Эхо гранатовой ночи (гет)

Седьмого января, Джинни проснулась от того, что желудок подкатил к горлу.

Она рывком села на кровати, зажала рот ладонью и перевела дыхание. Рядом развалился Гарри — он вернулся с ночного дежурства под утро и теперь спал, уткнувшись носом в подушку. Часы показывали половину восьмого.

Она осторожно встала и на цыпочках выскользнула в ванную. Едва закрылась дверь, её вырвало.

Джинни стояла на коленях перед унитазом, дрожа всем телом, и пыталась дышать. Тошнота накатывала волнами — не как при обычном отравлении, а глухая, тянущая, отдающая где-то внизу живота. Она знала этот симптом. Три беременности не прошли даром.

— Мам?

Голос Лили за дверью заставил её вздрогнуть.

— Мам, ты там?

— Да, милая, — Джинни постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Я сейчас выйду.

Она умылась холодной водой, почистила зубы, проверила лицо в зеркале — бледное, с тёмными кругами под глазами. Глубокий вдох. Выдох. Она открыла дверь.

Лили стояла в пижаме, с растрёпанными рыжими волосами, и смотрела на неё с детской непосредственностью.

— Ты заболела? Тебя вырвало?

— Немного, — Джинни присела на корточки и погладила дочь по голове. — Просто съела что-то вчера. Не переживай.

— А папа знает?

— Папа спит. Ему ночью пришлось работать. Давай не будем его будить, хорошо? Я скоро поправлюсь.

Лили кивнула, но в её глазах читалась — та детская проницательность, которая иногда страшнее взрослой.

— Ты идёшь к врачу? — спросила она. — Когда я болею, ты меня ведёшь к врачу.

— Да, — Джинни замерла. — Да, я как раз собиралась. К тёте Гвен.

— А, к той, которая помогала мне родиться? — Лили оживилась. — Она добрая. Передавай ей привет.

— Обязательно.

Джинни оделась быстро, стараясь не шуметь. Написала Гарри записку: «Уехала по делам в Косой переулок. Вернусь к обеду. Целую. Джинни». Оставила на тумбочке, поцеловала спящего мужа в лоб и выскользнула из дома.

Приёмная Гвен находилась на втором этаже неприметного здания между магазинчиком магических растений и лавкой с зельями. Внутри пахло ромашкой и лавандой, на стенах висели схемы магической анатомии, а на столике лежали журналы для будущих родителей — «Магия материнства», «Здоровье ведьмы».

Джинни сидела в кресле и сжимала в руках сумочку так, что побелели костяшки. Она пришла на десять минут раньше и теперь смотрела на дверь кабинета, за которой слышались приглушённые голоса.

«Я решила, — повторяла она про себя. — Я всё решила. Это единственный выход».

Она не спала две ночи. Считала дни, недели, варианты. Гарри, дети, карьера, репутация. Ребёнок, который разрушит всё. Который будет живым напоминанием о предательстве.

«Я не могу. Не могу родить его. Не могу смотреть в глаза Гарри каждый день и знать, что я ношу ребёнка другого мужчины».

Дверь открылась.

Из кабинета выходила Кэти Белл-Вуд. Светлое пальто, румянец, в руке — пергамент с УЗИ. Увидев Джинни, она замерла. Радость на её лице сменилась холодной настороженностью.

— Джинни.

— Кэти. — Джинни встала. — Плановый осмотр?

— Да. — Кэти прижала пергамент к груди, будто защищая. — Всё хорошо. Оливер счастлив.

Пауза. Джинни выдержала взгляд.

— Поздравляю. Конор рассказывал Джеймсу. Это чудесно.

— Спасибо. — Кэти окинула её быстрым взглядом. — А ты чего? Надеюсь, ничего серьёзного?

— Обычная проверка. Гормоны.

— Ну, будь здорова. — Кэти кивнула и пошла к лестнице, цокая каблучками.

Джинни смотрела ей вслед. Пергамент с УЗИ. Законная, желанная беременность. А она пришла убивать.

— Джинни? — Гвен появилась в дверях. — Заходи.

