«Сибирский узел» (джен)

Утро в Новосибирске выдалось серым и колючим. Александр проснулся с тяжелым чувством в груди. Сон был рваным, а в ушах всё еще стоял тот странный всплеск воды из телефонной трубки. Он пытался убедить себя, что это просто дурацкая шутка Маргариты, но рука сама тянулась к телефону.

В школьном чате восьмой школы висела гробовая тишина, которая пугала сильнее любого мата. Саша зашел в класс новой школы, где его уже ждал Узбек. Вид у того был необычно серьезным.

— Слышь, Лимон... — Узбек подошел к нему, не здороваясь.

— Ты новости открывал? На Снегирях, в твоем старом квартале... там ночью жесть случилась.

Тройное убийство. Говорят, ту девчонку, про которую ты рассказывал, и предков её... того.

Мир вокруг Александра на мгновение замер. Голоса одноклассников превратились в неразборчивый гул, а стены кабинета начали давить.

— Какая квартира? — только и смог выдавить он.

— Сорок вторая, — ответил Узбек, внимательно вглядываясь в побледневшее лицо друга.

— Ты че, Саш? Ты её знал?

Александр медленно опустился на стул. Он вспомнил свой холодный ответ: «Очень смешно, Марго». Он вспомнил, как нажал «отбой», когда она, возможно, делала свой последний вдох. Его правота и гордость обернулись соучастием в молчании.

Но он еще не знал, что человек в синей куртке уже выяснил, в какой школе учится «свидетель Лимонов».

Квартира номер сорок два превратилась в филиал ада на земле. Повсюду вспыхивали огни фотовспышек, отражаясь в кафеле ванной и в застывших глазах погибших. Среди экспертов и оперативников, стараясь не выдавать дрожи в руках, работал отец Саши.

Для всех домашних он был безобидным художником-оформителем в детском центре. Мама Саши так боялась за его жизнь, что он пошел на этот обман, лишь бы сохранить покой в семье. Каждое утро он «уходил рисовать плакаты», а на деле надевал бронежилет и выезжал на самые жуткие вызовы Новосибирска.

Склонившись над телом отца Маргариты, он внимательно изучал входное отверстие.

— Чистая работа, — прошептал коллега рядом.

— Опять этот «тихий». Бьет без промаха, следов минимум.

Отец Саши выпрямился, поправляя перчатки. Он еще не знал, что эта девочка в ванной была той самой Маргаритой, из-за которой его сын когда-то пришел домой с потухшим взглядом. Он не знал, что в кармане его сына лежит телефон с записью последних секунд жизни этой семьи.

— Посмотрите сюда, — крикнул один из оперов из ванной.

— Тут телефон в воде. Модель современная, может, успела кому-то набрать?

Отец Саши подошел ближе. Его сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Профессиональным взглядом он осмотрел аппарат.

— Если плата не выгорела, достанем список вызовов, — сухо сказал он, стараясь сохранять маску спокойного «художника».

— Кто бы там ни был на том конце провода, он либо соучастник, либо покойник. Киллер свидетелей не оставляет.

В этот момент он и представить не мог, что ищет собственного сына.

Тем временем в школе Александр сидел на уроке, не видя текста в учебнике. Слова Узбека о «сорок второй квартире» зациклились в голове. Он посмотрел на свои руки — те самые, которыми он вчера вечером хладнокровно нажал кнопку завершения вызова.

А внизу, у школьных ворот, из припаркованного старого седана за входом наблюдал человек в синей куртке. Сергей Дробышев не торопился. Он ждал, когда закончатся уроки, чтобы лично убедиться, насколько «весомые» мысли у парня по фамилии Лимонов.

Дробышев сидел в машине, барабаня пальцами в черных кожаных перчатках по рулю. Он знал имя — Александр Лимонов, знал номер школы, но не имел понятия, как выглядит парень и когда у восьмых классов заканчиваются уроки. Расписание в интернете могло врать, а ждать на виду у всех в приметной синей куртке было слишком рискованно.

— Ну давай, Саша, покажись, — процедил он сквозь зубы, всматриваясь в толпу выбегающих младшеклассников.

В это время в квартире Маргариты отец Саши стоял над восстановленным телефоном. Техник из отдела К пролистал журнал вызовов и ткнул пальцем в экран:

— Вот он. Последний входящий — «Александр Лимонов». Длительность сорок две секунды.

Отец Саши почувствовал, как в груди всё обдало ледяным холодом. Он знал этот номер наизусть. Это был номер его сына. В голове пронеслась страшная картина: Саша слышал всё. И если киллер забрал телефон, значит, он тоже знает, кто был на связи.

— Мне нужно отойти. Срочно! — бросил он коллегам, на ходу вытаскивая свой телефон.

Он набирал Сашу раз за разом, но в старом здании школы связь постоянно обрывалась. Отец выскочил из подъезда, прыгнул в свою гражданскую машину и, забыв о легенде «художника», нажал на газ, направляясь к школе сына.

А в самой школе прозвенел последний звонок.

— Пошли, Лимон, че ты застыл? — Узбек толкнул Сашу в плечо. — Сходим на район, развеемся.

Не гоняй ты из-за этой новости.

