Аквамарин и Пламя (гет)

Утро в Ноктисе началось не с пафосного зова труб, а с того, что Люциан эль Эребус обнаружил: его «почетная гостья» испарилась.

— Она где-то здесь, — Люциан стоял посреди пустой спальни Восточной башни, и его левый глаз едва заметно подергивался. — Я чувствую запах яблок и… наглости. Она не могла выйти через главные ворота.

— Ваше Темнейшество, — пролепетал Тикс, мелкий бес-посыльный, пряча за спиной подозрительно вкусный имперский шоколад (взятку за молчание). — Она сказала, что… э-э… уходит в бессрочный отпуск по состоянию «я так хочу».

Амелия в это время находилась в самом неподходящем для герцогской дочери месте — в вентиляционной шахте над кухней, нежно поглаживая по голове Адского Котенка (черный пушистый комок с шестью лапами и искрящимся хвостом).

— Тише, Уголёк, — шептала она, скармливая зверьку кусочек вяленого мяса, стащенного из личных запасов Люциана. — Если этот длинноволосый деспот нас найдет, он заставит меня ехать верхом пять часов. А я хочу спать.

Котенок преданно заурчал, выпуская облачко сажи. Амелия была в восторге: демонические твари оказались куда сговорчивее имперских министров. За три дня она выстроила целую агентурную сеть.

Теневые мыши — за хлебные крошки сообщали ей о передвижении стражи.

Горничные-суккубы — за секрет «как сделать так, чтобы помада не размазывалась во время еды» обещали путать следы и указывать Люциану неверное направление.

Огненные саламандры в каминах — просто любили, когда она чесала им за ушками, и в ответ создавали дымовую завесу, когда Люциан заходил в комнату.

Люциан шел по коридору, и его ярость росла с каждым шагом. Он завернул за угол и столкнулся с Варгасом, который выглядел так, будто только что пробежал марафон.

— Владыка! Мы обыскали всё! — Варгас тяжело дышал, придерживая штаны (старая привычка после инцидента). — Она была в прачечной пять минут назад, но… там на нас напали чистящие слаймы. Они… они были очень агрессивны. Кажется, она их чем-то подкупила!

— Она подкупила слизь? — Люциан остановился, массируя переносицу. — Варгас, мы — величайшая армия тьмы. Мы держим в страхе континенты. И ты хочешь сказать, что нас саботирует девчонка с помощью бытовой химии и печенья?

— У неё очень убедительное печенье, Владыка… — буркнул капитан.

Тем временем Амелия, поняв, что на кухне становится жарко, перебралась в библиотеку. Она залезла на самую верхнюю полку, за стеллажи с «Запрещенными трактатами о проклятиях», и уютно устроилась там, накрывшись старым пыльным знаменем. С ней в обнимку сидел Младший Наблюдатель — летающий глаз на тонких ножках.

— Ну что, Глазастик, где он? — спросила она.

Глазастик моргнул, его зрачок сузился. Он издал тонкий писк и указал веком на дверь.

Дверь распахнулась. Люциан вошел стремительно. Он не кричал. Он просто стоял в центре зала, и его аура Отрицания заставила корешки книг недовольно заскрипеть.

— Амелия. Выходи, — его голос был тихим и пугающим. — Я знаю, что ты здесь. Я чувствую, как ты злорадствуешь. Это буквально вибрирует в воздухе.

Амелия затаила дыхание. Она прижалась к стене, надеясь, что пыль и темнота её скроют. Она включила «режим ребенка» на максимум: зажмурилась и про себя повторяла: «Меня тут нет, я облачко, я просто старая книга о демонах-неудачниках».

— Если ты выйдешь сейчас, — продолжал Люциан, медленно проходя между рядами, — я разрешу тебе взять с собой в дорогу ту сумку с сушеными абрикосами, которую ты спрятала под подушкой.

Амелия дрогнула. Абрикосы были её слабостью. Но она крепилась.

— И… — Люциан остановился прямо под её полкой. — Я не буду заставлять тебя надевать парадный плащ. Можешь ехать в своем любимом рваном камзоле.

Амелия приоткрыла один глаз. Предложение было заманчивым. Но сдаваться так просто? После того как она два часа ползала по вентиляции?

— Нет, — прошептала она едва слышно.

