Единственная (гет)

Прошла пара дней с описанных выше событий, свадьба Рафаэла и Серены неуклонно приближается, а у меня в голове ни одной светлой мысли. Совсем. Пытаюсь родить хоть одну, а в голове... Именно. Пус-то-та.

Пришедшее ранее осознание того, что на самом-то деле Рафаэл, как человек, как мужчина, а не как «выгодная партия» — вовсе не то, что мне нужно, кто мне нужен, не дает покоя. Но еще больше сводит с ума то, что я понимаю, кого я хочу видеть рядом с собой, но знаю, что таких мужчин нет во всем Розейрале, если не сказать, времени. Те, кто хоть отдаленно обладает качествами, которые меня привлекли, — подлецы, начисто лишенные обаяния. Знаю, понимаю, осознаю и не стремлюсь к этому идеалу. Все равно не найду. Поэтому — Рафаэл. Он был, есть и остается моей целью. Да, не идеал, да, как я успела посмотреть со стороны на человека такого же психотипа, мягкотелый, ревнивый, во многом безотказный, но чересчур упрямый там, где не надо. И все же я привязана к нему, и все же, я до совсем не давнего времени думала,что юношеская страсть к нему все так же сильна, как и двадцать лет тому назад, и все же он МОЖЕТ БЫТЬ МОИМ, и он БУДЕТ моим... какое-то время. Я знаю это на все сто процентов, даже больше. Я это видела, точно так же, как видели или, точнее, увидят миллионы других, совершенно незнакомых мне людей, для которых я, так же как и полгорода, — птички в клетке, звери в зоопарке, тени и отблески на стене, просто плод чьей-то хорошей фантазии. И я-то, в отличии от Элен, знаю, что ничего не поменялось и не поменяется с ее появлением. Просто вырезанный из фильма кадр, неучтенная сюжетная линия — не более. И хоть сотни тысяч раз подряд вмешивайся в историю, другой она не станет. Иначе почему мы обе видели ТОТ конец, если в ее времени все должно было уже произойти?

Разум. Ну, конечно! Все выше написанное продиктовано разумом, разумом прагматичного, земного человека, не способного поверить ни во что, кроме фактов. Да. Я именно такая. Почему я тогда поверила Элензинье? Элементарно: я же не слепая и не дура, чтобы отрицать очевидное: человечество еще не достигло такого уровня научно-технического прогресса, которое показала мне она.

Сердце. Душа. Что-то ведь пока теплится во мне, иначе бы я давно умерла или, как минимум, впала в кому, но я же жива и прекрасно себя чувствую. Все, хватит. Время позднее, пора спать. Завтра будет еще один день.

А поспать не удалось Ночь. Тишина. Разбудил сон. Не спится.

«Я сошла с ума. Да. Определенно. Это сумасшествие, и мне надо лечиться.» — это была первая мысль, возникшая в моей голове в тот момент, когда я, судорожно хватая ртом воздух, одним рывком села на кровати, даже не понимая, во сне или уже наяву.

В голове творился сумбур: странные черно-белые картинки, больше похожие на галлюцинации, танцевали в моем разуме. Театр в Сан-Пауло, вечер, Рафаэл, Луна, драгоценности, Гуто, драка, выстрел, крики — это всего лишь прошлое, которое меня не пугало, но потом... Картинка резко сменилась, и все понеслось в безумной карусели: я, Рафаэл, Луна, Серена, Элензинья... Будущее, Москва, «Мужской журнал», кабинет с зелеными стенами, ЗИМОВСКИЙ и снова я, где-то совсем рядом, в миллиметре. Стою перед ним не в силах преодолеть желание... Властно, по-хозяйски, притягивает меня к себе. Я почти физически ощущаю его дыхание и даже запах парфюма. Поцелуй, больше похожий на укус, и белая вспышка.

Проснувшись, я вскрикнула, точно вытолкнутая из сна наружу. В глазах все плыло, голова кружилась и даже немного мутило. Встряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения, но воспоминания никак не хотели улетучиваться из памяти.

«Что со мной? — попыталась я прийти в себя. — Я схожу с ума или это чьи-то гипнотические игры? Нет. Пора заканчивать с поглощением кинематографа будущего в огромных количествах...»

— Кристюш, что с тобой? — дотронулся до слуха знакомый вкрадчивый голос. — Почему ты кричала?

Я повернула голову. Возле кровати стояла Элен. Она была босая в одном ночном белье и смотрела на меня слегка испуганным взглядом.

