Седьмая (джен)

7.

Джинн приходит с дарами, и не лжёт о себе. Принимай и не принимай. Имеющий уши да услышит, иначе — смерть.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

Праздник был в самом разгаре: вечерние сумерки взрывались цветными огнями фейерверков. Все дети города, казалось, высыпали на улицы, хотя в этот час им полагалось ждать сказок родителей в кроватках. Люди покупали сладости, мелкие безделушки, окружали фокусников и сказителей с лютнями — словом, приятно проводили время. Компании молодых, да и не только молодых людей шатались из одного заведения в другое, но Элендиль обходил их стороной. Многие узнавали Нимрузира, сына лорда Андуниэ, капитана Гаваней Роменны — сложно было не узнать самого высокого человека Острова, возвышавшегося над толпой, словно великан из сказок. Бродя по улицам без определённой цели, просто пропитываясь запахами медового напитка, яблок и корицы, Элендиль время от времени покупал какому-нибудь малышу засахаренный фрукт, или яблоко в карамели, или сахарный кораблик на палочке. Собственные дети капитана были уже слишком большие для подобных штук. Их заботили уже не сладкие корабли, а дела государственные, ну и сердечные. Как быстро прошло время — вот ты отец двух очаровательных ребятишек, но прямо на следующее утро в твоём доме уже два взрослых человека, подумал Элендиль, покупая пригоршню конфет. Несмотря ни на что, он любил эту атмосферу праздника, когда и многие взрослые впадали в детство, в хорошем смысле.

Рассовав пригоршни конфет по карманам и мимоходом раскланявшись с какими-то знакомыми, Элендиль свернул в довольно тёмный, освещённый единственным факелом переулок, чтобы выйти короткой дорогой к дому одной вдовы, которую всегда навещал в это время. Муж той женщины утонул, а Элендиль никогда не забывал семьи тех, кто был у него под началом. Конечно, ей выплачивался соответствующий пенсион, но важно было и личное внимание. Однако пройти переулок быстро у капитана не вышло: там уже стояла очередная пьяная компания. Поморщившись, Элендиль уже было собрался повернуть и пойти другой дорогой, однако заметил, что компания стояла не просто так: видимо, они наткнулись на какого-то прохожего, и теперь не давали тому прохода. Великан нахмурился и подошёл поближе.

— Ну покажи, покажи нам какой-нибудь фокус, — издевательски тянул один из молодых людей. В плащах и полумасках они походили на героев какого-нибудь разудалого разбойничьего романа, и, видимо, так себя и ощущали. — Ты же колдун? Так сколдуй чего-нибудь!

Все рассмеялись, а Элендиль продвинулся вперёд: им овладело дурное предчувствие. Так и есть: компания прижала к стене не обычного беднягу, не знающего, как сбежать от куролесящих господ, а его. Зигура. Демон стоял, выпрямившись, не касаясь стены дома, неподвижно, без какого-либо выражения на лице, как будто бы здесь находилась лишь его оболочка, а дух витал где-то в иных сферах.

— Король Людей, — продолжал юнец, и вдруг выхватив меч из ножен, приставил его к груди чародея. — А я знаю, каково твоё настоящее имя! Саурон! Что это значит, а?

Компания неуверенно забормотала.

— Саурон — значит вонючка! Вот как тебя звать по-настоящему!

Компания рассмеялась. Элендилю происходящее сильно не понравилось — и отсутствие реакции Зигура на оскорбление тоже. Даже человек бы что-то сказал, не то, что древний и гордый дух. Юноша же произнёс имя, которым его наградили эльфы в дни былые. А это уже означало, что хоть кое-как, но юнец был знаком с преданиями Верных. Скверно.

— А ну, прекратить! — скомандовал великан своим самым капитанским голосом. Юнцы вздрогнули, быстро опознали пришедшего, попятились.

— Лорд Нимрузир, — мальчишка смутился, вложил меч в ножны и, кажется, покраснел. — Мы просто шутили…

— Это недостойное поведение, адунаим не должны себя так вести, — отчеканил капитан. — Вы не его унижаете, вы себя унижаете. Извинитесь, немедленно.

