Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

Из воды на берег выходили существа, называвшие себя вангерами.

Дикой был ни жив, ни мёртв. Смешались явь и сон, день и ночь, и прочие антонимы, которые Дикой от охватившего его инфернального ужаса не в состоянии был вспомнить. Он понял, что они пришли по его шкуру, а значит надо уносить ноги как можно скорее, а иначе главный вангер сделает из него горжетку.

Дикой собрался с духом, поджал хвост и стал осторожно ползти сквозь кусты подальше от берега.

— "Какую к чёрту горжетку! — думал Дикой. — Он сделает из меня куклу, как в "Спокойной ночи, малыши" ".

И он представил на мгновение эту ужасную картину, где им через руку в жопе управляет кукловод. Дикой, конечно, знал, что, чтобы попасть в шоу-бизнес, надо пожертвовать жопой, но чтобы так... Нет, Дикой был не готов.

Внезапно над головой, сотрясая кусты, пролетела смертоносный ураган пуль. На Дикого посыпались ветки. Дикой замер. Когда опасность миновала, он продолжил ползти.

Дикой не знал, что делать дальше. Он полз сквозь кусты, изодрал рубаху, оцарапал морду в нескольких местах, измазался в грязи, так что мама бы его не узнала. Тут Дикому улыбнулась удала. Впереди он заметил корни старого дуба, под которыми было небольшое углубление, где могла бы свободно спрятаться лиса небольшого размера. Дикому улыбнулась удача. Снова над ним просвистели пули, но Дикой ничего не замечал, он просто полз вперёд к спасительной яме.

Вдруг Дикой услышал нечеловеческий рёв.

— Мы нашли его!

Дикой невольно обернулся. Четверо существ, отдалённо напоминавших помесь людей и животных, стояли над телом погибшего Фламбо.

Дикой не знал, что они будут с ним делать. Вангер занёс топор с широким лезвием и одним ударом отрубил Фламбо голову. Но Дикому было не до Фламбо. Наконец он дополз до спасительных корней. Он сполз в яму, забился в самый угол и стал ждать.

Только в яме Дикой почувствовал, что его колотит. Никогда ещё он не был так близок к смерти, как сегодня. Дикой достал флягу с дарственной надписью "Лучшему стриптизёру Зверополиса 2017" и сделал два больших глотка. Он всё ещё чувствовал, что находится в глубоком забытьи. Только струившаяся по морде кровь возвращала его к невероятно жестокой реальности.

На поверхности орудовали головорезы, вышедшие из самых глубин ада. Но кто стоит за ними? Кто прислал вангеров убить меня, думал Дикой. Если у них есть организация, то, значит, кто-то должен её возглавлять...

Дикой не заметил, что на поверхности всё стихло. Стояла, как бы сказали классики, "оглушительная тишина". Дикой молчал. Он хотел слиться с землёй, с корнями, лишь бы избежать неминуемой расправы.

Кто-то, шелестя кустарником, прошёл мимо старого дуба. Лунный свет, пробивавшийся в нору, еле-еле освещал лисье убежище. Внезапно свет померк, и к своему ужасу Дикой увидел вангера, стоящего напротив его норы. Мерзкое, не поддающееся описанию существо, тяжело дышало, источая сладковатый запах разложения. Но не это поразило Дикого. На боку существа висела привязанная за волосы голова Фламбо...

Дикой не помнил, когда он лишился чувств.

Его разбудило солнце, чьё тепло проникло в сырую, тёмную нору. Дикой посмотрел на часы. Они показывали ровно девять часов утра.

Он осторожно выполз из своего убежища. Дикой встал и осмотрелся. Ничего. Ровно ничего не указывало на происходивший сегодня ночью лавкрафтовский ужас. Он осмотрел парк вдоль и поперёк, но не нашёл никаких признаков того, что здесь была бойня. Дикого охватили смешанные чувства. Сперва он подумал, что его разыгрывают. Он позвонил в полицейское управление и осведомился, пришёл ли на службу ментобык Буйволсон. Он удивился, когда узнал, что весь отдел Буйволсона не вышел на службу. Ещё пропали Фламбо, Хоппс и Подзадовский. Дикой стал шелестеть в кустах в надежде найти хоть что-нибудь, что говорило бы о страшной ночи. Под кустом, где он с Фламбо прятались от вангеров, Дикой нашёл федору, залитую кровью. Самые страшные опасения Дикого стали претворятся в жизнь. Он вышел из парка и пошёл вдоль по проспекту Кафки. Думы не оставляли Дикого, он знал одно: на трезвую голову никто с такими думами не работает. Его взгляд упал на ларёк, в котором он вчера купил журнал "Искусство и современность". К ларьку тянулась очередь из зверей и людей, судя по одежде, разного общественного статуса. К ларьку подходит человек, ему открывает ретривер, человек что-то говорит тому, тот протягивает ему газету, в которую завёрнуто что-то цилиндрическое. Дикой смекнул, что к чему, и стал в очередь. Когда подошла его очередь, он протянул ретриверу три рубля шестьдесят две копейки и попросил водки.

— Купи себе петуха, — не задумываясь, бросил ретривер.

— Чего?

— Купи себе петуха и ему морочь голову! — ответил ретривер и захлопнул у самого носа Дикого дверцу.

— Какой злой, однако ретривер.

— Я не злой, — ответил ретривер сквозь амбразуру, — я плохой, а мой друг лабрадор — злой.

— Дай хотя бы утреннюю газету!

