Секрет, выйди на свет! (гет)

— Спасибо, мне ничего не надо, — бросила она, не оборачиваясь.

— А мне кажется, что именно это вам и надо, — нагловатым тоном протянул мужчина, и в её в поле зрения возникла знакомая деревянная шкатулочка с резьбой. — Ведь это же ваше, правда?

Она резко обернулась.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати-тридцати пяти, который уже действительно раньше мелькал перед глазами где-то возле кафе, но она не остановила на нём взгляд, поскольку взломщики сейфов в её представлении должны были выглядеть по-другому. Хотя чего стоили её представления, если она никогда и нигде не соприкасалась с криминальной средой, а вообще почти всю сознательную жизнь провела среди людей в мантиях — в другом мире, в котором были иные социальные маркеры. А этого типа она бы скорее приняла за банковского клерка или инженера какой-нибудь из многочисленных манчестерских фабрик — флисовая куртка, светлая рубашка, офисные брюки, поношенные оксфорды. Светлые волосы, приятное круглое лицо с умными и дерзкими светлыми же глазами, раскрытая сумка на плече, из которой он, наверное, только что, догнав её, вынул шкатулку.

— Ну так как, — он тоже внимательно прошёлся взглядом по Гермионе и теперь смотрел на неё с ясной улыбкой, — покупаете или нет?

— Хотелось бы сначала посмотреть хорошенько, — с такой же улыбкой ответила она, помня, что Атертон говорил, что такие шкатулки продаются в любом сувенирном магазине.

— Конечно, ваше право, — продолжая улыбаться, ответил он, буквально плюхнулся на стоящую рядом скамейку и фамильярно похлопал рядом с собой по сидению. — Присаживайтесь, мисс.

Сев и взяв из его рук шкатулку, она внимательно осмотрела её снаружи. Ей уже было понятно, что внутри ничего нет и что это только верительная грамота, но понимала, что этого человека надо постараться максимально расположить к себе. И поскольку она уже раньше внимательно осматривала шкатулку, полученную из рук шантажиста, то сразу поняла, что это та самая — чуть отломанный уголок и царапина на дне. А открыв крышку и заглянув внутрь, увидела на одной из коротких стенок небольшую трещинку у самого основания и убедилась окончательно.

— Сколько? — спросила она.

— Пятьсот, — легко отозвался её собеседник.

Она без особой охоты, но понимая, что ни в какие пререкания вступать не стоит, достала кошелёк и отсчитала деньги, мысленно благодаря Кингсли за щедрые «командировочные».

«А может быть это не сам Фартинг, может, это он кого-то прислал, — мелькнула мысль. — А то у этого взгляд какой-то открытый».

Парень спрятал деньги и снова подарил ей ясную улыбку.

— Считайте, мисс, что это был аванс. И меня зовут Генри.

Она ещё раз, не стесняясь, внимательно его оглядела. Невысокого роста, коренастый, но не производящий впечатления крепкого и сильного. Черты лица довольно тонкие и правильные, зубы — ну как же дочь дантистов могла пропустить такую деталь — ровные, и руки, руки у него хорошие. Она бы сочла его очень симпатичным, если бы он не был вором и, пусть случайным, но убийцей. Или его помощником — разница невелика.

— А вы, собственно, Генри, кто?

Он изобразил на лице удивление.

— А вы, мисс, простите, не знаю имени, к кому, собственно, на встречу шли? Вы ведь хотели поговорить о деле? Только назовите, пожалуйста, ваше имя, а то я о делах с незнакомцами не говорю.

— Эрмина Стоут.

— Рад знакомству, Эрмина. Но нам сразу надо будет уточнить кое-то важное: этих писем там было не шесть, а четыре.

— Знаю, — кивнула она. — Я специально назвала посреднику неправильное их количество, чтобы вас проверить. Если бы тот, кто организовывал встречу вздумал меня обмануть — к примеру прислал бы кого-то из своих знакомых, чтобы оправдать плату за посредничество — то я бы сразу поняла, что он писем и не видел. А теперь я убедилась, что если вы и не сам Фартинг, то действительно от него и в курсе дела.