— И я… — Люциан внезапно присел, заглядывая под стол, а затем резко выпрямился и посмотрел вверх. Его красные глаза встретились с её янтарными через щель между книгами. — Я лично приготовлю тебе ужин на костре. Без яда.

Амелия вздохнула. Глазастик предательски пискнул и лизнул её в щеку.

— Ты сжульничал, — сказала она, свешивая ноги с полки. — Использовать абрикосы — это запрещенный прием по международным правилам ведения переговоров.

— А использовать моих Наблюдателей в качестве подушек — это нормально? — Люциан протянул руки, чтобы помочь ей слезть.

Амелия проигнорировала его ладони и спрыгнула сама, приземлившись с кошачьей грацией, хотя и подняв тучу пыли. Она выглядела ужасно: в волосах паутина, нос в саже, на плече — довольный Глазастик.

— Я никуда не еду, — заявила она, скрестив руки на груди. — В замке весело. У меня тут сеть информаторов, верный щенок и слаймы-убийцы. Зачем мне ваш Источник?

— Затем, что если мы не поедем, я заставлю Варгаса петь тебе баллады о любви под окном. Каждую ночь. В тех самых трусах, Амелия.

Амелия побледнела. Это была не просто угроза. Это было оружие массового поражения.

— Ты чудовище, Люциан, — прошептала она с искренним ужасом. — Настоящий демон.

— Я знаю, — он едва заметно улыбнулся, впервые за утро выглядя довольным. — У тебя пять минут, чтобы умыться. Если через десять минут ты не будешь в конюшне, я позову Варгаса и настрою его лиру.

Амелия пулей вылетела из библиотеки, бормоча проклятия на имперском. Люциан проводил её взглядом, а затем посмотрел на Глазастика, который всё еще парил рядом.

— И сколько она тебе дала? — спросил Повелитель.

Глазастик виновато выплюнул половинку яблока. Люциан только вздохнул.

* * *

Выезд из Ноктиса напоминал парад, только вместо восторженной толпы их провожали подозрительные взгляды горгулий и радостный визг подкупленных монстров. Амелия ехала на Ночном Кошмаре — огромном коне с угольно-черной шерстью и копытами, от которых при каждом шаге разлетались искры синего пламени.

КиберЛенинка

КиберЛенинка

— Его зовут Пушок, — объявила Амелия, похлопывая монстра по мощной шее.

— Его зовут Гром, и он — боевой конь моего отца, который питается страхом врагов, — холодно поправил Люциан, ехавший рядом на таком же звере.

— Для меня он Пушок. Смотри, как он мило фыркает огнем, когда я чешу его за ухом.

Пушок (он же Гром) действительно издал звук, подозрительно похожий на довольное мурлыканье. Люциан только вздохнул. Его авторитет в собственном королевстве таял на глазах, подтачиваемый яблоками и детским упрямством одной человеческой девушки.

Дорога пролегала через Пепельные Пустоши. Пейзаж здесь был суров: черные скалы, редкие деревья, похожие на скрюченные пальцы, и небо цвета вечных сумерек.

— А мы уже приехали? — спросила Амелия через десять минут пути.

— Нет.

— А сейчас?

— Амелия, мы отъехали от ворот на три километра.

— Просто проверяю. Мало ли, у вас тут телепорты на каждом углу. И вообще, почему у тебя седло такое жесткое? У нас в Соларисе даже у конюхов подушечки мягче.

— Это — седло воина, а не кресло в гостиной. Если тебе неудобно, можешь идти пешком.

— Ой, какие мы грозные. Пушок, ты слышал? Он хочет, чтобы твоя новая хозяйка сбила свои нежные ножки. Куси его за колено.

Люциан предпочел промолчать. К вечеру, когда небо затянуло тяжелыми багровыми тучами, предвещавшими магический шторм, они остановились у подножия Одинокого пика.

— Разбиваем лагерь, — скомандовал Люциан, спрыгивая с коня. — Доставай палатку.

Амелия с самым невинным видом начала копаться в седельных сумках. Прошло пять минут. Десять.

— Ой… — протянула она, выпрямляясь. — Люциан, ты не поверишь.

— Я уже не верю, — он сложил руки на груди. — Что на этот раз? Её съел саламандр? Она самовоспламенилась от твоей харизмы?

