Тиевидение (джен)

Сон был прекрасным.

Селестия никогда не помнила своих снов — тысячелетия правления приучили её просыпаться с ясной головой, без сожалений о том, что виделось в царстве Морфея. Но сейчас она спала так глубоко, так безмятежно, как не спала, наверное, со времён своей юности.

Она была везде и нигде одновременно. Она была каждой монетой, каждым драгоценным камнем, каждым золотым слитком. Она чувствовала тяжесть веков, скрытую в этих сокровищах, слышала их безмолвные истории — о пони, которые когда-то держали эти монеты в копытах, о драконе, который собрал их в эту гору, о времени, которое текло сквозь металл, как вода сквозь перья.

И ей было хорошо. Спокойно. Свободно.

А потом золото зашевелилось.

Сначала это было едва уловимое ощущение — чужое присутствие, вторгшееся в её сон. Кто-то маленький, суетливый, неуклюжий карабкался по склону горы, цепляясь когтями за монеты, заставляя их звенеть и скатываться вниз мелкими лавинками.

«Что…» — сонная мысль шевельнулась в глубине золотого царства.

Монеты тихо позвякивали, передавая друг другу вибрацию чужих шагов. Селестия чувствовала каждое движение незваного гостя — вот он ухватился за край старинного кубка, вот поскользнулся на россыпи сапфиров, вот с трудом выдирает коготь из сплетения золотых цепочек.

«Кто посмел…»

Она медленно, лениво собирала свою сущность воедино, стягивая её с каждой монетки, с каждого камешка. Это было похоже на пробуждение после долгой спячки — хотелось ещё немножко полежать, потянуться, не спеша открыть глаза. Но чужое присутствие настойчиво пульсировало в золоте, не давая снова раствориться в блаженной неге.

А потом этот кто-то вскарабкался на самую вершину горы, и по пещере разнеслось:

— Я, дракон Спайк Великий и Благородный, сим на века объявляю себя хозяином горы и всего, на ней растущего и в ней сокрытого!

Голос был тонкий, звонкий, полный непомерной самоуверенности и детского восторга. И очень, очень знакомый.

Селестия наконец открыла глаза.

Она всё ещё была растворена в золоте — её призрачная сущность обтекала монеты, переливалась в гранях камней, мерцала в полировке металла. Но теперь она смотрела наружу, на маленькую фигурку, стоящую на вершине сокровищ.

Спайк.

Маленький фиолетовый дракончик с факелом в лапе, весь в золотой пыли, с горящими от азарта зелёными глазами, стоял на горе золота, как завоеватель на покорённой вершине. Его гребень гордо топорщился, хвост победно извивался, а на морде сияло выражение абсолютного, ничем не омрачённого счастья.

«Спайк, — подумала Селестия, и в этой мысли смешались изумление, лёгкое раздражение и… умиление. — Дракончик Твайлайт. Он что, всю дорогу от Понивилля сюда добирался? Ради… этого?»

Она посмотрела на гору золота, на себя, растворённую в нём, на маленького дракончика, который уже начал приплясывать на монетах, прикидывая, с чего бы начать подсчёт сокровищ.

«Ну уж нет, — содрогнулась Селестия, и в её призрачной груди вскипело праведное возмущение. — Это золото первая нашла я. Я, принцесса Селестия, правительница Эквестрии, хозяйка солнца и… и просто пони, которая заслужила маленький отпуск и большую гору сокровищ. А этот мелкий наглец врывается и объявляет себя хозяином?!»

Она представила, как Спайк уносит отсюда мешки с золотом, как тратит его на… ну, на что дракончики обычно тратят деньги? На драгоценные камни, наверное. Или на игрушки. Или на подарки для Рэрити.

«Рэрити, — мысль пришла некстати. — Он же ради неё старается. Чтобы доказать свою любовь…»

Гнев чуть-чуть остыл. Селестия вздохнула и посмотрела на Спайка. Тот уже спустился с вершины и с упоением запускал когти в груду монет, подбрасывая их в воздух и ловя на лету.

— Сапфиры! — вопил он. — Рубины! Изумруды! Да тут целое состояние! Рэрити, я иду к тебе!

«Рэрити, — снова подумала Селестия. — Милая пони, талантливая, с хорошим вкусом. И Спайк… он правда старается. Он же дракон. Для дракона сокровища — это… почти как для меня солнце».

Она помолчала, наблюдая, как Спайк сгрёб в охапку горсть изумрудов и прижал их к груди, закрыв глаза от блаженства.

«Но позволить ему просто так забрать моё золото? Нет. Это было бы нечестно. И… не весело».

В груди Селестии вновь шевельнулось то самое озорство, которое уже успело проявить себя в Кантерлоте минувшей ночью.

«Сейчас ты узнаешь, каким бывает драконье золото!» — подумала аликорн, спросонок пытаясь подняться.

