Рон Уизли и Дары Шерсти (гет)

Астрономическая башня давно стала для Гарри Поттера храмом. Не в религиозном смысле, конечно, но в том особом, внутреннем, когда место пропитывается энергией и становится родным.

Он сидел в позе лотоса уже час. Парвати была рядом, но сегодня она не медитировала — она наблюдала за ним, как наставник за учеником.

— Ты делаешь успехи, — сказала она. — Твоя аура стала чище. Я почти не вижу в ней тёмных пятен.

— А раньше видела? — Гарри открыл один глаз.

— Раньше ты был похож на дементора, который объелся горечи. Сейчас — на обычного человека с лёгкой грустинкой.

— Прогресс, — усмехнулся Гарри.

— Главное сейчас — научиться контролировать эмоции в бою, — продолжила Парвати. — Ты привык реагировать на опасность адреналином и яростью. Это неправильно. Это замутняет карму.

— А что правильно?

— Пустота. Когда ты в пустоте, ты можешь видеть действия врага до того, как он их совершит. Ты становишься водой, которая обтекает камень. Или ветром, который сносит преграды.

Гарри закрыл глаза и попытался представить пустоту. Получалось плохо — в голову лезли мысли о Волдеморте, крестражах, предстоящей битве и о том, не забыл ли он отдать Гермионе книгу по зельеварению.

— Дыши, — напомнила Парвати. — Мысли — это облака. Ты — небо.

— А Волдеморт — это... что? Гроза?

— Волдеморт — это просто плохая погода. Она пройдёт. А небо останется.

Гарри улыбнулся. С Парвати всё казалось проще. Даже Тёмный Лорд превращался в метеорологическое явление, которое можно переждать.

— Давай попробуем упражнение на эмоциональный контроль, — предложила Парвати. — Я буду говорить провоцирующие фразы, а ты должен сохранять спокойствие. Готов?

— Готов.

— Снейп снял с Гриффиндора сто очков просто так.

Гарри дёрнулся, но выдохнул и расслабился.

— Хорошо. Дамблдор сказал, что ты должен умереть.

Гарри вздрогнул, но снова выровнял дыхание.

— Впечатляет. Рон съел твою порцию пудинга.

Гарри расплылся в улыбке.

— Пусть ест. Ему нужнее.

— Ты гений, — восхитилась Парвати. — Полный контроль. Даже Рон тебя не выводит.

— Рон — святое, — философски заметил Гарри. — Рон — это не раздражитель, Рон — это константа.

* * *

В библиотеке в это время происходило событие исторической важности.

Гермиона сидела над манускриптом, который притащил Драко из своей домашней библиотеки. Это был жутко древний текст на пергаменте, пахнущий плесенью и великими открытиями. Драко сидел рядом и смотрел, как она водит пальцем по строкам, шевеля губами.

— Здесь что-то есть, — пробормотала Гермиона. — Смотри.

Она ткнула в особенно корявый абзац.

— «Истинное уничтожение артефакта, содержащего часть души, достигается не только грубой силой или смертоносным оружием, — перевела она. — Но и предметом, несущим абсолютное бытовое неуважение к магии. Ибо душа, стремящаяся к величию, не выносит презрения в мелочах».

— Что значит «бытовое неуважение»? — не понял Драко.

— Это... это гениально! — Гермиона вскочила. — Смотри: крестраж — это предмет, в который вложена частица души. Его создают с благоговением, с ритуалом, с великой целью. А если уничтожить его чем-то, что полностью обесценивает магию? Что-то настолько приземлённое, настолько грязное, настолько не-магическое, что душа просто... не выдерживает оскорбления?

— Например?

— Например... — Гермиона задумалась. — Например, грязный носок.

Драко поперхнулся воздухом.

— Носок? Ты хочешь уничтожить крестраж носком?

— Не просто носком! Грязным носком! Который неделю носили, в котором ходили по полу, который впитал в себя всю бытовую обыденность! Представляешь, какое это оскорбление для души, заключённой в древнюю реликвию? Её убивают грязным бельём!

— Это... — Драко замолчал, переваривая. — Это самое безумное, что я слышал. И самое гениальное.

— Я должна рассказать Гарри! — Гермиона схватила книги. — Где он?

— На башне, медитирует с Патил.

— Идём!

* * *

Рон Уизли сидел в гостиной Гриффиндора и мрачно смотрел на кучу носков, которую только что решил разобрать впервые за год. Носков было много. Они были разного цвета, разной степени дырявости и разного уровня аромата.