— Хуже. Я её… э-э… «случайно» оставила в прачечной. Ну, помнишь, когда я от тебя пряталась? Она там лежала, такая удобная, мягкая… я на ней сидела. И, кажется, забыла положить обратно.

Люциан медленно перевел взгляд на надвигающийся шторм, а затем на Амелию.

— То есть у нас одна палатка. Моя походная.

— Ну да. Но не волнуйся! — она бодро зашагала к нему. — Я могу поспать снаружи. Правда, Глазастик говорил, что здесь водятся пожиратели снов, которые высасывают душу через уши, но я думаю, я справлюсь. Наверное.

Люциан молча начал устанавливать свою палатку. Она была небольшой, рассчитанной на одного воина-демона, привыкшего к аскетизму. Когда конструкция была готова, он обернулся к Амелии, которая уже картинно дрожала от «холода», хотя температура была вполне комфортной.

— Залезай, — буркнул он.

— Что, правда? А как же твоя демоническая репутация? «Повелитель Тьмы делит ложе с пленной девой» — Баал же лопнет от злости!

— Если ты не замолчишь в ближайшую минуту, ты действительно будешь спать с пожирателями снов.

Внутри палатки места было катастрофически мало. Расстелив один спальник на двоих (второй, разумеется, тоже «пропал»), они оказались плечом к плечу. В тесном пространстве запах Амелии — смесь морской соли, яблок и пыли — стал почти осязаемым. Люциан чувствовал жар её тела, а Амелия — холодную, вибрирующую силу, исходящую от него.

— Эй, Люциан? — прошептала она в темноте.

— Чего тебе?

— Твои волосы… они мне в нос лезут. Подвинь их.

— Это палатка, а не бальный зал. Смирись.

— Знаешь… — её голос внезапно стал серьезным, лишившись привычной иронии. — Спасибо, что не оставил меня там. Ну, в Соларисе. Даже если ты просто используешь меня, это лучше, чем быть «героически погибшей» под управлением Эдриана.

В палатке повисла тишина, прерываемая лишь шумом ветра снаружи. Люциан не ответил, но Амелия почувствовала, как он едва заметно расслабился.

— Спи уже, «катастрофа», — негромко произнес он. — Завтра долгий путь.

* * *

Утро началось с того, что Амелия обнаружила свою пятку на плече Повелителя Демонов. Она спала «звездочкой», нагло отвоевав три четверти узкого пространства палатки. Люциан, зажатый в углу, выглядел так, будто всю ночь сражался с осьминогом.

— Убери ногу, — прохрипел он, не открывая глаз.

— А ты перестань фонить магией, у меня от тебя волосы электризуются, — буркнула Амелия, скатываясь на свою сторону и потирая заспанное лицо. — И вообще, кто так спит? Ты холодный, как надгробная плита.

Через полчаса они уже были в седлах. Путь лежал через Мертвую Рощу — место, где деревья были больше похожи на застывших в агонии грешников. Воздух здесь был липким и тяжелым.

— Чувствуешь? — Люциан напрягся, его рука легла на рукоять меча. — Лесные Сталкеры. Они маскируются под сучья. Отойди назад, я…

Он не договорил. Прямо перед Пушком из земли вырвалось корявое щупальце-корневище, усеянное ядовитыми шипами. Люциан уже приготовился спрыгнуть и разнести тварь магией Отрицания, но Амелия среагировала быстрее.

Она не стала «отходить назад». Она с визгом — нет, не испуганным, а вполне себе боевым кличем — соскочила с коня, на лету выхватывая свой «заточенный» деревянный меч.

— Назад? Издеваешься?! — крикнула она, пригибаясь под вторым ударом корня. — Я этих тварей пачками на северном фронте рубила, пока ты в своем замке вино из черепов пил!

Люциан замер, так и не обнажив меч. Он с интересом (и легким шоком) наблюдал, как «хрупкая герцогская дочь» превратилась в размытое пятно аквамаринового цвета. Она двигалась не как аристократка, а как уличный боец с академической базой.

Хрясь! — деревянный клинок, укрепленный её яростью и остатками магии воды, перерубил основное корневище. Тварь издала ультразвуковой писк.