— Извините, лорд капитан…

— Не передо мной извиняйтесь. Перед ним, — Элендиль кивнул на замершую у стены фигуру.

— Но он же… пленник…

— Пленник его величества, — поправил Элендиль. — Тем более вы не должны себя так вести. Оскорблять того, кто не в равном с вами положении — вдвойне гнусно. Извиняйтесь, если хотите сохранить свою честь.

— Извините… — юнцы нестройно произнесли это.

А Зигур смотрел не на них — на Элендиля, и тот почувствовал, что колдун — не статуя и не оболочка, а очень даже живое и внимательное существо. Холодок прошёл по спине великана. Зигур был среднего для адунаим роста, то есть ниже Элендиля почти на голову. И теперь смотрел снизу вверх, ощупывая взглядом. В свете одинокого факела чародей казался тонким и хрупким. И немного растерянным. И очень юным — практически ровесником тех, кто его задирал сейчас. Только вот глаза горели нездешним огнём, похожим на сверкание пламени из-под углей.

Демон, осторожно втягивая воздух, чувствовал интерес высокого человека к нему. Разумеется, Майрон давно мог бы укротить самонадеянных птенцов одним взглядом. Но рассудил: сейчас лучше бы вести себя как можно тише, а демонстрация возможностей подождёт более подходящего случая. И вот его терпение принесло плоды.

— Прощаю, — наконец произнёс пленник, даже не взглянув на склонивших головы задир.

Ничего, потом поквитаемся.

Юнцы с облегчением ретировались, оставив Элендиля наедине с колдуном.

— Почему? — тут же задал вопрос Зигур, в голосе его прозвучал неподдельный интерес.

— Почему что? — Элендиль тут же мысленно обругал себя, но было поздно.

Не следовало начинать вести разговоры с демоном, он же обещал отцу, что не будет этого делать. Но ситуация-то была безвыходной.

— Почему вы вступились? Могли бы и мимо пройти, — пояснил Зигур. Он по-прежнему пожирал Элендиля глазами, отчего капитану делалось неловко. — Вы ведь сын лорда Андуниэ, верно? Фамильное сходство налицо.

— Да, я его сын, — не стал отрицать очевидное Элендиль. — Ну как почему — потому, что так нельзя. Может, у вас где-то и принято унижать других, мы же считаем, что достоинство — это когда хранишь достоинство других. Даже врагов.

— У нас — это в Средиземье? — Элендиль не успел кивнуть, как Зигур перешёл к новой теме: — Ваше имя — Нимрузир?

— Так меня называют, — Зигур задавал вопросы с такой скоростью, что Элендилю ничего не оставалось, как отвечать, придумать, как выйти из положения, времени не оставалось. Да и хотелось ли?

— Имя содержит корень «нимри», что на всеобщем означает «сияние», но одновременно это — и обозначение эльдар. Потому, вероятно, что эльдар любят звёзды, которые сияют… Но дома вас называют Элендиль?

Элендиль моргнул. Зигур не только точно угадал, но и произнёс это имя правильно, с такими интонациями, какие Элендиль давно не слышал. Демон говорил, как древние эльфы. «Валинорско-нолдорское произношение» — отметил учёный-языковед в голове капитана.

— Что мы всё обо мне, — наконец великан нашёл, как повернуть разговор в нужную сторону. — Почему вы один? Где ваши сопровождающие?

— Не знаю, — Зигур неопределённо повёл рукой — сверкнула золотая искра колечка. — Наверное, потерялись. Там было столько народу…

— Вы заблудились?

— Не думаю. Чтобы заблудиться, нужно иметь цель пути. У меня её не было.

— Вы гуляли? — Элендиль лихорадочно соображал, как ему поступить. Оставить Зигура бродить по праздничному городу одного, без присмотра, казалось ему неподходящим. Кто знает, что он может натворить.