— Надо бы постирать, — лениво подумал Рон. — Или не надо. Ещё поносить можно. Неделю. Или две.

Он как раз прикидывал, сколько ещё протянут носки, когда в гостиную ворвались Гермиона и Драко. Ворвались — это громко сказано. Драко вошёл с достоинством, но Гермиона буквально влетела, размахивая пергаментом.

— Рон! — закричала она. — Ты гений!

— Я? — Рон удивился. — Я ничего не делал. Я просто сидел.

— Твои носки! — Гермиона ткнула пальцем в кучу на полу. — Они грязные?

— Ну... — Рон замялся. — Скорее да, чем нет.

— Они старые?

— Некоторые с первого курса.

— Они воняют?

— А ты понюхай.

Гермиона наклонилась и мужественно вдохнула. Её лицо приобрело сложное выражение, но она выдержала.

— Идеально! — объявила она. — Рон, твои носки — это оружие массового поражения!

— Чего? — Рон окончательно перестал понимать происходящее.

Гермиона в двух словах пересказала теорию о бытовом неуважении. Рон слушал и его лицо вытягивалось всё больше.

— То есть, — переспросил он, — я могу убить Волдеморта носком?

— Теоретически — да! Если твой носок обладает достаточной степенью бытовой презрительности, он может уничтожить крестраж. А если Волдеморт — сам по себе ходячий крестраж...

— То его можно заносачить до смерти! — закончил Рон и задумался. — А это не больно? Для носка?

— Рон, ты серьёзно? — Гермиона закатила глаза. — Носок переживёт. А Волдеморт — нет.

— Ну, если носок переживёт... — Рон с уважением посмотрел на кучу белья. — Мои малыши. Я и не знал, что вы такие могущественные.

Драко стоял в стороне и наблюдал за этой сценой с выражением человека, который окончательно смирился с тем, что его жизнь превратилась в абсурдный театр.

— Значит, судьба мира зависит от степени загрязнённости носков Уизли, — резюмировал он. — Прекрасно. Просто прекрасно.

— Не ворчи, Малфой, — отмахнулась Гермиона. — Лучше помоги классифицировать их по степени опасности.

— Классифицировать носки?

— Да. Нам нужно знать, какой из них самый убийственный.

Драко вздохнул, но подошёл к куче. В конце концов, он уже привык к странностям.

— Этот, — ткнул он в особенно тёмный экземпляр. — Судя по цвету, он впитал в себя всю магическую энергию подземелий Хогвартса.

— А этот, — Рон поднял носок с дырой на пятке, — я носил, когда мы искали Тайную комнату. Он помнит василиска.

— Историческая ценность, — одобрительно кивнул Драко.

— А вот этот, — Рон замялся, — этот я однажды использовал вместо тряпки, когда пролил тыквенный сок.

Гермиона и Драко переглянулись.

— Это уже не просто носок, — медленно сказала Гермиона. — Это символ тотального бытового пренебрежения. Он убивал не только микробов, но и магию вокруг себя.

— Я горжусь им, — скромно сказал Рон.

В этот момент в гостиную вошла Лаванда Браун. Она увидела Рона, сидящего на полу среди носков, и её глаза загорелись.

— О, Рональд! — пропела она. — Какой ты... хозяйственный!

— Я? — Рон оглянулся, ища подвох.

— Ты сортируешь носки! Это так... по-взрослому! Так ответственно! Мужчина, который заботится о своём гардеробе — это признак зрелости!

Гермиона закатила глаза. Драко фыркнул. А Лаванда подсела к Рону и положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне про свои носки, — промурлыкала она. — У каждого из них наверняка есть своя история.

— Ну... — Рон растерялся от такого внимания. — Этот я получил от мамы на третьем курсе. Этот нашёл в Выручай-комнате. А этот...

— Ты такой чувствительный, — вздохнула Лаванда. — Такой глубокий.

Драко наклонился к Гермионе и прошептал:

— Она серьёзно?

— Лаванда всегда серьёзно, когда дело касается романтики, — так же шёпотом ответила Гермиона. — Если бы Рон сказал, что его носки разговаривают с ним по ночам, она бы поверила.

— Магический мир безнадёжен.

— Я знаю.

