После Битвы. От первого лица (джен)

Признаться откровенно, я был абсолютно уверен, что рассвет я не увижу. И эта мысль не очень пугала — я думал только о бабушке. О том, как тяжко ей придется, после случившегося с папой и мамой. Если еще и я… Ужасно. Конечно, если ей самой суждено остаться в живых в этом аду. Я думал о бабушке. Сама смерть в бою казалось не очень страшной — если честно, то лучше такая смерть, чем такая жизнь… Вечное господство каких-нибудь безмозглых Кэрроу, бесконечный цинизм и жестокость, подлость, страх и ненависть. Нет никакого смысла цепляться за такое кошмарное существование. Поэтому мы с ребятами прятались в выручай-комнате и просто ждали. Ждали своего шанса, когда среди беспросветной черноты появится малейший лучик надежды на избавление. И он появился.

Сидя взаперти, я привык разговаривать с портретом Арианы. Она очень добрая, отзывчивая. Когда я загибался от голода, она вдруг позвала меня и открыла мне тот подземный ход. И позже всегда подбадривала меня в тяжелые минуты. В тот вечер она принесла весточку от Аберфорта, и у меня даже сердце ёкнуло: я, еще ничего не подозревая, уже ощущал, что происходит нечто важное. И увидев Гарри, понял, что не ошибся. Наконец-то! Вот он, наш шанс. То, чего мы так долго ждали! Гарри Поттер возвращается в Хогвартс! А это значит, что с этого момента наша жизнь изменится навсегда. Ведь наш Избранный не просто так пропадал где-то почти целый год. И не просто так, рискуя головой, вновь пришел в замок… Мы все знали и про комендантский час с воющими чарами над Хогсмидом, и про то, что за поимку Гарри объявлено фантастическое вознаграждение.

Гарри вернулся. Если бы вы знали, как я был рад увидеть его! И Рона с Гермионой, конечно! Столько ужасных слухов ходило, столько пересудов. Что Гарри давным-давно поймали и убили втайне от всех. И наоборот, что он плюнул на всю эту возню и, спасаясь от Волдеморта, покинул страну вместе с Гермионой, пока Рон умирает от неизлечимой болезни. Впрочем, в последнее никто из наших не верил. А я сразу напрямик спросил обо всем у Джинни, и она не стала мне лгать. Трое наших действительно были вместе, Скрывались и, каждый день подвергаясь смертельной опасности, занимались каким-то важнейшим делом, которое Дамблдор поручил Гарри. Никто не знал, где они и что за задание они выполняли. Об этом Джинни знала не больше моего.

Вообще знаете, я ею просто восхищаюсь. Какая сила духа! Джинни было тогда всего шестнадцать, она была глубоко, по-настоящему влюблена. А ее обожаемый Гарри пропадал неизвестно где, ему каждую минуту грозила гибель. Но — какая выдержка! Джинни ни разу не дала повода ее пожалеть. Никто не видел ни ее слез, ни уныния! Ни минуты слабости! Мы даже возродили «Отряд Дамблдора», пытались хоть как-то противостоять той мерзости и жестокости, которая заполонила школу. Толку, правда, было мало — что могут пара щенков против отпетых убийц и садистов… Много всякого пришлось перенести и повидать. Как вспомню, как пытали беднягу Корнера. Кэрроу едва его не убили… Джинни тоже несколько раз наказывали самым унизительным образом — Алекто Кэрроу заставляла ее весь день носить на шее табличку с оскорбительной надписью. Думала, что публичные унижения сломят ее дух. Но Джинни носила эту табличку, словно королевскую корону! Не произнося ни слова, не проронив ни слезинки, гордо подняв голову. В такие дни Гриффиндор приветствовал ее стоя, едва она входила в класс или в Большой зал. Как же это бесило тех сволочей, если б вы знали! Скрип их зубов был слышен даже в Хогсмиде.

А Макгонагалл постоянно нам помогала. Ей не раз приходилось вызволять нас из передряг. Когда в наказание нас лишали пищи, тайком посылала к нам домовиков с пирогами прямо в гостиную Гриффиндора. Несколько раз сама тайком выдавала нам кровопролитные конфеты Уизли и тому подобные их изобретения, чтобы отправить «заболевших» к мадам Помфри на несколько дней и тем обезопасить от тошнотворного присутствия и постоянных издевательств Кэрроу. Кстати, Флитвик и Стебль делали то же самое. Не знаю, чем бы все кончилось, если бы не их безмолвная поддержка и помощь...

