За гранью контроля (гет)

Эван чувствовал, как его собственный пульс зашкаливает, отражаясь в висках тяжёлыми, почти болезненными ударами. Элея наконец была в его руках — податливая, одурманенная, полностью во власти созданного им "Взломщика". Её зрачки расширились так сильно, что радужка превратилась в тонкое золотистое кольцо, а кожа, разгоряченная и влажная, пахла тем самым озоном, который он так тщательно синтезировал.

Его биологическая часть ликовала. Это была первобытная, мужская победа. Он смог сломать ментальное пространство Элеи, которое оставалось неприступным и холодным все эти долгие месяцы. Эван ощущал её дрожь каждой клеткой своего тела; когда она прижалась к нему, инстинктивно ища продолжения, его собственная выдержка едва не разлетелась вдребезги. Он хотел её — до потемнения в глазах, до хрипоты, хотел подчиниться этому безумному химическому притяжению, которое сам же и породил в ней.

Но именно в тот момент, когда Элея доверчиво уткнулась лицом в изгиб его шеи, обжигая кожу рваным дыханием, Эван вдруг ощутил ледяной укол. "Это не победа. Это подлог," — пронеслось в его голове, как системная ошибка в идеальном коде.

Он резко отстранился, хотя всё тело требовало обратного — сгрести её в охапку и не отпускать. Его руки заметно дрожали, когда он перехватил её тонкие ладони, физически удерживая дистанцию.

— Элея, стой. Остановись! — его голос прозвучал как приказ, но в нём слышалось отчаяние человека, который сам едва держится на краю.

— Посмотри на меня. Приди в себя, чёрт возьми!

Она замерла, глядя на него сквозь тяжелую пелену, её губы были припухшими, а взгляд — дезориентированным и жадным.

— Я не могу... так, — Эван заставил себя сделать шаг назад, в "чистую" зону, где фильтры уже начали с гулом вытягивать из воздуха тяжелый, сладковатый запах озона.

— Ты должна знать. Всё, что ты чувствуешь сейчас — эта тяга, эта жажда — это не ты. Это результат двенадцатидневного воздействия концентрата. Я взломал твою защиту, Элея. Я использовал твой мозг как полигон для испытаний.

Он ожидал её реакции: пощёчины, слёз или вспышки ярости. Но Элея замерла, словно механизм, у которого внезапно выдернули ключевой предохранитель. Её пальцы судорожно сжимали край стального лабораторного стола. Металл под её ладонями казался холодным, но сама она горела. Эван стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Он видел, как в её глазах происходит мучительная, почти физически ощутимая борьба.Это была битва двух стихий: биология, подстегнутая "Взломщиком", всё еще требовала его близости, заставляя мышцы слабеть, а кожу — зудеть от желания прикоснуться к нему снова. Каждое её движение было пропитано остаточной, вязкой страстью, которая не могла исчезнуть по щелчку выключателя. Но над этим хаосом инстинктов уже начал доминировать разум. Эван видел, как зрачки Элеи сужаются, возвращая ей привычный, острый взгляд. Она словно заново выстраивала логические цепочки, разрушенные его экспериментом. Её интеллект — тот самый, который он так и не смог подчинить — медленно пробивался сквозь химический туман, превращая её из "объекта" обратно в личность.

Взгляд Элеи метался по его лицу, переходя от губ, которые она только что хотела целовать, к его глазам, в которых теперь читалась только сухая, горькая правда.

—Что?.. — выдохнула она. Её голос был едва слышным, надтреснутым.

— Что ты сказал? Концентрат?

— Экспериментальный состав. Группа "Взломщик", — отрезал Эван. Он намеренно говорил холодным, сухим тоном, дистанцируясь от неё.

— Ты... ты всё это время считал секунды до моей капитуляции? — прошептала она, и в её голосе животное желание начало сменяться человеческой болью.

— Пока я боролась с собой, ты просто настраивал дозировку?