И тут произошло нечто, чего она сама не ожидала.

Она просто захотела встать. Не как призрак, парящий над сокровищами, а как… как часть этих сокровищ. Она потянулась к золоту, и золото потянулось к ней. Монеты дрогнули, зашевелились, заструились вверх, собираясь в единую форму, подчиняясь её воле.

Селестия ахнула — мысленно, потому что рта у неё пока не было, и с удивлением обнаружила, что она может это делать. Легко, как во сне — а может, она и правда ещё спала? — она формировала из золота тело. Огромное тело. Чешуйчатое, сверкающее, с длинной шеей, мощными лапами, огромными крыльями и длинным шипастым хвостом.

Золотой дракон вырастал из горы сокровищ, как цветок из земли.

Спайк, услышав грохот, обернулся.

Факел выпал из его лап.

— А-а-а-а… — протянул он тонким, испуганным голоском, глядя, как из груды монет поднимается огромная золотая морда с горящими глазами.

Глаза были пурпурными, как у принцессы Селестии. Но Спайк сейчас был слишком напуган, чтобы заметить это сходство.

Золотой дракон, сформированный из тысяч монет, украшений и драгоценных камней, возвышался над пещерой. Каждая его чешуйка была монетой, каждый коготь — заострённым кинжалом, каждый зуб — огранённым кристаллом. Он сверкал и переливался в свете упавшего факела, отбрасывая на стены тысячи золотых бликов.

И он смотрел на Спайка.

Спайк попятился, поскользнулся на монетах и кубарем покатился вниз по склону, но огромная золотая лапа мягко, но непреклонно поймала его за гребень и подняла в воздух.

— М-м-м, — раздался голос, рокочущий, как камнепад, гулкий, как колокольный звон, но в нём всё же проскальзывали нотки, очень похожие на… насмешку? — И кто же это тут у нас такой маленький, а туда же — хозяин горы?

Спайк болтался в воздухе, судорожно цепляясь за золотой палец, сжимающий его гребень.

— Я… я… — заикаясь, пролепетал он. — Я дракон Спайк! Великий и Благородный! И… и…

— И наглый, — закончил за него золотой дракон. — Очень наглый. Ты хоть знаешь, что бывает с теми, кто приходит в чужое логово и объявляет чужое золото своим?

Спайк побелел. Для дракона это было впечатляющее достижение.

— Я… я не знал, что здесь кто-то есть! — выпалил он. — Пещера была пустая! Дракон, который здесь жил, улетел! Флаттершай его прогнала! А сокровища остались! Значит, они ничьи!

— Ничьи? — голос дракона стал опасным, низким. — Ты решил, что сокровища, собранные за многие годы, могут быть «ничьими»? Ты решил, что можешь просто прийти и забрать то, что копилось веками?

Спайк судорожно сглотнул. Из его пасти вырвался маленький, перепуганный язычок зелёного пламени, который тут же погас.

— Я… я просто хотел… — голос его дрожал. — Рэрити… я хотел доказать ей… что я настоящий дракон… что я могу быть её рыцарем… с сокровищами…

Золотой дракон замер. В его пурпурных глазах промелькнуло что-то мягкое, почти материнское и странно знакомое.

— Рэрити, значит, — произнёс он уже не так грозно, и перехватил Спайка поудобнее. — И ты думаешь, что Рэрити нужны сокровища?

— А разве нет? — Спайк всхлипнул, повисая на золотом пальце. — Она же такая красивая, такая элегантная… она достойна самого лучшего! А я… я просто маленький дракон без крыльев, без настоящего огня, без сокровищ… какой из меня дракон?

В пещере стало тихо. Только монеты тихо позвякивали, ручейками струясь по огромному телу.

Селестия смотрела на маленького дракончика, висящего на её золотом пальце, и чувствовала, как гнев уходит, уступая место чему-то совсем другому.

«Он же ребёнок, — подумала она. — Совсем ещё ребёнок. И он так хочет быть настоящим драконом… так хочет, чтобы его любили…»

Она вспомнила себя в его возрасте. Такой же неуверенной, такой же жаждущей доказать, что она чего-то стоит. Тысяча лет на троне — долгий срок, чтобы забыть, каково это. Но сейчас, в этом золотом теле, среди этих сокровищ, она вдруг вспомнила.

— Слушай меня, маленький дракон, — сказала она, и голос её смягчился, хотя всё ещё рокотал, как далёкий гром. — Настоящим дракона делают не крылья, не огонь и не горы золота.

Спайк замер, глядя в огромные пурпурные глаза.

— Настоящий дракон — это тот, кто верен своему слову, кто заботится о тех, кто ему дорог, кто не боится признавать свои ошибки и становится лучше. Ты уже настоящий дракон, Спайк. Ты спасал Эквестрию, ты помогал Твайлайт, ты был верным другом и надёжной опорой. Это стоит больше, чем любая гора золота.