— Вы потрясающая женщина, Эрмина, — искренне сказал тот, кто назвал себя Генри. — Я просто восхищаюсь вами за то, что вы убили этого гнойного Атертона.

Гермиона чуть не выронила шкатулку, которую держала двумя руками. Она так поразилась, что просто медленно повернула голову к своему собеседнику и с изумлением на него воззрилась.

— Я вас не понимаю. С чего вы взяли?

— Как это с чего? Вы пришли к нему за письмами, много денежек за них принесли, а он денежки взял, и открыл перед вами сейф. А там пусто. После этого в доме откуда-то взялся труп, а вы, обшарив сейф, там и нашли мою монетку. А иначе как она могла у вас появиться?

Гермиона озадаченно смотрела на него.

— Всё было совсем не так, — проговорила она наконец.

— Да бросьте, я же сказал, что вы этим заслужили моё великое уважение, а десятки других людей готовы целовать вам руки и ежедневно носить цветы в благодарность за то, что вы избавили мир от этого фурункула.

— А разве это не вы его убили?

— Я? — изумлённо переспросил Генри. — А я-то тут при чём? Вы не представляете, как я испугался, когда на следующий день услышал об убийстве и сообразил, что там остался мой талисман. Я монетку всегда на удачу с собой беру, а если всё прошло гладко — оставляю в сейфе. А тут я сейф взял, а назавтра там возле пустого сейфа с моей монеткой труп обнаружили.

— Назавтра?

— Ну да, я там был днём в пятницу, пока он был в своём клубе. А вы когда его… это самое? Вечером в пятницу или с утра в субботу?

— Поверьте, что я его не убивала. Он был убит таким способом, что я бы просто не смогла этого сделать.

— Значит, если вы не врёте, то там побывал кто-то ещё, — усмехнулся взломщик и потёр пальцы. — Круто!

— Но ведь вполне возможно, что врёте вы.

Улыбка сошла с его лица. Он внимательно осмотрелся по сторонам, напряженно посмотрел на Гермиону и распрямил спину.

— Вы уверены, что пришли одни и что за вами или за мной сейчас никто не следит?

— Абсолютно уверена, если только вы не привели с собой какого-нибудь наблюдателя. И знаете, мистер Фартинг, давайте вынесем убийство за скобки, какая нам в конце концов разница — убили его вы, я или кто-то третий? У меня в этом деле только один интерес — письма. Четыре штуки.

На их скамейку присела сбоку молодая женщина с коляской, и они умолкли. Та долго и старательно меняла младенцу памперс, что-то ему при этом тихо приговаривала, а потом явно решила посидеть ещё, но покосилась на них и решила поискать другую скамью. Скорее всего, по их молчанию в присутствии постороннего и по напряженному выражению лиц она приняла их за выясняющую отношения парочку, и решила не мешать.

Сосед по скамейке проводил коляску взглядом и повернулся всем корпусом к Гермионе.

— А письма-то стра-анные, — с ухмылкой протянул он. Я про вас услышал — удивился: думал, женщины только любовные письма выкупают или компромат какой из этой области. А тут… Стал читать — не сразу и понял. А потом, вроде, понял. — У Гермионы противно заныло под ложечкой, но тут он доверительно наклонился к ней и шепнул: — Можно вопрос? Вы тут с какого боку?

— Я просто посредник, подневольный человек. Очень высоко стоящие люди уполномочили меня связаться с шантажистом и передать ему деньги, — она решила говорить правду, но слегка переставить в ней акценты. — Но я Атертона, повторяю, не убивала, а эти письма мне очень важны. И тем, кто меня сюда прислал они нужны, и лично мне они нужны — поймите, лично для меня очень важно выполнить это поручение.

— Это что, действительно…? — и он многозначительно показал пальцем вверх.

— Честно говоря, да. Но я не просто предпочла бы, чтобы вы этого не знали, я бы и сама хотела этого никогда не знать.