Дикой сел на высокий каменный бордюр, который ограждал территорию городской больницы, развернул газету на странице новостей и стал читать. Но в газете не было ничего, что могло бы указывать на бойню в саду Жардин де Сёрф. Тут Дикой обратил внимание на своё отражение в витрине. Он походил на бомжа, нежели на Дикого. Рваная грязная рубаха, такой же грязный мех, ссадины на половину морды — Дикой понял, что так расхаживать по улицам ему нельзя. Ему срочно надо переодеться и умыться, а ещё зализать раны. Домой отправляться было опасно. Дикой решил позвонить Фенеку.

Фенек с третьего раза поднял трубку.

— Алло, Фенек, это ты?

— Да-а, — протянул Фенек в полудрёме.

— Слушай, мне нужна помощь, а ещё...штаны.

Фенек не дослушал, он провалился в сон и выронил телефон. Трубку взял его любовник, жеребец породы эстонский першерон. Он решил приколоться:

— Алло, это Фенёк, вы позвонили на автоответчик, вы знаете, что делать после сигнала. Пиииииииииииииииип.

— Это Дикой. Фенёк, у меня нет времени на шутки. Мне срочно нужно тебя увидеть...

— Прости, дорогой, но, судя по всему, он спит.

— А кто это? — удивился Дикой.

— Фенёк спит. Слушай, братан, если хочешь увидеть Фенька, придётся подождать часов десять, прежде чем он ответит.

— Ёпта, у меня не времени! — заорал Дикой.

— Так, так, парень попридержи коней, — ответил першерон, — я не виноват в том, что твой друг такой соня, а ещё такой сексуальный...

— А я вижу, что тебя-то никто не придерживал, пидор!

Жеребец повесил трубку. Фенек перевернулся под одеялом и в полудрёме спросил:

— Кто это был?

— Дикой.

— Да? — удивился Фенёк.

— Сегодня ночью это имя прозвучало в форме стона, — жеребец облокотился на подушку. — И кем он тебе приходиться?

— Друг детства, — зевнул Фенёк, — и чего же он хотел?

— Говорил, ему нужна помощь...

— Так надо помочь!

Фенёк хотел было встать, но жеребец остановил его.

— Давай проведём это утро вместе без Дикого, сейчас важны только мы с тобой.

— Ну ты и пидор, — прошептал Фенёк.

Дикой понял, что на помощь Фенька рассчитывать не стоит. Тут он вспомнил один номер.

— Ну и царапины, — приговаривала белая бестия, когда промывала Дикому раны.

— Ай!

— Не шевелись.

Дикой сидел у белой бестии, лисичке, с которой недавно провёл сладостный вечер.

— И кем же ты работаешь? — спросил Дикой, когда лисичка закончила промывать раны.

— Я работаю журналисткой, а сейчас в творческом отпуске.

— Никогда не поверю, что такие хоромы можно нажить на одних статьях.

— От трудов праведных не наживёшь палат каменных, — сказала бестия и улыбнулась. — У любой женщины должна быть тайна.

Дикой стоял перед высоким шкафом с одеждой. Под песню "Pretty woman" он выбирал себе одежду. На удивление Дикого, в гардеробе лисички нашлись вещи его размера.

Дикой завязывал галстук у зеркала, когда он спросил лисичку:

— Слушай, а ведь я даже не знаю твоего имени...

— Беатриче, меня зовут Беатриче.

— Красивое имя.

— Ага, отец был ярым поклонником литературы возрождения, вот и решил назвать меня в честь любви всей жизни Данте, — Беатриче. А тебя зовут Николай?

— Коля, — ответил Дикой.

— В честь Добролюбова?

— С чего бы это?

— Ну как, я подумала, что если ты Дикой, то твой отец точно читал Николая Добролюбова про лучик света в тёмном царстве.

— Нет, мой отец твоему не ровня, — ответил Дикой: — У нас в деревне жил дурачок по имени Коля. Так он однажды поймал вора, который украл какую-то важную облигацию. Отец не мог не нарадоваться. Он дал Коле тысячу рублей в награду, а тот не знал, что делать с такими деньжищами. Коля пошёл в кабак, напился, и заснул в луже, а пока он спал, его мужики убили и забрали оставшиеся деньги. Вот отец и решил назвать меня в память о Коленьке.

— Какая грустная история, — ответила Беатриче.

Она подошла к Дикому и обняла за талию. Дикой прижал Беатриче к себе, при этом руки положил на её роскошные ягодицы.

— Я же у тебя не первый, Беатриче?

— Да, не хочешь потолстеть, не ходи в кондитерскую лавку.

— А я вижу, что ты худеть не собираешься.

— Считай, со вчерашнего дня я села на диету.

Они поцеловались. В холодных голубых глазах Беатриче сверкнула искра жаркой страсти, которую в ней распалял Дикой.

— Мне надо идти, — сказал Дикой и направился к выходу.

Беатриче не хотела отпускать его.

— Постой, возьми вот это.

И она повесила Дикому на шею серебряный медальон с искусно выгравированным Иггдрасилем, — мировым деревом скандинавов.

— Пусть он напоминает тебе о мне. А если станет совсем плохо, то нажми вот на эту кнопочку, но прежде не забудь открыть медальон.

Дикой покинул Беатриче и направился на вокзал Зверополиса. Он чувствовал, что в городе наступили перемены. Они не ощущались ничем, Дикой чувствовал их интуитивно. Через час он ехал на всем парах в Сент-Мери-Мид.