмехнулся. — Она играет роль дикой, непредсказуемой. Это её способ держать людей на расстоянии. Но под всем этим она чертовски умна. И опасна.

Пит кивнул, думая о том, что Джоанна была права — что-то в нём не вписывалось, и люди, достаточно наблюдательные, начинали это замечать. Нужно было быть осторожнее.

Следующие два дня прошли в подготовке, которая была одновременно знакомой и новой. Тренировки продолжались, но с меньшей интенсивностью — большинство трибутов уже знали свои сильные стороны и не нуждались в еще одной попытке, чтобы освоить какие-то новые навыки. Вместо этого фокус сместился на медицинские процедуры.

В специальной комнате, стерильной и холодной, трибутов по очереди вызывали для имплантации трекеров. Это была новая мера, объяснил им технический специалист в белом халате, разработанная специально для Квартальной бойни. Маленький чип, размером с рисовое зерно, который вживляли под кожу предплечья, будет передавать их местоположение гейм-мейкерам в реальном времени, позволяя создавать более динамичные камерные углы и гарантируя, что ни один момент действия не будет пропущен.

Пит сидел на медицинском кресле, наблюдая, как техник дезинфицирует участок кожи на его левом предплечье. Процедура была быстрой — укол местной анестезии, маленький разрез, введение чипа с помощью специального инструмента, пара швов, и всё готово. Техник наложил маленькую повязку и дал инструкции по уходу, которые Пит слушал вполуха.

Его мысли были сосредоточены на чипе. С технической точки зрения, это была впечатляющая миниатюризация — GPS, передатчик, батарея, всё в устройстве размером меньше зерна. Но это также было уязвимостью. Чип находился неглубоко под кожей, защищённый только тонким слоем плоти. Острым ножом, если знать точное местоположение, можно было бы вырезать его за минуту. Болезненно, да, но выполнимо. И как только чип будет удалён, гейм-мейкеры потеряют возможность отслеживать трибута в реальном времени.

Пит не планировал делать это немедленно — слишком подозрительно, слишком очевидно. Но знание того, что опция существует, было полезным. На арене могли быть моменты, когда быть невидимым для Капитолия стоило бы боли и риска.

Медицинские процедуры также включали полное обследование — анализы крови, сканирование, проверку рефлексов. Капитолий хотел убедиться, что все трибуты в оптимальном состоянии перед Играми, что никто не получит несправедливого преимущества из-за скрытой болезни или травмы. Ирония не была потеряна для Пита — они проявляли такую заботу о здоровье людей, которых собирались послать убивать друг друга.

Вечером перед началом Игр Пит сидел в своей комнате, пытаясь найти покой, который, как он знал, не придёт. Тренировки закончились, медицинские процедуры завершены, костюмы для арены подготовлены. Оставалось только ждать утра, когда их поместят в капсулы и поднимут на арену, чтобы начать то, что Капитолий называл Играми, а что на самом деле было организованной бойней.

Стук в дверь был тихим, почти неуверенным. Пит знал, кто это, ещё до того, как открыл дверь и увидел Китнисс, стоящую в коридоре в простой пижаме, её волосы распущены, лицо бледное от недосыпа и стресса.

— Не могу спать, — сказала она просто.

— Я тоже, — он отступил, приглашая её войти.

Китнисс прошла внутрь, села на край его кровати, обхватив колени руками. Пит устроился рядом, оставляя между ними почтительное расстояние, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.

— Я боюсь, — призналась она тихо, её голос был едва слышен. — Я знаю, что не должна. Я уже прошла через это однажды. Но на этот раз... на этот раз все трибуты — профессионалы. Все уже убивали. И я не знаю, как мы можем выжить против них.

Пит не отвечал сразу, подбирая слова. Он мог бы солгать, сказать ей, что всё будет хорошо, что они справятся вместе, как в прошлый раз. Но Китнисс заслуживала большего, чем утешительную ложь.

— Ты имеешь право быть напуганной, — сказал он наконец. — Эти Игры будут сложнее. Опаснее. Шансы хуже. Но ты сильнее, чем думаешь. Ты выжила в прошлый раз не потому, что была самой сильной или самой быстрой. Ты выжила, потому что адаптировалась, думала, не сдавалась.

