Падение Сугуру Гето (гет)

За окном шумел дождь. Сугуру и Мияки сидели на маленьком диване в гостиной.

Мияки прижималась к нему. Гето одной рукой обнимал её, а второй держал за руку. Большим пальцем он гладил её ладонь, запястье, каждый палец отдельно, словно изучал, запоминал на ощупь. Мияки молчала, прижимаясь к его плечу, и слушала, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

— Мияки, — позвал он тихо.

— Ммм?

— Я должен тебе кое-что рассказать.

Она подняла голову. В полумраке его глаза казались тёмными, глубокими. В них читалась уязвимость.

— Что-то случилось?

Сугуру немного помолчал. Потом собрался с мыслями и заговорил.

— Ты знаешь, что я учусь в колледже. Но я никогда не говорил тебе, в каком именно.

— Я думала, это неважно, — ответила Мияки. — Главное, что ты есть.

Он коротко улыбнулся.

— Это важно. Потому что я... я не обычный, Мияки. Я маг.

Она замерла.

— Что?

— Маги существуют. Мы видим то, чего не видят обычные люди. Проклятия. Монстров, которые рождаются из негативных эмоций человека. Страха, ненависти, боли. — Он говорил и чувствовал, как её пальцы сжимаются в его руке. — Мы уничтожаем их. Защищаем людей.

Мияки смотрела на Гето и делала вид, что не понимает.

Маги. Проклятия. Монстры.

В голове всплыло лицо отца. Его слова: «В семье Тодо иногда рождались маги». Её собственная техника. Хлопок ладоней. И кровь. Та самая кровь на пальцах, которую она смывала и не могла смыть.

— Ты... — начала она и осеклась.

— Я понимаю, это звучит безумно. — Он взял её лицо в ладони. — Но это правда. И я не могу больше скрывать. Потому что ты... ты для меня слишком важна.

Мияки автоматически кивнула.

«Важна».

Если бы он знал, насколько она «важна». Если бы знал, что она тоже маг. Что однажды она убила.

— И ещё одно, — продолжил Гето. — Это сложно. Но я хочу, чтобы ты знала.

Он отпустил её лицо, откинулся на спинку дивана, провёл рукой по волосам.

— Я убиваю проклятия. Но не просто убиваю. Я поглощаю их. После уничтожения проклятия остаётся чёрный отвратительный сгусток. И я должен проглотить его. Чтобы нейтрализовать.

Мияки смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается холод.

— Это... — она сглотнула. — Это больно?

— Не больно. — Он покачал головой. — Гадко. Противно. Но я должен.

Мияки молчала. Перед глазами стояло совсем другое. Не чёрный сгусток. А медленно и неотвратимо падающий стеллаж. Хруст костей, которого она не слышала, но который, казалось, застрял в ушах навсегда. Кровь, растекающаяся по полу. И руки. Те самые руки, которые она потом мыла и не могла отмыть.

В ушах зазвенело.

— Мияки? — Гето коснулся её щеки. — Что с тобой? Ты побледнела.

Она дёрнулась и отшатнулась. Сама не заметила как.

— Всё нормально, — выдохнула девушка. — Просто... много информации.

— Прости. — Он виновато улыбнулся. — Я не хотел тебя напугать. Просто... ты единственная, кому я могу это рассказать. Сатору знает, но он такой же. А ты... ты другой мир. Чистый. Не тронутый.

«Чистый».

Это слово ударило под дых.

Она не чистая. С того самого дня в спортзале она перестала быть чистой.

— Сугуру, — прошептала Мияки. — Я...

Она хотела всё рассказать. Хотела признаться. Прямо сейчас. Про стеллаж, про Сато и Танаку, про то, как кровь размазывалась по пальцам и казалась красивой. Про пустоту в голове. Про то, что она убийца.

Но слова застряли где-то в горле.

А он смотрел на неё с такой нежностью, с такой верой, что сказать правду значило бы разбить это всё. Разбить его.

— Ты что? — спросил он.

— Я... — она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я рада. Правда. Что ты... рассказал.

Сугуру облегчённо улыбнулся.

— Спасибо, что слушаешь. Что ты есть.

Он наклонился и поцеловал её.

Этот поцелуй отличался от всех, что были раньше. В нём не было спешки, не было голода. Он был медленным, тягучим, как мёд. Гето осторожно пил её губы. Одна рука легла ей на затылок, перебирая волосы, другая — на талию, притягивая ближе.