— Солнце?! — я была удивлена, когда увидела ее в столь позднее время да еще в таком виде. — Ты что здесь делаешь? Ты хоть знаешь, сколько времени?

— Три пятнадцать ночи, — Эл присела на кровать.

Я вопросительно посмотрела на нее, но промолчала.

— Что? — с полувзгляда поняла моя девочка. — Мне не спится...

— И ты решила разбудить меня?! — несмотря на возбуждение, вызванное кошмаром, мне все же хотелось снова уснуть.

— Нет... Я была дома, но услышала твой испуганный крик... — попыталась оправдаться Солнышко. — Что случилось?

— Да нет... Ничего серьезного... — проведя ладонями по лицу, точно умываясь, откликнулась я. — Иди домой и постарайся уснуть.

Я очень дорожу своей Единственной, но иногда меня преследует чувство, что она ведет со мной какую-то странную, одной ей ведомую игру. Ведьма. Что еще к этому добавить?

— По стене ползет паук — не пугайся: это глюк! — пробормотала моя подруга по-русски.

— Что? — удивилась я, услышав от Солнца набор ничего не значащих для меня слов.

— Глюки, говорю, — видимо, в три часа ночи моя девочка все же не совсем хорошо соображала, раз продолжала говорить на своем родном языке. — alucinações, — поправилась она.

«Галлюцинации, глюки... — подумала я. — Если бы все было так просто...»

Я осмотрела комнату, и мой взгляд случайно упал на DVD, стоящий на туалетном столике.

— Ну все, хватит! — невольно застонала я.

— Что "хватит"? — Эл округлила глаза, но на всякий случай обняла меня. — Ты о чем?

— Забирай свое имущество! — я кивнула на устройство, имея в виду в первую очередь «МарГошу». — Я больше эту ерунду смотреть не собираюсь.

— Почему? — искренне удивленно и даже как-то разочаровано спросила Солнышко. — Тебе так резко разонравилось?

«Разонравилось! — мысленно фыркнула я. — Если бы! Но еще немного, и мое увлечение этим произведением кинематографа станет помешательством....»

Этот сериал, как ни странно, вырвал меня из привычного мира, дав возможность посмотреть, что будет в то время, до которого дожить проблематично даже при самом лучшем раскладе. Показал, как будут жить люди в более или менее развитых странах, а главное, как изменятся сами люди и устои. То, что сейчас кажется аморальным, в то время станет совершенно естественным. Люди станут как будто свободнее, чем сейчас, раскованнее. Хотя, может, это только так кажется: не суждено мне узнать, как на самом деле.

Я уж молчу о фильме, как таковом... Невероятный заряд хорошего настроения в каждой серии органично сочетается с моментами, когда вжимаешься в подушку и колесики в мозгу вертятся на сопереживания персонажам, иной раз даже куда больше, чем реально окружающим тебя людям. Чего стоят одни только интрижки в коридорах редакции «МЖ».

Стоило мне начать вспоминать достоинства «МарГоши», как в голове томно мелькнуло: «ЗИМОВСКИЙ — идеал» — и захотелось застонать. Вот почему мне лучше отказаться от этого удовольствия сейчас, чем сойти с ума несколькими днями позже.

— Ау, Кристюха, ты меня слышишь? — как сквозь воду донесся до моего слуха призывный голос моей Единственной.

— А, да, Солнышко, — рассеянно откликнулась я, — я тебя слушаю.

Взгляд Элензиньи напоминал в этот момент взгляд котенка, которого злой хозяин выкинул на улицу, как ненужную вещь, просто потому, что надоел.

— Ну, так все же, почему? — завела она прежний разговор, плохо скрывая обиду. — Только честно...

«Только честно» — каждый раз эта фраза в исполнении моей девочки заставляла передергиваться, точно от холода: я прекрасно понимала, что могу ей лгать хоть все время, но обмануть — никогда. Волей или не волей, она читала мои мысли, иногда даже не до конца осознавая это, но -то чувствовала, как нечто похожее на потоки тонких молний, импульсов, точно таких же, какие нейроны в нервной системе посылают друг другу, но чужеродные, проникают в мое тело, в мой разум, просвечивая его до самого дна. И как и всегда это ощущение заставило меня говорить. Говорить на свой страх и риск, страх потери.

— Я чувствую, что веду себя как пятнадцатилетняя девчонка, — затараторила я быстро, точно боялась, что Эл с секунду на секунду исчезнет, — увлеклась не знаю чем, вместо того чтобы решать реальные проблемы. Это неправильно. Особенно в моем возрасте. Поэтому забери DVD.