— Но тогда у меня был ты, — она посмотрела на него, и в её глазах была уязвимость, которую она редко показывала. — Мы работали вместе. А сейчас...

Пит знал, что пришёл момент сказать ей то, что он откладывал, но что было необходимо:

— Китнисс, мне нужно тебе кое-что сказать. О моих планах на арене.

Она напряглась, чувствуя серьёзность в его тоне:

— Что?

— Когда начнутся Игры, когда прозвучит гонг, — он говорил медленно, чётко, — я исчезну. Я не буду рядом с тобой, по крайней мере, вначале.

— Что? — её голос повысился от паники. — Почему? Пит, мы должны держаться вместе! Это единственный способ...

— Нет, — он перебил её мягко, но твёрдо. — Вместе мы слишком очевидная цель. Карьеры будут охотиться на нас с первых минут, потому что мы представляем угрозу. Но если мы разделимся, если они не будут знать, где я, они не смогут планировать против нас эффективно.

Китнисс смотрела на него с непониманием и страхом:

— Но что я буду делать одна?

— Ты не будешь одна, — он взял её руки в свои. — Будут другие трибуты, которые помогут тебе. Не карьеры, но те, кто понимает, что в этих Играх есть больше, чем просто выживание. Доверяй своим инстинктам. Если кто-то предложит альянс, и это покажется правильным, соглашайся.

— Кто? Кто поможет мне?

Пит не мог быть конкретным, не полностью, потому что сам не знал всех деталей. Но были подсказки, сигналы, которые он уловил — взгляды от Финника, комментарии от Джоанны, даже что-то в поведении Битти и Уайресс. Была игра, большая игра, происходящая за кулисами, и Цинна намекал на это. Пит не знал всех игроков, но знал, что они существуют.

— Те, кто должен, — сказал он уклончиво. — Ты узнаешь их, когда придёт время. Просто помни: не все враги очевидны, и не все друзья надёжны. Думай, анализируй, не принимай ничего за чистую монету.

— А ты? — её голос дрожал. — Где ты будешь? Что ты будешь делать?

Пит не мог рассказать ей всё. Не потому, что не доверял, но потому что знание могло быть опасным. Если гейм-мейкеры подозревали бы, что он планировал что-то большее, чем просто выживание, они вмешались бы, изменили бы арену, создали бы препятствия. Лучше, если Китнисс действительно не будет знать, чтобы её реакции были естественными.

— У меня есть план, — сказал он просто. — Я не могу рассказать детали, но знай: всё, что я делаю, направлено на то, чтобы мы оба выжили. Доверяешь мне?

Китнисс смотрела на него долго, изучая его лицо, ища ложь или сомнение. Что бы она ни увидела там, это, похоже, убедило её, потому что она медленно кивнула:

— Я доверяю тебе. Я не понимаю, что ты задумал, но я доверяю тебе.

Она обняла его, внезапно, крепко, и Пит ответил на объятие, чувствуя, как она дрожит от страха и усталости. Они сидели так несколько минут, находя утешение в простом человеческом контакте, в знании, что по крайней мере в этот момент они не одни.

Когда Китнисс наконец ушла, пожелав ему спокойной ночи, которая, как оба знали, не будет спокойной, Пит остался сидеть на кровати, глядя в окно на спящий, но всё ещё освещённый Капитолий.

Завтра начнутся Игры. Завтра он шагнёт на арену, зная, что шансы против него астрономические, что Сноу будет наблюдать за каждым его движением, что один неверный шаг может означать не просто его смерть, но и смерть Китнисс, но у него был план. Не полный, со своими рисками, но все же. И глубоко внутри, в той части себя, которая была Джоном Уиком, он чувствовал холодную уверенность профессионала, который знает своё дело.

Игры начнутся завтра.

* * *

Китнисс проснулась от кошмара, в котором она тонула, вода заполняла её лёгкие, и она не могла кричать, не могла дышать, только проваливалась всё глубже и глубже в тёмную пустоту. Её глаза распахнулись, сердце колотилось так сильно, что казалось, вырвется из груди, и потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она в своей комнате, что это был только сон, что у неё ещё есть время, пусть и совсем немного, до того момента, когда кошмар станет реальностью.