— Фильтры очистят воздух через десять минут. Твои рецепторы придут в норму, но в крови метаболиты будут циркулировать еще около часа. Тебе... тебе станет легче.Просто нужно время—Эван отвёл взгляд от неё и подошёл к сенсорной панели и резким движением разблокировал магнитные замки. Дверь с шипением отъехала в сторону.

— Уходи, Элея. Сейчас же, — он не смотрел на неё, опасаясь, что один взгляд на её растрепанные волосы и припухшие губы заставит его закрыть эту чертову дверь и забыть о порыве благородства.

— Возвращайся домой. Прими холодный душ. Пей больше воды. Завтра... завтра мы обсудим условия твоего перевода в другой отдел.

Элея стояла неподвижно, будто её ударили током. Она смотрела на распахнутую дверь, потом на его застывшую, словно каменное изваяние, спину.

— Ты выставляешь меня? — в её голосе прорезался металл.

— После того, как две недели методично травил меня своим составом, ты просто указываешь мне на дверь?

— Я даю тебе свободу, — бросил он через плечо, его челюсти были сжаты до предела.

— Пока я еще в состоянии её дать. Уходи.

Элея сделала шаг к двери. Потом второй. Её шаги были неверными, она всё еще слегка пошатывалась. Но у самого порога она остановилась.Запах озона почти исчез, сменившись стерильной прохладой лаборатории. Туман в её голове начал рассеиваться, оставляя после себя жгучую, острую ясность. Она обернулась.

— Ты думал, я не знала, к кому иду работать? — её голос окреп.

—Я читала все твои публикации по нейрохимии, Эван. Все до единой, начиная с твоей первой диссертации о нейронных триггерах, — её голос окреп, в нем больше не было дрожи, только горькая честность.

— Целый год я изучала твой разум через твои работы. Я знала о твоих опытах с когнитивными фильтрами и о том, как виртуозно ты умеешь обходить чужую волю. Я пришла в "Синапс", потому что хотела работать с лучшим. Хотела понять, как функционирует мозг человека, который видит в людях лишь наборы нейронных связей и химических реакций. Ты был моим самым большим интересом, Эван. Но одновременно и страхом. Я подавляла эту симпатию месяцами, выжигала её в себе, потому что знала: для тебя я — всего лишь очередной интересный кейс. Очередная строка в отчёте, которую ты препарируешь.

Эван медленно повернулся к ней, пораженный её тоном.

— И всё равно пришла? — хрипло спросил он.

— Да. Потому что ты единственный во всем этом центре, кто заставляет мой мозг работать на пределе. Я выстроила стены вокруг себя не потому, что ты мне безразличен. А потому что я знала: если я дам слабину, ты превратишь меня в статистику.

Она сделала вдох — глубокий, чистый, без примеси "Взломщика".

— Твой состав... он не создал во мне ничего нового, Эван. Он просто сжег предохранители, которые я сама себе установила. Ты думал, что взломал меня? Нет. Ты просто заставил меня перестать сопротивляться тому, что я чувствовала и так. Ты вынудил меня признаться тебе в этом, когда я меньше всего этого хотела. И за это... за это я на тебя одновременно злюсь и, к моему удивлению, уважаю.

Она не ушла. Напротив, она сделала медленный, осознанный шаг обратно в лабораторию. Эван чувствовал себя так, будто его собственная идеально выстроенная ментальная защита дала трещину. Он, великий манипулятор сознанием, оказался совершенно не готов к этой искренней, обезоруживающей правде.

Вся его тщательно выстроенная научная стратегия рухнула. Он готовился к уходу, к провалу, к одиночеству в стерильных стенах. Но она осталась. И её глаза, которые он так и не смог "считать" даже с помощью своих формул, теперь смотрели на него с вызовом и... чем-то более глубоким, чем просто желание.

Элея остановилась в шаге от него. Её рука медленно, нежно поднялась и коснулась его щеки. Это прикосновение было прохладным и невероятно чувственным, лишенным той химической лихорадки. Это было прикосновение выбора.

— Я не ухожу, Эван, — прошептала она, и её голос был уже не тихим, а обволакивающим.

— Но завтра ты уничтожишь этот состав. Мы больше не будем играть в бога и его творение. Только мы. Без формул. Без протоколов.