— Но это же меняет дело, — медленно проговорил Генри-Фартинг и застыл, надолго задумавшись. Гермиона бросила шкатулку в сумку, сложила руки на коленях и, покосившись на него, уставилась в одну точку прямо перед собой.

— Ну вот что, — отмер он наконец. — Вы были со мной откровенны, и я буду откровенен с вами, тем более что вы мне просто нравитесь, даже если это и не вы прикончили Атертона. Я ведь добывал эти письма не по собственной инициативе, а по заказу серьёзных людей. Вы мне передали через посредника, что я по ошибке взял не то, что нужно заказчикам, но теперь я уверен в обратном — мне заказали именно их. Люди, заказ которых я выполнил, производят впечатление очень деловых и решительных, и я бы не хотел терять таких заказчиков и потенциальных рекомендателей моих услуг, но… я британец, я подданный Короны, и для меня интересы сами понимаете кого стоят даже выше той значительной репутационной потери, которую я буду иметь, отказав заказчикам.

«Ничего себе излагает, — с удивлением подумала Гермиона. — да ещё и пафосу подпустил. И понял, о ком в письмах идёт речь. А сначала говорил с таким простецким выговором и с такими интонациями…».

— А тем более, — продолжал он, подняв на неё ясные глаза, — вы собираетесь заплатить втрое, не так ли?

— Именно так. Какую сумму я… — она хотела сказать «приготовить», но вовремя поправилась: — Какую точную сумму я должна озвучить тем, кому действительно нужны эти письма?

Фартинг покопался в кармане, достал карандаш и маленькую бумажку с зубчатыми краями — использованный автобусный билетик. Нацарапал на нём число, не забыв проставить значок фунта, и показал ей.

«Или у него проблемы с умножением, или он проставил лишний знак, или его заказчики саудовские принцы… На чеке, слава Мерлину, больше, но теперь мне придётся самой его обналичивать и таскать в собственной сумке такие деньги…»

— Такую сумму я уполномочена вам заплатить, и вы её получите, — уверенным тоном сказала она. — Давайте договариваться, когда состоится обмен, где он будет проходить и как именно будет осуществляться.

— Эх, чувствую я, что продешевил, — нагловато усмехнулся он. — Ну что ж, будем считать, что знакомство с вами, Эрмина, явится для меня приятным бонусом. Но сейчас, прямо здесь, мы об обмене договариваться не можем — есть же еще одна сторона: мои заказчики, которых я теперь ради вас собираюсь кинуть. Аванс я им, конечно, верну, я человек честный и деловую этику соблюдаю, но, согласитесь, они в нашем деле получаются пострадавшей стороной и могут предъявить претензию.

«Сейчас он будет просить ещё денег на улаживание дел с этими неизвестными заказчиками, — поняла Гермиона. — Такой с виду приятный, а всё равно упырь. Хотя нет, куда ему до упыря, упыри по чердакам тихо сидят и денег не просят, нюхлеры воруют тихо и радостно… а он — потерянное дитя гоблинов, вот он кто. Точно-точно, потому и работу такую выбрал — поближе к сейфам».

— То есть, — продолжал Фартинг, — сначала я должен договориться с теми, ради кого вообще полез в тот проклятый дом. И прошу вас помочь мне с этим. А то как я им должен объяснять, что их заказ выполнил, а письма отдаю другому.

— А они уже знают, что вы вскрыли сейф и взяли письма?

— Да, конечно, я сразу, ещё до того как узнал, что тут замешано убийство, послал им сообщение, что сделал дело и готов к обмену. Наша с ними встреча назначена на завтра, так что вы, Эрмина, очень вовремя подсуетились, а то бы письма от вас точно ушли. А так — мы с вами оба не в накладе, а потому вы должны мне помочь, ведь это в ваших же интересах.

— Боюсь, что только в ваших, но не в моих. Вы получите от меня достаточные деньги, чтобы, отрабатывая их, улаживать свои дела самому.

— Дорогая Эрмина, я пока ещё никаких денег не получил, а работа выдалась тяжёлая, пришлось убрать Атертона, а это уже совсем другая статья закона людского и божьего.

— Но вы сказали, что не убивали его.