Девушка продолжала пристально и безмолвно смотреть на меня, но взгляд ее выражал полное непонимание. Сначала даже создалось впечатление, что она не понимает моих слов, и только потом стало понятно: мое Солнце не знает, что ответить и как скрыть разочарование. Не знаю уж, какие планы по поводу меня крутились в ее голове, но, похоже, своим резким заявлением я раздавила их.

— Кристин, ты извини, конечно, — сказала Элензинья после минутного молчания, всеми силами пытаясь придать голосу беззаботную окраску, — но проблема у тебя одна и на всю жизнь: Раф. И лучший способ ее нейтрализовать: с головой уйти в то, что доставляет реальное наркотическое опьянение... Удовольствие, понимаешь?

Я согласно кивнула. Должно быть, вместо словосочетания «наркотическое опьянение» Элензинья хотела сказать нечто иное, но из-за небольшого словарного запаса не смогла подобрать нужного слова. Но как она снова оказалась права! Мое увлечение этим странным сериалом можно сравнить только с действием галлюциногенов, и относиться к этому нужно никак иначе, поэтому я нашла в себе силы и повторила более уверенно:

— Нет, нет и еще раз нет! Хочешь — обижайся, но я не хочу утопать в чьих то иллюзиях, в своих мечтах!

— Но почему?! — по-прежнему твердила один и тот же вопрос мое Солнце. — Да так делают тысячи, если не миллионы людей по всему Земному шару и во все времена! Иногда полезно уйти от реальности, чтобы сберечь душевные силы.

— Я не хочу мучиться кошмарами, а потом окончательно лишиться рассудка! — нечаянно проговорилась я. — И все из-за чьей-то умелой выдумки.

— Так вот почему ты кричала! — поняла девушка. — Тебе приснился кошмар? Что? Луна? «Конец фильма»?

— Не только, — не стала распространяться я. — Солнце, я с ума схожу.

— Нет, Крись, не сходишь, — заверила Эл, даже не зная проблемы. — А знаешь, почему?

Я вопросительно посмотрела на нее.

— Ты родилась сумасшедшей. Как и я.

— Ты думаешь? — едва уловимый оттенок насмешки, пророненный с высоты прожитых лет, звучал в моем голосе. Можно родиться душевнобольной, с иными умственными отклонениями, но сумасшедшей... Это невозможно!

— Знаю. Потому что только сумасшедшим может прийти в голову запустить тот механизм, который запустили мы, — совершенно серьезно ответила моя Единственная. — И только сумасшедший может наяву увидеть собственную смерть и не сойти с ума...

«Девочка моя! Моя милая маленькая девочка! Для тебя все так просто... — подумала я с сожалением. — Я не сошла тогда с ума, потому что мне было все равно: Рафаэл был единственной нитью, что держала меня на Земле. Даже не ты... ОН.»

То, что я писала выше о невозможности изменить мир после этого сна и слов Эл потеряло свой смысл. Теперь разумом я понимаю: изменилось многое, где-то даже я сама. Теперь из панической полумысли-полупредчувствия это стало фактом. Таким же, как сама Элензинья и «МарГоша». Они просто есть, и вот, что уже не изменится. Но разум, все еще кричащий о противоестественности этих явлений, требовал остановить этот маховик, пока я сама себя полностью не разрушила. А я в сорок лет (ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО!!!) еще раздумываю между реальностью и вымыслом.

— А теперь рассказывай, откуда такие мысли! — почти потребовала мое Солнце.

Я немного растерялась. Меня редко можно застать врасплох: я всегда готова к удару в спину и к любому каверзному вопросу, но это с другими. Солнышко в отличии от всех, с кем мне приходилось общаться откровенно — совсем еще юная девушка, если не сказать: ребенок. Поэтому я совершенно не представляла, как говорить с ней на тему любви как таковой.

— Ну... Это сложно объяснить... — замялась я. — А понять — еще сложнее.

— Кристюш, да ты сама на себя не похожа! — поразилась Эл. — И говоришь как-то совсем не так... Что-то серьезное, да?

Я улыбнулась и молча прижала ее к себе.

— Да нет... Я же уже говорила: сумасшествие. Лечиться надо, — я все еще надеялась свести разговор к шутке и закончить на этом, но Элензинья старалась даже не дышать в моих объятиях и воплощала собой один огромный комок внимания и сопереживания. — Кажется, объективно Рафаэл не тот человек, который может сделать меня счастливой... И поняла я это именно благодаря «МарГоше».

— Ну так это же замечательно! — подняла на меня глаза Солнышко.