— Гулял… Да, — демон слегка склонил голову к плечу, вслушиваясь в слово. — Я много слышал о вас, и только хорошее. И кое-какие ваши высказывания до меня доходили, как, думаю, и мои — до вас. Но знаете, этот заочный диспут… Посредники всегда привносят искажения, они не повторяют сказанное в точности. Даже секретарь, который якобы записывает слово в слово, теряет интонацию и контекст. Вот почему так важен прямой контакт. Вы не находите?

Элендиль отлично понимал, на что намекает Зигур. Как только до дома лордов Андуниэ стали доходить слухи, что Зигур, хотя и в сопровождении, появляется, где хочет, и говорит там речи, смущая людей, капитан решился поговорить с отцом.

— Зря мы молчим, — говорил он мрачному Амандилю. — Это не очень хорошая тактика. Да, мы по-прежнему сохраняем влияние среди наших, и Верные стараются не слушать Зигура, но множество людей, по наивности и невнимательности, его услышат и поверят. Так не лучше ли спорить с ним, наглядно показывая, где он лжёт? Показывая и нашу точку зрения?

Амандиль тогда всё-таки скрепя сердца дал благословение Элендилю, взяв с него обещание не вступать с Зигуром в прямые дискуссии, а действовать как бы за спиной — опровергать его слова в обществе, но без личных встреч. Лорд Андуниэ был уверен, что каждый, завязавший разговор с Зигуром, непременно подпадёт под его власть, рано или поздно. И Элендиль обещал. И не собирался нарушать своё обещание, хотя, чего там, себе он мог признаться — Зигур вызывал в нём жгучее любопытство. Тот, кто видел древние дни, немало мог бы рассказать. Правда, со своей стороны.

— Я отведу вас к какому-нибудь арату…

— Тогда моему провожатому попадёт, — Зигур сложил руки у груди. — Пожалуйста, Гимилькар очень старательный, не его вина, что в этой толпе он немного растерялся. Он и так изводится из-за каждого пустяка.

— Хорошо, — Элендиль сдался под этим умоляющим взглядом, убеждая себя, что ему просто жаль невинного человека. — Давайте поищем вашего Гимилькара. Но я думаю, это будет непросто, народу на улицах всё ещё много.

— Мы можем подождать в каком-нибудь тихом месте, пока большинство разойдётся, — предложил Зигур. — Потом будет легко нам найтись.

— Так и поступим, — Элендилю было жаль вдову, но вести в её дом Зигура он точно не хотел. Зайдёт завтра, что поделать.

— Я нарушаю какие-то ваши планы? — Зигур, казалось, читал его мысли, и это пугало. Но одновременно и завораживало. — Не надо ничего менять. Вы зайдите, к кому хотите, я постою недалеко. Обещаю, не сдвинусь с места, никуда не пропаду и ничего не сделаю такого, что навредило бы кому-либо.

— Невзирая на обстоятельства? — Элендиль позволил себе чуть улыбнуться. Зигур выпалил обещания так, словно бы делал это каждый день, как мальчишка. — Что, если какие-нибудь подвыпившие юнцы снова вступят с вами в перепалку?

— Мне до них нет дела, — пожал плечами демон. — Это мирный край, у вас же по улицам не рыщут орды разбойников, не случается внезапно государственный переворот, сын не свергает отца, и всё в таком роде?

— Ничего такого, — подтвердил Элендиль, сразу вспомнив напряжённые дни последних лет.

Зигур развёл руками.

— Ладно, тогда постойте вот здесь, я быстро. Если Гимилькар вас найдёт, тоже никуда не уходите. Я должен убедиться, что всё в порядке, — произнёс Элендиль, найдя подходящее, как ему казалось, место — под большим раскидистым деревом. Деревья в Арминалете были редкостью, но несколько всё же имелось, и вот под одним из них Элендиль и оставил чародея.

— Вы найдёте меня здесь, когда бы ни пришли, — заверил демон, и Элендиль ощутил холодок по спине. «Он не шутит».