— Конечно, не убивал, только ведь мои заказчики этого не знают. Они получили сигнал, что работа сделана, и тут же узнали про убийство. Само собой, они решили, что его убил я. Если после этого они не испугались быть втянутыми в такое громкое дело и не отменили встречу — значит знают, что на самом деле письма стоят больше. Возможно, что они тоже согласятся заплатить мне реальную сумму, и при этом, заметьте, моя репутация только укрепиться.

— А как же «Боже, храни Королеву»? — не удержалась Гермиона.

— Я безусловный патриот, Эрмина. Но что-то вокруг этих писем нечисто: две стороны, желающие их получить, а в серединке между ними труп. Да и вы не выглядите солидно, уж простите. Но я не только патриот, но и джентльмен: я пропускаю дам вперёд, и душа моя велит отдать письма вам. Мои заказчики тоже выглядят безусловными джентльменами и со всех сторон достойными людьми. Поэтому присутствие на переговорах заинтересованной в их результатах дамы — ваш козырь и ваша возможность эти письма получить. Я, конечно, верну им аванс, но если они потребуют неустойку — а это, согласитесь, их право — то заплатить неустойку тоже придётся вам. Уверен, что ваши высокие наниматели и на это согласятся.

«Вот так я и думала. Гоблинский ты выкидыш! Но это ж ты даже не знаешь, что кроме «двух сторон и трупа посерёдке» был ещё и мой лже-напарник, неизвестно что и кого собой представляющий…»

— Как по-вашему должны выглядеть завтрашние переговоры? — спросила она, еле сдерживая желание стукнуть Фартинга по голове чем-то тяжёлым. Ага, типа той вазы! Или нет, лучше приложить его чем-нибудь позаковыристей, типа вполне уместного в данном случае заклинания Адхезива манус — заклинания липких рук, чтобы к рукам крепко-накрепко и надолго прилипали все окрестные крошки, бумажки, нитки и прочий случайный мусор.

— Как я их себе представляю? Да очень просто. Встреча назначена на завтра, с моей стороны будут ещё двое моих ребят — для охраны и для солидности. Возможно, заказчики тоже кого-то приведут, но вряд ли — им не нужны лишние свидетели с их стороны. Пока я буду объяснять им ситуацию — вы постоите в сторонке, а при необходимости или при возникновении разногласий — вам придётся подойти и говорить самой, стараясь быть очень убедительной. А заодно вы должны подтвердить, что действительно собираетесь заплатить мне за письма ту сумму, о которой мы договорились, а им готовы оплатить неустойку. Даю гарантию, что обе стороны будут вести себя по-джентльменски.

— Как вы можете гарантировать поведение другой стороны?

— Никак. Но вам придётся довериться моему о них впечатлению, тем более что претензии у них будут ко мне, а не к вам, я рискую больше. И рискую только потому, что готов пойти вам навстречу.

«Разумеется, — язвительно подумала Гермиона. — Ты просто делаешь мне одолжение, бескорыстный ты наш гоблин. А мой личный сверхпопечительный инспектор полиции настойчиво предостерегал от совсем иных потенциальных опасностей, и в их перечень не входило активное участие в криминальной разборке. Интересно, а что бы вы посоветовали мне в данной ситуации, мистер Дэвид Саттон?»

— У меня нет выбора, но тогда я тоже ставлю своё условие. Я приду на вашу встречу не одна, а со своим напарником, который прибыл со мной для приобретения писем. Единственное о чём прошу — он о содержании писем не осведомлен, и знать о том не должен. Если вас это устраивает — называйте время и место. А потом, там же на месте, мы с вами договоримся где и когда проведём окончательный расчёт. Всё равно к завтрашнему дню я ещё не успею получить деньги от своего нанимателя.

Фартинг молча развалился на скамейке с видом довольного кота и видно было, что он силится спрятать улыбку. С колокольни расположенной рядом с парком церкви Святой Маргариты раздался одинокий удар — час дня.