Комната была погружена в предрассветный полумрак, слабый свет пробивался через щели в шторах, окрашивая всё в серые тона. Китнисс села на кровати, обхватив колени руками, пытаясь успокоить дыхание, остановить дрожь, которая пробегала по телу волнами. Сегодня. Это случится сегодня. Через несколько часов она снова будет стоять на платформе, окружённая другими трибутами, все они будут ждать звука гонга, который возвестит о начале убийства.

Она заставила себя встать, пройти в ванную комнату. Душ был горячим, почти обжигающим, и она стояла под струями воды дольше, чем было необходимо, пытаясь смыть с себя страх, который прилип к коже как вторая кожа. Но вода не помогала. Страх оставался, холодный и тяжёлый в животе, напоминание о том, что через несколько часов она может быть мёртвой, и всё, что она знала, всё, кого она любила, исчезнет в темноте, а Прим будет смотреть по телевизору, как её сестра умирает.

Когда она вышла из душа и вытерлась, то увидела, что на кровати уже лежала одежда — простая, функциональная. Не яркие костюмы стилистов, не шоу для камер. Это была форма для выживания: лёгкие брюки тёмно-зелёного цвета, плотная футболка с длинным рукавом, куртка с множеством карманов, прочные ботинки с хорошим сцеплением. Всё было создано для практичности, для того чтобы выжить в условиях, которые гейм-мейкеры приготовили для них.

Китнисс оделась медленно, её пальцы дрожали, когда она застёгивала пуговицы и завязывала шнурки. Каждое движение казалось слишком быстрым, слишком реальным, приближающим её к моменту, которого она боялась больше всего. Когда она закончила, посмотрела на своё отражение в зеркале и увидела девочку, которая выглядела слишком молодой для того, что ей предстояло, слишком хрупкой, несмотря на мышцы, которые она нарастила тренировками, несмотря на шрамы, которые напоминали, что она уже выжила однажды.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Голос Эффи, пытающийся звучать бодро, но не скрывающий дрожи:

— Китнисс, дорогая, пора завтракать. Нам нужно выехать через час.

Завтрак. Китнисс не была уверена, что сможет проглотить хоть кусок, но знала, что должна. Тело нуждалось в топливе, особенно перед тем, что могло стать её последним днём. Она заставила себя пройти в столовую, где уже сидели Хэймитч и Пит.

Пит выглядел спокойным, слишком спокойным, и это было пугающе. Он ел методично — овсянку, фрукты, хлеб с маслом — каждый кусок пережёвывался тщательно, каждый глоток воды отмерен. Он выглядел как человек, который готовится к долгому рабочему дню, а не к смертельной битве. Хэймитч не притронулся к еде, но его фляжка была пуста рядом с тарелкой, что говорило о том, что он уже нашёл свой собственный способ справиться с утром.

Китнисс села напротив Пита, её тарелка наполнилась едой, которую она не помнила, как брала. Она смотрела на него, пытаясь прочитать что-то в его лице, найти хоть намёк на страх или сомнение, но его выражение было непроницаемым.

— Ты готов? — спросила она тихо.

Пит поднял взгляд, и на мгновение его маска дала трещину, и она увидела что-то глубоко внутри — не страх, но решимость, холодную и абсолютную.

— Насколько это возможно, — ответил он. — А ты?

— Нет, — честно призналась она. — Но я не думаю, что кто-то может быть готов к этому.

Хэймитч хмыкнул, наливая себе что-то крепкое в чашку:

— Никто никогда не готов. Те, кто думают, что готовы, обычно умирают первыми. — он посмотрел на них обоих. — Помните, что я вам говорил. Первые десять минут — самые смертельные. Избегайте Рога, избегайте карьеров, найдите воду. Всё остальное приложится.

Китнисс кивнула, пытаясь заставить себя съесть хоть что-то. Еда была безвкусной, каждый кусок требовал усилия, чтобы проглотить, но она продолжала, зная, что голод на арене будет хуже, чем отсутствие аппетита сейчас.

Час прошёл слишком быстро. Машины ждали, чёрные и бесшумные, как катафалки. Поездка до стартовой точки была короткой, но казалось, длилась вечность. Китнисс смотрела в окно, но не видела ничего — только размытые образы зданий и людей, мир, который продолжал существовать, не обращая внимания на то, что двадцать четыре человека собирались убивать друг друга для развлечения этого мира.