Кабинет встретил её привычным запахом трав и уютным беспорядком. Гвен указала на кресло, но Джинни не села.

— Гвен, мне нужно... — начала она.

— Сядь, — мягко перебила Гвен. — Сначала осмотр. Потом разговоры.

Джинни послушно разделась до пояса и легла на кушетку. Гвен водила палочкой над её животом, и в воздухе засветилась проекция — маленький пульсирующий огонёк внизу живота.

— Ну что ж, — Гвен улыбнулась. — Могу поздравить, Джинни. Здоровая беременность, примерно пять-шесть недель. Все показатели в норме.

Джинни смотрела на пульсирующую точку и не могла вымолвить ни слова.

— Хочешь послушать? — спросила Гвен.

— Что?

— Сердце. Оно уже бьётся.

Гвен сделала пасс палочкой, и комнату наполнил звук.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Джинни побледнела так, что Гвен встревоженно склонилась к ней.

— Джинни? Тебе плохо? Принести воды?

— Нет, — Джинни сглотнула. — Нет, всё... всё нормально. Просто...

— Просто это всегда немного шок, даже когда беременность желанная, — Гвен убрала проекцию, но звук ещё секунду висел в воздухе. — Посиди, отдышись. Я рядом.

Джинни села, натягивая свитер. Руки дрожали.

— Гвен, я... — начала она и замолчала.

Гвен ждала. Спокойно, терпеливо, не торопя.

— Это не от Гарри, — выдохнула Джинни. — Ребёнок не от Гарри.

Гвен кивнула без удивления.

— Я догадывалась. После того скандала... — Она взяла пергамент. — Давай посчитаем. Цикл?

— Примерно первого декабря.

— Двадцать восемь дней?

— Да.

Гвен быстро набросала линию, пометила даты.

— Теперь вспоминай. Когда у вас с Гарри была близость?

Джинни прикрыла глаза.

— Шестого. И потом... двадцать седьмого. После бала.

Гвен карандашом ткнула в линию.

— Шестое — слишком рано. Двадцать седьмое — слишком поздно. — Она подняла взгляд. — А пятнадцатое? Бал?

Джинни кивнула, не открывая глаз.

— Я не дам тебе сто процентов — никто не даст. Овуляция может сдвинуться. Но при стандартном цикле... — она развела руками, — отец не Гарри.

Тишина. Где-то в ушах всё ещё стучало сердце.

— Я хочу аборт.

Гвен села на край кушетки.

— Ты уверена?

— Нет. — Джинни открыла глаза. — Но я не знаю, что ещё делать. Гарри не простит. Всё рухнет. Этот ребёнок — живое напоминание...

Она замолчала. Тук-тук. Тук-тук.

— Я слышала его, — прошептала она. — Оно уже бьётся.

— Решение за тобой, — мягко сказала Гвен. — Но после того, как услышала сердце, будет тяжелее. Возьми время. Неделю. Если решишь — я помогу. Если нет — тоже помогу. Не делай этого сгоряча.

Джинни кивнула, вытирая слёзы.

— Спасибо. Я приду.

Она вышла из кабинета, пообещав вернуться через несколько дней. В Косом переулке пахло жареными каштанами, люди спешили по делам, смеялись дети. А в ушах всё ещё стучало: тук-тук, тук-тук. Она прижала ладонь к животу, и ей показалось, что стук стал громче — будто ребёнок отвечал ей изнутри. Джинни шла, не замечая ничего вокруг.

Она зашла в маггловский книжный на окраине Лондона — иногда это помогало отвлечься. Бродила между стеллажами, не видя названий, пока взгляд не упал на книгу с синей обложкой. «Оливия». Автор — Дороти Басси.

Джинни взяла книгу в руки, провела пальцем по корешку. Оливия. Женская форма имени Оливер.

Она купила книгу, не думая. Просто сунула в сумку и пошла дальше.

Ночью Джинни лежала без сна. Гарри обнимал её во сне, дыхание щекотало шею. Тук-тук. Тук-тук.