— Через сутки. Ровно через сутки, Эрмина, я буду иметь счастье снова видеть вас. Старое заброшенное депо возле железной дороги в районе Ардвика. Идеальное место для нашего дела — там много складов и пустырей, днём и ночью пусто, а постоянный шум поездов над насыпью защищает любой разговор от подслушивания — уже в двух ярдах от говорящих ничего не слышно. До встречи, моя дорогая, я буду ждать вас с нетерпением. Вы разрешите поцеловать вашу ручку?

— Не разрешу, — сердито ответила Гермиона.

— Так я почему-то и думал. До завтра! — он нарочито медленно поднялся, отвесил подобие галантного поклона и через пару секунд непонятным образом исчез из поля зрения.

А Гермиона еще долго просидела на той скамейке, прокручивая в уме оставивший гадкое послевкусие разговор. Какого Мордреда она вообще оказалась втянутой в этот непонятный пузырь, постепенно надувающийся вокруг этих грёбанных писем двадцатилетней давности? Что она вообще делает здесь, когда в Лондоне её ждёт собственная работа — любимая, между прочим — и неотложные дела, требующие её постоянного присутствия? И что за идиотская роль отведена ей Фартингом в завтрашних переговорах? «Да-да, дяденька, мне так хочется этих писем, что просто жить без них не могу, а потому уступите мне их, пожалуйста, век вашей добрости не забуду».

Обойдя скамейку сзади, рядом с ней сел инспектор Саттон. Скрестил руки на груди и уставился на неё, вопросительно задрав бровь.

— Вы что, следили за мной? — удивилась она. — Или это вы решили через меня отследить Фартинга? Так почему не пошли за ним?

— Да неужели вы думаете, что я бы хоть на минуту оставил вас здесь одну, без защиты за спиной? — сварливым тоном поинтересовался он и получил в ответ изумлённый взгляд. — Вы что, настолько привыкли, что вас некому защитить?

Гермиона мысленно обозрела свою жизнь. А ведь получается, что действительно привыкла. Нет, не в детстве — тогда она всегда чувствовала, что её обнимают и оберегают мамины руки, а рядом неизменно стоит большой и тёплый папа. А вот потом, потом… Да, долгие годы и Гарри и Рон всегда были рядом, они и вступались, и защищали как могли, но именно ей приходилось при этом решать все их проблемы, создавая тем самым проблемы себе. А вот разделить с мальчишками проблемы свои собственные она не могла никогда — с ними ей всегда, и в детстве и теперь, приходилось справляться самой, и она к этому привыкла как к данности. А что она имеет сейчас? Родители магглы, которые даже не представляют, через что пришлось пройти их дочери, и уж точно ничем не способные ей помочь… Гарри? У него своя жизнь, своя семья и бесконечная работа. Он немедленно встанет рядом с ней, стоит только его позвать, но если не звать… Рон в качестве мужа? Да вот что-то не припомнить ни одного случая, когда она как-то нуждалась бы в его защите, уж слишком давно привыкла решать свои проблемы сама.

А сейчас она сидела на скамейке в незнакомом парке чужого города и чувствовала как внутри у неё твердеет горячий комок, а от него тихо расходятся в стороны тёплые волны. Странное, детское, забытое ощущение: есть кто-то, кто по умолчанию на твоей стороне, кто стоит за твоей спиной, прикрывая её…

— Вставайте, — инспектор поднялся сам и подал ей руку, — вы на этой скамейке просидели уже два часа.

— Фартинг не убийца, — сказала она, вставая, — он обчистил шантажиста еще накануне, в пятницу.

— Я это уже и сам понял, — со вздохом отозвался он. — Идёмте куда-нибудь, потому что сейчас начнётся дождь. Вам и так повезло, что за те дни, что вы здесь, он не шёл ни разу. Доставайте зонтик.

Зонта, естественно, не было. То есть вообще не было — зачем волшебнику зонтик, если он может накрыть себя непромокаемым куполом? Ну да, она тут единственная в своём роде англичанка из Лондона, не привыкшая носить с собой зонтик… А тучки-то действительно набегают.