Мияки цеплялась за его плечи, зарывалась пальцами в его волосы, чувствовала, как внутри тает тот холод, который жил там с самого Киото. С ним он таял.

— Мияки, — прошептал Гето прямо ей в губы. — Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно.

Она ничего не ответила. Лишь прижалась ещё крепче. Сугуру подхватил её на руки и понёс в спальню.

В спальне было темно. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя на кровати бледные полосы.

Сугуру опустил девушку на постель и навис сверху. Он долго разглядывал её, будто пытался запомнить каждую чёрточку.

— Я хочу тебя, — тихо прошептал он.

Мияки приподнялась, жадно и отчаянно поцеловала Гето. Она вложила в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами.

Он раздевал её медленно. Осторожно. Каждый сантиметр открытой кожи сопровождался поцелуем — плечи, ключицы, шея, грудь. Он целовал её так, будто молился. Будто она была святыней.

Мияки закрыла глаза, полностью и без остатка отдаваясь этому безумию.

Она чувствовала его горячие руки на своей коже. Чувствовала его губы, которые находили самые чувствительные места, заставляя её выгибаться и тихо стонать. Чувствовала его неровное и прерывистое дыхание.

Мияки перестала думать. Перестала помнить. Она была здесь и сейчас, рядом с Сугуру.

Она сама стащила с него футболку, провела руками по груди, по животу. Он выдохнул, прикрыв глаза. Ей нравилось, что она может вызывать в нём это. Что он — сильный, сдержанный, вечно собранный — тает под её пальцами.

Гето с жадностью впивался в неё, в её губы. Она отвечала телом, выгибалась навстречу, царапала спину, кусала его, чтобы не закричать слишком громко.

Мияки тонула в нём. В его запахе, в его тепле, в его руках, которые знали, как касаться именно так, чтобы внутри закипала лава.

В какой-то момент мир перестал существовать. Остались только этот ритм, дыхание, горячее скольжение тел друг о друга. Она потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в нём полностью.

Острая, сладкая, лишающая воздуха волна накрыла Мияки, заставив её закричать и крепче обхватить Гето ногами, прижимая к себе. Она почувствовала, как Сугуру напрягся всем телом, как его руки до боли впились в её бёдра, не позволяя ей отстраниться ни на миллиметр. Как его прерывистый стон утонул в её шее, а следом последовал глубокий, хриплый выдох, полный такой обнажённой нежности, что у неё перехватило дыхание.

Воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Сугуру рухнул рядом, притянул Мияки к себе и уткнулся носом в её волосы.

— Ты невероятная, — прошептал он.

Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота и тяжело дышащие.

Он гладил её по волосам. Она уткнулась носом ему в шею, вдыхала его запах.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты со мной. За то, что ты... чистая. Светлая. Ты не представляешь, как это важно для меня. Знать, что в этом мире есть что-то, не тронутое проклятиями.

Она замерла.

«Чистая».

Слово снова воткнулось под рёбра, как нож.

— Сугуру, — начала она. — Я...

— Тш-ш-ш. — Он прижал палец к её губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.

Она замолчала, продолжая слушать, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

Мияки чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко, снова просыпается тот самый холод. Который она носила в себе с Киото. Который, как оказалось, никуда не делся. Просто на мгновение затаился.

Сугуру уснул первым. Его дыхание стало ровным, глубоким. Рука, обнимавшая её, расслабилась.

Мияки открыла глаза и посмотрела в потолок. В темноте он казался бесконечным.

«Чистая, — подумала она. — Если бы ты знал, Сугуру. Если бы ты знал, что я сделала. Если бы знал, что в моей голове до сих пор звучат хлопки».

Она осторожно высвободилась из его объятий, встала и подошла к окну.

Дождь давно закончился. Город спал. Только редкие огни машин прорезали темноту.

Она посмотрела на свои руки. Никаких следов. Но внутри уже никогда и ничем не смыть это проклятие.

Мияки вернулась в постель и прижалась к нему спиной. Во сне Гето потянулся к ней, притянул к себе и крепко обнял.

Она закрыла глаза.

И впервые за долгое время позволила себе заплакать. Тихо. Беззвучно. Чтобы не разбудить.

Мияки знала, что однажды этот сон закончится. И когда он закончится, правда выплывет наружу. А пока — пока можно притворяться, что она чистая. Что она достойна его любви.