Вжжух! — Амелия крутанулась на каблуках, используя инерцию, и вогнала острие прямо в «глаз» — светящийся нарост в центре древесного монстра.

Сталкер обмяк, превращаясь в кучу гнилых дров.

Амелия выпрямилась, тяжело дыша и отряхивая руки от липкой древесной слизи. На её щеке красовалась грязная полоса, а глаза горели азартом. Она обернулась к Люциану, который всё еще сидел в седле с приподнятой бровью.

— Что? — вызывающе спросила она. — Ждал, что я упаду в обморок и буду звать на помощь? Извини, в моем контракте с жизнью этот пункт отсутствует.

— Я просто хотел сказать, — Люциан медленно убрал руку от меча, — что слева от тебя еще трое. И у них, кажется, подгорает от того, что ты сделала с их братом.

Амелия мазнула взглядом по зарослям, где зашевелились еще три корявые фигуры. Она хищно оскалилась и перехватила свою деревяшку поудобнее.

— Отлично. А то я после вчерашнего сна в консервной банке совсем затекла. Эй, ветки ходячие! Кто первый за порцией дров?

Люциан скрестил руки на груди, устраиваясь в седле поудобнее.

— Ну давай, Офицер Аквамарин. Покажи мне, за что тебя так ценил твой адмирал-отец. Я пока посмотрю. Может, даже баллы за технику поставлю.

— Засунь свои баллы в… — Амелия не договорила, бросаясь в атаку.

Следующие десять минут Люциан наблюдал за мастер-классом по уничтожению лесной нечисти подручными средствами. Она не нуждалась в защите. Она сама была угрозой. И это… заставляло его чувствовать странное, непривычное уважение, которое потихоньку начало вытеснять простую политическую выгоду.

Амелия с силой вогнала деревянный меч в землю и шумно выдохнула. Её лицо раскраснелось, пара аквамариновых прядей выбилась из хвоста и прилипла к мокрому лбу. Она выглядела как человек, который только что сбросил пар и теперь чувствует себя чертовски довольным.

— Неплохо для «хрупкой девицы», а? — она обернулась к Люциану, вызывающе вскинув подбородок.

Повелитель Демонов молча протянул ей флягу. В его взгляде не было снисхождения — только спокойное признание её мастерства.

— Твоя техника «Танцующей волны»… она заточена под работу с коротким клинком. Если бы у тебя была сталь, ты бы располовинила последнего Сталкера еще на входе.

Амелия жадно припала к фляге. Вода была холодной и отдавала каким-то горным привкусом.

— Сталь — это роскошь, которую ты мне пока не доверяешь, — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Но ничего. Я и обломком забора могу навести шороху.

Они устроились на привал у подножия серой скалы. Пушок и Гром мирно пощипывали сухую, жесткую траву неподалеку. Люциан достал из сумки старую, пожелтевшую карту, испещренную пульсирующими линиями.

— Ты спросила, зачем мы едем к Источнику, — начал он, разворачивая пергамент на коленях. — Смотри.

Амелия придвинулась ближе. Люциан не отодвинулся, позволяя ей почти лечь плечом на его предплечье, чтобы разглядеть детали. Карта была живой: по ней медленно ползли золотистые и фиолетовые нити.

— Фиолетовые — это Мана. Кровь нашей земли, — Люциан указал на затухающий узел в центре Эребуса. — А вот эти золотистые… это ваш Эфир.

— Эфир чист, — мгновенно отозвалась Амелия, её голос стал жестким. — Мы черпаем его из небес. Он дает свет, тепло и исцеление. Мой отец говорит, что Башни Света на границе — это единственный способ удержать мир от хаоса.

— Для вас — да, — Люциан коснулся пальцем места, где золотые линии Солариса упирались в фиолетовые жилы Эребуса. — Но посмотри, что происходит при контакте. Эфир не смешивается с Маной. Он… кристаллизует её. Превращает в мертвый песок. Ваши Башни фильтруют воздух так усердно, что сбрасывают «энергетический шлак» прямо в наши подземные вены.

Амелия нахмурилась. Она привыкла верить, что магия Света — это абсолютное благо.

— Ты хочешь сказать, что мы убиваем вашу землю… просто существуя?