Спайк открыл рот, потом закрыл. Его глаза стали огромными, влажными.

— Но… Рэрити… — прошептал он.

— Рэрити, — золотой дракон чуть наклонил голову, и от этого движения посыпалась мелкая золотая пыль, — если она тебя любит, то не за сокровища. А если любит за сокровища… то стоит ли она того?

Спайк молчал, обдумывая эти слова.

— А вы… — спросил он наконец, — вы поэтому здесь? Вы охраняете сокровища?

Золотой дракон молчал секунду. Потом в его глазах зажёгся тот самый огонёк, что недавно пугал фрейлин в Кантерлотском замке.

— Я? — переспросил он, и в голосе его послышались нотки, удивительно напоминающие смех. — Я здесь потому, что это мои сокровища. И я не намерен ни с кем их делить.

Он опустил Спайка на землю, прямо у выхода из пещеры, и тот, едва коснувшись лапами пола, подскочил, как ужаленный.

— Беги, маленький дракон, — сказал золотой дракон, и в его голосе уже явственно слышалась усмешка. — И в следующий раз, прежде чем объявлять себя хозяином чего-либо, убедись, что настоящий хозяин не спит внутри.

Спайк не заставил себя упрашивать. Он рванул из пещеры со скоростью, которой позавидовала бы самая быстрая пегаска, и его вопль: «Я НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ СЮДА НИ ЗА КАКИЕ СОКРОВИЩА!» долго ещё эхом разносился по горам.

Селестия смотрела ему вслед, и её золотое тело сотрясалось от беззвучного хохота. Монеты позвякивали, осыпаясь с её боков мелкими каскадами, и этот звон был похож на смех — тысячеголосый, звенящий, счастливый.

— Ох, Спайк, — прошептала она, когда фиолетовый дракончик скрылся за поворотом, и её голос уже не гремел, как камнепад, а был почти обычным — её собственным, только с лёгким металлическим отзвуком. — Прости, маленький. Но это был хороший урок. И, может быть, когда-нибудь ты вспомнишь его с улыбкой.

Она посмотрела на гору золота, которая после её «рождения» заметно уменьшилась. Большая часть сокровищ теперь была частью её тела — монеты покрывали её чешуёй, камни сияли в глазах, самоцветы украшали гребень.

— А теперь, — сказала она вслух, и в голосе её зазвучала королевская решимость, — пора возвращаться.

Она сосредоточилась, и — все сокровища, до последнего камешка, всё золото до последней монетки, что лежали в пещере, — потянулись к ней. Они втекали в её тело, становилось её плотью, её силой. Селестия чувствовала, как тяжесть сокровищ наполняет её, делает огромной, могучей, почти непобедимой в своей мощи.

Когда последняя монета заняла своё место на её золотом теле, в пещере не осталось ничего. Только серый камень, сталактиты на сводах да упавший факел Спайка, догорающий на полу.

Селестия — золотой дракон величиной с небольшой замок — повернулась к выходу, расправила огромные крылья, и от этого движения по стенам пещеры хлестнули золотые искры. Факел потух.

— В Кантерлот, — произнесла она, и в её голосе снова зарокотал металл. — Королевской волей принцесса Селестия постановляет: всё найденное золото подлежит единоличному переносу в столицу Эквестрии. Для закупки тортиков. И не только.

Она шагнула к выходу, и земля под её лапами дрогнула. Ещё шаг — и золотой дракон вышел из пещеры, сверкая среди скал как второе солнце.

Внизу, в долине, где-то на полпути к Понивиллю крошечная фиолетовая точка отчаянно спасалась бегством. Селестия проводила её взглядом и улыбнулась.

— Счастливого пути, маленький дракон, — сказала она тихо. — Передавай привет Твайлайт. Я скоро буду.

Она расправила крылья, набрала высоту и полетела на восток, туда, где за серой пеленой облаков угадывался Кантерлот — её дом, её город, её королевство.

И где её тело спало без души, ожидая её возвращения.

* * *

Золотой дракон летел над Эквестрией, и пони внизу поднимали головы, глядя на сверкающее чудо в небе, и не знали, бояться им или радоваться.

А солнце тем временем встало. Медленно, неохотно, но встало — принцесса Луна делала всё, что могла, чтобы удержать небесный порядок, нарушенный отсутствием старшей сестры.

И только одна маленькая фиолетовая точка, мчащаяся в сторону Понивилля, знала, что золотой дракон — это вовсе не дракон.

Но Спайк был слишком напуган и слишком зол на себя, чтобы об этом думать. Он мчал домой, на бегу придумывая историю о том, как победил гигантского золотого стража сокровищ в честном бою, но решил оставить сокровища ему из великодушия.

Твайлайт, конечно, не поверит. Но попробовать-то можно.