Путешествие (джен)

Совещание началось в третий раз за двое суток, и на этот раз никто не торопился его заканчивать.

Резеф изложил данные методично, без украшений: так же, как это умеют делать люди, привыкшие говорить с инженерами. Факт, факт, вывод, факт. Записи перехваченных передач были воспроизведены дважды. Навигационные данные выведены на общий экран. Датировка — красным, крупно.

Тишина после доклада длилась достаточно долго, чтобы стать неловкой.

— Это мистификация, — сказал де Врие первым. Тон его был ровным, почти скучающим: тон ментата, отметающего неудовлетворительную гипотезу. — Сигналы могут быть синтезированы. Датировка подделана.

— Чья мистификация? — спросил Резеф без раздражения. — Моя? Я принёс эти данные.

— Именно поэтому подозрение в первую очередь падает не на вас.

Силой воли я привожу разум в движение.

Де Врие говорил, но одновременно просчитывал: иксианцы не лгут, потому что ложь такого масштаба не даёт им ничего, чего они не могли бы получить проще. Значит, данные достоверны. Значит, вывод, к которому они ведут, тоже достоверен.

— Это не мистификация, — сказал Хават. — Я вижу три независимых источника подтверждения в этих данных, которые невозможно согласовать между собой при фальсификации без доступа к архивам такого уровня, которого не существует ни у одного из присутствующих домов. Это реально.

Де Врие посмотрел на него. Помолчал. Кивнул — едва заметно. Этот обмен не остался незамеченным.

* * *

Резеф заговорил первым — чётко, без обиняков:

— Мы находимся в точке, предшествующей величайшей катастрофе в истории человечества. Джихад уничтожит большую часть технологического наследия Старой Империи: знания, которые человечество не смогло воссоздать за десять тысяч лет после. Библиотеки. Производственные комплексы. Исследовательские центры. Всё это будет сожжено. У нас есть возможность этого не допустить. Это наша ответственность.

— Ответственность, — повторил Лето негромко. — И уникальный доступ к технологиям, которые сделают ваш дом богатейшим в Империи.

— Я не собираюсь делать вид, что у меня нет интересов. Это было бы неуважением к присутствующим. Да, я хочу эти технологии. Я также хочу, чтобы они не были уничтожены. Обе эти вещи правдивы одновременно, и я не вижу в этом противоречия.

— История уже случилась, — повторил Лето медленно. — Но мы в ней участвуем. Прямо сейчас. И наши действия — это тоже часть истории. Я не против вмешательства. Я против вмешательства ради наживы при безразличии к людям, которые умирают за бортом этого корабля.

* * *

Все взгляды обратились к Барону.

Владимир Харконнен молчал уже несколько минут: откинулся в кресле-антиграве, сложил пальцы домиком и смотрел куда-то в пространство над головами собравшихся. Де Врие стоял за его спиной с лицом абсолютно непроницаемым.

Силой воли я привожу разум в движение.

Когда Барон заговорил, голос его был другим: не тем ленивым, слегка насмешливым тоном, который он использовал обычно, а каким-то более низким, более медленным, с той весомостью, которая бывает у слов, когда за ними стоит нечто большее, чем просто слова.

— Я слушал вас, — сказал он. — И я думал о наших предках. О тех, кто жил в то время, которое сейчас разворачивается за бортом этого корабля. Они не выбирали эту войну. Им её навязали. И они воевали не за технологии, не за преференции, а за само право человека оставаться человеком, а не ресурсом. Мы — их потомки. Дома Харконнен, Атрейдес, Икс, Ричез, все мы существуем потому, что они выстояли. И сейчас, когда судьба привела нас именно сюда, именно в этот момент... я не намерен посрамить их память.

Пауза была точно выверенной.

— Я поддерживаю позицию Герцога Атрейдеса. Человеческие жизни — прежде всего. Остальное — потом. И я призываю вас, всех, отложить всё, что разделяет наши дома, до тех пор, пока мы не вернёмся домой. — Он посмотрел на Лето прямо, без обычной иронии. — Я готов к этому, Герцог. Вопрос в том, готовы ли вы принять мою руку.

Икс и Ричез услышали главное: им не будут мешать. Хават смотрел на Барона с тем выражением, с которым смотрят на красивое и опасное животное: с максимальным вниманием и полным отсутствием доверия.

Лето Атрейдес смотрел на Барона долго. За этим взглядом была вся история двух домов: поколения вражды, предательств, поколения крови. Но было и другое. За бортом этого корабля люди умирали в войне, которую Лето знал только по хроникам.

Он протянул руку.

— Готов, — сказал он просто.

Барон пожал её. Крепко, неожиданно крепко, и улыбнулся той улыбкой, которую только Фейд-Раута, мог правильно прочитать. Племянник прочитал её и ничем не выдал того, что прочитал.