Верить Врагу — дурная мысль, но в такой мелочи — ничего страшного? К тому же Зигур был пленником, хоть и почётным, и деться с Острова всё равно никуда не мог. Не было никакого смысла ему сбегать, и всё же Элендиль не стал рассиживаться у вдовы, а она, поняв, что гость торопится, не настаивала на чае. Только дала кусок пирога, секрет которого женщины её семьи передавали из поколения в поколение, а Элендиль отдал конфеты ребятишкам — мальчику и девочке.

Выскочив из дома, капитан быстро прошёл туда, где оставил Зигура. Тот и в самом деле находился там, даже, кажется, в той же позе. Демон, набросив капюшон плаща, смотрел на праздничную толпу, не замечавшую его в глубокой тени.

— Ну, вот, теперь пойдёмте… — начал было Элендиль, но тут его прервал громкий плач. Обернувшись, капитан понял, что дети моряка, видно, улизнув от матери, тайком отправились за ним, едва поспевая своими маленькими ножками за широкими шагами великана. Мальчик упал, и, рассадив коленку, зарыдал, размазывая слёзы по лицу.

Не успел Элендиль что-либо сделать, как вперёд метнулась тень. Зигур поднял ребёнка, от неожиданности замолчавшего, отряхнул, заглянул в огромные растерянные глаза.

— О чём плачешь, сын морского народа?

— А папа когда вернётся? — вдруг спросил малыш, всхлипывая. — Мы думали, дядя капитан привёл и папу, раньше они всегда приходили вместе…

Тут и девочка, стоявшая рядом, заплакала прегорько.

— Ох, дети, — только и сказал Элендиль, покачивая головой.

Зигур бросил на капитана быстрый взгляд, затем поставил мальчика рядом с сестрой, опустился на колено.

— Понимаю, потерять отца в таком юном возрасте — большое несчастье. Я не могу это исправить, дети, не могу вернуть ушедшего за Завесу. Но кое-что сделать могу. Держите, — Зигур ловко, словно фокусник, достал из-под плаща пару сияющих тихим светом шаров. Размером они были примерно с кулак взрослого человека, и светились белым светом, словно звёзды.

Дети удивлённо раскрыли глаза и рты, взяв по сияющему чуду. Элендиль дёрнулся, не зная, что задумал колдун — но тот лишь сделал успокаивающий жест.

— Смотрите внутрь, — велел он детям. — Представьте то, что хотите увидеть — и оно будет там!

Дети, словно заворожённые, уставились в волшебные шары. Вскоре их лица осветили радостные, светлые улыбки. Элендиль выдохнул — всё-таки он не доверял Зигуру, и каждый шаг демона вызывал подозрение. Но всё выглядело лишь безобидной забавой.

Вскоре другие дети, углядев новые игрушки, начали подходить к Зигуру и требовать того же и им. Демон выдал целую кучу шаров — непонятно, где они у него помещались, возможно, он творил их прямо из воздуха и темноты — и дети расселись на лужайке под деревом, рассматривая свои сны и любимые сказки.

— Прошу прощения, а сколько это стоит? — вопросил прохожий, явно принявший Зигура за ярмарочного торговца.

— Это бесплатно, — сдержанно ответил демон.

— Да? Тогда можно мне парочку? Принесу домой…

— Сожалею, домой нельзя. Только здесь и сейчас. И детям. Вы — ребёнок? — Зигур одарил зеваку таким взглядом, что тот попятился.

— Но я могу заплатить! — крикнул прохожий, и, не дождавшись ответа, удалился.

Элендилю вдруг стало смешно.

— Могли бы продавать свои шарики за хорошую цену, — поддел он Зигура. — Такую выгоду упускаете! Люди бы часами проводили в очереди, лишь бы заполучить подобный шарик!

— Я не коробейник какой-нибудь, не бродяжник, — Зигур осёкся, склонил голову к плечу, разглядывая откровенно улыбающегося Элендиля. — А, вы шутите! Ну да, люди хотят видеть свои мечты наяву, как будто бы это что-нибудь изменит. Ладно, дети, посмотрели, и хватит! Пора домой, время позднее.

