Дух который греет изнутри (джен)

Глава 7. Нити жизни

Часть 1. Возвращение

Я бежал обратно, ветер свистел в ушах, смешиваясь с ритмичным стуком моего волчьего сердца. Внутри, глубоко в той самой сердцевине, где жил жар, пульсировало новое знание. Империя идёт. Пятьдесят воинов в железных шкурах. Дань. Юноши для службы. Всё это было сложно, можно сказать, что я вообще ничего не понял, но главное я уяснил: у деревни появился шанс.

Лес вокруг менялся — равнина осталась позади, снова потянулись редколесье, потом густые ельники, знакомые по охоте с Эйнаром. Я бежал и думал об Эйнаре. О Бьорне. Я чувствовал их присутствие, как тяжёлые свёртки на дне памяти. Достаточно захотеть — и я могу стать каждым из них.

Но пока не хотел.Уж слишком больно было принимать форму друзей.

Ближе к вечеру второго дня я уловил знакомый запах. Дым деревни, смешанный с запахом снега, хвои и… крови. Свежей крови. Я ускорился, сердце забилось чаще — не от усталости, от тревоги.

Деревня показалась из-за поворота. На первый взгляд всё было тихо. Забор стоял, дома на месте, над крышами вился дым. Но запах крови не исчезал. Я вбежал в околицу и увидел.

У забора, прислонившись спиной к кольям, сидел Рагни. Рядом с ним на снегу лежал мёртвый серый — один из тех, кто нападал. Чуть поодаль — ещё двое. Рагни был весь в крови, но, кажется, своей и чужой пополам. Он тяжело дышал, сжимая в руке окровавленный нож.

— Рагни! — я подбежал, ткнулся носом в его плечо.

Он вздрогнул, посмотрел на меня мутными глазами, и вдруг улыбнулся — криво, устало, но улыбнулся.

— Сколи… вернулся… — прохрипел он. — А эти… гады… думали, что мы без тебя слабые… трое всего… а мы…

Он закашлялся, сплюнул кровь. Я быстро осмотрел его — рана на плече, глубокая, но не смертельная, ещё порезы на руках, на боку кровоподтёк от удара. Люди уже бежали к нам — женщины с тряпками, Ингрид впереди всех.

— Жив, — выдохнула она, приседая рядом с сыном. — Жив, слава богам. Помогите занести в дом!

Рагни отмахнулся.

— Сам дойду. Сколи, ты как? Что ответили имперцы?

— Всё хорошо, — ответил я. — Империя поможет. Пятьдесят воинов идут.

— Это хорошо, — выдохнул Рагни и вдруг обмяк, теряя сознание.

Его унесли. Я остался стоять у забора, глядя на тела серых. Трое. Напали в одиночку, без поддержки — может, разведчики, может, мародёры. Рагни и другие охотники справились, но раненых, видимо, хватало.

Я подошёл к одному из мёртвых. Посмотрел на него долгим взглядом. Чужой. Незнакомый. Ни разу не видел при жизни. Его смерть ничего мне не даст.

Я развернулся и пошёл в дом, где лежал Рагни.

Часть 2. Ткань боли

В доме пахло травами, потом и кровью. Ингрид колдовала над раной сына, промывая её настоем, зашивая тонкой костяной иглой. Рагни лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно — видно, просто отключился от боли и усталости.

Я лёг у порога, наблюдая. На мне была моя волчья шкура — та самая, первая, с белым шрамом на боку от давней раны. Я чувствовал её каждой клеткой — каждый волосок, каждую складочку. Шерсть была моей кожей, моей одеждой, моей защитой. И вдруг я поймал себя на мысли, что чувствую её так же, как чувствовал куртку Бьорна, когда был в его форме. Те же тончайшие нити, связующие меня с оболочкой.

Значит, моя волчья шкура — тоже часть меня. Не просто тело, а именно шкура, как одежда. Если её повредят, она заживёт вместе со мной. Если снимут… но кто снимет шкуру с живого волка?

Ингрид закончила, вытерла руки, подошла ко мне. Села рядом, тяжело вздохнув.