Здание, куда их привезли, было безымянным, функциональным — бетонные стены, узкие коридоры, флуоресцентное освещение, которое делало всех бледными и больными. Их разделили — каждого трибута в отдельную комнату для финальной подготовки. Китнисс проводили в маленькую комнату с металлическим столом, стулом и большой стеклянной трубой в центре — капсулой, которая поднимет её на арену.

Она ждала, сидя на стуле, её ноги дрожали, руки были холодными и влажными. Время тянулось и мчалось одновременно, секунды были часами, минуты — мгновениями. И потом дверь открылась, и вошёл Цинна.

Он выглядел спокойным, как всегда, его простая чёрная одежда была выглаженной, а золотая подводка вокруг глаз была как всегда идеально ровной. Но когда он посмотрел на Китнисс, в его глазах была боль, которую он не мог полностью скрыть.

— Привет, — сказал он мягко, подходя к ней.

Китнисс встала, и её ноги едва держали. Цинна обнял её — крепко, по-братски, и она прижалась к нему, пытаясь вобрать хоть немного его спокойствия, его уверенности.

— Я не хочу идти туда, — прошептала она в его плечо.

— Я знаю, — его голос был хриплым. — Но ты сильнее, чем думаешь. Ты докажешь это снова.

Он отстранился, держа её за плечи, смотря прямо в глаза:

— Слушай меня внимательно. На арене будут союзники. Не те, кого ты ожидаешь, но те, кто поможет. Доверяй своим инстинктам. Если кто-то предлагает помощь, и это кажется правильным, соглашайся. Понимаешь?

Китнисс кивнула, не полностью понимая, но доверяя ему.

Цинна достал из кармана что-то маленькое, золотое. Значок — птица с распростёртыми крыльями, сойка-пересмешница. Тот самый значок, который она носила на прошлой арене, который стал её символом.

— Это принесёт тебе удачу, — сказал он, прикалывая значок к её куртке, прямо над сердцем. — Помни, кто ты. Помни, что ты представляешь. Не только для себя, но для всех, кто смотрит.

Сирена завыла, пронзительная и неумолимая. Тридцать секунд до входа в капсулу.

Цинна обнял её в последний раз:

— Я верю в тебя, Китнисс. Всегда верил.

Он помог ей войти в капсулу, стеклянная дверь начала закрываться между ними. Китнисс прижала ладонь к стеклу, и Цинна прижал свою с другой стороны, их пальцы разделены только прозрачным барьером.

В этот момент единения, в комнату внезапно ворвались миротворцы — четверо, в полном боевом обмундировании, их движения были быстрыми, жёсткими, профессиональными. Они схватили Цинну, оторвав его от капсулы, и он даже не успел закричать, прежде чем дубинка ударила его в живот. Он согнулся, задыхаясь, и они продолжали бить — в рёбра, в спину, методично, безжалостно.

— Нет! — Китнисс закричала, её кулаки били по стеклу изнутри капсулы. — Остановитесь! Что вы делаете?!

Но стекло было толстым, звуконепроницаемым. Цинна упал на колени, его лицо было окровавлено, и они продолжали бить, пока он не рухнул на пол, неподвижный. Потом они схватили его за руки и потащили из комнаты, его тело безвольно волочилось по полу, оставляя за собой след из крови.

Дверь захлопнулась. Капсула начала подниматься.

Китнисс стояла в шоке, её дыхание было прерывистым, слёзы текли по щекам. Что только что произошло? Почему они избили Цинну? Что он сделал? Вопросы роились в голове, но ответов не было, только образ его окровавленного лица, его неподвижного тела.

Капсула поднималась всё выше, проходя через тёмную шахту, поднимаясь к поверхности, к свету. Китнисс пыталась собраться, пыталась дышать, но шок был слишком сильным. Цинна был единственным из Капитолия, кто по-настоящему понимал её, кто видел в ней не просто трибута, но человека. И они забрали его, избили, может быть, убили.

Свет впереди становился ярче, слепящим. Капсула вышла на поверхность, и Китнисс зажмурилась от внезапной яркости. Когда её глаза адаптировались, она увидела окружение, и на мгновение забыла даже о Цинне, настолько неожиданным был вид.