— Ну ещё немножко, пожалуйста, — дети никак не хотели выпускать из рук волшебные шары, но Зигур строго покачал головой.

— Шарикам тоже нужно отдыхать, они устали. Видите, там, наверху, звёзды?

Дети тут же задрали голову к небу.

— Звёзды — это родители ваших сказок, и они ждут их обратно, — заявил Зигур серьёзно. — Отпустите их сейчас, и они вернутся к вам снами. Но если вы попытаетесь их удержать — станут кошмарами. Отпускайте!

Чародей хлопнул в ладоши, и дети, вздыхая, нехотя вытянули руки. Десятки светящихся шариков поплыли вверх, пока не превратились в искорки в ночном небе, а затем погасли и они. Дети разбрелись по домам, всё ещё полные восторга, а Элендиль поймал себя на том, что маленький урок, походя данный Зигуром, тронул и его. «Быть может, мы ошибаемся? Он не хочет нам вреда? Сейчас не хочет».

— Красиво, — Зигур смотрел на огни столицы, положив руки на парапет.

Старая башня вся заросла плющом, ступени, идущие по внешней части стены, немного обвалились, но сама она стояла всё ещё крепко. В детстве Элендилю казалось, будто бы он взбирается к самым облакам. Это было тихое место, великан только боялся вспугнуть какую-нибудь влюблённую парочку, но сейчас на башне, к счастью, никого не было. Почти вся столица была видна с неё. Цветные огни тут и там, взрывы фейерверков — город напоминал чудесный сад с диковинными светящимися цветами. Сложно сказать, какие чувства испытывал демон — лицо его оставалось бесстрастным, но Элендиль осторожно предполагал, что зрелище ему нравится. Демона вообще было сложно понимать, он почти не показывал эмоций, не улыбнулся ни разу, даже когда обращался к детям.

— Зигур, я могу задать один вопрос? — Элендиль слегка склонился, избавляя собеседника от необходимости высоко запрокидывать голову, встречаясь с ним взглядом. Капитан часто так делал.

— Майрон, — чародей коротко взглянул на Элендиля и вернулся к созерцанию города. — Зигур — это же означает колдун или чародей на вашем языке. Неплохо, но моё настоящее имя — Майрон. Мне было бы приятно его слышать. От вас. Вопрос задать можете. Скорее всего, я дам ответ.

— Майрон — это на каком языке? — Элендиль едва успел произнести это и тут же сообразил, что попался — спросить-то он хотел о другом.

— Это квэнийское переложение валарина, — с готовностью откликнулся демон. Теперь он повернулся к Элендилю и внимательно всмотрелся, кажется, прямо в душу, отчего было немного неприятно, как будто бы кто-то прошёлся по спине холодными пальцами. — Оригинальное моё имя слишком длинное, да вы и не произнесёте его правильно.

— Вот как, — Элендиль хотел было спросить, что это имя значит и кто его дал, но вовремя прикусил язык.

— Но вы же не об этом хотели поговорить? — напомнил демон. — Да спрашивайте уже, не мнитесь, я же сказал, что скорей всего отвечу.

— Зачем вы здесь? В Анадунэ?

— То была не моя воля, его величество так решил, — демон слегка пожал плечами.

— Но вы сдались, и не могли не понимать, что за этим последует, — упорно гнул своё Элендиль. — Вы могли бы скрыться и избежать плена и сопутствующего унижения.

— Вы всегда задаёте один и тот же вопрос, — Майрон слегка наклонил голову. — Все его задают. Словно вы вообще не предполагали такой исход. Но поход короля был одобрен Советом, и даже ваш отец, насколько я знаю, не возражал. Так чему так изумляться сейчас? Поход мог кончится несколькими результатами: я мог разбить вашу армию, я мог скрыться, я мог сдаться. Всё, не так уж и много.

— Ещё один вариант вы забыли. Король мог вас убить.