— Устала? — спросил я.

— Не то слово, — ответила она. — Трое раненых, двое тяжёлых. Эти серые, видно, решили проверить, как мы ослабли после похорон. Не ожидали, что встретят отпор.

— Рагни молодец, — сказал я.

— Молодец, — согласилась Ингрид. — Но если бы ты был здесь, может, и ранений бы не было.

— Я был далеко. Но я позвал помощь. Скоро прибудут имперцы.

Она кивнула, помолчала. Потом посмотрела на меня внимательно.

— Ты какой-то другой, — сказала она. — чего хмуришься?

— Я много думал по дороге, — ответил я. — О формах. Об убитых. О том, что я чувствую, когда становлюсь кем-то.

— И что понял?

— Что лучше бы никаких форм не было, но все были живы.

Ингрид слушала, не перебивая. В её глазах было понимание — не удивление, не страх, а именно понимание.

— Это дар, Сколи, — сказала она тихо. — И проклятие. Ты будешь вечность хранить их в себе.

— Я знаю. Но это помогает помнить.

Ингрид протянула руку и погладила меня по голове.

— Ты хранитель, — сказала она. — Не просто памяти, а самой жизни. Ты носишь их в себе — их боль, их раны, их смерть. Это тяжело.

— Я справлюсь, — ответил я. — Я привык.

Она улыбнулась и ушла к раненым. Я остался лежать, глядя на Рагни, и думал о том, что только что сказал. Привык ли я? Можно ли привыкнуть к боли, которая приходит с каждой новой формой? Можно ли привыкнуть чувствовать чужую рану как свою?

Наверное, да. Я привык к смерти. Привыкну и к этому.

Часть 3. Разговор у костра

Ночью Рагни очнулся. Ингрид напоила его отваром, перевязала заново, и он выполз на улицу — сел у костра, который разожгли во дворе. Я пришёл следом, лёг рядом.

— Рассказывай, — сказал он хрипло. — Про Империю.

Я рассказал. Всё, что запомнил: про стены, про стражников, про наместника в кресле, про его условия. Рагни слушал молча, только хмыкал иногда.

— Пятьдесят воинов, — сказал он, когда я закончил. — Это хорошо. Но дань… десять юношей каждый год. Это много. Деревня наша небольшая, не каждый год столько народится.

— Ты не согласен?

— Я не старейшина. Моё дело — воевать и охотиться. Пусть старики решают. Но тебе спасибо. Сходил быстро, принёс весть.

— Я обещал вернуться, — напомнил я.

— Помню. — Он усмехнулся. — Ты вообще много обещаешь. И главное держишь свои обещания. Редкость среди людей.

Мы сидели молча, глядя на огонь. Пламя танцевало, бросало тени на снег. Я чувствовал тепло, хотя оно мне было не нужно — просто приятно.

— Рагни, — сказал я. — Я хочу кое-что попробовать.

— Что?

— Помнишь, я рассказывал про стрелы? Что могу их создавать?

— Помню. Ты говорил, они как часть тебя, пока не оторвёшь.

— Да. Я хочу попробовать сделать длинную цепочку. Чтобы чувствовать далеко.

Рагни заинтересованно повернулся.

— Давай. Посмотрим.

Я сосредоточился. Поднял правую переднюю лапу, представил стрелу — тонкую, длинную, с костяным наконечником. И толкнул из себя ту самую искру.

Из лапы, из шерсти, начала расти стрела. Медленно, словно дерево из земли. Я чувствовал, как она вытягивается, как каждая её часть соединена со мной самыми тончайшими нитями. Больно не было — скорее щекотно, как будто отращиваешь длинный ноготь.

Через минуту из моей лапы торчала стрела длиной в локоть. Я пошевелил лапой — стрела качнулась, послушная моему движению, но сама двигаться не могла. Она была как продолжение, но без мышц.Довольно забавно ощущать что то когда нет нервов, особенно как часть тела.

— А теперь, — сказал я, — попробую из неё ещё одну.