К сожалению, и они были не всесильны. Было несколько тяжелых случаев, как та история с Майклом Корнером, когда его мучили на глазах у всех. Майкл пролежал в лазарете дней десять, не меньше. Джинни каждый день его навещала. Некоторые даже злословили — мол, пока Гарри скитается неизвестно где, девчонка снова начала крутить с бывшим парнем. Но все это чушь, конечно. Просто ей важно было удостовериться, что Майкл не сломался после пыток. Что он действительно поправляется. Позже, в выручай-комнате, мы с ним как-то разговорились о Джинни. «День за днем она живет с мыслью, что однажды утром прочитает в «Ежедневном пророке» известие о поимке Гарри, но все равно держится, — сказал Майкл тогда. — Значит, и мы должны делать так же…»

Корнер был прав. Сдаться, смириться, сломаться было невозможно — у нас перед глазами всегда был Гарри. Он был главной нашей надеждой, единственным лучом света в кромешном мраке. Я ни секунды не верил в то, что он может сбежать за границу и бросить нас. Эту мерзкую чушь распространяли специально, чтобы мы перестали верить. Чтобы побыстрее сдались и покорились. Но я слишком хорошо знаю Гарри, чтобы сомневаться в нем.

И он вернулся. Помню его бледное лицо и горящие глаза в тот момент, когда распахнулся портрет в доме Аберфорта. Он был такой… Как летящая стрела. Как натянутая струна. Даже увидев Джинни, он не позволил себе отвлечься от цели, ни на мгновение. Полная концентрация. Перед ним был только его путь, его долг. Те месяцы, когда он пропадал неизвестно где, оставили следы на его лице. Бледный, уставший, он сильно похудел за то время, пока я его не видел. Но пламя, которое всегда в нем горело, вдохновляя других, в ту ночь пылало особенно ярко. Гарри будто весь целиком превратился в огонь…

Мы были, как сухой хворост, которому нужна была лишь одна искра. Он и был этой искрой. Мы, ничего не зная, просто следовали за ним, понимая, что в эти минуты решается всё. Наша судьба и судьба всего нашего мира, его будущее. У нас был крайне простой выбор: покориться Волдеморту и остаток дней провести, прислуживая этой гадине, с каждым днем все глубже растворяясь в мерзостях, становясь такой же склизкой плесенью, как он и его дружки. Или сопротивляться, принять бой, сражаться за добро и свободу, за свою веру в справедливость и любовь, за правду и радость. И, если суждено умереть, то в бою. Умереть, но сохранить свое сердце, свое право дышать чистым воздухом, а не трупным смрадом. Мы все сделали свой выбор. Гарри летел к цели, не оглядываясь, не позволяя себя расслабиться даже на мгновение. И мы последовали за ним. Поначалу он ведь не хотел впутывать нас, хотел и дальше тащить все в одиночку. Но разве за мою свободу и судьбу должен биться Гарри? Разве можно просто сидеть в сторонке и наблюдать, как он отдувается за нас всех? Разве не я сам отвечаю за свое будущее? Я уверен, так думали все. И он это понял. Принял нашу поддержку, нашу веру в него. Нашу решимость стоять до конца. Вот тогда-то все всерьез и закрутилось …

Горшки с мандрагорами, дьявольские силки, цапень — все пошло в ход. Я метал то растения, то заклятия. Вокруг творилось полное безумие, а в голове крутились какие-то глупости: насколько нелепо я выгляжу в своих защитных мохнатых наушниках… Клоун. Вокруг люди умирают, а меня то и дело разбирает смех. Сумасшествие какое-то. Наверное, от напряжения. Но как бы там ни было, мы все же здорово потрепали этих сволочей. Жаль, конечно, было уничтожать урожай, который мы так старательно растили в теплицах всю зиму, но растения вырастут снова. Но никто не вернет нам нашу свободу и право дышать. Никто, кроме нас самих.