Сон пришёл под утро. Она стояла на берегу моря. Рыжеволосая девочка лет пяти бежала к ней по песку, платье путалось в ногах. Она обернулась — и Джинни увидела её глаза. Серо-голубые. Точно, как у...

— Мама, смотри! — Девочка протянула ракушку. — Чтобы ты помнила, что я есть.

Джинни взяла ракушку и проснулась. В комнате было темно. По щекам текли слёзы. В кулаке она сжимала что-то твёрдое — разжала пальцы. Ничего. Но ладонь ещё помнила холодок ракушки.

Она тихо встала и спустилась на кухню. Сварила кофе, села, глядя в окно на падающий снег. Решение почти созрело.

А потом она увидела на столе вчерашний «Пророк», забытый Гарри. На развороте — старая фотография: они с Гарри и детьми на платформе 9¾. Джеймс держит Альбуса за руку, Лили сидит у отца на плечах. Идеальная семья.

Джинни представила, как эта семья смотрит на неё, узнав правду. Как Гарри отворачивается. Как дети спрашивают: «Мам, почему?»

Она достала телефон и набрала сообщение Гвен: «Я решила. Давай сделаем это завтра».

Палец завис над кнопкой «Отправить».

В этот момент на кухню вошла Лили в пижаме, с растрёпанными волосами. Щурясь от света, она молча прошлёпала к столу и забралась к Джинни на колени. Прижалась тёплым боком, уткнулась лицом в плечо — и затихла.

Джинни обняла дочь, чувствуя, как та дышит. Пахло детским шампунем и чем-то неуловимо родным. И в голове всплыла строчка из сна: «Чтобы ты помнила, что я есть».

Девочка с серо-голубыми глазами, будет так же дышать. Тоже заберётся на колени. Тоже будет пахнуть детством.

— Я тебя люблю, — пробормотала Лили, не поднимая головы.

И всё. Этого оказалось достаточно.

Джинни посмотрела на телефон. Сообщение Гвен так и осталось неотправленным. Она стёрла его одним движением и положила телефон на стол экраном вниз. Палец всё ещё дрожал, будто нажал на курок и промахнулся. Она сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, пока боль не перебила дрожь.

Тук-тук. Тук-тук.

Она прижала ладонь к животу и кивнула — не Лили, а той, другой, что ещё не родилась.

Вечером того же дня Гарри вернулся с работы раньше обычного.

Джинни кормила детей ужином, когда он вошёл на кухню, поцеловал ее в щеку и сел за стол.

— Есть разговор, — сказал он, когда Лили и Альбус убежали в гостиную.

Джинни замерла у раковины.

— Какой?

— Садись.

Она села напротив, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Гарри смотрел на неё долго, внимательно.

— Ты в последнее время сама не своя, — сказал он. — Не спишь, почти не ешь, вздрагиваешь от каждого звука. И после того скандала в сети... Джинни, я понимаю, что на тебя вылилось много грязи. Эти комментарии, обсуждения... Ты держишься молодцом, но я же вижу, как тебе тяжело.

Джинни сглотнула.

— Я справляюсь.

— Знаю. — Он взял её руки. — Но ты не должна справляться одна. Если хочешь поговорить — я здесь.

— Спасибо.

Он помолчал, потом улыбнулся — устало, но тепло.

— Знаешь, о чём я иногда думаю? — спросил он. — Среди всего этого безумия, среди сплетен и гадостей, я думаю о нас. О том, как мы всё это переживём. И знаешь, что мне помогает?

— Что?

— Мысль о будущем. — Он сжал её пальцы. — О том, что всё это забудется, а мы останемся. Наши дети вырастут, у нас появятся внуки. И однажды мы будем сидеть у камина и вспоминать эту дурацкую историю как глупый эпизод, который нас только сплотил.

Джинни смотрела на него и чувствовала, как разрывается сердце.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. — Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Потому что я люблю тебя. И никакие фото в интернете этого не изменят.

Он помолчал, а потом добавил тише:

— Я, наверное, старею, — он усмехнулся. — Раньше меня тошнило от одной мысли о четвёртом. А теперь смотрю на Лили и думаю: может, ещё одного? Знаю, мы не планировали. Но после всего этого... мне кажется, новая жизнь — это лучшее, что может случиться с семьёй. Новый человек, новая любовь. Как думаешь?

Джинни замерла.

— Я... я не знаю, Гарри. Это серьёзное решение.

— Я не тороплю, — он улыбнулся. — Просто думаю вслух. Мы можем обсудить это позже. Когда всё уляжется.

— Да. Позже.

Она встала и подошла к раковине, делая вид, что моет посуду. Руки дрожали. Гарри подошёл сзади, обнял за талию, прижался щекой к её спине.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Ты же знаешь.

— Знаю, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю.

Она лгала? Нет. Она действительно любила его. И именно поэтому ложь разрывала её на части.

Десятого января в кабинет Гвен Ллойд, Джинни вошла с каменным лицом.

— Я решила. Я оставлю ребёнка.

Гвен кивнула.

— Тогда нужно сдвинуть сроки. Гарри не должен знать правду. У нас была близость в конце декабря. Я скажу, что зачатие произошло тогда.

— Риск есть. При УЗИ срок определяют по размеру плода. Разница в две-три недели может быть заметна, но на ранних сроках погрешность допустима. Я смогу объяснить, что ребёнок крупный или овуляция была поздней.

— Ты прикроешь меня?

— Я твой врач. Я сделаю всё, чтобы сохранить твою тайну. Но если правда выйдет наружу, я не смогу врать под сывороткой.

— Я знаю. Спасибо, Гвен.

Джинни вышла из кабинета, держась за живот. Там, под рёбрами, пульсировала жизнь.

Вечером Гарри встретил её у камина.

— Ты сегодня долго. Всё в порядке?

Джинни взяла его руки в свои и посмотрела прямо в зелёные глаза.

— Помнишь, ты вчера говорил, что думал о четвёртом?

Гарри моргнул.

— Я... да. Но я же сказал — просто мысли. Мы можем не...

— Я беременна.

Он замолчал на полуслове. Просто смотрел на неё, будто ждал, что она рассмеётся или скажет «шутка». Потом перевёл взгляд на её живот, снова на лицо.

— Что? — выдохнул он. — Но... когда?

— Примерно две-три недели. Должно быть, после Рождества.

Гарри провёл ладонью по волосам. Открыл рот, закрыл. А потом его лицо расплылось в улыбке — той самой, детской, которую она не видела со времён Хогвартса.

— Джинни... — он подхватил её на руки и закружил по комнате. — Это же чудо!

— Поставь меня! — засмеялась она сквозь слёзы. — Осторожно, я беременная!

Он опустил её, но не выпустил из объятий, целуя лицо, волосы, губы.

На шум прибежали дети. Лили взвизгнула и повисла на матери. Альбус улыбнулся — редкость для него. Но когда все отвернулись, он ещё секунду смотрел на мать. Не на живот — на лицо. Так, будто пытался прочитать что-то, спрятанное под улыбкой.

— А когда? — спросил он наконец.

— В конце лета. Примерно в сентябре.

Джинни смотрела на свою шумную, любящую семью и позволяла себе верить, что всё будет хорошо. Что этот ребёнок — его. Что ложь никогда не выйдет наружу.

Ночью, когда все уснули, Джинни достала из сумки книгу. «Оливия». Провела пальцем по корешку. Оливия. Имя для девочки.

Гарри во сне прижался крепче, ища тепло. Джинни положила его руку себе на живот, туда, где пульсировала новая жизнь.

— Это твой ребёнок, — прошептала она, глядя на спящего мужа. — Ты никогда не узнаешь правды. Но для меня... для меня он всегда будет напоминанием. И о той ночи, и о том, что я чуть не сделала.

Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. В груди впервые за эти дни появилось что-то похожее на покой.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

— Я слышу тебя, — прошептала она одними губами, глядя на свой живот. — Я сохраню тебя. Прости, что сомневалась.

За окном падал снег. В доме было тихо. А внутри неё билось два сердца — её собственное и то, маленькое, которое она решила спасти.