Саша медленно встал. Он всё еще не знал, что его отец — полицейский, и не знал, что за ним пришли. Он просто шел к выходу, чувствуя, как липкий страх сжимает горло.

Они вышли на крыльцо вдвоем: бледный Александр и крепкий Узбек.

Дробышев в машине выпрямился. Он увидел двух парней. Один из них идеально подходил под описание «умника» — серьезный, в очках, с аккуратно застегнутым рюкзаком.

— Попался, — тихо сказал Сергей и открыл дверь машины.

Дробышев уже коснулся ручки двери, его черная кожаная перчатка плотно обхватила холодный металл. Он зафиксировал взгляд на Александре, который медленно спускался по ступеням школы вместе с Узбеком. Киллер слегка подался вперед, готовый выйти и сократить дистанцию, но в этот момент тишину школьного двора разорвал визг тормозов.

Старая иномарка отца Саши влетела в арку на запредельной для двора скорости. Машина пронеслась в нескольких сантиметрах от капота Дробышева, подняв облако снежной пыли, и резко замерла прямо перед крыльцом, перегородив Саше путь.

Сергей Дробышев замер. Профессиональное чутье сработало мгновенно: водитель приехавшей машины действовал слишком агрессивно и четко для обычного родителя. В этом маневре сквозила выучка оперативника.

— Бл*ть, это кто еще такой дерзкий? — вырвалось у Узбека, который инстинктивно задвинул Сашу себе за спину.

Отец Саши выскочил из салона, даже не заглушив двигатель. Его лицо, обычно спокойное и «художественное», сейчас было маской ярости и тревоги.

— Саша! В машину! Быстро! — крикнул он, не терпящим возражений тоном, который сын никогда раньше от него не слышал.

Дробышев, наблюдая за этой сценой из своего укрытия, понял: фактор внезапности потерян. «Свидетель» оказался под защитой человека, который явно знал, что делает. Рисковать и устраивать стрельбу у входа в школу, полную детей, не входило в его планы — это гарантированный провал.

Сергей спокойно убрал руку с дверной ручки, включил заднюю передачу и, плавно маневрируя, выехал из кармана. Его синяя куртка мелькнула в зеркале заднего вида Александра, когда машина киллера бесшумно растворилась в лабиринте новосибирских дворов.

Александр, ошарашенный видом отца, покорно сел на переднее сиденье.

— Пап? Ты чего? Ты же должен быть на работе... в центре... — пролепетал он.

Отец ударил по рулю, выруливая со двора, и коротко бросил:

— Забудь про центр, Саша. Сейчас мы едем в отдел. Ты совершил ошибку, положив трубку, и теперь нам нужно сделать так, чтобы это не стало твоей последней ошибкой.

Отец резко выкрутил руль, вклиниваясь в плотный поток машин на улице Курчатова. Он тяжело дышал, и Александр впервые увидел, как у отца подергивается желвак на щеке. Это не был взгляд художника, выбирающего палитру для детского плаката. Это был взгляд человека, который привык смотреть в лицо смерти.

— Пап, ты что, в аварию попал? Почему ты так гонишь? — Саша вцепился в ручку двери, глядя, как стрелка спидометра ползет вверх. — И откуда ты узнал, что я у школы?

Отец молчал несколько секунд, обгоняя неповоротливый ПАЗик. На светофоре он обернулся к сыну. Его голос звучал хрипло и непривычно официально:

— Саша, слушай меня внимательно. Никакого детского центра нет. И плакаты я не рисую уже пятнадцать лет. Я подполковник уголовного розыска, руковожу группой по особо тяжким.

Мир Александра, и так трещавший по швам после новости о Маргарите, окончательно рухнул. Он смотрел на отца и не узнавал его.

— Подполковник?.. — прошептал он. — А мама? Она же... она же думает, что ты в безопасности.

— Мама думает то, что позволяет ей спать по ночам, — отрезал отец, снова нажимая на газ. — Но сейчас не об этом. Мы только что из квартиры Маргариты. Там кровь повсюду, Саша. И в журнале её вызовов — твой номер. Последний. Сорок две секунды. Ты слышал всё, верно? Ты слышал, как он это делал?

Саша зажмурился. В ушах снова возник тот страшный всплеск воды и холодное «Давай искупаемся».

— Я... я подумал, это прикол, пап. Она всегда издевалась надо мной. Я сказал ей, что она нудная, и сбросил... — слезы обожгли глаза. — Я мог вызвать полицию? Я мог её спасти?

Отец на мгновение смягчился и сжал колено сына рукой в кожаной перчатке — не черной, как у киллера, а старой, потертой, коричневой.

— Ты не мог знать. Но этот ублюдок в синей куртке теперь знает тебя. Он был там, у школы. Я видел, как он сорвался с места, когда я подлетел. Он охотится на тебя, Саша. С этого момента ты под моей охраной 24 на 7.

В этот момент в салоне автомобиля ожила рация, спрятанная в бардачке.

— «Кедр», это «Двенадцатый». По синей куртке — объект замечен на Богдашке, движется в сторону центра. Машина — серый седан, номера подложные.

Александр посмотрел в боковое зеркало. Среди сотен машин Новосибирска ему теперь в каждой чудился холодный блеск синей куртки.