— Вы убиваете её, потому что не смотрите под ноги, — Люциан повернул голову. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Его алые глаза в полумраке казались не пугающими, а бесконечно усталыми. — Вы считаете нас монстрами и строите стены. Но ваши стены пускают корни, которые душат наши Источники. Я еду туда не для того, чтобы объявить войну. Я еду, чтобы понять, можно ли еще очистить этот «шлак», не разрушая ваши Башни.

Амелия замолчала. Её мир, где всё делилось на «светлых защитников» и «темных захватчиков», дал серьезную трещину. Она видела карту. Она видела, как золотые искры буквально разъедают фиолетовый фон.

— Если я увижу это своими глазами… — она запнулась, чувствуя странное тепло, исходящее от Люциана. — Если это правда, то мой отец об этом не знает. Он не подлец, Люциан. Он просто… солдат. Как и я.

— Знаю, — тихо ответил Повелитель. — Именно поэтому ты здесь. Мне не нужен предатель, Амелия. Мне нужен свидетель. Тот, чьему слову поверят на той стороне, когда придет время говорить.

Амелия посмотрела на его руку, лежащую на карте. Длинные пальцы, лишенные когтей, выглядели такими… человеческими. На мгновение ей захотелось накрыть его ладонь своей, но она вовремя одернула себя, сделав вид, что поправляет сапог.

— Значит, мы едем спасать мир от «экологической катастрофы» магического масштаба? — она попыталась вернуть в голос привычную иронию, но та вышла какой-то неубедительной.

— Вроде того.

— Черт. А я надеялась на эпичную битву с Повелителем Демонов, — она фыркнула и поднялась, отряхивая штаны. — По коням, «эколог». Если мы не доберемся до этого твоего Источника, мне придется слушать серенады Варгаса вечно, а это — судьба хуже смерти.

Люциан едва заметно улыбнулся и свернул карту. Слоуберн продолжал тлеть, но теперь к нему добавилось нечто большее — общая тайна, которая связывала их крепче любых кандалов.

* * *

Застава Теней встретила их запахом каленого железа и низким, вибрирующим гулом магических горнов. Это было суровое место — передовое укрепление демонов на стыке двух энергетических пластов. Здесь не было изящества Ноктиса, только голый прагматизм: колючая проволока из черной стали, массивные баллисты и стража, чьи лица были скрыты за рогатыми шлемами.

Люциан ехал впереди, его плащ развевался на холодном ветру, как знамя грядущей бури. Амелия следовала за ним на Пушке, сохраняя на лице выражение абсолютной, кристально чистой пустоты.

Она молчала три часа. Ни одного «А мы уже приехали?», ни одной жалобы на жесткое седло, ни одной колкости в адрес его прически.

Когда они спешились у главных ворот, к ним вышел комендант заставы — Малакай. Старый демон с иссохшей, похожей на пергамент кожей и отсутствующим левым глазом, на месте которого тускло светился магический кристалл.

— Владыка, — Малакай склонил голову, но его единственный живой глаз мгновенно впился в Амелию. — Зачем ты привел в это священное место… это? Человеческое отродье на Заставе Теней — дурной знак. Мои парни говорят, что Эфир их Башен сегодня особенно сильно жжет кости.

Люциан покосился на Амелию. Он ожидал, что она немедленно выдаст что-то вроде: «Твои кости жжет от старости, дедуля», или начнет защищать честь Солариса.

Амелия даже не моргнула. Она методично распутывала гриву Пушка, полностью сосредоточившись на узле в волосах коня. Она не просто молчала — она транслировала в пространство такое тотальное безразличие, что Малакай на секунду замялся, не зная, продолжать ли оскорбления.

— Она под моей защитой, Малакай, — ровно ответил Люциан. — Подготовь обед. Нам нужно обсудить состояние южного разлома.

Обед проходил в душном, пропахшем факельным дымом зале. На столе дымилось мясо, которое в Соларисе постыдились бы подать даже собакам, и стоял кувшин с чем-то подозрительно фиолетовым.

Малакай, желая угодить господину и одновременно унизить пленницу, начал свой монолог.

— Знаешь, девчонка, — обратился он к Амелии, вонзая нож в кусок мяса, — тридцать лет назад я штурмовал крепость твоего деда. Мы тогда знатно повеселились. Людишки визжали, как поросята, когда мы поджигали их «святые» артефакты. Ты ведь Аквамарин? В твоих жилах течет кровь слабаков, которые прячутся за камнями и молятся невидимому свету.