Это была страшная ночь. В какие-то минуты мне казалось, что она никогда не закончится. Что я попал в закольцованный кошмар и буду вечно кружить между дымящихся руин и безжизненных тел, слушая крики и взрывы. Когда наступило затишье, мы с Вудом искали тела павших. Собирали одного за другим, как зёрнышки, которые нужно предать земле… Каждый раз, поднимая погибшего, я спрашивал себя: почему же я до сих пор жив? Почему Фред, Колин, Люпин и остальные лежат в Большом зале, а я до сих пор дышу? И даже спустя много лет я так и не нашел ответ на этот вопрос...

Так вышло, что среди всего этого кромешного ужаса я случайно наткнулся на Гарри. Я был последним, кто его видел. Не представляю, почему я ничего не заподозрил в ту минуту, почему позволил ему уйти. Ведь я видел его лицо, видел, насколько ему было тяжело и больно! Можно было догадаться, что не просто так он вдруг просит меня убить змею, что это не просто просьба, а последнее поручение, что он точно знает, что не вернется. Но… Знаете, я ведь всегда верил Гарри. До конца. Всецело. И когда он солгал, что «так нужно по плану», что ему нужно просто кое-что сделать, я просто поверил, как и всегда. И только когда спустя четверть часа на меня налетели Рон и Гермиона, и я всем им рассказал, на меня вдруг обрушилась страшная правда. Обезумевшую Гермиону мы тогда держали вдвоем, у меня на руках до сих пор остались следы от ее ногтей. Навсегда осталась памятка… Она кричала, рвалась в лес, Рона трясло, он тоже плакал, но старался держаться. А во мне будто бомба взорвалась. Гарри ушел, чтобы выполнить ультиматум. Чтобы умереть за нас всех. И я больше никогда его не увижу… Я будто окаменел. Слушал рыдания Гермионы, держал ее за руки, и ничего не видел, не понимал. А потом вспомнил его лицо, когда он уходил. И его слова. Он велел мне убить змею. Убить змею… Последнее поручение Гарри, которое я должен исполнить любой ценой. Даже если придется зубами перегрызть глотку этой твари. Я отпустил его на смерть, по глупой наивности, и теперь мне придется жить с этим. Но я не могу подвести Гарри еще раз.

Примерно через час к замку подошла огромная толпа. Но в тот момент мы не видели ничего, кроме того, что было на руках у рыдающего Хагрида. И все вокруг затопила тьма. Казалось, что чудовищное отчаянье погасило последние искры жизни и надежды. Никто не мог издать ни звука. Но Рон рявкнул что-то дерзкое, чары разрушились, и в тот же миг я всё понял. Нельзя позволять им сломить нас. Пусть Гарри погиб, пусть их больше, чем нас — все равно нельзя сдаваться. Это будет означать, что все труды, все жертвы были напрасными. Что Фред, Люпин, Колин, Гарри отдали свои жизни зря!

Волдеморт продолжал глумиться, расхаживая туда-сюда рядом с его телом. А я смотрел на Гарри и не мог, просто физически не мог слушать эту мерзкую ложь о нем. Я провел с ним рядом семь лет и никогда не видел, чтобы Гарри трусил или убегал от опасности. Он был самым храбрым из всех, кого я знал. Самым добрым, благородным и сильным парнем в мире. А эта мерзкая, жалкая гадина с ухмылочкой прилюдно втаптывает его в грязь. Понимая, что мертвый лев не может постоять за себя…

Дальше все было очень быстро — я все-таки не выдержал, бросился вперед. Единственное, чего я хотел — чтобы этот гад заткнулся и никогда больше не смел произносить имя Гарри. Я был так зол, что готов был заткнуть ему рот собственным кулаком. Загнать по самый локоть… Разумеется, это было ребячеством. Меня опрокинули, обезоружили и принялись ухмыляться. Ну, хотя бы отвлеклись от издевательств над Гарри. Уже хорошо… Наверное я никогда в жизни не испытывал такую ярость, как в тот миг. И даже когда он меня обездвижил и напялил на голову Распределяющую шляпу, я не почувствовал страх. Только злость. А потом шляпа вспыхнула.