Элендиль невольно начал втягиваться в этот разговор. Внешность демона, его речи и поступки никак не вязались с тем, что капитан вычитал в древних преданиях и письмах из Линдона, бережно хранившихся в его семье поколениями.

— Теоретически мог бы, — Майрон снова взглянул на город, затем повернулся к Элендилю. — Однако сдавшегося добровольно нужно как минимум судить, по вашим же законам, так ведь?

— А, так вот какова причина! — Элендиль чуть не хлопнул себя по лбу от досады — это был лёгкий вопрос, он сам бы мог додуматься до ответа.

— Одна из причин, — произнёс Майрон с бесконечным терпением. — Есть и другие, всё не так примитивно. Хотите узнать их?

— Я хочу узнать кое-что другое, — быстро произнёс Элендиль, и Майрон поощрительно кивнул, точь-в-точь как учитель, заметивший старание ученика. Демон казался моложе капитана, но Элендилю доводилось видеть эльфов. — Я слышал, будто вы говорили о том, что не любите войну и предпочитаете мирный путь. Но помилуйте, а как же нападения ваших сил на наши форпосты и колонии? Вы собирали народы под свою руку, жестоко. Я сам слышал рассказы уцелевших, чудовищные рассказы, надо признать. Как это всё вяжется с вашими словами?

— Я в самом деле не люблю воевать, — лицо Майрона не дрогнуло, только глаза засияли ярче, как будто бы поймав свет фейерверков, да в голосе появилась какая-то новая интонация. — Вам, должно быть, рассказывали о крепостях и целых городах, сровнённых с землёй, о поселениях, в которых не осталось ни одного живого человека и даже животного? Звучит чудовищно, согласен. А знаете, что ещё более чудовищно, безобразно и отвратительно? Люди, оставшиеся наедине с собой. Природные стихии им враждебны, люди рождаются слабыми, голыми, без шерсти и клыков, как у животных, без бессмертия и владения телом, как эльфы. Холод, голод, болезни — их постоянные спутники. Ещё прибавить диких зверей, камнепады, обвалы, разливы рек, извержения, землетрясения… Возможно, жители Острова и забыли об этом, но люди Средиземья живут так, посреди всех этих опасностей. Но знаете, что самое отвратительное? Вражда. Люди сами по себе, без всякого вмешательства, затевают войны друг с другом, по ничтожному поводу.

Элендиль наклонил голову сильнее — в словах Майрона была правда.

— Хуже всего людям приходится, когда налаженный порядок рушится. Когда было государство, какое-никакое, пусть с жадными и дурными властями, но с каким-то порядком. И вот — вторжение врагов, или разгул стихий, государство разрушается — и люди остаются сами по себе. На руинах. Они уже не умеют вести первобытный образ жизни, да их и слишком много для этого. Кто-то посильнее сколачивает шайки разбойников. Остальные вынуждены как-то искать себе пропитание. Что будет делать ремесленник, когда его мастерская разорена, а покупатели не имеют средств? Что будет делать крестьянин, когда его поле сожжено? Не говоря уж о чиновниках, поэтах и других людях умственного труда. Кто им заплатит? В результате — тысячи голодающих и нищих. Вы видели, что происходит там, в оставленных без попечения землях? Я видел. Люди варят лебеду, поедают трупы сородичей, охотятся на соседей. Родители вынуждены продавать своих детей в рабство, или оставлять в диких местах, чтобы не видеть, как они умирают. Болезни распространяются со страшной скоростью. Целые области вымирают, и тела лежат вдоль дорог — их некому хоронить. Вот что происходит.

Майрон произнёс всё это почти бесстрастно, чётко выделяя каждое слово, будто гвозди заколачивал, только в конце голос слегка изменился. Чародей отвернулся и смотрел на сияющий огнями город какое-то время. Элендиль тоже молчал — демон затронул мрачные вещи, которым сам он был свидетелем. И увы, знание людей приводило Элендиля к выводу, что далеко не всегда в распрях и разорении был виноват Саурон.