Я сосредоточился на кончике стрелы. Представил, как из него растёт следующая. И — о чудо — из острия начала вытягиваться вторая стрела. Абсолютно такая же.

— Ничего себе, — выдохнул Рагни. — Ты как паук нить ткёшь.

— Похоже, — согласился я.

Третья стрела выросла из второй. Четвёртая. Пятая. Через полчаса передо мной лежала цепочка из двенадцати стрел, соединённых кончик к древку, уходящая в темноту. Самая дальняя была уже в десяти шагах от костра.

И я чувствовал их все.

Каждое прикосновение ветра к дальней стреле отдавалось лёгким покалыванием в лапе. Когда снежинка падала на оперение, я ощущал её вес. Когда мимо пробежала мышь и задела самую дальнюю, я дёрнулся — так отчётливо было прикосновение.

— Ты их чувствуешь? — спросил Рагни, глядя на меня с изумлением.

— Да. Всё. Каждую.

— И больно?

— Нет. Просто… много ощущений. Как будто у меня двенадцать новых ушей и лап.

Рагни покачал головой.

— Ты не перестаёшь удивлять. А если я дотронусь?

— До какой?

— До дальней.

Он поднялся и пошёл в темноту. Я следил за ним глазами, но больше — через цепочку. Вот он подходит к последней стреле. Вот протягивает руку. И когда его пальцы коснулись древка, я вздрогнул — это было похоже на прикосновение к собственной лапе, только слабее, приглушённее.

— Чувствую, — сказал я.

Рагни вернулся, сел на место.

— Удивительно, — сказал он. — Ты теперь можешь слушать лес, не выходя из деревни. Растянешь цепочку подальше — и будешь знать, кто идёт.

— Могу, — согласился я. — Но если её порвут…

— То что?

— То часть перестанет быть моей. Стрелы станут просто стрелами. Я не смогу их чувствовать.

— А восстановить?

— Могу новую сделать. Но не прирастить ту, что была.

Рагни задумался.

— В бою это может пригодиться, — сказал он. — Но и враг может использовать. Если догадается, что ты так чувствуешь…

— Я буду осторожен.

Мы сидели ещё долго. Я экспериментировал — укорачивал цепочку, отпуская нити, и стрелы опадали, становясь обычными предметами. Потом создавал новые. Пробовал разную длину, разную толщину. К утру я научился чувствовать любое прикосновение к любой из своих созданных стрел, но и понял, что слишком длинная цепочка перегружает — слишком много сигналов, слишком много шума.

Нужно учиться фильтровать.

— Ты как? — спросил Рагни, когда небо начало светлеть.

— Устал, — признался я. — Не телом — чувствами. Много всего.

— Отдыхай. Завтра будет новый день. Имперцы придут, может, бой будет. Тебе силы понадобятся.

Я кивнул и провалился в дрёму, свернувшись у костра. Последняя мысль была о нитях — тонких, связующих меня с миром, с людьми, с теми, кого я храню.

Часть 4. Прибытие имперцев

Имперцы пришли через три дня.

Их заметили издалека — дозорные на холмах подали сигнал дымом. Деревня замерла в напряжении. Все, кто мог держать оружие, вышли к забору. Женщин и детей спрятали в подполы.

Я стоял рядом с Рагни, вглядываясь в даль. Сначала показались знамёна — красные, с чёрным орлом. Потом — воины. Пятьдесят человек, как и обещано. Все в железных шкурах — таких же, как у стражников в городе. У некоторых лошади, у большинства — пешие. Вооружены копьями, мечами, луками.

Впереди ехал командир — на коне, в блестящем панцире, с плюмажем на шлеме. Он подъехал к забору, осадил коня.

— Кто здесь старший? — спросил он громко.

Старейшина вышел вперёд.

— Я. Добро пожаловать, воины Империи. Мы ждали вас.

Командир спешился, подошёл. Бросил взгляд на меня, насторожился.

— Это что за зверь?

— Дух, — ответил старейшина. — Наш друг и защитник. Он и принёс весть о вас.