— И нашла свой идеал... — продолжала я, не отвечая на ее реплику. — Но вся проблема в том, что это... Это всего лишь герой сериала...

Последнюю часть фразы я выдохнула с какой-то обреченной горечью, хотя, конечно, я сама была виновата в том, что в тот день, когда мне было плохо, я не стала как обычно демонстрировать всем и каждому, что я не сломлена, а позволила себе маленькую слабость: поступить так, как каждый раз поступает Элензинья, приходя сюда, уйти от реальности и раствориться в абсолютно другом мире, нырнуть туда с головой и не выныривать несколько часов. И только я сама виновата в том, что сейчас мучаюсь. В том, что схожу с ума.

— И кто же это? — Элензинья оживленно улыбнулась.

— То есть ты считаешь это совершенно нормальным?!! — настал мой черед удивляться.

— А я первая спросила! — ушла от ответа мое Солнышко, словно маленький ребенок.

— Tempo do ano, — намекнула я улыбнувшись, — O inverno.

— Зимовский?! — с сомнением произнесла она. — И это после стольких лет увлечения Рафаэлом?! А впрочем, это даже хорошо....

— Хорошо?! Малыш, это болезнь! БОЛЕЗНЬ, понимаешь?! — воскликнула я, не дав мыслям об Антоне появиться в своей голове. — Пока я еще понимаю, что мне нравится просто набор определенных качеств, которые при желании можно найти в любом другом мужчине, если очень постараться, — но они пока не начали отождествляться с Зимовским, как таковым. Боюсь, что кода это случиться, будет уже поздно. Поэтому я настойчиво повторяю свою просьбу.

Единственная отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза и, конечно же, увидела в них боль. Боль от того, что теперь, разобравшись в себе и в том, что Рафаэл не более чем привычка, я уже не смогу жить спокойно. Да, я продолжу добиваться его: у меня просто нет другого выбора — но все это будет уже не то... Однако, если я начну искать кого-то, отдаленно напоминающего Антона, я, наверняка, обожгусь. Много раз я уже писала это и напишу еще раз: «Зима — типичный образ типичного, не слишком честного на руку и совесть человека ТОГО времени, будущего — в нашем же 1946 вряд ли можно отыскать такого. Разве что оконченного подлеца...» На... Черт возьми! Зимовского, Антона, просто нет. Он плод воображения сценаристов, работы гримеров, прекрасной игры актера. Набор качеств, в конце-концов, как я объяснила Элензинье. А Рафаэл вот он, рядом. За него надо бороться, вырывать из лап Серены\Луны, и так получившей слишком много от жизни, но он может быть со мной хотя бы теоретически. А Зима... Так, мечта...

— Кристин, а может, не стоит делать поспешных выводов? — спросила Солнце. — Есть люди, которые всю жизнь бывают влюблены в кого-то, кого нет, и это помогает им выжить. Я сама девять лет сохну по персонажу одного мультика. И все же могу адекватно оценивать реальность.

— Ты — это другое. Ты молода и находишься в поисках идеала, а мне уже поздно играть в эти игры.

— Ну, не такие уж это и игры...

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, прозвучит банально, но... — Эл вдохновенно подняла глаза к потолку. — Ты когда-нибудь задумывалась, откуда берутся фантазии?

— Нет, никогда. А при чем здесь это?

— А при том, что люди не боги — они не наделены силой создавать жизнь, — пространно пояснила девушка. — Все, что кто-нибудь когда-нибудь придумал, существует. Не здесь, не рядом, а в параллельном мире... Точнее, мирах.

Я внимательно слушала и не перебивала.

— Любая книга, фильм, комикс, даже просто фантазия, известная только своему создателю — это особый параллельный мир. Их много. Некоторые до поры до времени полностью дублируют друг друга, а некоторые, наоборот, не имеют на протяжении нескольких веков не имеют ни одной точки соприкосновения.

— Но любая книга или фантазия не может продолжаться вечно, — перебила я. — А сказки так вообще заканчиваются: «И жили они долго и счастливо!». — Но не может же после этого наступить конец света в отдельно взятой вселенной?

— Правильно. То, что мы видим, это всего лишь отрывок, «окно», и жизнь в измерении продолжается, несмотря на то, что мы этого не знаем.

— Все это хорошо, — сказала я. — Но к чему ты клонишь? К тому, что Зимовский где-то за гранью этого мира существует? Ну и что?

— А ничего, Кристюш, — отозвалась Эл весело, — мне спать пора. А ты хорошенько подумай над моими словами.