Если действительно быть честным… Это был самый странный момент моей жизни. Я успел подумать, что лучше сгореть, может, это побудит остальных сопротивляться до последнего. Лишь бы побыстрее умереть, лишь бы боль не была слишком долгой… Гарри пошел на смерть за всех нас, значит, и я сумею. Должен суметь… Шляпа на моей голове горела, я не мог ни пошевелиться, ни издать звук. Я слышал многоголосый крик ужаса за своей спиной, но почему-то не чувствовал никакой боли — пламя согревало и лишь немного щекотало щеки и макушку. Меня словно скрыл невидимый стеклянный колпак. Шляпа наполовину закрывала мне лицо, и когда я открыл глаза, произошла еще одна странность: в отсветах пламени я увидел нечто серебряное, с рубиновым блеском, упирающееся мне прямо в переносицу. За долю секунды я понял всё. Шляпа Гриффиндора и его волшебный меч (который мы пытались стащить у Снейпа несколько месяцев назад, я сразу его узнал). Последняя просьба Гарри прозвучала в моей голове так ясно, будто он сам повторил ее прямо мне в ухо. «Убить змею». Я должен был сделать это, черт возьми! Змея была буквально в двух шагах. И теперь у меня был меч!

Если честно, я просто забыл про обездвиживающее заклятие. Сбросил шляпу с головы, схватил рукоятку меча, сделал шаг к змее и рубанул, вложив в удар всю свою боль и ярость. Голова взлетела в воздух, а я вдруг ощутил себя так, будто из моих пальцев струится огонь… Я кинулся за своей палочкой, лежавшей в нескольких шагах. И едва успел ее подобрать, как кто-то схватил меня за шиворот и потащил внутрь замка. Все орали, откуда-то полетели стрелы, снова началась драка. В общем, вокруг царил полный хаос, поэтому только в вестибюле я понял, что в меня вцепился Рон. Он пылал еще сильнее, чем я. От его физиономии в ту минуту можно было легко зажигать факелы…

Да что там говорить, все чувствовали этот огонь. Неведомую силу, которая наполняла каждого защитника Хогвартса. Пожиратели и прочая нечисть ничего не могли поделать, они падали один за другим. Мы давили их с такой легкостью… И в каждое заклятие, в каждый удар я вкладывал всю ярость и боль, которые кипели в груди. А еще, признаюсь, тайное ликование. Что мне удалось прикончить эту мерзкую тварь. Что безнадежность, которая еще несколько минут назад затопила все вокруг, все же не потушила пламя, которое оставил нам Гарри. Его огонь по-прежнему пылал…

А потом — вы знаете. Гарри появился внезапно. Буквально ниоткуда. Соткался из предрассветного голубого воздуха. Такой спокойный, сильный. Даже, не побоюсь этого слова, величественный. Это было абсолютно непостижимо, а потому даже немного пугало… Никогда не забуду лицо Рона, когда он увидел Гарри живым. Я думал, что он упадет… Мы смотрели на Гарри как на чудо, слушали, ловили каждое слово, каждый вздох, каждое его движение, силясь понять происходящее. Он и был настоящим чудом… И когда первый луч солнца слился со вспышкой заклятий, затопив весь зал ослепительным блеском, раздался страшный грохот — и через мгновение мы увидели Гарри, склонившегося в рассветном сиянии над мертвым телом Темного лорда. Все было кончено.

Фантастическое облегчение. Чудовищный взрыв эмоций…

Его рвали на части все утро. Гарри молча терпел все порывы восторга, все объятия и возгласы. Хотя достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы понять, что даже громкие звуки причиняют ему боль… В конце концов мадам Помфри буквально вырвала его у толпы и увела. Гарри едва на ногах держался, если честно. Она устроила его в своей комнате. Но даже в больничном крыле кто-то постоянно галдел и шнырял туда-сюда, топая ногами. После всего, что он сделал для нас, Гарри заслужил немного тишины и покоя, не так ли? Я до такой степени разозлился, что просто взял меч, сел под его дверью и рявкнул, что если еще кто-нибудь издаст хоть звук и не даст Гарри спокойно отдохнуть, то снова полетят головы… Только после этого все, наконец, заткнулись. Кажется, мою угрозу восприняли всерьез.

Тяжелее всего было потом, когда Гарри вернулся в Хогвартс дней через пять. Он был будто окаменевший. Работал с утра до вечера и постоянно молчал. И за этим молчанием была скрыта не злость, не обида, не раздражение. Даже не боль, а какая-то страшная, пугающая опустошенность. Гарри был сам на себя не похож. И подпускал к себе только Джинни… Я был готов броситься с башни, если бы только это могло ему помочь, но вынужден был просто наблюдать. И мне было очень больно видеть его таким. Однажды мы вместе работали в теплице и я, набравшись смелости, просто тронул его за плечо и спросил: «Чем я могу тебе помочь, Гарри?» Он вздохнул и покачал головой. «Не бери в голову, дружище, — ответил он. — Я просто устал. Это пройдет. Не обращай внимания…» А потом словно сам себя одернул. Улыбнулся настолько искренне, насколько мог. «Спасибо тебе, Невилл. Знаешь, ты молодчина. Не обижайся, ладно? Мне нужно просто немного времени…» Сколько бесконечной усталости и боли было в его словах. Совершенно душераздирающе.

Потом я не раз видел эту тень на его лице. Мы ведь вместе поступили в аврорат, учились, работали бок о бок. Я снова видел его каждый день и наблюдал всю его внутреннюю борьбу, все его страдания… Мы старались по возможности оберегать его. Помогать, чем можем. Иногда достаточно было принести чашку горячего какао или плед набросить на плечи — и у него теплел взгляд… Гарри понадобилось несколько лет, чтобы прийти в себя. Снова стать собой. Его долго преследовали тени прошлого, приходили и новые испытания: например, когда Рон уволился из аврората. Ужасный выбор — или работать с Гарри, или заботиться о своем несчастном брате. Они все решили правильно. И хотя для Гарри это было очень тяжело, он понимал, что Джордж больше не выдержит никаких потрясений. Рон больше не имел права рисковать и подвергать его таким непосильным испытаниям. Он должен был остаться с Джорджем…

Спустя два года мне тоже пришлось уволиться после тяжелого ранения. Гарри тогда разве только не ночевал в больнице. Он постоянно был рядом, заботился обо мне так, как не мог бы даже родной брат. Достал из-под земли какое-то редкое лекарство, подбадривал. А когда стало ясно, что я больше не смогу служить в аврорате из-за здоровья, подкинул мне идею вернуться в Хогвартс и стать преподавателем. Именно Гарри помог мне не пасть духом, помог найти свое место в жизни.

Когда я болел, мы здорово сблизились. И с тех пор стали совсем родными. Хотя, признаться честно, я всегда считал его родным. И мне не стыдно признаться, что Гарри — самый главный человек в моей жизни. Именно он сделал меня тем, кто я есть. Он верил в меня тогда, когда я считал себя пустым местом. Он так многому меня научил! Никогда не смеялся надо моими неудачами, не позволял унывать. И то, что я рос с ним рядом, много лет видел перед собой его пример, я считаю самой огромной удачей. Самой большой привилегией. Для меня большая честь называть его другом. Вы наверное знаете, что Гарри терпеть не может, когда им восхищаются, но каюсь — у меня не всегда получается это скрыть. Он знает, что у меня нет человека дороже…

Я по-прежнему смотрю на него, как на пример. Учусь у него. Тому, как Гарри мужественно и смиренно справляется со своей сокрушительной славой и всеобщим почитанием. Как он безошибочно и глубоко чувствует людей и распознает зло. Как ладит с детьми. Вообще было бы здорово уговорить его стать преподавателем защиты от темных искусств. Ведь у Гарри настоящий педагогический дар, который он демонстрирует, к сожалению, пока лишь пару раз в год, когда приезжает в Хогвартс на традиционные открытые уроки. Возможно, однажды ему надоест ловить и караулить мерзавцев и бодаться с бюрократами, которые ненавидят перемены. Пока он полон решимости изменить мир к лучшему, верит в то, что сможет многого добиться, и вкладывает в работу все свои силы. Но скажу честно: в тот день, когда Гарри Поттер вернется в Хогвартс, я буду абсолютно счастлив.