Вода. Повсюду вода.

Её платформа была одной из двадцати четырёх, расположенных по кругу посреди огромного водоёма — озера или моря, она не могла сказать. Вода была прозрачной, бирюзовой, сверкала под ярким тропическим солнцем. В центре круга платформ возвышался остров — небольшой, с золотым Рогом Изобилия, который блестел как маяк, окружённый грудами припасов, оружия, рюкзаков.

От каждой платформы, на равном расстонянии, отделенные от платформы водой, к острову тянулись узкие дорожки — может, метр шириной, сделанные из какого-то материала, который выглядел как камень, но был слишком ровным, слишком идеальным, чтобы быть естественным. Дорожки как спицы колеса, соединяющие берег с центром.

За кругом платформ вода тянулась метров на сто или больше, пока не достигала берега, где начинался лес. Но не обычный лес — тропические джунгли, густые и зелёные, деревья высокие с широкими листьями, лианы свисают между ветками, всё выглядело влажным, живым, полным скрытых опасностей.

Небо было невероятно голубым, без единого облачка, солнце било вниз с интенсивностью, которая уже заставляла Китнисс чувствовать жар на коже. Воздух был влажным, тяжёлым, пахнул солью и чем-то экзотическим — цветами, гниющей растительностью, морем.

Голос Сенеки Крейна разнёсся над ареной, усиленный невидимыми динамиками, его тон был торжественным и самодовольным:

— Трибуты Семьдесят пятых Голодных игр, добро пожаловать на арену Квартальной бойни! Как вы можете видеть, гейм-мейкеры создали для вас уникальное испытание — сочетание воды и джунглей, где выживание потребует не только силы и навыков, но и адаптации к среде, которая будет проверять вас способами, которые вы не можете предвидеть.

Китнисс едва слушала, её глаза сканировали другие платформы. Она видела других трибутов — некоторые выглядели уверенными, некоторые испуганными, некоторые уже анализировали окружение, планируя свои первые ходы.

Где Пит? Её взгляд метался от платформы к платформе, пока не нашла его. Он был почти напротив от неё, его лицо было спокойным, его поза расслабленной. Их глаза встретились через пространство, и он кивнул ей — едва заметно, но она увидела. Сообщение было ясным: Я помню. Я исчезну. Доверяй плану.

— Правила просты, — продолжал Крейн. — Не сходите с платформ до звука гонга, иначе мины под ними взорвутся. Последний оставшийся в живых побеждает. Пусть удача будет на вашей стороне. И пусть начнутся Семьдесят пятые Голодные игры!

Голограмма часов появилась над островом, огромная и видимая всем. Отсчёт начался.

60

Китнисс заставила себя дышать. Сосредоточиться. Забыть о Цинне, хотя бы на этот момент. Выжить. Это всё, что имело значение.

50

Вода между платформами и дорожками выглядела глубокой. Она никогда не была сильна в плавании. Дорожки были узкими, но твёрдыми. Быстрее бежать по ним, чем плыть напрямую.

40

Рог Изобилия был заполнен припасами. Она видела рюкзаки, оружие, фляги. Но она также видела карьеров на своих платформах. Все они смотрели на Рог с хищной жадностью. Они доберутся туда первыми. Они убьют любого, кто попытается конкурировать с ними.

30

Хэймитч говорил: избегай Рога. Пит говорил: исчезни, найди союзников. Цинна говорил: доверяй инстинктам.

Её инстинкт кричал: беги к Рогу. Найди оружие, и исчезни.

20

Она посмотрела на Пита снова. Он уже не смотрел на неё. Его глаза были сфокусированы на Роге, его тело напряжено, готово к действию. Что он планировал? Куда он пойдёт?

10

Дыхание Китнисс участилось. Мышцы напряглись. Каждая клетка её тела кричала о необходимости двигаться, бежать, выжить.

9... 8... 7...

Образ Цинны, окровавленного и сломленного, всплыл перед глазами. Они сделали это, чтобы сломать её. Выбить из колеи перед самым началом.

6... 5... 4...

Не сработает. Она не позволит. Она выживет. За Прим. За себя. За Цинну.

3... 2... 1...

Гонг.

Звук был оглушительным, первобытным, сигналом, который запускал хаос.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )