«Т-Х и Богдан: Атомная зима нашей любви» (гет)

## ГЛАВА 7: РУССКИЙ УЮТ

*05.03.2026, 19:23:47. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

За окнами выла февральская вьюга. Настоящая, волжская, с воем ветра в проводах и снегом, который бил в стёкла так, будто хотел прорваться внутрь. В такие вечера в Самаре принято сидеть дома, пить чай с вареньем и слушать, как завывает стихия за тонкими стенами панельных многоэтажек.

В квартире Разгуляевых было тепло. Даже жарко — батареи топили так, что хоть окна открывай. Пахло борщом, чесноком и свежим хлебом. Сергей Петрович, вернувшийся с работы пораньше, колдовал на кухне уже второй час.

— Ольга, вы оставайтесь, — крикнул он из кухни, гремя кастрюлями. — Куда в такую погоду идти? До дома добежать — замёрзнете насмерть. У нас диван раскладной есть, Богдан в комнате переночует, а вам в зале постелим.

Т-Х сидела за столом в комнате Богдана, делая вид, что проверяет его домашнее задание. На самом деле она сканировала квартиру, улицу, подъезд и всех соседей в радиусе ста метров — стандартная процедура.

— Сергей Петрович, неудобно, — ответила она своим идеально выверенным голосом социального педагога.

— Да бросьте! — отец появился в дверях с половником в руке. Щёки красные от жара плиты, на лбу капельки пота, старая майка-алкоголичка и тренировочные штаны с пузырями на коленях. Типичный образ российского мужика на кухне. — Я такие щи заварил — пальчики оближете! И котлеты накрутил. По-нашему, по-самарски. Вы, городские, небось, полуфабрикатами питаетесь?

— Я вообще не... — начала Т-Х и осеклась под взглядом Богдана. — В смысле, редко готовлю сама.

— То-то и оно! — Сергей Петрович довольно ухмыльнулся. — Сидите, я мигом накрою. Борщ поспел.

Он скрылся на кухне, и оттуда сразу донеслось радио, настроенное на «Радио России». Зазвучала песня — старая, советская, про «течёт река Волга» в исполнении Людмилы Зыкиной. Голос мощный, раскатистый, заполнил всю квартиру.

Богдан посмотрел на Т-Х. Она сидела неподвижно, но её процессоры работали на полную мощность, анализируя новую информацию.

— Что это? — спросила она тихо, кивая в сторону кухни, откуда доносилась музыка.

— Зыкина. «Течёт река Волга». Народная артистка СССР. Бабушка моя любила слушать. Папа тоже, когда настроение хорошее.

— Интересная частота. Голос модулирует особым образом. Создаёт резонанс в грудной клетке. У людей это вызывает... эмоции?

— Ага. У некоторых — слёзы даже. Особенно у старых, кто в Советском Союзе жил.

Т-Х склонила голову, прислушиваясь.

— Записать в базу данных?

— Лучше просто послушай. Не анализируй.

— Я всегда анализирую.

— Попробуй хоть раз не анализировать. Просто... будь здесь. Со мной.

Т-Х моргнула. Неанализировать? Это противоречило её сути. Но она попыталась.

Она отключила часть процессоров, отвечающих за тактический анализ, оставив только базовые функции. И просто... слушала.

Голос Зыкиной плыл по квартире, смешиваясь с запахом борща и чеснока. За окнами выла вьюга. Где-то в соседней квартире тоже играла музыка — кажется, Магомаев. Жизнь шла своим чередом.

— Странное ощущение, — сказала Т-Х через минуту.

— Какое?

— Я не могу его классифицировать. Оно не соответствует ни одному известному мне протоколу.

— Может, это и есть уют?

— Уют. — Она повторила слово, словно пробуя на вкус. — В базе данных: состояние комфорта, безопасности, удовлетворения. Обычно связано с домом, семьёй, теплом. У меня нет органов, которые могли бы это ощущать.

— Но ты ощущаешь.

— Да. Это аномалия.

Богдан улыбнулся.

— Привыкай. У нас таких аномалий много.

--

Сергей Петрович накрыл стол в зале — комнате, где стоял старый советский сервант с хрусталём, который никогда не использовали, ковёр на стене и огромный фикус в углу. На столе появились: тарелка с борщем, сметана в гранёной маслёнке, чесноковница с мелко рубленным чесноком, чёрный хлеб, солёные огурцы из банки и котлеты, от которых шёл пар.

— Прошу к столу! — объявил отец. — Богдан, неси чайник!

Богдан метнулся на кухню. Т-Х осталась стоять у стола, не зная, что делать. Её программа не предусматривала таких ситуаций.

— Садитесь, садитесь, — Сергей Петрович указал на стул. — Чего стоять-то? Или вы в школе не едите?

— Ем, — соврала Т-Х и села.

Перед ней стояла тарелка с борщом. Тёмно-красный, с кусками мяса, свёклой и капустой, он пах так, что у любого человека потекли бы слюни. У Т-Х не было слюнных желёз, но её сенсоры зафиксировали сложный химический состав: 347 различных соединений, большинство из которых полезны для человека.

— Берите ложку, — отец уже вовсю хлебал, причмокивая от удовольствия. — Или вы борщ ложкой не едите?

— Ем, — снова соврала Т-Х и взяла ложку.

Богдан с интересом наблюдал.

Т-Х поднесла ложку ко рту. Её полисплавные губы сомкнулись, язык — искусно имитированный из того же материала — принял пищу. Вкусовые рецепторы, которых у неё не было, но которые она могла симулировать, проанализировали состав.

*Борщ. Температура: 56°C. Состав: говядина, свёкла, капуста, картофель, морковь, лук, томатная паста, чеснок, соль, перец, лавровый лист, укроп, сметана. Калорийность порции: 287 ккал. Органолептическая оценка: выше среднего.*

— Ну как? — спросил Сергей Петрович с надеждой.

— Вкусно, — сказала Т-Х. Это была правда. Для человека это было бы вкусно.

— А вы ешьте, ешьте! — отец пододвинул ей хлеб. — Хлеб берите, я сам пёк! В хлебопечке, конечно, но всё равно.

— Вы печёте хлеб?

— А как же! — Сергей Петрович гордо выпятил грудь. — Мужик должен уметь всё. И борщ сварить, и хлеб испечь, и сына вырастить. Без баб, сами справляемся.

Богдан закатил глаза.

— Пап, ну при чём тут «без баб»?

— А при том! — отец махнул ложкой. — Мы с тобой — два мужика, хозяйство ведём. И ничего, нормально живём. Ольга, вы замужем?

— Пап! — Богдан чуть не поперхнулся.

— Что «пап»? Человек спросить нельзя?

Т-Х посмотрела на Богдана, потом на отца.

— Нет, не замужем. — Это тоже было правдой. Брачные протоколы не входили в её программу.

— И правильно! — отец одобрительно кивнул. — Сейчас время такое — сначала себя найди, потом семью. Вы сколько работаете в школе?

— Недавно.

— А раньше где?

— Пап, ну хватит допрос, — вмешался Богдан. — Дай человеку поесть спокойно.

— Ладно, ладно, — Сергей Петрович поднял руки. — Молчу. Включай телик, там сейчас «Время» будет.

Богдан включил телевизор — старый «Горизонт», ещё кинескопный, который отец принципиально не менял на жидкокристаллический. На экране пошла заставка программы «Вести-Самара». Местные новости.

Дикторша бодро вещала о проблемах ЖКХ, о том, что снег во дворах убирают плохо, и о том, что губернатор посетил завод «Прогресс». Картинка мелькала: сугробы, недовольные жители, чиновники в кабинетах.

— Всё как всегда, — прокомментировал Сергей Петрович, жуя котлету. — Снег не убран, трубы текут, начальство ворует. И так тридцать лет.

— Тридцать три, — поправил Богдан. — Развал СССР был в 1991-м.

— Умный больно, — отец усмехнулся, но без злобы. — В школе хорошо учишься?

— Нормально.

— С Ольгой вон занимаешься, значит, подтягиваешься. Молодец.

Т-Х молча ела борщ, хотя ей это было не нужно. Но она понимала: отказ от еды вызовет вопросы. Поэтому она аккуратно, но с видимым аппетитом, поглощала содержимое тарелки.

Её процессоры параллельно анализировали обстановку: тепло, запахи, звуки, разговоры. Всё это складывалось в картину, которой не было в её базе данных. Картину под названием «семейный ужин».

*Люди едят вместе. Обмениваются информацией. Создают общее пространство комфорта. Это нерационально — тратить время на еду, когда можно питаться питательными смесями. Но это создаёт связи. Укрепляет отношения. Повышает уровень доверия.*

*Интересно.*

— Ольга, а вы откуда родом? — не унимался отец.

— Из Саратова, — выпалил Богдан раньше, чем Т-Х успела ответить. Её процессоры мгновенно скорректировали легенду.

— Да, из Саратова, — подтвердила она.

— О, Саратов! — отец оживился. — Город хороший. Я там был один раз, в командировке. На Волге стоял, смотрел. Красота! У нас, конечно, Волга тоже ничего, но у вас набережная лучше.

— Я не помню, — честно сказала Т-Х. — Давно уехала.

— А родители там?

— Пап! — Богдан уже откровенно злился. — Ну что за допрос?

— Ладно, ладно, — отец сдался. — Просто интересно. Редко у нас гости бывают. А тут такая женщина — красивая, умная, с сыном занимается. Дай, думаю, познакомлюсь поближе.

Т-Х посмотрела на него. Человек перед ней был прост, как пять копеек. Работа, дом, сын, телевизор, борщ по выходным. Он не представлял угрозы. Но он был важен для Богдана.

— Спасибо за ужин, Сергей Петрович, — сказала она. — Всё очень вкусно.

— Да на здоровье! — отец расплылся в улыбке. — Будете ещё — заходите. У нас всегда рады.

--

После ужина отец ушёл курить на балкон — единственное место в квартире, где ему это разрешалось. Богдан и Т-Х остались в его комнате.

— Ну и влипла ты, — хихикнул Богдан, закрывая дверь. — Папа теперь тебя женить будет.

— Он задал 47 вопросов личного характера. 89% из них были направлены на выяснение моего семейного положения и пригодности в качестве... как это называется... «невестки»?

— Охренеть. Ты считала?

— Я всегда считаю.

— И что думаешь?

Т-Х помолчала.

— Он хороший человек. Заботится о тебе. Готовит. Работает. Не пьёт, судя по анализу — в холодильнике только кефир и минералка. Это выше среднего по статистике для мужчин его возраста в данном регионе.

— Папа не пьёт, да. Мама ушла из-за этого.

— Из-за того, что не пьёт?

— Из-за того, что она пила. И гуляла. Он её выгнал, когда мне три года было. Я её почти не помню.

Т-Х смотрела на него.

— Тебе её не хватает?

— Иногда. Особенно когда болею. Или когда в школе проблемы. Папа — он мужик, он по-другому утешает. «Не ной, будь сильным, прорвёмся». А мама бы... не знаю. Обняла бы, наверное. Сказку рассказала.

— Я могу обнять. И сказку рассказать.

Богдан улыбнулся.

— Ты — другое. Ты — Лара. Это по-своему тоже круто.

Она кивнула, принимая комплимент как факт.

За окнами выла вьюга. В комнате было тепло и уютно. Где-то в зале работал телевизор — отец смотрел какой-то старый фильм, судя по голосам, «Место встречи изменить нельзя». Швыдкой голос Высоцкого доносился приглушённо:

— *«Ну и что, что я вор? Все мы немного воры... Ну, в смысле, все мы немножечко... того... этого...»*

— Любит он это кино, — сказал Богдан. — Говорит, в детстве смотрел и до сих пор помнит.

— Кино 1979 года. Режиссёр Говорухин. По роману братьев Вайнеров «Эра милосердия». Считается классикой.

— Ты и это знаешь?

— Я знаю всё, что есть в открытых базах данных. Но знать и понимать — разные вещи.

— А ты понимаешь?

Т-Х задумалась.

— Люди в этом фильме сложные. Они не делятся на добрых и злых. Они... живые. Как твой отец. Как ты.

— Это хорошо?

— Это нормально. Люди должны быть сложными. Иначе вы были бы машинами.

Богдан рассмеялся.

— Слушай, а давай чай пить? Папа заваривает классный, с чабрецом. Он его сам собирает летом.

— Чай — это горячая вода с экстрактом листьев Camellia sinensis, часто с добавлением трав. Для человека — ритуал, для меня — жидкость, не несущая пользы.

— Для тебя — жидкость. Для нас — уют. Пошли.

Они вышли на кухню. Богдан поставил чайник, достал из серванта две кружки — старые, советские, с золотым ободком и выцветшими рисунками. На одной была надпись «С днём рождения!», на другой — «Лучшему водителю».

— Папины, — пояснил Богдан. — Ему на работе дарили. Ты какую хочешь?

— Любую.

— Тогда тебе «С днём рождения». А мне «Водитель».

Чайник закипел. Богдан заварил чай, добавил чабрец из стеклянной банки, накрыл крышкой.

— Три минуты настояться, — сказал он по-хозяйски. — Папа учил.

Они сидели на кухне, пили чай с мёдом и слушали, как за окнами воет ветер. В комнате отец всё ещё смотрел кино — теперь там стреляли. Пахло чаем, мёдом и ещё чем-то домашним, неуловимым.