Она притянула его к себе. Это было не резкое движение, продиктованное инстинктом, а плавное, уверенное действие. В её поцелуе не было привкуса озона, только вкус её кожи, тепло её дыхания и та самая близость, которую невозможно синтезировать ни в одной колбе. Эван почувствовал, как его сознание отключается, уступая место чистому, неконтролируемому ощущению. Он обнял её в ответ, крепко, почти отчаянно, понимая, что в этой лаборатории только что родился новый эксперимент — тот, что был вне формулы.

В лаборатории воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным гулом очистительных систем. Но этот звук больше не казался стерильным. Он стал фоном для их сбитого, ставшего общим дыхания. Эван замер, когда губы Элеи коснулись его — сначала едва ощутимо, словно она проверяла реальность этого момента. Он, привыкший всё раскладывать на атомы, вдруг почувствовал себя абсолютно безоружным. Его руки, еще секунду назад готовые оттолкнуть её ради её же спасения, теперь с первобытной жадностью нашли её талию.

Это не было похоже на тот химический шторм, что бушевал здесь десять минут назад. То была вспышка, шквал, а это… это походидо на глубокий, медленно накрывающий океан.

— Элея… — выдохнул он в её губы, и в этом коротком имени было всё: извинение, признание и капитуляция.

Он медленно повел ладонями вверх по её спине. Ткань платья казалась лишней, мешающей препятствием. Элея отозвалась на его движение, подаваясь вперед, и Эван ощутил, как её тело — теперь уже осознанно, а не под диктовку рецепторов — плавится в его объятиях. Она не просто отвечала, она вела. Её пальцы запутались в его волосах на затылке, притягивая ближе, заставляя его чувствовать каждый её вдох.

Они переместились к стене, подальше от мигающих мониторов и холодных сенсоров. Здесь, в тени исследовательских столов, мир сузился до размеров их тел. Эван бережно, почти благоговейно, начал расстегивать пуговицы на её одежде.Его пальцы, обычно точные и быстрые при работе с микросхемами, сейчас слегка медлили. Он хотел запомнить это мгновение — когда она смотрела на него открыто, без тени страха, позволяя видеть себя настоящую. Когда его ладонь коснулась её обнаженной кожи, Элея вздрогнула, но не от испуга, а от избытка, интенсивности переживаемого напряжения. Это было электричество, которое не замерить никаким вольтметром.

— Эван... — выдохнула она, обхватывая его лицо ладонями, заставляя смотреть ей прямо в глаза, не позволяя ускользнуть в привычную холодную отстраненность. Она чуть откинула голову назад, открывая шею и подставляясь для его поцелуев, предлагая себя — не как объект для изучения, а как женщину, которая наконец-то позволила себе быть желанной.

— Смотри на меня, — прошептала она, и её дыхание смешалось с его.

— Только на меня. Здесь нет ничего, кроме нас.

Эван подчинился. В её глазах он увидел отражение собственного безумия и той нежности, которую он годами прятал за стерильными отчетами. Близость была плавной, как замедленная съёмка. Каждое касание — его губ к её шее, её ладоней к его плечам — было похоже на расшифровку самого сложного и прекрасного шифра во вселенной.

Он подхватил её, усаживая на край гладкого стола, и этот контраст — ледяной металл и её обжигающая кожа — окончательно стер границы реальности. Теперь не осталось манипулятора и жертвы. Были только два человека, которые сквозь ложь и формулы наконец-то нашли путь друг к другу.

Эван двигался осторожно, боясь разрушить эту хрупкую честность, которая возникла между ними. Он изучал её изгибы, её реакции, её тихие стоны так, будто от этого зависела его жизнь. И Элея отвечала ему тем же — она принимала его силу, его уязвимость, его страсть,

Когда всё закончилось, они еще долго сидели в полумраке, не размыкая объятий. Эван уткнулся лицом в её плечо, вдыхая её собственный, естественный запах — запах кожи, тепла и жизни, аромат, который он так и не смог разложить на формулы.