— Вы что же, хотите сказать, что воевали, чтобы освободить людей от войн?

— Именно, — Майрон слегка кивнул, чем снова напомнил Элендилю учителя, хвалящего ученика за удачную догадку. — Вернее, я хотел бы сделать всё мирно, и многие действительно признали мою власть, ведь я приходил с дарами. Земледелие, знаете ли, ремёсла, архитектура, науки… Всё, что способствует прогрессу, выходу людей из их жалкого состояния. Я ведь люблю Средиземье, и народы, в нём обитающие, и хотел бы внести в их жизнь обустройства, дабы они могли наслаждаться теми же благами, что и вы. Но есть люди, слишком трусливые и суеверные, или боящиеся потерять ту власть, что у них есть, или им кажется, что перемены несут угрозу их хрупкому порядку. Они сопротивляются. Я вынужден действовать. А сожжённые крепости… Это для уменьшения количества жертв.

— Уменьшения? — Элендиль подался вперёд. — Каким образом смерти способствуют уменьшению жертв?

— Если поселение ожесточённо сопротивляется, несмотря на хорошие условия сдачи — я же не зверь какой-нибудь, всегда предлагаю условия: жизнь, сохранение имущества, даже сохранение статуса, просто под моей рукой, карьеру, славу… Так вот, если один кто-нибудь отказывается, то другие следуют его примеру. Чтобы этого не происходило, приходится его уничтожать. Оставить одного-двух из поселения и убить остальных. Выжившие быстро распространят слухи, и большинство предпочитает сдаваться при приближении моей армии. И, поверьте, жертв было куда меньше, чем рассказывают. Меньше, чем в их собственных войнах. И куда как меньше того, что могло бы быть, если бы я не применял эту тактику.

— Выглядит очень жестоко, — заметил Элендиль. Он вспыхнул и чуть было не высказал демону всё, что думает, но вовремя удержал язык, лишь сжал кулаки. — А как же достоинство, уважение к чужой жизни? Куда ведёт ваша логика, чем оборачивается для них?

— Эффективностью, — в глазах Майрона сверкали искры огней, хотя фейерверки и стихли. — Да вы и сами воюете в Средиземье, что же, исключительно защищаясь? Не ради установления благой власти над народами?

Элендиль молча склонил голову.

— И налоги собираете, и в рабство уводите… Бросьте, мы не так уж и отличаемся в методах. Да, возможно, и в целях.

— Не все в этом участвуют, — проговорил великан тихо.

— Не все, — легко согласился демон. — Ваша семья не такова. Но вот как объяснить это людям, которые разбегаются, едва завидев чёрные паруса?

И снова Майрон был прав. Участвовал или нет — но быть адунаим значило для Элендиля нести общее бремя.

— И всё же, можно же придумать другой выход, — упрямо продолжал великан. — В прошлом люди получали от нас знания без завоеваний. А мы сами получили их от эльфов, хотя ныне об этом вспоминать и не принято. И что насчёт эльфов? Допустим, с людьми у вас не воевать никак не получается, но эльфы?..

— Вы уже не один вопрос задали, — заметил Майрон, и Элендилю стало неудобно — в игре вопрос-ответ следовало бы соблюдать очерёдность. — Но я отвечу, будете мне должны. Эльфы кое-что украли у меня, и не пожелали отдать. Вот и всё.

— Украли? Эльфы? Да когда они брали чужое! — возмутился Элендиль и снова поздно сообразил, что выдал себя — Майрон, казалось, читал его, словно открытую книгу. Демон кивнул.

— А вы думаете, что всё про них знаете, да? Все эти ваши древние предания, заботливо хранимые в сундуках или где вы там их храните… Эльфы рассказали то, что выгодно им, умолчав о кое-каких подробностях, — в голосе Майрона послышалась обида, и Элендиль поднял брови: враг эльфов, разоривший не одно королевство, на них обижен. — Но вы — Элендиль, стало быть, любите эльфов, и огорчитесь, услышав о них неприятное. А я не в том положении, чтобы вас, знатного человека, капитана Гаваней, огорчать. Всё, больше не скажу об этом ни слова.