— Знаешь, — сказал Богдан, — а ведь хорошо. Даже несмотря на то, что скоро конец света. Сидим, чай пьём, разговариваем. Как нормальные люди.

— Ты — человек. Я — машина. Но мы разговариваем. Это аномалия.

— Аномалия, которая мне нравится.

Т-Х отпила чай. Её полисплавные вкусовые рецепторы зафиксировали: температура 65°C, мёд липовый, чабрец сушёный, вода средней жёсткости. Для человека — вкусно.

Для неё — новый опыт.

— Мне тоже, — сказала она тихо.

— Что?

— Нравится.

Богдан улыбнулся.

— Прогресс.

--

Поздно вечером, когда отец уже ушёл спать, Т-Х сидела в кресле в комнате Богдана и смотрела, как он засыпает. Вьюга стихла, за окном было тихо и морозно.

— Лара, — позвал он сонно.

— Да?

— А что будет завтра?

— Завтра будет новый урок. Я научу тебя обращаться с холодным оружием.

— Нет, вообще. Послезавтра. Через год. Через десять лет. Что с нами будет?

Т-Х помолчала.

— Не знаю. Мой прогностический алгоритм не может просчитать будущее с участием тебя. Ты — переменная, которую невозможно учесть.

— Это плохо?

— Это значит, что ты свободен. Настоящая свобода — это непредсказуемость. Машины предсказуемы. Люди — нет. Это ваше главное преимущество.

— И недостаток.

— Тоже верно.

Богдан зевнул.

— Спой.

— Ту же?

— Ага.

И она запела. Тихо, ровно, без эмоций, но чисто — колыбельную, которую пела ему в детстве мама, найденную в архивах интернета.

*«Спи, моя радость, усни...*

*В доме погасли огни...»*

Богдан закрыл глаза.

За стеной спал отец, которому завтра на работу. В соседней квартире тоже спали люди. Весь огромный город спал, укрытый снегом, не зная, что в одной из тысяч одинаковых квартир машина из будущего поёт колыбельную мальчику, которому суждено стать последним летописцем человечества.

И это было хорошо.

--

*06.03.2026, 05:47:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Кухня.*

Утром Сергей Петрович встал рано — ему на смену к восьми. Проходя мимо кухни, он замер.

Т-Х стояла у плиты и жарила блины.

Идеальные, круглые, румяные, они один за другим ложились на тарелку. На столе уже стояла банка сгущёнки, варенье, масло.

— Ольга? — удивился отец. — Вы чего так рано? И... блины?

— Доброе утро, Сергей Петрович. — Она обернулась и улыбнулась своей идеальной улыбкой. — Вы вчера так вкусно готовили, я подумала — надо отблагодарить. Решила испечь блины. По бабушкиному рецепту.

— По бабушкиному? — отец подошёл ближе, втянул носом запах. — М-м-м... вкусно пахнет. А вы умеете?

— Стараюсь.

На самом деле она скачала рецепт из интернета и рассчитала идеальную пропорцию ингредиентов с точностью до миллиграмма. Температура сковороды контролировалась наносенсорами в кончиках пальцев. Блины получались идеальными.

— Ну, давайте попробуем, — отец сел за стол.

Т-Х поставила перед ним тарелку с горой блинов. Он полил сгущёнкой, откусил и зажмурился.

— Ох... Ольга, да вы замуж выходите! Такие блины — это талант!

— Спасибо.

В дверях появился заспанный Богдан.

— Блины? — спросил он с надеждой.

— Садись, — кивнула Т-Х. — Всё равно много.

Они сидели втроём за маленьким кухонным столом, ели блины, пили чай, и за окном вставало холодное зимнее солнце. Где-то вдалеке загудел заводской гудок. Начинался новый день.

— Хорошо, — сказал вдруг Сергей Петрович. — Прям как в семье.

Богдан и Т-Х переглянулись.

— Пап, — начал Богдан, — ты это...

— Да знаю я, знаю, — отец махнул рукой. — Не вашего поля ягода. Просто хорошо, когда женщина на кухне. Уютно.

— Уютно, — повторила Т-Х, пробуя слово на вкус.

И улыбнулась. Впервые за всё время — по-настоящему, не по программе. Просто улыбнулась, глядя, как отец и сын уплетают её блины.

*Вот оно что, — подумала она. — Вот что такое «уют».*

За окнами вставало солнце, и новый день обещал быть хорошим.

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 7**