— Вот я настолько и расслабилась за последние дни в смысле погоды, что не взяла зонтик с собой. Идёмте отсюда, а то мне настолько тяжело дался этот разговор, что жутко хочется есть. Отведите меня куда-нибудь тут поблизости, там я вам всё и расскажу.

Он кивнул, махнул рукой, указывая направление, и уже через несколько минут они сидели за столиком в маленьком итальянском ресторанчике с гордым названием L’Aquila, то есть «орёл». Гермиона поглощала пасту с салатом, совмещая этот процесс с пересказом беседы со взломщиком, а инспектор заказал брускетту с кофе, но не столько ел и пил, сколько слушал её, оперев подбородок на сложенные домиком ладони. А за окном действительно шёл дождь.

— Будьте вы неладны, — сказал он ей в результате. — Вы должны были настоять, чтобы он передал эти письма вам, а не идти у него на поводу и дать втянуть себя неизвестно во что.

— Я пыталась, но он был логичен и убедителен. И контрольный, так сказать, пакет всё же в его руках, а не в моих.

— Очередной пример искажённой логики. Контрольным пакетом, миссис Стоут, тут является та сумма денег, которую вы ему вдохновенно пообещали, но вы не сумели этим воспользоваться, хотя чего от вас ждать, кроме удара вазой по голове, — при этих словах он раздраженно стукнул пальцами по столику, а Гермиона с достоинством поджала губы. — Ах да, простите, вы еще способны проникнуть в чужой дом с целью взлома и грабежа. Покажите шкатулку. Вы уверены, что это та самая, в которой хранились письма?

— Абсолютно уверена. У Атертона я держала её в руках и имела возможность хорошенько рассмотреть. Это она самая, письма действительно у Фартинга. Держите.

Он повертел шкатулку в руках, щёлкнул пальцем по торцу, погладил по крышке и, даже не открыв, вернул ей.

Паста была доедена, кофе был выпит, но за окном всё еще шел дождь.

— У вас есть та сумма, которая может потребоваться в оплату неустойки? — инспектор нервно перебирал пальцы, явно что-то продумывая.

— Думаю, да. Надеюсь, что да.

— Тогда имейте деньги при себе, но ни в коем случае не прячьте где-то на теле. Купюры без кошелька должны быть во внутреннем кармане сумки и сложены таким образом, чтобы вы могли как можно быстрее и непринуждённее отсчитать запрошенную сумму. Представьте меня как своего напарника и охранника, и не отходите от меня ни на шаг, а лучше держитесь сбоку и слегка позади. Подойдёте ближе к переговаривающимся сторонам только с моего разрешения и только тогда, когда вас позовут, и при этом не только Фартинг должен вас чётко позвать, но и те двое повернут головы в вашу сторону и будут смотреть выжидательно. Я подойду к ним вместе с вами, но только в том случае, если это не вызовет категорических возражений — незачем их дразнить. В любом случае — слушаться меня неукоснительно. Впрочем, я всё это еще раз повторю вам завтра, а то, знаете ли, девичья память…

— Можете не сомневаться, сэр, что я постараюсь от вас не отходить, — печально усмехнулась Гермиона. — Боюсь, что от страха вообще вцеплюсь вам в локоть так, что и оторвать не сможете. Ладно, это будет завтра, а пока расскажите мне, инспектор, как продвигается следствие по убийству Атертона.

— Продвигается, — неохотно ответил он. — Но вас оно уже совершенно не касается и, поскольку это дело веду я — могу дать слово, что никогда и не коснётся, так что позвольте не озвучивать подробности. Всё, мы уже можем идти, — инспектор огляделся и встал из-за столика. — Я провожу вас до дома, и будем надеяться, что успеем до него дойти раньше, чем дождь пойдёт снова, — и он протянул ей руку.

Оказавшись дома, Гермиона кинула столь задорого приобретённую шкатулочку на каминную полку, заставленную хозяйскими вазочками и статуэтками, отбросила, не глядя, в сторону сумку, плюхнулась в кресло и закрыла глаза.

«Во что я влипла? — с отчаянием спросила она себя. — Во что же это я влипла?»