— Говорящий волк, — усмехнулся командир. — Ладно, неважно. Где враги? Мы пришли биться.

— Серые в лесу, — старейшина махнул рукой в сторону востока. — Они нападают из засад, жгут, убивают. Мы отбились, но они вернутся.

— Вернутся — встретим, — жёстко сказал командир. — Размещайте моих людей. Есть у вас место?

— Найдём, — кивнул старейшина.

Имперцы вошли в деревню. Люди смотрели на них с удивлением и страхом — такие воины здесь были в диковинку. Я тоже смотрел, запоминал. Новые лица, новые запахи. Доспехи пахли металлом и маслом, кони — потом и сеном, люди — потом, кожей и железом.

Ко мне подошёл Рагни.

— Ну что, — сказал он тихо. — Дождались. Теперь будет или война, или мир. Но что-то будет.

Я считаю что всё обойдётся, ну не будут же серые лезть на имперцев ?

Часть 5. Новая форма

Имперцы разместились в домах и сараях. Командир, которого звали Легионер-Префект Аквила, занял дом старейшины для совещаний. Меня тоже позвали — как духа-защитника.

В доме было тесно. За столом сидели Аквила, его заместитель, старейшина, Рагни и ещё несколько охотников. Я лёг у порога, слушал.

— Ваши серые, — говорил Аквила, водя пальцем по карте. — Откуда они приходят? Где их лагерь?

— Мы не знаем, — ответил старейшина. — Они появляются из леса и уходят в лес.

— Плохо. Нужна разведка. У вас есть кто-то, кто может пройти незаметно?

Все посмотрели на меня. Я поднял голову.

— Я могу, — сказал я.

Аквила уставился на меня.

— Ты? Волк?

— Я не просто волк. Я бессмертен. Меня нельзя убить. Я могу пройти где угодно.

— Бессмертен? — усмехнулся Аквила. — Это мы ещё проверим. Но в разведку ты пойдёшь. Сегодня же ночью. Найдёшь их лагерь, запомнишь, сколько их, где стоят, есть ли дозоры. Вернёшься — расскажешь.

— Хорошо, — согласился я.

Ночью я вышел из деревни и побежал в лес. Запах серых вёл меня — тот самый горький запах полыни, который я запомнил ещё по первой стреле. Он становился сильнее с каждым шагом.

Через пару часов я вышел к лагерю. Они не прятались — развели костры, поставили шатры из шкур. Человек двадцать, не меньше. Я обошёл лагерь кругом, запоминая каждую деталь. Дозоры есть, но редкие, плохо смотрят. Уверены в себе.

Я уже собрался уходить, как вдруг заметил движение. Из шатра вышел человек, подошёл к костру, сел. Лицо его было открыто, освещено огнём. Молодой, с татуировкой на щеке — какой-то звериный знак. Он смотрел в огонь и о чём-то думал.

Если он умрёт сегодня в бою или завтра, я смогу стать им. Потому что я видел его при жизни, запомнил лицо, татуировку, даже то, как он сидит.

Я смотрел долго, впитывая каждую деталь. Потом развернулся и побежал обратно.

В деревне я рассказал всё Аквиле. Он кивнул, довольно улыбнулся.

— Хорошо. Завтра на рассвете ударим. Ты, волк, пойдёшь с нами. Покажешь дорогу. И если придётся умирать — умирай, но не дай им уйти.

— Я не умираю, — напомнил я. — Но задачу выполню.

Аквила хмыкнул и отпустил меня.

Я вышел на улицу. Ночь была звёздной, морозной. Где-то в лесу спали враги, не зная, что завтра многие из них умрут.

А я запомнил одного. Молодого, с татуировкой на щеке.

Если он умрёт, я смогу стать им. Получить его силу, оружие, быть им. И помнить его лицо, каким я видел его у костра.

Это неправильно? Или это просто моя природа?

Я не знал. Да и думать на эту тему как то не хотелось. Но я знал одно — завтра будет бой. И много новых смертей. И может быть, новые формы.

Формы тех, кого я запомню живыми.

Конец седьмой главы.