Рон тем временем таял под взглядом Лаванды. Девушка смотрела на него с таким обожанием, будто он был героем, а не просто рыжим парнем с кучей грязных носков.

— Ты знаешь, — говорила Лаванда, — я всегда считала тебя недооценённым. Гарри — герой, Гермиона — умница, а ты — ты просто тихо делаешь своё дело. Как эти носки. Невидимые, но необходимые.

— Спасибо, — растроганно сказал Рон. — Никто никогда не сравнивал меня с носками.

— Это комплимент, поверь.

Гермиона и Драко тихонько ретировались, оставив Рона наедине с Лавандой и его армией грязных носков.

— Думаешь, у них что-то будет? — спросил Драко.

— У Рона и Лаванды? — Гермиона пожала плечами. — Если Лаванда сможет игнорировать тот факт, что Рон хранит носки под подушкой, то возможно.

— Он хранит носки под подушкой?

— Он хранит под подушкой всё. Носки, пирожки, шахматные фигуры. Однажды я нашла там сову.

— Какую сову?

— Маленькую. Она забралась погреться.

Драко покачал головой.

— Уизли — это отдельный вид магии.

— Это точно.

* * *

Вечером того же дня Рон сидел в гостиной и перебирал носки. Лаванда устроилась рядом и заплетала ему косичку из рыжих волос.

— Значит, самый ценный экземпляр — вот этот? — спросила она, кивая на носок с дырой.

— Ага, — кивнул Рон. — Он со мной с первого курса. Помнит всё. И тролля, и шахматы, и...

— И меня, — мечтательно сказала Лаванда. — Он помнит, как я впервые на тебя посмотрела.

— Ты смотрела на меня? Когда?

— Всегда, Рональд. Всегда.

Рон покраснел. Ему было приятно и странно одновременно. Раньше Лаванда его не замечала, а теперь плетёт косички и говорит про носки.

— Слушай, — вдруг сказал он. — А хочешь, я тебе подарю один носок? На память?

— Правда? — Лаванда ахнула. — Самый ценный?

— Ну... может, не самый ценный, но тоже хороший. Вот этот, с синей полоской. Он мягкий.

Лаванда взяла носок с таким благоговением, будто это был букет цветов.

— Я буду хранить его вечно, — прошептала она. — И может быть, однажды, когда мы поженимся, я покажу его нашим детям и скажу: вот с чего всё началось.

— Поженимся? — Рон поперхнулся воздухом. — Мы знакомы неделю!

— В магическом мире неделя — это как год на Гринготтсе, — убеждённо сказала Лаванда. — Время течёт иначе, когда любишь.

Рон открыл рот, закрыл, потом открыл снова, но ничего не сказал. Вместо этого он взял пирожок из кармана (он всегда носил с собой запас) и откусил.

Лаванда смотрела на него с умилением.

— Ты даже ешь красиво, Жрон — сказала она.

Гермиона, проходя мимо, закатила глаза так сильно, что чуть не потеряла равновесие.

* * *

В подземельях Слизерина Драко сидел в кресле и смотрел в потолок. Перед ним стоял Крэбб и жевал пирожки.

— Драко, — промычал он с набитым ртом. — А чё это ты такой счастливый?

— Я не счастливый, — лениво ответил Драко. — Я в состоянии гармонии.

— Чего?

— Гармонии. Это когда тебе хорошо, и ты не суетишься.

— А-а, — Крэбб подумал. — Это как когда жрёшь?

— Примерно.

— Тогда я всегда в гармонии, — обрадовался Крэбб и откусил ещё кусок пирога.

Драко улыбнулся своим мыслям. Гермиона поцеловала его в нос. Она назвала его идиотом, но поцеловала. И теперь они вместе классифицируют носки Уизли. Жизнь была прекрасна.

Сверху донёсся звук медитации — Гарри и Парвати пели мантры на санскрите. Где-то в учительской Снейп примерял новый кондиционер для волос, а Беллатриса сидела рядом и смотрела на него влюблёнными глазами.

— Мир сошёл с ума, — констатировал Драко.

— Ага, — согласился Крэбб. — Жрать хочешь?

— Хочу.

И они пошли на кухню, где их уже ждали пирожки и Рон, который как раз объяснял домовикам, что его носки теперь имеют стратегическое значение.

— Дары Шерсти, — бормотал он, жуя. — Дары Шерсти. Ну, погоди, Волдеморт. Я иду за тобой. Точнее, мои носки идут. А я так, за компанию.