Майрон будто бы закрыл свой рот на замок. Жест получился весьма театральным, но демон этого не осознавал.

— Не люблю быть должником, задавайте ваши вопросы, — как ни странно, даже после фразы об эльфах Майрон не стал великану неприятен. Он был искренним, или очень походил на такового — в этом всё дело.

— Вы задали три вопроса, верно? — Майрон дождался кивка Элендиля и только после этого продолжил. — Я задам один, сейчас. Остальные два — потом, а то мой сторож окончательно решит, что потерял меня, и даже не знаю, какую глупость сделает. Вам не хочется что-то поправить здесь, на Острове?

Снова в точку. У Элендиля даже дыхание перехватило — а демон всё смотрел и смотрел, безумно серьёзно, почти мрачно, высматривая что-то внутри души человека.

— Кому же не хочется сделать свой родной край ещё лучше, — пробормотал Элендиль и тут же понял, что не отвечает на вопрос. — Вы на что-то намекаете, на что-то конкретное?

— Боитесь? Это какая-то запретная тема?

— Нет, — Элендиль грустно улыбнулся. — Это я так неловко пытаюсь увернуться от вашего вопроса. Вы правы, мне многое не нравится нынче. Хотел бы я вернуть былые дни, когда мы приходили на берега Средиземья только с добром, когда младшие люди не бежали от чёрных парусов, когда мы дружили с эльфами, когда белые паруса Алквалондэ приходили в Закатную гавань, когда короли говорили на квэнья, а не запрещали его, когда царил мир и добрые обычаи. Но вам, наверное, неприятно упоминание эльфов и дружбы с этим великим народом?

— От вас — приемлемо, — Майрон слегка наклонил голову, обдумывая сказанное Элендилем. «С этим можно работать». — В конце концов я и сам хотел бы прекратить уже нашу вражду. Быть может, при вашем посредничестве… Но я забегаю вперёд, а тем временем мой сторож беспокоится. Не будем заставлять его волноваться дальше?

Элендиль взглянул вниз — почти все огни погасли, праздник стих, люди разошлись по домам, на улицах — лишь редкие прохожие.

— Гимилькар, — Майрон указал на человека, с этого расстояния выглядевшего муравьём. — Иди к дереву, там дождись меня.

Конечно, человек не мог этого слышать — Майрон произнёс свою просьбу или скорее приказ тихо. Однако, к изумлению Элендиля, человечек-муравей зашевелился и засеменил в сторону дерева с раскидистой кроной, под которым Майрон раздавал детям волшебные шарики.

— Пойдёмте, — демон быстро сбежал по лестнице, и его тёмный плащ раздувался, в свете луны делая его обладателя похожим на огромную летучую мышь.

* * *

— Значит, они встретились. Любопытно, — его величество улыбался, постукивая пальцами по столу.

Гимилькар позволил себе осторожно выдохнуть. Он ожидал гнева — потерять демона посреди праздничной толпы на несколько часов было непростительной небрежностью. Когда Майрон вернулся, да ещё в компании Капитана Роменны, Гимилькар, уже в мыслях распрощавшийся с должностью и вообще карьерой, не знал, что и подумать. И главное — что подумает государь.

— Простите, впредь такого не повторится, — произнёс Гимилькар в сотый, наверное, раз.

— Надеюсь, — Ар-Фаразон весело блеснул глазами. — Но если эти двое будут ещё искать встречи — я позволяю.

— Да, ваше величество, — Гимилькару, наконец, разрешили откланяться.

Скача в тихое, окутанное ночной тьмой поместье, придворный гадал, чего же хочет король. Кого он испытывает? Майрона? Нимрузира? И как к этому отнесётся лорд Афанузир? Время покажет, — решил Гимилькар, спешиваясь у крыльца. Особняк смотрел тёмными слепыми окнами. Лишь наверху, в библиотеке, горел свет. Как всегда.