Амелия медленно подняла взгляд. Люциан замер с кубком в руке, ожидая взрыва. Баал, если бы он был здесь, уже аплодировал бы.

Амелия посмотрела на Малакая. Долго. Внимательно. А затем… она просто взяла кусок хлеба, отломила половинку и начала жевать, глядя в стену за спиной коменданта. Она не удостоила его даже презрительного хмыканья. Она вела себя так, будто коменданта не существовало вовсе. Будто его слова были шумом ветра в пустой трубе.

— Эй! Я с тобой разговариваю, человеческая крыса! — Малакай ударил кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Ты хоть понимаешь, где находишься? Ты в шаге от Бездны! Одно моё слово — и ты станешь кормом для гончих!

Амелия перевела взгляд на Люциана. На её лице не было ни тени страха, ни капли гнева. Она просто указала пальцем на кувшин с водой, стоящий на другом конце стола.

Люциан, подавив невольный смешок, пододвинул ей кувшин.

— Спасибо, — беззвучно, одними губами произнесла она и снова погрузилась в созерцание стены.

Малакай побагровел. Демоны на заставе привыкли к страху, к ярости, к мольбам. Но это ледяное, железобетонное игнорирование выбивало почву из-под ног. Старый воин чувствовал себя глупо. Как будто он лаял на статую.

— Владыка, она… она сумасшедшая? — растерянно спросил Малакай, оборачиваясь к Люциану.

— Нет, Малакай, — Люциан откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за «представлением». — Она просто очень занята.

— Чем?! — взревел комендант.

— Игнорированием тебя. И, судя по всему, она справляется с этим лучше, чем я с управлением королевством.

Амелия в этот момент взяла яблоко из вазы, достала свой «заточенный» деревянный меч (который она принципиально не отдавала) и начала методично срезать кожуру. Тонкая стружка падала на стол. Каждый её жест был пропитан таким высокомерием, какому позавидовал бы сам Император Солариса.

Малакай вскочил, опрокинув стул.

— К черту! Я не буду сидеть за одним столом с этой… этой пустотой! Пойду проверю периметр. Владыка, извини, но твои вкусы в заложницах становятся всё более странными.

Когда дверь за комендантом с грохотом захлопнулась, в зале воцарилась тишина. Только хруст яблока Амелии нарушал её.

Люциан молчал минуту. Затем две.

— И долго ты собираешься это продолжать? — спросил он наконец.

Амелия продолжала жевать.

— Амелия. Я серьезно. Малакай — полезный союзник, а ты превратила его в посмешище перед его же солдатами, не сказав ни слова. Это… впечатляюще, но довольно опасно.

Она медленно повернула к нему голову. Её янтарные глаза сверкнули в свете факелов.

— Ты сказал, что я здесь «свидетель», — произнесла она тихим, ровным голосом. — А свидетели должны смотреть и слушать. Мой голос не входит в условия твоего гостеприимства, Повелитель. И если твои генералы настолько хрупкие, что ломаются от отсутствия женского внимания, то у твоего королевства проблемы посерьезнее, чем засыхающий Источник.

— Значит, это твой новый метод ведения войны? — Люциан прищурился. — Полная изоляция?

— Это мой метод сохранения рассудка, — она встала, стряхивая крошки с камзола. — Ты показал мне карту. Ты рассказал мне про Эфир. Ты хочешь, чтобы я тебе верила. Но я всё еще в кандалах, Люциан. Печать на моих руках всё еще жжет при каждой попытке коснуться маны. Так что не жди, что я буду развлекать тебя беседами. Я — твой «мертвый» офицер. А мертвые, как известно, не очень разговорчивы.

Она развернулась и пошла к выходу, оставляя Люциана одного за столом.

— И еще, — она остановилась у двери, не оборачиваясь. — Передай Варгасу, если увидишь… его розовый горошек был качественнее, чем это мясо.

Дверь закрылась. Люциан остался сидеть в полумраке, глядя на огрызок яблока. Слоуберн продолжался, но теперь он чувствовал, что Амелия не просто защищается — она начинает диктовать свои правила игры. И это игнорирование било по его самолюбию куда сильнее, чем любые оскорбления.